литературная газета № 55 (618)

 Письма А. М. Горького к Вс. Иванову Всеволод Вячеславович! «На Иртыше» - славная ве­щица, она будет напечатана во 2-м сборнике пронаведений пи­сателей пролетариев. Сборник выйдет в декабре. Вам необходимо серьезно взять­ся за свое самообразование, необ­ходимо учиться. Мне кажется - литературное дарование у вас есть, значит - его нужно раз­вивать. Всякая способность раз­вивается работой, Вы это знаете. Пишите больше и присылайте рукописи мне, я буду читать их, критиковать и, если окажется возможным, - печатать. Но Вы обязательно должны занять­ся чтением, работой над языком и вообще - собою. Берегите себя! Сейчас я очень занят и потому пишу кратко, в следующий раз напишу­более подробно. До свиданья, будьте здоровы! A. Пешков. Адрес: Кронверкский проспект, 23, М. Горькому. Это письмо было получено 17 сен­тября (с. с.) 1916 года в ответ на по­сланный рассказ в адрес журнала «Летошись», который редактировал М. Горький. Рассказ был напечатан во «Втором сборнике пролетарских писателей», который вышел не в де­кабре 1916 года, а в средине 1918 г. После этого письма я написал сразу несколько рассказов и отправил их Алексею Максимовичу. К рассказам я присовокупил свою фотографию, - по причинам дляменя сейчас мало понятным, м. б. для того, чтобы по­казать свою молодость, а значит и неопытность в деле литературном, а может быть из более тщеславных чувств. М. Горький мне ответил ни­жеследующим письмом. Это письмо побудило меня отнестись к себе возможной, для молодости, конечно. строгостью. Я прервал свои писанья стал усиленно читать. Я закреплял это чтение перепиской от руки мно­гих авторов. Так я переписал два то­ма расоказов Чехова, «Воскресенье» Толстого. Вс. Иванов. Всеволоду Иванову. Два Ваших рассказа будут на­печатаны в «Сборнике произведе­ний писателей пролетариев» и уже сданы в типографию. «На буксире» не годится. Вот что, сударь мой. Вы, не­сомненно, человек талантливый, Ваша способность к литературе вне спора. Но, если Вы желаете не потерять себя, не растратить­ся по мелочам, без пользы, - Вы должны серьезно заняться само­образованием. Вы плохо знаете грамоту, у Вас много орфографических оши­бок. Язык у вас яркий, но слов мало и вы часто употребляете слова нелитературные, местные. Они хороши в диалогах, но не годятся в описаниях. Мыслей, об­разов у Вас тоже нехватает. Все это - «дело наживное». Займи­тесь собой, советую Вам! Читай­те, изучайте приемы гисателей­стилистов Чехова, Тургенева, Лескова. Особенно богат словами последний. Займитесь изученнем грамматики, почитайте «Теорию словесности», - вообще обрати­те на себя серьезное внимание. Когда выйдет «Луч», я Вам вы­шлю его. Могу выслать книг, если нужно, вам. И вот еще что: в ваших рас­сказах много удальства, но - это дешевое удальство, пустое. И те­лята удалы, - понимаете? А вы ищите за всем скотским - чело­вечное, бодрое. Не все люди - «стерва», - далеко не все, хотя они и одичали за последнее вре­мя. Знайте, что всем нам, знаю­щим жизнь, кроме человека ве­рить не во что. Значит - надо верить в себя, надо внать, что вы не только судья людям, но и кровный их друг. Не грубите очень-то. Сердиться - можно, следует, но и миловать надо уметь! Так-то. Не пишите много. Поменьше, да получше. A. Пешков. Желаю всего доброго. За карточку -- спасибо!  M. СЕР Е БРЯН С К И Й В доме отдыха украинских писателей в Святошино есть специальная комната для пятисотниц, в которой Чепурной каждую пятидневку поочередно (Яготино, бураковый совхоз отдыхают шесть стахановок из сталинской бригады Гаши им. Ильича). Большим вниманием и любовью окружают гостей в писа­тельском доме отдыха. Авторы проводят е ними беседы, читают им свои новые во главе произведения. е Гашей Чепурной,законченную Недавно в Святошино Петр Панч прочел группе пятисотниц, им в доме отдыха новую повесть «Мир», предназначенную для альма наха «Две пятилетки». Пятисот­ницы прослушали новое произведе ние Петра Панча с большим интересом, приняв горячее участие в его обсуждении. Так крепнет творческая дружба украинских нисателей со стахановцами социалистических полей.

рассказ Всеволода Иванова печатан в 1916 году в сибир­пзете «Приишимье», в городе авловске, бывшей Акмолин­области. Следующий рассказ план А. М. Горькому в «Лето­«Самый счастливый. день в жиэни, - пишет Вс. Иванов, через две недели, когда в йдлинный и темный подвал тфии вошел почтальон и подал сьмо Горького». После граж­йвойны и службы в рядах вардии Всеволод Иванов ействии Алексея Максимови­тооделавшего для молодого да­батн художника, переезжает в к. рад в 1921 году выходят траны», a несколько позже рно через год, - «Бронепоезд - талантливые произведения ревкой литературы о гражданской аш-орсразу принесшие Всеволоду смед широчайшую популярность. ря о тех произведениях, ко­аулах надолго останутся в новой ис­тературы, А. М. Горький на ав первых мест справедливо теть яркие работы Всеволода Ива­ать и Вместе с книгами других со­лтераторов «они дали ши­правдивую и талантливую Табил­у гражданской войны». пертема действительно занимает o рчестве Всеволода Иванова, ранииз лучших наших писателей, место. Кроме «Партизанских прон и ряда рассказов им на­на эту тему такие произве­дкак «Цветные ветра», «Голу­по тески», «Гибель Железной», ых вценные и интересные, худо­и еонные достоинства которых не­кну, ратно отмечались литературной У нас вой. Но наиболее ярко и содер­нас, картины первого периода насьцнской войны были развернуты ул). ронепоезде» и «Партизанах», где нашенна стороны крупного реалисти­маёю дарования Вс. Иванова про­стинеьво всей своей силе и непо­тель­тенности. людей небольшие по своим размерам и,написанные в точной и ску­пожинере, характерной для наибо­радычных произведений талантли­псателя, правдиво и убедитель­азили в ярких образах герои­позн борьбу народных масс, вы­ши на защиту Советской я руководством партни и отпод стит о класса.

Образы партизанских вожаков Вершинина («Бронепоезд») и Селез­нева («Партизаны») нарисованы осо­бенно хорошо. Они должны быть оправедливо отнесены к наиболее яр­ким образам, созданным советской литературой. В психологическом об­лике этих людей, принадлежавших к зажиточным слоям деревни, пра­вильно схвачены те типические чер­ты, которые убедительно об ясняют причины, побудившие Селезнева и Вершинина принять участие в рево­люционной борьбе крестьянства. В соответствии с действительным положением вещей Всеволод Иванов показывает, что для таких предста­вителей партизанекого движения, как Вершинин и Селезнев, на том пер­вом. этапе борьбы цели революции ограничивались главным образом за­щитой отобранной у помещиков зе­мли и разгромом белогвардейских армий. Мелкособственническая пси­хология Вершинина очень хорошо обрисована в его беседе с Васькой Окороком и Знобовым, глубже пони­мавшим цели пролетарской револю­ции. - Чего ржешь? - с тугой ало­стью проговорил Вершинин. - Кому море, а кому земля. Земля-то, па­рень, тверже. Я сам рыбацкого роду… Ну, пророк? - Рыбалку брошу теперь. Пошто? - Зря я мучился, чтобы в море ит­ти опять. Пахотой займусь. Город-то омманыват, пузырь мыльный, в кар­ман не сунешь. Бнобов вспомнил город, председа­теля ревкома, яркие пятна на при­стани - людей, трамвай, дома - и сказал с неудовольствием: - Земли твоей нам не надо. Мы, тюря, по всем планетам землю оты­мем и - трудящимся массам, - расписывайся!… Партизан Знобов, бывший рабочий Владивостокского порта, правильно противопоставляет свое понимание Пролетарской революции мелкобуржу­азной отраниченности Вершинина. И крупным достоинством «Партизан­ских повестей» является именно то, что образы основных действующих лиц - Вершинина и Селезнева -и хорошо передают типические черты поихологии настроений многих участников партизанского движения на первых этапах гражданской вой­ны. Вс. Иванов создал историче­ски правдивые картины того време­ни, и в этом художественное и по­знавательное значение «Бронепоезда» и «Партизан». В этих талантливых повестях осве­щены конечно не все стороны парти­занского движения, не все наиболее существенные жизненные проблемы того исторического периода. Но круп­ной заслугой Вс. Иванова остается то, что он, изображая партизанское движение, показал яркие характеры его участников, легендарное муже­ство народных масс, их решимость бороться до конца со своими врагами. Героическая атака бронепоезда, ги­бель китайца-партизана Син Бан-у, пожертвовавшего собой для общего дела, гибель партизан из отряда Се­лезнева в борьбе с белогвардейцами … эти замечательные сцены, нари­сованные рукой талантливого писате­ля, крепко запоминаются читателем, хотя бы раз прочитавшим эти про­изведения Вс. Иванова. Интернациональный характер Про­летарской революции показан в «Бронепоезде» не только в беселах Знобова и Вершинина. Читатели по­мнят тот прекрасный, блестяще на­писанный эпизод, когда партизаны на примерах иллюстрации из библии обучают пленного солдата-американ­ца международной солидарности тру­стоматию и школьные учебники как лучшие образцы литературы социа­листического реализма, как ее бес­спорные достижения. Со времени появления «Партизан­ских повестей» прошло пятнадцать лет, но тема гражданской войны - могучий и неисчерпаемый источник творческого вдохновения - попре­жнему привлекает внимание Вс. Иванова, автора многих талантливых произвадений. И советский читатель уверенно ждет от одного из лучших наших мастеров художественного слова новых книг о нашем великом времени, о великом народе, строя­щем социалистическое бесклассовое общество.

На снимке: Петр Панч читает пя тисотницам свою повесть «Мир». Сидят слева направо: А. Г. Сен­Во Франции, в городе Рубә, изда­ется скромный литературный жур­нал молодежи под названием «Игры». Последний номер журнала почти целиком состоит из ответов на ор­ганизованиую им анкету, посвящен­ную Андре Жиду. Редактор журнала, Жорж Ардио, так об ясняет смысл и цель этой анкеты: «Я хотел получить документ, в ко­тором отразилось бы отношение лю­дей нашей эпохи к Андре Жиду. док, чтобы залово перечитат плось бы отвечать мне, гуляя вме­сте со мной. Кем является для вас Андрэ Жид, что означает он для вас? Иначе го­воря: какие чувства вызывает в вас та позиция, которую он занимает в настоящее время? Каким человеком кажется он вам? В чем сила его по вашему мнению? Какое место отво­дите вы ему как писателю? Какое внинние имеет он на вас? Одним сло­вом, когда вам говорят: «Анпре Жид», -какие мысли и чувства вызывает это имя в вас?». Журнал приводит многочисленные ответы на эту анкету. Редакция комментирует их: «Име­на корреспондентов мало известны. Но есть все основания предполагать, что это молодые люди, живущие в провинции и страстно интересующие­ся вопросами искусства и литерату­ры. Их мнение кажется нам ценным ченко, Гаша Чепурная, Горпина Настенко, Оля Чепурная, Петр Панч, Мотя Чепурная. Морис Пейссу пишет: «Я с вели­чайпгим уважением отношусь к пи­сателю, которого считали равнодуш­ным и безучастным и который уже давно вероятно страстно стремился к справедливости, к правде и избрал самый благородный, самый человеч­ный путь». Даниэль Валлар, однаждывидев­шийся с Андрэ Жидом, говорит о нем о восторженным энтузиазмом: «Ты сказал как-то, что боз венких ветокий Союз. Верь, дорогой Андрә Жид, - и я без всяких колебаний говорю это от имени моих товарищей, рабочих, - что мы охотно отдадим тебе свою кровь,чтобы продолжить твою жиань теперь, когда ты стал нашим братом. Ты уезжаешь в Со­ветский Союз, и все мои товарищи мысленно сопровождают тебя, возла­гают на тебя надежду и бесконечно доверяют тебе». «Эти высказывания людей, по мне­нию редакции журнала, принад­лежащих к различным обществен­ным слоям», доказывают гораздо  убе­дительнее, что это могла бы сделать анкета, обращенная к знаменитостям и профессиональным литераторам, насколько глубоко и действенно влия­ние Андрэ Жида в настоящее время во Франции.

Анкета об Андре Жиде потому, что оно в значительной ме­ре отражает общественное мнение как нашего времени, так и ближайшего будущего».

Жак Бешо пишет: «Андре Жид мужественный писатель. Это видно по той политической позиции, кото­рую он занимает в настоящее время» Жорж Гиверно пишет: «Я люблю Андре Жида. Он решился познать са­мого себя и высказать правду о се­бе. Он нашел в себе мужество уви­доть повор этоно мира, поо он решил­ному положению или по своей куль­туре стараются при помощи умствен­ных хитросплетений укрыться от той истины, что их привилегии основаны на несчастьи и лишениях большей части человечества. Андрэ Жид не стал уклоняться от этой простой и страшной истины». Особенно важным считает Жорж Гиверно то, что Андрэ Жид внес в революционное искусство новую струю: победоносный и утверждаю­щий лиризм. Гиверно читал перед рабочей зудиторией отрывки из кни­ги Жида «Новая пища» и «понял в тот вечер, насколько вырос Жид с то­го времени, как покинул аудиторию утонченных любителей его творчест­ва и пошел по одному пути о теми, кого можно назвать истинными людь­ми». Привет Советскому Союзу!  Письмо Андрэ Жида сы и Киева, где, я знал, меня ожи­дали и где сам я рассчитывал быть. Но я слишком торопился вернуться во Францию и понимал, что Киев за­служивает больше, чем краткое по­сещение. Итак, я отложил это посе­щение до следующего моето приезда, так же как посещение Днепрогэса и украинских колхозов. Два месяца, в течение которых я странствовал но Кавказу, Грузии, Абхазии и Крыму, были так полны пленительных впе­чатлений, так поучительны, так раз­нообразны, что я почувствовал: при­дет момент, и я не смогу больше вос­принимать. Я был насыщен. ТеперьИ мне нужно дать созреть в себе всем этим впечатлениям, еще слишком 

лаликеризуя период военного цнизма и его социально-полити­наособенности, Владимир Ильич Гру­писал следующее: «Первая сатель первая полоса в развитии на­скомурволюции после Октября была защи-щена, главным образом, победе ющим врагом всего крестьян­стихи юбеде над помещиками»… «Клят ько Октябрьский переворот, тихов победа рабочего класса в го­Эталк­полько Советская власть дала омол ность на деле очистить всю ейла»,нз конца в конец от язвы о крепостнического наследия, наро­крепостнической эксплуата­на» в помещичьего землевладения нта помещиков над крестьян­Моск в целом, над всеми крестья­кой без различия. На эту борьбу помещиков не могли не под­и поднялись в действитель­ки» вое крестьяше.» (т. XXI, еский 120). «Партизанских повестях» Все­отрыИванова - и в этом их круп­и итературное и общественное аришето - как раз и отражена прела первая полоса в развитии на­революции после Октября», тот а ерестьянский этап, когда все язык пмнство с оружием в руках под­белоглардейщины Дер троя, 1 ыми селами - как это пока­бщв «Повестях» - уходили сибир­вила (и не только сибирские) кре­не в партизанские отряды и му­10. твенно сражались с белогвардей­бандами. Героизм партизан, эпическая храбрость и самоотвер­авость, чувства и мысли деревен­-их людей, взявшихся за оружие, бызащитить овою землю и свои Ишзва от притязаний врагов револю­юдиорганизующая и руководящая ьбольшевиков в этой историче­борьбе, - все это на страницах артизанских повестей» отражено с чьшой художественной силой и вливостью, глубоко волнующих со­укте чких читателей. вор­

встречах Молодой, рано умерший прозаик Гаузнер провел много лет в поисках необыкновенного. Он искал необыкновенного на казе, в Японии и у конструктиви­стов. На Кавказе он нашел новые уголь­ные копи. Необыкновенность Японии уменьша­лась при хорошем переводе. У конструктивистов необыкновен­ность состояла в том, что каждая вещь называлась не своим именем. Или, может быть, современнее зать, что у них весь мир был упако­ван в разноцветный желофан. Впрочем, Вере Инбер лучше знать. Между тем Гаузнер был очень та­лантлив. Мы мало знаем друт друта, мы, сатели, встречаемся друг о другом в редакциях. В очень многих редакциях о лите­ратуре говорить некогда, редакция занята. A между тем писательский труд очень нуждается в том, чтобы его Горький вспоминал, как люди его времени писали вместе. Давно разошлись серапионы. В пи­сательских домах люди не ходят друг к другу говорить и думать. Были случаи в моей жизни, когда звонили мне читатели, но чтобы писатель позвонил другому и сказал ему слова не о своей и не о его творче-Нужно ге, - мало таких случаев я знаю. Со Всеволодом Ивановым ски встретилоя я снова, когда мы писали «Беломор». Мы собрались вместе. Тут я увидел Гаузнера, Лапина, Славина, Агапова, Берзину, здесь я снова увидел Всеволода Иванова. Он оказался снова совсем молодым, вдох­новенным. То, что он писал, мы на­Кав-Он зывали птицами-тройками. Он писал, не дорожа написанным, дорожа тем, что он описывал. шисал пеоню. Мы тогда свой материак во мно­гом помяли. Помню, как написал Всеволод о том, как мужик, вернув­шийся с Беломора, рассказывает сы­ну о большом канале, через который может проплыть даже изба И как за­сыпает сын, еще не зная, но уже чувствуя во сне, что отец тоже с ним попадет в необыкновенное будущее. ска-Всеволод пишет много. Иногда он пишет о необыкновенном. Люди его гуляют по окольным дорогам, а он умеет видеть в ветке строй дерева, и нет ничего необыкновеннее его новелл «Дитя», «Долг». пи-Серапионы были иностранным на­званием, это было из Гофмана, ко­торого мы плохо энали. Но это было хорошо, потому что мы тогда умели браковать рукопись и волновались не за себя, а за ли­тературу. Беломор - это было хорошо. Вот уже 20 лет оказывается прош­ло, - это очень много, - а писа­тель еще молод. кни-Нам нужна высокая творческая и требовательная дружба. Пускай авободный «Беломор» боль­шой рекою пройдет через наш Союз, пускай будет у нас союз писателей, a не только «столовая писателей» и не «Дом писателя». одинВедь мы - литераторы, а не квар­тиранты и не обедающие единицы. гу. еще внимание друг к дру­Мало мы помним написанное в прошлом и позапрошлом году. В этом смысл юбилея - понять писателя целиком, заново оценив его рассказы, вопомнить романы, которые научили нас многому. Спасибо за B. Ш К Л О В С К И Й

Кювервиль, 28 августа 1936 г. Преждевременная смерть т. Эжена Даби в Севастополе омрачила конец нашего путешествия. Не в состоянии думать о чем бы то ни было, кроме друга, похищенного у нас болезнью, я покинул СССР, лишенный возмож­ности дать в «Правде» статью, кото­рую предполагал написать. Я хотел выразить в ней признательность за герячие встречи, оказанные мне по­всюду, и сказать, что сожаление, ко­торое я испытываю, покидая СССР, усиливается, одновременно смягчаясь горячим желанием вернуться. Это же­лание (скажу «проект») позволило мне отказаться от посещения Одес­

свежим, чтобы я мот уже о них го­ворить. Так отстаивается горячее ви­но, ударяющее в голову и зажигаю­щее сердце. Но есть и другая причина, кроме той, о которой я говорил сейчас. Эжен Даби, замечательный друг, был постоянным моим спутником в тече­ние всего путешествия по СССР. Мы делили все до дня его смерти; и без него я потерял охоту смотреть еще что-либо. Он покинул нас, полный жизни, планов и надежд. Все новое, что я встречал у вас, тотчас же ста­новилось близким и ему. теперь из Франции я шлю вам привет и от его имени. АНДРЭ ЖИД.

которые были пафосом его первых произведений, берутся писателем тө- перь совсем в ином разрезе. Стоит сопоставить эти образы в «Бронепо­езде» и в кните «Тайное тайных». Стихийность партизан в «Бронепоез­де» была трактована как зачаточная форма сознательности. Партизаны чутьем понимают правду большевиз­ма и идут к ней. Председатель рев­птаба Вершинин выступает на пар­тизанском митинге с лозунгом: Не давай земли японсу-у» Вершинин знает, откуда ждать помощи и руко­водства в этой борьбе: Главна: не давай-й. Придет су­да скоро армия… советска, а ты не давай…». собот-Перерастание стихийности в созна­тельность запечатлено в клаосических сценах «Бронепоезда», где партиза­ны распропагандировали американ­ского солдата, и в сцене, где Син Бин-у кладет голову на рельсы, что­бы задержать белый бронепоезд. Сти­хийность партизанских персонажей «Бронепоезда» только резче оттеняет их преданность революционному де­лу, рост их личности в классовой борьбе. Ива-Такова тема «Пустыни Тууб-Коя», Характерно, что в начале и кон­це разоказа основная философская мыоль вещи развернута в гротесковом плане. В партизанский отряд прибы­вает некий «агитатор, демонстратор и вообще говорун» Евдоким Петрович Глушков. Он показывает какую-то пошлейшую кинокартину, изобража­ющую об яснение в любви, а руково­дитель партизан Омехин ищет в ней созвучия своей прагедии. в таком рассказе, как «Пустыня Тууб-Коя» (из книги «Тайное ных») Всеволод Иванов воспринимает гражданещую войну как помеху для личной жизни человека. Война несов­местима с любовью, а между тем лю­бовь приходит к воинам. Воин обуз­дывает свое «тайное тайных» - по­требность в личном счастье, отказы­в вается от любви во имя войны и, становясь подвижником революцион­ного долга, остается на всю жизнь несчастным человеком.

В «Похождениях факира» мы уз­наем ту же борьбу между двумя идей­но-стилевыми тенденциями в творче­стве Вс. Иванова. Говорят, что книги имеют свою судьбу. В приложении к «Похождениям» это изречение приоб­ретает особый смысл. Если бы первая часть «Похождений факира» не име­ла продолжения, судьба этой книги была бы совеем иная. Весной 1934 года Вс. Иванов читал первую часть на собрании литераторов. Все обра­довались, почувствовав силу, ясную общественную направленность реали­стического художественного образа, мастерство точного, красочного слова. Но с выходом второй и третьей ча­сти все разочаровались в ромапе на­столько, что забыли о несомненчых достоинствах ето начала. Это обидно, но в таком положений есть своя ло­гика, Одна первая часть, вышедшая как самостоятельное, законченное произведение, ппоизвела бы впечат­ление полной удачи с не столь су­щественными недостатками. Но в двух других частях недостатки вы­рости в основное содержание произ­ведения вытеснили достоииства и заставили иначе оценивать достоин­ства и недостатки части первой. тай-Форматистический гротеск свел на­нет во второй и третьей частях пре­красный замысел романа. В марте этого года на дискуссии в союзе пи­сателей, вызванной статьями «Прав­ды» о литературе, Вс. Иванов тан охарактеризовал свои ошибки в втой работе: «… вместо того, чтобы ясно и про­сто разоказать о душах людей, я под­чинился призрачному волшебству стиля и вместо душ людей показал их одежды, их внешность; вместо ха­рактеристики анекдотов Филиппин­ского, одного из страшнейших овоих спутников, снабдил его подлинными анекдотами вместо смысла книт и подвитов, смысла мещанских героев, описанных в этих книгах, показал только названия, блеск волоченых переплетов и танец имен…». Действительно, со второй и треть­ей частью Вс. Иванова постигла не­удача. Но ведь первая часть «Похож-

Всеволод Вячеславович  Иванов B. П Е Р Ц О В ние на молодых писателей, которое не могло не отражаться вредно и на их творческой практике. Отсюда у «брата Алеута» уже в то время - срывы в книжное чудачество, лите­ратурщину и формалистический гро­теск. ны». определеооеойборьб отражен, конечно, общественно-политический путь писателя, не свободный, как из­вестно от илейных ошибок. У Вс. Иванова большой и сложный талант, в котором много смутного, неясного, неясного для самого писателя. Фор малистический гротеск не раз слу­жил в некоторых произведениях Вс. Иванова удобным прикрытием их идейной и художественной слабости. Удобство этого прикрытия было в том, что оно создавало видимость ка­кой-то особенно глубокой мудрости и особенного, витиеватого мастерства, преодолевающего бедность простого че­ловеческого слова. Между тем настоя­щая революционная мудрость и бо­гатство формы были не здесь, а в тех вещах, где торжествовал реалистиче­окий образ, например, в знаменитом рассказе «Дитё», одном из наиболее ранних проиаведений писателя. Пе­речитайте его, и вы увидите, что этот разсказ не только выдержал испыта­ние временем, но еще и вырос в сво­ем художественном значении: он во  складывании художественной манеры Всеволода Иванова на всем протяжении его творческой жизни видна борьба между указанными вы­ше двумя влияниями, между реали­стическим образом и формалистиче­ским гротеоком, между революцион­ной традицией Горького и претен­циозными сторонами «серапионовщи­орество Вс. Иванова складыва­Но навным образом, под двумя ли­трными влияниями - A. М. ати литературной группы «Се­в братьев». Влияние Алек­Иаксимовича на Всеволода Ива­опромно и несравнимо ни с ка­ным влиянием, но оно все-та-B иоключает друтой, упомянутой штературной зависимости се­шнего юбиляра. речь идет о влияниях, то нуж­оеркнуть, что творческая уда­одлинно самобытного таланта вполне самостоятельное значе­в то же время она принадле­литературной школе и является орверой ашие произведения Вс. Иванова, торческие удачи являются побе­нии Горького. Когда Алексей мович прислал в 1921 году толь­о приехавшему в Питер молодо­атору «Партизан» сапоги, то это не только заботой о человеке, торьковокой путевкой литера­«Серапионов» Вс. Иванова на­орат Алеут. В этом молодом а, где формировались многие ших наших прозаиков, Всево­пванов нашел неплохую творче­среду. Но особенность «Сера­в была в том, что делая, по тву, революционную работу в навшейся советской прозе, эта ане всепда правильно отдавала очет в том, что она делает. По­своим членам овладеть литера­нам мастерством, «Серапионовы стремились увести искусство сказывалось буржуазное влия-

дений факира» - прекрасная книга. Первая часть «Похождений факира» с большой силой разоблачает отсут­ствие цели, бессмысленность старой«Я русской жизни и на этом фоне урод­ливый рост мещанокого тщеславия. Это глубоко современная книга, по­тому что она, по контрасту с прош­лым, об ясняет нам рост в нашей стране чувства собственного человече­ского достоинства. Исключительней силы достигает этот контраст в обра­зе Вячеслава Алексеевича, выдавав­шего себя из тщеславия за сына ге­нерала Кауфмана и поступившего в студенты Лазаревского института с единственной целью - нарядиться в клоунски-песпрый студенческий мун­дир, чтобы покрасоваться в нем перед своими земляками. Или образ под­ростка-наборщика, который, отре­мясь возвысить себяв мнении деву­шки, «открыл ей великую тайну. Я не больше, не меньше как индийский принц, брошенный к беретам Ирты­ша коварными претендентами на пре­стол моето отца». Кан видим, и отец и сын не стра­дали недостатком воображения. Но разве эти образы тщеславия, нари­сованные Вс. Ивановым, не показы­вают нам, как сера была жизнь в стврой России, если люди, чтобы воз­местить неполноценность этой жиз­ни, должны были тешить себя столь жалкими выдумками! Революционный смыол первой сти «Похождений факира» прекрасно выражен в словах основного героя ромала <Ну, зачем нужен мне был этот детский лепет об индусском принце, об Индийском океане, о далеких ос­тровах. Вымаливать у мещан веру в дикую и нелепую выдумку; разве в этом заключается твоя воля, Все­волод Вячеславович?» В картине нравов старой россий­окой провинции, нарисованной рус­скими писателями, образы первой части «Похождений факира» зани­мают совершенно самостоятельное место. На с езде писателей Вс. Иванов ска-но

зал о себе и о той группе писателей, с которыми он начинал свою твор­ческую работу. утверждаю, что все без исклю­чения, подписавшие и сочувствовав­шие декларации «Серапионовых братьев» - против тенденциозности - прошли за истекшие двенадцать лет такой путь роста сознания, что не найдется больше ни одного, кто со всей искренностью не принял бы произнесенной т. Ждановым форму­лировки, что мы - за большевист­скую тенденциозность в литературе.» В разрезе творческого метода Вс. Иванова это ваявление означает ре­шительный отказ от формалистиче­ского гротеска. Развитие автора «Бро­непоезда», как художника, под ем его на высшую ступень мыслимы сейчао только в плане сощиалистического ре­влизма. Мы омотли коснуться здесь толь­ко тех произведений Вс. Иванова, ко­торые были поворотными в его твор­честве. Всеволод Иванов - сложная и большая тема, заслуживающая глу­бокой разработки. Как быстро летит время. Нак быстро и неожиданно надвигаются юбилеи людей, блестя­щие литературные дебюты которых прошли у нас на тлазах! - Литера­турная судьба Вс. Иванова склады­вается типично для мнотих людей того литературного поколения, кото­рое вчера еще начинало, а сегодня ча-стло ведущим в литературе нашей страы. Вс. Иванов автор ряда пронзведений, без которых советскую ставить, он - зрелый мастер со своей художественной манерой. Но жизнь наша изменяется так ос­новательно, раскрывает так глубоко свое социатистическое содержание, что любые прошлые заслуги меркнут перед ее требованиями. Мы не сомневаемся, что замечатель­ный автор «Бронепоезда», «Парти­занских повестей» и первой книги «Похождения факира» - любимых произведений социалистического на­рода в своих новых гроизведенияж поднимется еще выше тото, что сдела. им вчера.

Ую­чать T. вер-

многом предвосхищает те идеисоциа­листического гуманизма, которыми мы живем сегодня. Вс. Иванов говорит в нем неприкрашенную правду о своих героях -- партизанах, он показывает«- их не шибко трамотными людьми, с далеко еще не изжитыми предрассуд­ками, перешедшими к ним от венническото общества, на священную войну с которым поднял их классо­вый инстинкт. Но эти грубоватые лю­ди полны уважения к своему обще­ственному делу, заботы о будущем трудового народа, подлинной челове­ческой нежности к слабому. Вспомни­те, как беспокоитсявесь партизанский отряд о оудьбе маленького ребенка, найденного в тележке, после того, как партизаны убили его родителей-бело­гвардейцев. Председатель партизан-А окого отряда Краоной гвардии гово­рит на сходе: «Нельзя хрисьянскому пареньку, как животине пропадать.тец-то, скажем, буржуй, а дите -- как? Не­винно. Согласились мужики. Дите ни при чем. Невинно. Эта замечательная сцена правдиво вскрывает человечную, гуманистиче­скую цель нашей гражданской вой­ны. Смутная сторона таланта Вс. нова получила преобладание над ре­алистической, примерно, в годы 1927 28, когда разочарование в об­щественной жизни, повышенное вни­мание к личному в противовео обще­ственному, болезненный интерес к стихийному и неосознанному в чело­веческом поведении нашли свое вы­ражение в оборнике рассказов «Тай­ное тайных». Даже образы гражданской войны,