литературная

газета

№

54

(617)

А З Б

У Н А

«Маститые» i.

9И или молодые?унас 4 лейтес себе редактора, решив­шего печатать в своем журнале толь­ко таких писателей, как Бабель, Олеша, Сейфуллина, Пастернак, Све­тлов. Ему пришлось бы превратить ежемесячник в альманах, выходящий раз в три года: настолько редко и мало пишут эти писатели. И вот ре­дактор пропускает на страницы свое­го журнала отраженные тени тех же Олеши, Пастернака, Бабеля. бначитОн ли это, что редактор поощряет моло­дые литературные кадры? Нет. Это значит, что редактор поощряет ими­таторские наклонности некоторых представителей литературной моло­бра-дежи. которые, копируя внешние интонации  большого писателя, пытаются тем са­проскочить в большую литера­Пастернак печатается мало и редко. Но «пастернакипь» еще раз­лита по стихотворным отделам наших журналов. Бабель медленно, но ре­шительно отходит от своей красиво­писи. Вспомним его «Нефть» или тему его рассказа «Гюи де-Мопассан» Но в журналах все еще появляются новеллисты из молодых да ранние, не к месту пред являю-Но щие пышную метафоричность автора «Конарми». И у Олеши уже распло­дились литературные подголоски! Покровительствуя искателям славы, ва витриной у которых холодно и пусто, редактор тем самым препят­ствует выдвижению произведений искусства, может быть, еще неуклю­жих (потому что автор молод и не­опытен), но в которых жизнь бьет ключом из подпочвенных глубин на­шей эпохи. Вспомним, сколько мытарств по различным редакциям испытал роман Вирта «Одиночество», прежде чем нашел в «Знамени» внимательное себе отношение, прежде чем «Знамя», поработав вместе с автором, помогло ему выпустить хорошее и высоко оцененное массовым читателем про­изведение. 2. участии в коллективной работе над сборником о Беломорстрое? Не по­тому ли, что в творческой атмосфере этого коллектива он ощутил радость дебютанта? Если коллектив толстого журнала не дает даже крупному писателю, пришедшему в редакцию со свежей рукописью, это ощущение новичка, он тем самым демонстрирует равно­душное, бюрократическое пему отношение. равнодущное бюрократическое штемпелевание продукции маститого писателя приводит к тому, что он про­должает работать на поверхности. Хуже приходится тем, чей лите­ратурный стаж не велик но кто об - единенными усилиями редакций и критиков превращен в преждевремен­но маститого. Таких преждевремен­но маститых писателей в нашей стра­не бродит не мало. Написал талантливый писатель Рубинштейн хорошую повесть на ак­туальную тему - «Тропа самураев». получил хорошее имя, и это имя дало ему возможность, без осо­бых усилий опубликовать полупаци­фистский и стилизаторский роман. Могло ли случиться, чтобы «Круше­ние юга» попало в нынешнем его виде в толстый журнал, не будь Рубин­штейн автором «Тропы самураев»? То же происходит с преждевремен­ной маститостью Габриловича. Виновны в этом, конечно, не эти (и подобные им) талантливые авто­ры, а та атмосфера, которая создает­ся вокруг них в редакциях толстого журнала. В результате им приходит­ся, как от морской ҡачки, страдать от отзывов критики: «то к небу воз­несет высоко, то в бездну бросит без стыда». кСовсем плохо, однако, приходится тем писателям, имя которых встреча­ется в редакциях кривой усмешкой, еле уловимой и скептичной. Они не маститые. И они не молодые. Их мысленно относят к писателям по­жизненно заурядным, от которых не ждут ничего яркого. С ними не ра­ботают так, как обычно работают молодыми. И печатают их тоже во­все не так охотно, как «маститых». Отношение к их продукции хуже, чем равнодушное. Оно-кон юнктур­ное. Нехватает в журнале яркого териала - и вот их печатают. При­валил интересный материал - и вот их отодвигают из номера в номер. ма-Нам Бюрократическая инерция, леностьВ мысли мешают разглядеть интерес­нейшие сдвиги, происходящие в сре-И де этих писателей. Заработанная этими писателями репутация «серых» часто мешает критикам и редакционному аппарату разглядеть новые, неожиданные воз­можности в творчестве этих писате-На лей. Я напомню известный пример из истории литературы, когда третье­разрядный автор волевилей Жюль Верн, благодаря вниманию изда­тельства Гетцель, стал ярким и пер­воразрядным авторомнаучно-фанта­стических романов. Сколько такихнеожиданностей могло бы обнаружиться, если бы ре­дакции журналов внимательно и добросовестно работали с так наз. «средними» писателями. 3. «За летчиков, малых и больших, - неизвестно, кто малый, кто боль­шой, … это будет доказано на деле». Этот прекрасный тост, провозгла­шенный 13 августа этого года това­рищем Сталиным на приеме героев Советского Союза Чкалова, Белякова и Байдукова, должны внимательно продумать редакции толстых журна­лов, просматривая длинные алфавит­ные списки своих авторов. Неизвестно, кто из писателей ока­жется малым, неизвестно, кто ока-По жется большим. Это будет доказано на деле. Задача толстых журналов­на деле проверить и переоценить в ближайшие годы многие писательские репутации. Только тогда из ссыпных пунктов редакции превратятся в мобилизаци­онные пункты всего яркого и талант­ливого, что растет в советской худо­жественной литературе.

мелом и нужном решении Кабарды и Черкесии H. открыла эпоху возрождения пабальных языков. приобщила народы к ценно­ировой культуры. В ингушских кишлаках Киргизии книги Сталина, произведения наГорького, Маяковского по­на родном языке. Только те­резанные друг от друга гор­тревалами, балкарцы и кара­ымогут знакомиться с литера­прутих тюрко-татарских наро­почно так же, например, по­возможность литературного а кровные сородичи - чер­кабардинцы, шапсути, адыте. на пути этого подлинного ыков и общения народов ста­доры, которым история пред­ла весьма кратковременную рансРечь идет о невероятной слож­нтизапутанности новых алфави­(котрых из народов СССР. ды шинство советских наодов получили свою письменность после Великой Пролетарской пюции. Получив равноправие в народов Союза, они обрели по­ую базу расцвета льтуры, обретя алфавит, опи инациональную прессу и льную литературу, ставшие нотехнической базой подлин­аентия родного языка, его лек­ого насыщения, его обогаще­Создав письменность для боль-В ва народов советской земли, социалистическая револю­ностановила распад и дегра­языков, их вымирание. чштели новых алфавитов де­«ути ужное дело. Народ не имел ности. Ученая знать пользо­зарабским алфавитом, араб­языком. Письменность мулл и была чужда народу не мень­м например, церковно-славян­псьменность народу русскому выккатолической церкви чехам Яна Гуса. Создание нового веныа было выражением борьбы спанисламизмом, с национа­одить кой пропагандой. Оно было споне сильным, революционным зперед в борьбе за националь­несен моопределение народа в совет­росш емье. Но с течением времени шцы и черкесы стали ощу­стх существенные недочеты новой редпри пнсьменности. иса в втом, что охотники до линг­етттеких тонкостей, совершая здкувредело. - сочиняя новые ал­х для народов Кавказа,не дующавывертов и изобрели, напри­стань ия кабардинцев азбуку из 46 шных и трех двойных знаков Пушк Во сложность этого алфавита за­румавтояне только в его многознач­склко н0 и в смешанном характере вии «патинизированного» алфави­4 знаков «латинизированного» нкого алфавита только 18 ить о напо-латинских с тем же зна­уберна, что и в латинском алфавите, - 4, латинских обозначений не в том значении, в каком именяются в латинском алфа­пол - 5, немецких - 1, вновь соз­не связанных о латинским ли, ом­18… Не ясно что ови сзрованном алфавите отсут­городе, собственно латинский алфавит. онести преобладают знаки ничего об­и кудте латинскими не имеющие, нет метода, здесь мешанина. долги изучающие подобный алфа­8301 школе, вынуждены тратить не­ксанц времени, чтобы одолеть эту канией цу премудрость. Их мучения ремен­ние сочинений А. Н. Радище­техтомах, под общей редакци­К. Луппола, выпускает изда­Всесоюзной Академии наук. иеохватывает все известные и произведения писателя, ряд икованных его вещей, а так­тертиаботы, приписываемые Радище­вый том, об емом в 40 печат­штов, выходит на-днях. В нем   EB  ся: «Дневник одной недели», к другу, учительствующему 1о ИЗГQЕB

поступательном движении социа­лизма особенно стало ясно, что так называемый латинизированный бардинский алфавит не удовлетво­ряет культурных запросов народа. Его графическая пестрота и много-ым буквенность, например, мешают ис­пользовать наборные машины. По этому, в Кабарде, а за ней и в Чер-у кесии партийные и советские орга­низации официально признали, что латинизированный алфавит «как не­достаточно удовлетворяющий стрем­ления трудящихся к знанию и куль­туре, становится мало авторитетным в массах». националь-Графическая сложность сходство ряда букв и пр. недочеты на-алфавита затрудняют не только ма-чеие букваря неграмотным, но трудняют чтение и для грамотных людей, делают невозможной скоро­пись. не ослабевают и тогда, когда они ступают к изучению русского и падно-европейских языков: здесь на­чинает мстить за себя графическая мешанина в родном алфавите. Это признание партийных и совет­ских организаций полностью совпало с настроением учительства и всей пе­редовой национальной советской ин­теллигенции, Один из культурнейших людей Кавказа, человек большой эрудиции, бесконечно любящий на­циональную культуру Кабарды, поэт и литератор, исследователь и уче­ный - кабардинец Тута Борукаев, предложил новый алфавит кабарди­но-черкесского языка. Он неопровер­жимо доказал что кабардинокий язык овободно укладывается в 32 энака русского алфавита со включе­нием в азбуку знака « » (апостроф). Тута Борукаев выступил против такой системы новых алфавитов, ко­гда звуки, не имеющие соответствую­Он доказал на сложнейшем мате­риале исключительно богатого фоне­тически кабардинского языка,-изо­билующего незнакомыми ни русско­му, ни латинскому алфавитам, тор­танными выдохами, аффрикатами и дифтонгами и т. д., что все они, вы­ражая богатство национальной фоне­тики, свободно могут быть выражены в простом сочетании букв. Тута Бо­рукаев иллюстрировал это смелое ре­волюционное и рациональное поло­жение на труднейшгих словах кабар­динского языка, на примере различ­ных сочетаний тласных и согласных, на примере всего богатого лексикона Кабарды, разумно стремящейся иметь простой, доступный и понятный на­роду алфавит, и сознательно идущей к укреплению связи национальной культуры своего народа о русской культурой. щих обозначений в существующих алфавитах, обозначаются почему-то специально придуманными различ­ными диакритическими надстрочны­ми и подстрочными значками - чер­точками, седульками и т. п. Вслед за Кабардой приняла русский алфавит и Черкесия, Сотни учителей кабардинцев и черкесов радостно приветствуют но-, вый алфавит. Они изучают его на специально созданных курсах пере­подготовки и пропагандируют его в массах населения, Кабардинцы и черкесы делают вер­ный и смелый шаг, который требует помощи нашей литературы и нашей науки, шаг, который может сыграть отромную роль в нашей борьбе за расцвет великой семьи советских на­родов. ИЕИЯДИЕЗные в Тобольске», «Житье Федора Василь­евича Ушакова», «Путешествие из Петербурга в Москву», ода «Воль­ность», поэмы - «Творение мира» и «Бова», мелкие стихотворения, «Экс­промт при известии о помиловании», «Беседа о том, что есть сын отече­ства» и мн. др. Тексту произведений Радищева предпослана статья Гр. Гуковского «А. Н. Радищев художник-пропаган­дист».

Читатель обеспокоен тем изрядным при-омым за-туру. стых журналов. Даже лучшие из толскых журналов работают с авариями. То гвоздем но­букваря,мераизаслотане вешиовар­изу-овтогоодиотрагическую за-леозем номера оказывается такая клеветни­ческпошлДскатели славы» Орлова. Следя из номера в омеррасногель испытывает своего рода «качку». ка-МпПредставим журнал «марку» которого он привык уважать, хочет быть гарантирован­от елосропроди ции Готовясь к новому подписному го­нас охотно расстжлают об от­сутствии пворческого дина как об основном пороке литературных еже­месячников. Было бы своевременней начать кампанию зазаварийную работу редакций, за определенную норму художественной доброкачест­венности, ниже которой ничето не должно быть пропущено в журнал. В работе художника возможен из­вестный процент литературного ка. Но на то и существуют редакции, чтобы на правах приемочных комис­сий этот брак отсеивать. Каждое по­пустительство здесь должно квали­фицироваться как «обвешивание» и «обмеривание» массового потребителя литературной продукции. Чем же обусловлено такое попу­стительство? Во-первых, отсутствием «мер» и «весов», т. е. твердого ре­дакторского литературного вкуса. Во­вторых, тем что единицей измерения зачастую служит писательская репу­тация. Когда в журнал поступает руко­пись обладателя почтенного литера­турного имени, редактор нередко сра­зу подписывает ее в печать, ограни­чивая свою роль политической оцен­кой рукописи, В то время как писа­телю с малым именем даже малые дефекты стиля закрывают дорогу в журнал, художнику с так наз, боль­шим именем прощаются и большие недостатки. Чем же иначе об яснить, что «Но­вый мир» предложил читателю такое «произведение», как «Мясо» Пильня­ка и Беляева? Что в «Знамени» напечатана «Книга для взрослых» Эренбурга (которую правильно на­зывают «книгой для очень, очень терпеливых»)? Что в седьмом номере «Красной нови», наряду с прекрас­ным началом 4-й части фадеевского «Последнего из Удеге», опубликован рассказик Габриловича «Свидание», который кажется пародией автора самого себя? Это вовсе не значит, что редакции толстых журналов отдают все свое предпочтение писателям с большим стажем и не ориентируются на моло­дых авторов. Напротив. Редакции очень охотно выдвигают новые име­на и работают с начинающими. Но и эта работа очень часто бывает ско­вана ложным пиэтетом перед писа­тельскими именами и подменой тературного вкусавкусом к… лите­ратурщине. Вспомним те случаи, когда редакторы журналов, гостепри­В то время, как настоящий поэт смущенно и изумленно всматривает­ся в новую жизнь и, мечтая о втором рождении, «собственных стыдится книг», в то время, как серьезный писатель ищет таких слов, в которых «дышет почва и судьба», за ним тя­имно раскрыв двери литературным новичкам, попадались на удочку… искателей славы (в кавычках и без кавычек). Есть отравленные ядом ли­тературщины и умело спекулирую­щие на любви редактора к так наз. «большой» литературе. Они ухитря­ются наводить лоск художественности и глубокомыслия на свои ремеслен­изделия. Выставив на витрину многозначительные эпиграфы, кокет­ливые фразы и оригинальные мета­форы, имитируя «большое искусство», спешат привлечь к себе внимание доверчивого редактора.

«У нас и у них»--плакат художников Буева и Иорданского, посвящен­ный сталинской Конституции. Выхо дит в Изогизе. Демьяном Бедным написан к плакату стихотворный текст, который мы ниже приводим.

УУ нас и у них Демьян БЕДНЫЙ Путь нашей родины - он ясен И героически велик, сНеузнаваемо-прекрасен Ее преображенный лик.Лик Все захватил - и центр, и дали - Могучий творческий циклон. радость жизни создал СТАЛИНИ И воплотил ее в ЗАКОН. словах закона отраженный, Сверкает радостной главой день рабоче-напряженный И отдых послетрудовой, - иУчебы юношеской ярость Научных гениев родит, И обеспеченная старость юность с гордостью глядит. Фашистский путь зловеще-мрачен, Фашистский воздух ядовит. У всех, кто свастикой означен, человеческий утрачен И обретен звериный вид. Фашизм живет лихой отрадой: Его порядок - в кутерьме, Труд -- за колючею оградой, «отдых»- в каторжной тюрьме B кострах - культурное наслед­ство, Удел для юности - дуреть, У старости одно лишь средство Уйти от горя: умереть. Но крепнет красный фронт бун­тарский. Фашистский кончится кошмар: Его развеет пролетарский Всесокрушающий удар!

наА это значит, что к «маститому» гораздо хуже относятся, чем к моло­дому. Во всяком случае, гораздо рав­нодушнее. Потому что молодой пред­варительно проверяет свое произведе­ние на живых читателях, на редак­торской недоверчивости, «Маститые» же, имея дело с неизменно доверчи­вым редактором, впоследствии, в случае неудачи, особенно больно ощущают резкие критические отзывы. Не все редакции толстых журналов правильно работают с молодыми ав­торами. Но, во всяком случае, жур­налы чувствуют себя обязанными с молодым автором работать и выдви­тать того, в ком сумеют обнаружить талант. Но работают ли они с так наз. маститыми писателями? Самый во­прос этот может для некоторых ре­дакций показаться странным. Зачем работать с «маститым»? Не достаточ­но ли его печатать? Увы, большин­ство редакций видят свою задачу только в том, чтобы служить переда­точной инстанцией между именитым писателем и типограсией. ли-Надо сказать совершенно опреде­ленно, что нет ничего вреднее для продуктивной работы редакций, чем это молча подразумевающееся под­разделение художников слова на маститых, средних и молодых. ля редакций не могут существовать ни маститые, ни средние писатели. Мо­гут быть авторы более талантливых или менее талантливых произведений. И если художник Советской страны ощущает в себе хоть немного талан­«Все мы здесь, невзирая на резкое различие возрастов, дети одной и той же очень молодой матери - всесо­юзной советской литературы». Почему Всеволод Иванов так часто та, он тем самым не может не ощу­щать себя молодым. Он с презрением откажется от «маститости». Ибо каж­дая вновь написанная книга прино­сит ему свежее ощущение молодости, чувство «второго рождения». Хорошо и убедительно говорил об этом Алексей Максимович Горький на всесоюзном с езде писателей.

НАКАНУНЕ ЮБИЛЕЯ ШОТА РУСТАВЕЛИ

Руставели» быстро разошлись среди колхозников района. Музей Грузии проводит изучение древних дворцовых сооружений эпо­хи Руставели. Обследованы развали­ны царского дворца в Гегутах (близ станции Рион), который был построен отцом царицы Тамары - Георгием III. Предание гласит, что именно в этом дворце Руставели читал Тама­ре свою бессмертную поэму. В бли­жайшее время начнутся раскопки дворца, которые помогут восстановить его план, форму и т. д. Будут изуче­ны и другие древние памятники эпо­хи Руставели. В связи с предстоящим юбилеем районные газеты собирают народные сказания, стихи, поэмы, поговорки и пр. Лучшие образцы народного твор­чества будут подготовлены к печати Музеем Грузии и грузинским филиа­лом Академии наук.

Во всех районах, селах и колхозах Грузни деятельно готовятся к празд­нованию 750-летия величайшего грузинского поэта Шота Руставели. Районные юбилейные комитеты соз­даны в Лагодехах, Махарадзе, Джу­гели, Телаве, юбилейные комиссии - в селах Гоми, Багдади, Мтио-Пири, Цхемлио-Хиды и др. Члены комис­сий проводят с колхозниками беседы жизни и творчестве Руставели. Колхозные чтецы начали массовые читки бессмертной поэмы Руставели «Носящий барсову шкуру». инициативе райкома партии в Лагодехском районе изданы «Афо­ризмы Руставели». В книжку вошло свыше четырехсот строк из поэмы «Носящий барсову шкуру». Им пред­посланы небольшое предисловие и постановление ЦК КП(б) Грузии о праздновании 750-летия Руставели. Две тысячи экземпляров «Афоризмов 

и так любовно вспоминает о своем нется длинный хвост стилизаторов  орького

ная и гневная нота, которая звучит на протяжении всего горьковского теорироты, «Ниому не вужон чело­век»… «Человек дешев у нас в Рос­сии» - с этим ощущением живут все горьковские герои. Еще Марме­ладов из «Преступления и наказания» выразил страшное, безысходное оди­ночество человека в волчьем капита­листическом мире своим воплем о том, что человеку «некуда пойти». Деше­визна человека в калиталистическом обществе была угадана и отражена только у Горького мы видим непо­средственную связь между дешевиа­ной чеповена и дешевизной труда, На совещании стахановцев товарищ Ста­лин говорил: «Люди работают у нас не на экс­плуататоров, не для обогащения туне­ядцев, а на себя, на свой класс, В этих словах Сталина сформули­рована сущность социалистического гуманизма. Человек при социализме не может быть одиноким (речь идет о человеке, а не о паразитах), не мо­свое, советское общество, где у вла­сти стоят лучшие люди рабочего клас­са. Поэтому-то труд имеет у нас об­щественное значение, он является чести саы. Пра чай больше и живи себе, как зна­ешь. Никто тебя не знает и знать не хочет, Ты работаешь на капита­листов, ты их обогащаешь? А как же иначе? Для того тебя и наняли, что­бы ты обогащал эксплуататоров. Ты не сотласен с этим, - ступай в ря­ды безработных и прозябай, как зна­ешь, - найдем других, более сговор­чивых. Поэтому-то труд людей не высоко ценится при капитализме. По­что в таких условиях стаха­новскому движению не может быть места. Другое дело - в условиях со­ветского строя. Здесь трудовой че­ловек в почете. Здесь он работает не на эксплуататоров, а на себя, на свой класс, на общество. Здесь трудовой человек не может чувствовать себя заброшенным и одиноким. Наоборот, трудовой человек чувствует себя у нас свободным гражданином своей страны, своего рода общественным деятелем, И если он работает хоро­шо и дает обществу то, что может дать, - он герой труда, он овеян славой». (И. В. Сталин. Речь на пер­вом всесоюзном совещании стаханов­цев. Партиздат ЦК ВКП(б), 1935; подчеркнуто всюду мною. - В. Е.).

тором человеку «некуда было бы пой­ти». При капитализме человек не це­митсй, потоку что по ценится труд. Там человека никто не знает и знать не хочет. «Никому не нужен чело­век…» Горький называл Сталина своим «старшим товарищем», учителем и другом. Мы видим, что творчество Горького подтверждает, обосновывает атот карактер отношений между вож. гуманиетом в встории человечества Сталиным, и художником рабочего класса, великим гуманистом Горьким. марксизма-ленинизма товарищ Ста­лин, одно из видных мест занимает проблема социвлистического гуманиз­ма. Все учение Маркса - Энгельса наЛенина­Сталина, во всех своих частях, проникнуто гуманизмом. Дик­татура пролетариата и насилие над эксплуататорами представляют собою величественное проявление социали­нагтитистслого гуманноме тов великой го класса. Но социализм стал реаль­ностью под руководством Сталина, под его руководством осуществляется на практике торжество социалистиче­ского гуманизма, и самая проблема была теоретически разработана Ста­линым, в связи с ботатейшей практи­кой ударничества, соцсоревнования, стахановского движениясталинской мотучей и радостной «яростью труда», в связи с огромным ростом во всех областях социалистического строи­тельства сталинских кадров, прошед­ших школу классовой борьбы, в ко­В том новом, что внес в богатство торой воспитывались в них сталин­ская великая любовь к людям и ста­линская великая ненависть к врагам трудящегося человечества. Горький с первых шагов своего творчества тя­нулся к тому, что мы называем со­циалистическим гуманизмом. В страш­ной окуровской тьме, среди заплеван­ных людей, юноша-Горький мечтал о том, что придет кто-то «мудрый и сильный» и об яснит ему жизнь и его самого. С этим мудрым и сильным Горький встретился в лице Ленина, который об яснил ему цели борюще­гося пролетариата, а затем в лице Сталина, который раскрыл перед Горьким богатство победившего соци­ализма и об яснил ему сущность со­циалистического гуманизма. Так вель кие вожди рабочего класса об яснилк Горькому его самого, смысл всего

говорил он, двигая бровями, - что­бы и тысячу лет спустя люди сказа­эот этот бопородсние мужныя сла­лали… да! Русый парень с удивлением вагля­нул на Фому и спросил: - Волгу, что ли, нам выпить? - А потом фыркнул, покачал головой и заявил: - Не сможем мы этото, полопаемся все!… Фома сконфузился от его слов и посмотрел вокруг себя. Мужики улы­бались хмуро, пренебрежительно. Эти улыбки кололи ето, как иглы. Какой-то серьезный мужик, с боль­той сивой бородой, до этой поры не открывавший рта, вдруг открыл его, подвинулся к Фоме и медленно вы­говорил: «А ежели нам и Волгу до­суха выпить, да еще вот этой горой закусить, - и это забудется, ваше степенство. Все забудется, жизнь-то длинна… Таких делов, чтобы высоко торчали -- не нам делать…». Кончается тем, что Фома «жертву­ет» на три ведра и уезжает на берег усто, выкоощеени, хмельная ярость труда, подем всех сил, чувство любви и уважения к се­бе, к тем, кто работает вместе с ним, ощущение беспредельной силы, все это оказалось «ненастоящим», не име­ющим равной себе, столь же величе­ственной цели, достойной этого на­пряжения всех лучших сил. «Здоровому человеку», каким яв­ляется Фома, нужно делать такую ра­боту, счтобы и тысячу лет спустя» оди помнили о тех, кто ее делал,нятно, работу для всего человечества. Но работы нет. Противоречие меж­ду величнем труда, его высокой че­повеческой природой и его жалкой нелью и жалкой оценкой, между об­щественной, радостно-коллективной сущностью труда и присвоением его результатов «случайными индивида­ми», как писал Маркс, является глав­ным в том цикле «развращающих ду­шу» противоречий капитализма, кото­рый отобразил в своем творчестве Горький. Ценность «Фомы Гордеева» состоит в том, что в этом, сравни­тельно раннем своем произведенни Горький показал овязь человечности с трудом, поставил ту проблему, ко­торая определяет своеобразиего творчества. 

рд и человек в творчестве М. богата человеческая земля», обную «поюрыть всю землю сто уочь прекрысными дворцами инди-от ами», - странно читать об ваях, что они «вывалились на ввотоком серой трязн». Много­орая величественная армия теей сказочных дворцов - и кмклнонный человеческий поток трзи - эти два облика тру­ачеловечества отрицают друт с они переплетены друг в творчестве Горького. руд от тсющающая человека, изнуряю­бесплодност дность труда в капитали­аомобществе раскрыта Горьким ном ряде произведений. Цен­тую роль итрает эта тема в орфомы, кек («Трое»). Это тоже сильный, не­ный человек, со стихийным нием к правде, с мучитель­сво поиоками ее. В обоих образах рисует «натурального» ве испорченного, по ряду сныхусловий, капитализмом стем стоящего в стороне и магистрали, по которой дви­жинь, Оба социально не могут примкнуть ни к икглавных борющихся сил, купец, купеческий сын, водном из писем срзильно указывал на то, что никак не является типическиме ителем своего класса, это здоровый человек, который свободной жизни, которому тес­рамках современности». ) этом омысле образ Фомы примы­основному образу всего горь­кутоготворчества -- к образу боль­бтьного человека, протестан­таря, которому тесно в рам­тенности и который «хочет оной жизни». Фома - бунтарь, ривает со своим классом. Самая ность появления людей вроде симптом глубокого неблаго­внутри буржуазии. Пробле­Сставленная Порьким в «Фоме исключительно глубока и В отличие от Ильи Лунева, мы Гордеева вопрос о труде в центре всех его поисков Это связано с самим поло­ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ОМ. 2 СТР.   жением Фомы: после омерти отца он становится наследником большого «дела», хозяином, и он не может не думать о «деле», о своей роли в нем. Он ищет оправдания этому «делу» и не может найти его. Он ищет человеч­ности, как и Илья Лунев, но для не­го эти вопросы связываются с воп­росами о труде. Бессмысленность, не­оправданность эксплоатации и пара­зитизма поражают Фому, он омутно ппритина пибели и Ильи и Так же, как и в повести «Трое», тот факт, что центром произведения является образ «натурального», цель­чело-осественного человека, по­Гортому трагически поста­иооневозможности удов­отеоре простых сстественнейших человеческих стремлений в капита­одино-стическом обществе. Фома - «толь­однойоторовы человек» со свойствен­Фо-ым адоровому человеку стремлени­ноленому труду Но именно совершен-омоенабенно должені по­то среде в которой рож­Фома не могут уживаться здоро­вые люди Если бы крестный Фомы, Яков Тарасович Маякин, захотел про­должать «обламывать» Фому, дресси­ровать его, то, быть может, ему и удалось бы на какой-то, может быть, длительный срок загнать внутрь здо­ровые, человеческие стремления Фо­мы, - тогда мы получили бы Егора Булычева, этого постаревшего Фому Гордеева, укоторого загнанные внутрь «здоровые» человеческие стремления прорываются только перед лицом смерти. Но у Маякина отпал расчет готовить из Фомы своего преемника. наследника, и так как Фома не же­лает подчиняться законам маякин­ского мира, крестный решает предо­ставить Фому самому себе и погубить его. Все богатство натуры Фомы по­шло на бесплодный «бунт», вся ето чувствует, что именно адесь, в пара­зитической эксплоатации труда, и есть основа той бесчеловечности, с которой он сталкивается в людях ово­его класса и прежде всего в Якове Маякине. Как и для Ильи Лунева, гибель является неизбежной для Фо­акие по сила разрешилась в разоблачительной речи, которую он произносит перед купцами, давая этой речью Маякину повод упрятать его в сумасшедший дом. Так «истратился» этот человек, как неразорвавшийся онаряд, так за­кончилась история бунта человека, который хотел «только» одного: иметь право быть простым, адоровым чело­веком. Из всех стремлений Фомы Горький прежде всего подчеркивает именно стремление к осмысленному труду. Особенно тяжело чувствует Фома, что он лишен радости труда. Одним из важнейших моментов во всем рома­не является сцена, очень близкая приведенному отрывку из «Моих уни­верситетов». Здесь тоже изображен терочский трудоной поле, котор Фомы.надлежащие Фоме Гордееву затонув­шие баржи. «Фомой овладело странное волне­ние: ему страстно захотелось влить­ся в этот возбужденный рев рабочих, широкий и мотучий, как река, в раз­дражающий скрип, визг, лязт железа и буйный плеск волн. У него от си­лы желания выступил пот на лице, и вдруг, оторвавшись от мачты, он большими прыжками бросился и во­роту, бледный от возбуждения… Го­лова у него кружилась, глаза нали­лись кровью, он ничего не видел и лишь чувствовал, что ему уступают, что он одолевает, что вот, сейчас, он опрокинет силой своей что-то огром­ное, заступающее ему путь, - опро­кинет, победит и тогда вздохнет лег­ко и свободно, полный гордой радо­сти. Первый раз вжизни он испы­тывал такое одухотворяющее чувство и всей силой голодной души своей глотал его, пьянел от него и изливал свою радость в громких ликующих криках в лад с рабочими». Горький и здесь изображает то чув­ство, которое можназвать яростьююA труда. Он замечательно рассказывает о том, как в труде человек может «познать себя самого», ощутить свою силу, понять свою ценность. Но вот чем разрешается под ем, испытанный Фомой. Рабочие поздравляют его с тем, что «сто семьдесят тысяч пуд ровно редьку из грядки выдернули».-

Фома, у которого еще не остыло воз­буждение, смотрит на одну из под­нятых барж. «- Подняли? - спросил Фома, не зная, что ему оказать при виде этой безобразной тижелой массы, и снова чувствуя обиду при мыюли, что лишь ради того, чтобы поднять из воды эту грязную. разбитую уродину, он так вскипел душой, так обрадовал­ся». Дикое, бросающееся в глаза лаза несо­ответствие между высокой человече­ской природой труда, его величтем, героизмом и красотой, - и жалкою целью труда в капиталистическом об­ществе - поражает Фому, вызывает обиду, оскорбление за самую радость трула, тол чтооптан положении «хозяина» постушки. Рабочие просят Фому пожертвовать «на ведерочко» в награду за героиче­ский трудовой подвиг, из числа тех, за которые в стране социализма, столь далекой от Фомы, наградили быпочетом. Чувствуя оскорбитель­ное несоответствие между героиче­оким трудом и такой жалкой оценкой его теми самыми людьми, которые соверигили подвит, не зная, кому, ку да, какой оиле нужно адресовать оби­ду, Фома с горечью говорит рабочим в ответ на просьбу о «ведерочкетакой Вам бы все пьянствовать толь­ко! Вам все равно, что ни делать! А вы бы подумали - зачем? К че­му?… Эх, вы! Понимать надо… На лицах людей, окружавших его, выразилось недоумение. - Разве наше дело понимать? - сказал русый парепь, тряхнув голо­вой. Вму уже скучло стало говорить с Фомой, он заподозрил его в неже­лании дать на водку и сердился не­множко… Фома воодушевлялся желанием говорить что-то правильное и веское, после чего бы все эти люди отнеслись к нему как-нибудь иначе, - ему не нравилось, что все они, кроме русо­го, молчат и смотрят на него желюбно, исподлобья, такими окуч­ными, угрюмыми глазами. -ся Нужно такую работу делать,

недру-Если труд не ценится, если иска­жается и извращается его высокая человеческая сущность, то не ценит­и чеповек. С этим и связана скорб-жет

550

горьковского твор-ествя… быть такого положения, при ко­