(619)

56

№

газета

литературная

ИСТОРИЗМ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ вымысел Г. ВИНОКУР Старый опор между поэтом и исто­риком о правах и границах вымысла в художественном произведении на историческую тему кажется мне ли­шенным принципиального содержа­ния. Обычно это в большей степени спор вкусов и темпераментов, чем спор убеждений или до конца про­думанных теоретических положений. Нужно сказать, что Андрею Гло­бе удалось создать произведение, об­ладающее рядом совершенно очевиц­ных поэтических и драматургических достоинств, почти не прибегая к «об­ману». Потому что неправильно было бы усматривать отступление от исто­рической правды в таких эпизодах тратедии Андрея Глобы, которые, хотя и не опираются на бесспорные исторические документы, но рисуют положения возможные и по существу не противоречащие историческим фактам. Все же я говорю «почти», так как недокументированные эпи­зоды всегда ставят перед критиком вопрос о большей или меньшей сте­пени их правдоподобия. «Истинные гөнии трагедии, - пи­сал А. С. Пушкин, -- заботились все­гда исключительно о правлоподобии характеров и положений». Было бы сухим и бесплодным педантизмом исчислять мелкие и неизбежно не единичные отступления от «буквы» истории в трагедии А. Глобы, вроде совмещения на коротком промежутке действия трагедии перефразировок подлинных текстов Пушкина, отно­сящихся к разным, удаленным одна от другой, эпохам его жизни и т. п. Можно не возражать против мало правдоподобной в узко историческом смысле сцены, в которой Пушкин чи­тает «Пора, мой друг, пора» в при­сутствии жены и Вяземского. Однако самый текст этого стихотворения нужно было напечатать правильный, без искажений, державшихся в нем довольно долгое время, но устранен­ных уже 15 лет назад. Есть и более спорные места. Та­кова сцена об яснения Дантеса и На­тальи Николаевны, которая от име­ни первого просит у заставшего их врасплох Пушкина руки Катерины Гончаровой. Это совершенно неправ­доподобно исторически, но чисто те­атральные преимущества подобного построения являются впюлне понят­ными, а потому «отрогому историку» в данном случае, пожалуй, нечего делать. Не знаю, можно ли порицаль Глобу даже за ту, совершенно не­правдоподобную в историческом от­

«Пушкин»-трагедия А. Глобы  Перешагнуть могильные потемки И посмотреть, как правнуки, по­томки Живут! В оковах, как и мы? Кля­ня Свой век, час преждевременный ро­жденья. А знаешь ли, мне кажется, меня Они помянут добрым словом, пра­во! Ведь я для них тружусь, и не лу­каво!… Веселый и горестный, мудрый, стра­стный, непримиримый, ядовитый, бе­спощадный, Пушкин достойно прохо­лит по всем эпизодам трагедни. Осо­бенно удалось Глобе передать муже­ственную непреклонность и стреми тельность Пушкина в достижении внешне незначительной, но внутрен­не гигантской трагической цели-- единоборство с Дантесом, в котором, как в фокусе, слилась для Пушкина вся мерзость, собачья гнусность и ту­ное коварство дворцовой своры. Эта стремительная напряженность, соеди ненная с хорошо разработанной инт­ригой, пронизывает все тело трагедии. И все же цельного образа Пушкина Глоба не созпал Это и понятно, ибо великий поэт, трагически окончие­ший свою блистательную жизнь. и вся тема - Пушкин - необычайно трудна. Разрешить эту задачу пол­ностью, особенно поэтическими сред­ствами, не удалось еще никому. Язык пьесы достаточно удачно со­четает простоту и выразительность с характерными стилистическими осо­бенностями пушкинской эпохи, не опускаясь до прямой подражательно­сти. Стих крепкий, более интересный в быстрых репликах и местах лири­ческого раздумья, стих классических образцов. Большие рифмованные периоды сменяются белым стихом. Соединение это до известной степени вольное. Встречаются места несколько туман­ные и затрудненные для чтения: Наталья Никопаевна… С одним условием: должна блистать Я про себя,-- быть, если и луною, Так разве в новолуньи, чтоб меня Никто не сглазил, чтобы ты да я… Или Пушкин… Здесь им лафа, попрэ­буй, не узнай, Спасает шелковый лоскут от сход­С самим собой, как на носу ли­ства шай. Дело идет о «негодяях в мажах» на маскараде. Несмотря на все частичные недо­статки, трагедию Андрея Глобы нель­зя не признать произведением, за­служивающим внимания. Поэт рабо­тал над одной из труднейших гем, от которой так легко уйти к тра­фарету или запутаться в противо­речиях. Поэт поставил себе пелью проникнуть в большую историческую эпоху чрезвычайно важную в истории формирования русского общества и общественной мысли. Для нас важна каждая смелая попытка углубить и расширить возможности нашей поз­зии. Для нас ценен каждый добросо­вестный и подлинный труд. Поэтому мы можем простить некоторые исто­рические и стилистические погрешно­сти трагедии. Владимир ЛУГОВСКОЙ гедии гораздо более запутана, чем у других героев. Отвратительная фигура барона Гек­керна дана с убедительной силой и выписана мастерски. Дантес­хлыщ и фанфарон, в последних эпизодах вызывает некоторое недоумение сво­ей верностью по отношению к жене Пушкина. Очень хорошо, кратко и выразительно обрисованы Вяземский, Жуковский, Александра Николаевна, вообще вся семья Пушкина. Слиш­ком буффонаден и схематичен Бу­лтарин. Николай I--фигура несколько менее схематичная. Но, конечно, основное, что есть в пьесе, это сам Пушкин, то внутрен­величие, которое излучается от него. Трагически-спокойное ощуще­ние близкой смерти, соединенное с мощной и прекрасной жаждой жиз­ни, даны в слиянии правильном и подлинно-поэтическом. Пушкин… (Вяземскому). Да что ты сердишься?! С недавних пор Все чаще мысль о смерти посе­щает Меня и, верь, нисколько не гнетет. Отрада некая в сей мысли есть, Когда ей предаешься бескорыстно. Глупцов она пугает, мудрецов Настраивает на высокий лад. На ней, как на подушке, отды­хаешь, Когда тревога, скука и заботы Вседневной жизни вдруг подсту­пят к сердцу… Или перед самой дуэлью: - Скорей, пожалуйста…! время сохнет Что этокак все Хорошая и умная вещь появилась в нашей поэзии. Это трагедия в сти­хах Андрея Глобы «Пушкин». Я от­ношу ее прежде всего к поэзии, не по причине того, что она напи­сана стихами, но потому, что она ра­врешена приемами чисто поэтически­ми и в некоторых своих частях зву­чит глубокой интонацией лирической поэмы. Время действия - последние дни перед дуэлью Пушкина, С боль­шой силой Андрей Глоба передает, как суживается постепенно круг обреченности вокруг Пушкина, как светская чернь во главе с царем и всесильным шефом жандармов тол­нает повта все ближе и гибели. Это большой страственее та, мужественно борющегося с под­лостью режима и аристократичес­ской сволочью, с равнодушием, вра­ждой и клеветой, возвышается до степени подлинной трагедии, траге­дии не в формальном, а в высоком эначении этого слова. Прекрасно вы­раженная интрига дополняет лири­ческие и трагические достоинства произведения Глобы. Особенно хо­рошо дан человеческий фон собы­тий - разговоры толпы, разговоры масок, разговоры и сцены у под­езда дома Пушкина после дуэли. Әти реплики, возгласы, отрывки бесед не персонифицированы, но за ними угадываются типы и об­разы людей различных убежде­ний, различных прослоек общества. Фитура Пушкина дана незаурядно, а это ведь была задача исключитель­ной трудности. Пушкин в трагедии живой, человеческий образ, с ог­ромным диапазоном чувств, пере­живаний, с поступками решитель­ными, быстрыми, головокружительно страстными, но сменяющимися глу­боким размышлением, своеобразной медитацией на узловых моментах тра­гедии. Правда, несколько резко и ги­перболически звучит сцена, когла Пушкин на балу врывается в ком­нату, где происходит свидание Ни­колая I и Натальи Николаевны. Пушкин (врывается вабешенный. Лакей за дверью тщетно пытается его удержать): Кто звал на помощь?! Эй!… Овца и волк?… разбойничий!… Да здесь вертеп Как в сказке,

«Пуг

ношении сцену, в которой Пушкия поносит в лицо Николая I, не узназд его в маскарадной маске, или поль зуясь этой маской как удобной во­можностью не «узнать» царя (замы. сел Глобы здесь неясен). Менее при.вс емлемой кажется мне бесела Пушки. на и Вяземского о «Египетских но­чах», в которой Пушкин говорит своей поэме с претенциозностью иза.о мысловатостью, далекой от стиля ли. тературных суждений тридцатых го­дов. Отчасти этим же недостаткои страдает и монолог Пушкина «Час в кругу друзей», в целом очень по­этичный и интересный. Документнро­ванные факты не всегда удачно вмон, тированы в трагедию: таковы тупые и злобные слова жены Дантеса Пушкине, которые действительно были сказаны, но вряд ли могли быть произнесены в присутствии умирав­щего Пушкина у его постели. Не удачно, не соответствующим ни исто­рической, ни психологической права изображен Булгарин как в его отно­шениях к Пушкину и Вяземокому так и в ето отношениях к Бенкен, расав д втроя кое­яско Отву вкак аьчи ен з пот истов ин дков ож шки Геор пос ые зе да 13го ровов вПуп нови одо дорфу. Духовный лакей вовсе на должен иметь лакейских бытовых по. вадок в такой степени, как это, слишком большой дозой карикату ности, показано в трагедии Глобы. Разумеется, обильный матерда для размышлений могла бы дать био графическая концепция, которая по ложена в основу трагедии. Насчее истинного характера отношений ме жду женой Пушкина и Николаем  биографы Пушкина, как известно держатся различных мнений. Нежото­рые склонны видеть в этих отношь ниях не только повод к анонимному диплому, ожесточившему Пушкина но и прямой источник ревности, из мучившей поэта. Право поэта-дре матурга пользоваться любой схемой при условии, что она будет разра­ботана с достаточным художествет ным тактом. Мне кажется, что в эток отношении Андрей Глоба упрека н заслуживает. Фальшивой кажется мне заключи тельная сцена: Геккерн прощается в Дантесом на дороте во время метел как раз в том месте, где проезжат телега с гробом Пушкина. Здесь хо роши заключительные стихи прово жающего, но самая встреча убийце их жертвы производит впечатлени «обмана», возвышающего не читател и зрителя талантливой трагелк Андрея Глобы, а скорее отрицатель ных героев трагедии. арит двтел редно Баку мицы внич ана ку насве Преп но фом . а по доня )не чери вает, этой яда чу ли важ менто 8 пся



шеститомное собрание сочинений видных

«Academia» выпускает юбилейное

A. С. Пушкина, которое будет ил люстрировано рисунками дореволюционных и советских художников. странию художника первой полов ины прошлого вена Петра Соколова издания «Academia». к «Евгению Онегину». Третий том

Уголок великого поэта в колхозной Затишьевская колхозная библиоте­ка, Рязанското района, организовала уголок Пушкина, в котором выстав­лены все произведения поэта, а так­же иллюстрации к ним. Библиотечные работники собирают отзывы читателей о произведениях поэта. Библиотека обратилась по этому поводу с письмом ко всем школьникам колхоза. Уже начали по­ступать ответы, в которых школьни­ки рассказывают о любимых произве­дениях Пушкина. Колхозник Федосов пишет, что, прочитав «Капитанскую дочку» и «Дубровского» А. С. Пушкина, он ре­шил перечитать все его произведе­ния. библиотеке Проведены две громкие читки «Цы­ган» и «Медного всадника», в резуль­тате которых повысился спрос на книги поэта. Руководители библиотеки, приняв вызов Мервинской библиотеки, обя­зались собрать 100 отзывов колхоз­ников о произведениях Пушкина, провести две читательские конферен­ции, посвященные его творчеству, и организовать с детьми и взрослыми пять литературных игр на темы про­изведений поэта. В настоящее рремя с проиаведе­ниями Пушкина в той или иной мере ознакомились все 600 читателей биб­лиотеки.

рот От горькой огненной смертельной жажды, Не жажда ль это смерти? Нет, хоть дважды Круг жизни пусть свершит свой оборот, Я радостно все горести, страдания, Обиды дней минувших повторю! Прекрасна жизнь! Я жизнь бого­творю. Хороша, но выспрення последняя перед дуэлью беседа Пушкина с «ве­ликими друзьями»-книтами, душа­ми великих поэтов. Последняя сце­на-встреча Дантеса с гробом Пуш­кина-нарочита и плохо проработа­на. Кратко и выразительно проведена в образе Пушкина мысль о будущей России, о вечных ценностях, кото­рые он оставляет своей родине. Это чрезвычайно облагораживает его лич­ное стремление к дуэли. (В разговоре с Геккерном) Тут дело в имени моем. Оно Принадлежит не только мне,Рос­сии, И незапятнанным сохранено Должно быть. (В разговоре с Вяземским.) Хочу потомкам, сукиным сынам, Побольше всякого добра оставить… Не вечно глупость будет миром править! Еще лет сто прожить бы нам, хры­чам,

Как в Муромских лесах когда-то встарь?! Здесь, во дворце?! Что скажет го­сударь?! Я доложу!… Вы, прощелыга в ма­Охотитесь на одиноких дам! ске! Из-за угла! По темным уголкам!… Снимите маску!… Обилие восклицательных знаков не увеличивает впечатления от вто­го крикливого монолога. Но подобные места не слишком часты в пьесе, и ревность Пушкина изображена Гло­бой с достаточным тактом, пожалуй, даже и в диалоге Пушкина с Наталь­ей Николаевной, когда у поэта на несколько мгновений появляется в руке нож. Наталья Николаевна - «Мадонна» -дана гораздо бледнее. Это пустова­тая светская дама, колеблющаяся ме­жду ложью и правдой, тихоня, из­вортливая, но внешне порядочная женщина. Линия ее поведения в тра-

Юбилейная хроника мастер-Для Пушкинская литературная возраста Н. Сухорецкая инсцениро­ская МХАТ СССР им. Горького в «Дубровского». вала ближайшее время начинает работать над юбилейным монтажом: «Послед­ние годы жизни Пушкина». Советские детские драматурги то­товят инсценировки произведений Пушкина для детского самодеятель­ного театра. Для дошколят и младших школь­ников Л. Веприцкая инсценирует «Сказку о мертвой царевне и семи богатырях», E. Манучарова «Сказку о попе и работнике Балде», Г. Г. Деб­рие разработал макет для постанов­ки «Сказки о рыбаке и рыбке» в настольном театре теней.

ПУШКИНСКиЙ КОМИТЕТ БЕЛОРУССИИ

ребят среднего и старшего

обли

Скверно обстоит дело и с выпус ком критического сборника о Пушки­не, сборника его иэбранных произве дений, а также сказок Пушкина для детей. Радиокомитет, вместо тоге чобыко организовать систематические пере дачи, посвященные годовщине, счи тает возможным пребывать в бездей­ствии. Все свидетельствует о том, ч комитет при правитель вля? 370, тей это БССПушкинский стве запаздываетс подготов кой к годовщине. ронать БОР. ВИНОГРАДОВ. дарь приехалк ним вслед за Орлм вым. Он действовал смело, даже дер­ко; разругав убийц, он об явил пра мо, что не может их простить и тр­бовал выдачи зачинщиков. Они об­щались и смирились. Но бунт Стар­Русской еще не прекращен. Воены чиновники не смеют еще покаатыс на улице. Там четверили одного г нерала, зарывали живых и проч. ствовали мужики, которым полки вы дали своих начальников. Плохо, ше спятельство. Когда в глезах т кие трагедии, некогда думать о со бачьей комедии нашей литератры (Переписка, т. II, стр. 206). Осново интерес Пушкина - интерес в лит ратуре - отступает на задний пли перед призраком повторения бунь «бессмысленного беспощадног», грозящего, казалось поэту, уничт жить все, в том числе и вскусство, Пушкин в своем отношении к ставшим крестьянам не сливался обыкновенной золоченой дворянской и придворной сволочью. Гуманность поэта вносила даже и здесь особый оттенок. Барон Розен писал Пушк ну о петербургских холерных бунты наша сходит с ума - растер ал е вру Дайаат вос ской He ду ете по рас е ам, об ы чсти ств да. а щадях; ее унять бы картечью!» (Ш он Пуша реписка, т. II, стр. 261). Отклик кина был другой: «Дело обошлось ба пушек, дай бот, чтоб и без кнута (Переписка, т. II, стр. 258). Но в го же время Пушкин видел в самодер жавной власти, в ее ореоле и в средствах единственный надежны оплот против крестьянского потопв, в самодержавии как института, а в личных качествах Николая I, кото рые Пушкин ценил не высоко. ерта я ,смя Пересмотрев свое отношение к модержавию, Пушкин не думал, нако, просто капитулировать перед Николаем I без всяких оговорок. рассматривал первоначально свое воп вращение из ссылки и беседы с рем, имевшим на него особые виды как перетоворы. «Теперь положим, - писал он Жуковскому в январе 198 года из Михайловского, - чтоп вительство и захочет прекратать решительно говорю - не отвечт не ругаться за меня. Мое будуша поведение зависит от обстоятельть одения се мной правительта Николая I Пушкин представлял се внолне трезво. Недаром он написал альбом Ек. Ушаковой: пост 12 Изнывая в тишине, Не хочу я быть утешен, Вы ж влохнете ль обо мне, Чуше       Если буду я повешен! Однаво величайший русский по гениальность которого хорошо созны валась современниками, переоцени лось, что он сумеет воздействовать императора в направлении, котора по тем временам следует считать беральным, С прежними идеалам своей молодости додекабрьскн настроениями Пушкин вовсе не ра (Продолжение см. 3 стр.).

но мало дела. Одно из важнейших мероприятий издание полного собрания сочине­ний Пушкина на белорусском языке, которое должно быть выпущено в те­чение 1937-1941 гг. Однако ни Бел вы-госиздат, ни союз писателей этим Приближается столетняя годовщи­на со дня смерти Пушкина. Между тем в Белоруссии подготовка к этой дате по-большевистски не разверну­та. Много разговоров, постановлений, почти не занимаются вопросом. В результате до сих пор ни одна стра­ница переводов Пушкина не сдана в набор.

Композиторы Ферре, Власов и Раух­вертер пишут по договоренности о Центральным домом художественного воспитания детей им. Бубнова (Мо­сква) музыку на стихи Пущкина. Московский коммунальный музей организует к юбилею Пушкина боль­шую выставку «Пушкинская Моск­ва». Намечены следующие отделы ставки: «Москва между 1799 и 1836 годами»; «Пушкин в Москве»; «Мо­сква в творчестве Пушкина», «Па­мять о Пушкине в Москве».

Политическая программа Пушкина ограничивается монархической кон­ституцией. Однако, ограниченность революционных устремлений Пушки­на, даже в их апогее, определенными историческими границами, вовсе не умаляет их значения. Наоборот, ва­жно подчеркиуть, что пушкинский идеал воли, покоя и счастья мыслил­ся им на базе энергически провозгла­шенной программы политической сво. боды, так, как он ее понимал, Пушкин формально не принадле­жал ни к одной установившейся по­литической группировке, он не уча­ствовал в заговоре декабристов, но он не трусил, не малодушествовал в своих выступлениях против абсолю­тизма. Неизбежность гонений и для себя Пушкин предвидел очень рано: Но вижу: возвещать нам истины опасно… Гонения терпеть ужель и мой удел? Что нужды? смело в даль, доро­гою прямою, Ученью руку дав… (К Жуковскому)

Пушкинский идеал ров, прелестниц, седых старцев и малых детей, верой и душой стре­мившихся за колесницей временщи­ка, деспота, Аракчеева. Это позорное зрелище вызывало в нем обострен­ное чувство политического негодова­ния.  Характер стремлений Пушкина к политической свободе определен кон­кретными историческими условиями. Великий поэт был лучшим сыном овоего времени, но - он был сыном своего времени. Передовые полити­ческие искания эпохи, дворянский революционаризм декабристов, вея­ние Великой буржуазной революции во Франции, антифеодальные тенден­ции, связанные с громким именем Наполеона, освободительные нацио­нальные движения - все это на­кладывало отпечаток на миросозер­цание и мирочувствование Пушкина, из всего этого он черпал полной приторшней, формируя свой идеал достойного человеческого общежития. Независимый и просвещенный поэт бросал задорный вызов самодержа­вию. Его возмущал дух политиче. ского раболепия, господствовавший декабристской молодежи. Проснув­шееся чувство личности и собствен­ного достоинства не мирилось с азиатским произволом и мракобесием, с политикой, очитавшей за образец аракчеевокие военные поселения. Га­рантии достоинства личности могла дать только политическая свобода. Образцы духа независимости Пушкин видел, главным образом, в среде бо­ровшихся против самодержавия дво­ряноких революционеров, декабри­стов. Он презирал толпу имущих и чиновных холопов, льстецов, сенато­Сокращенная глава из работы «На­следие Пушкина и коммунизм», пол­ностью печатающейся в 9, 10 и 11 книгах «Октября».

не приведет к желанным результа там, вследствие отсутствия реальных сил.  Свободы сеятель пустынный, Я вышел рано, до авезды… После поражения декабристов мысль о бессмысленности борбс самодержавием, вследствие отсут­ствия сил, которые могли бы побе. дить или хотя бы заставили считать­ся с собой, превращается в прочное убеждение Пушкина. Он писал в за­писке «О народном воспитании»: «Должно надеяться, что люди, разде­лявшие образ мыслей заговорщиков, образумились, что, с одной стороны, они увидели ничтожность своих за­мыслов и оредств, с другой - необ - ятную силу правительства основан­ную на силе вещей». Пушкин не хотел переть против рожна. Он решил подчиниться исто­рической необходимости. В его по­литических убеждениях произошел ряд изменений. До декабрьского вос­стания он - пусть ради ограничен­ных целей - призывал к мятежу, к применению силы против прави­тельства. Теперь он страшится на­родных волнений, прообраз которых он видел в движении Пугачева, охарактеризованном им с политиче­ской стороны как «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». В изменении политических убеж­дений Пушкина, кроме признания силы самодержавия непоколебленной и непоколебимой, сыграло роль еще одно важное обстоятельство. Устране­ние декабристов означало для Пуш­кина ликвидацию просвещенного на­чала, способного организовать свобо­ду, дать программу революции, установить гражданское равенство и незыблемую власть раз принятого закона. После разгрома декабристов в Россни не осталось на время нн одной революционной силы -- кроме стихийного движения крепостных крестьян. Мужицкого же мятежа Пушкин боялся. За декабриотской ре­волющией Пушкин призлавал творче - нии, предоставленном себе самому, он видел только страшную разрущи­тельную силу, прибегающую к же сточайшим зверствам, стихню, жи гающую огнем и заливающую кровью все попалающееся на ее пути. В кре­стьянской революции отсутствовал элемент проовещения, - это был для Пушкина ничем не искупимый по­рок. Впечатление от волнений 1831 года Пушкин выразил в письме к Вяземскому от 3 августа 1831 г., по­священном описанию мятева в нов. породоких военных поселениях: «Нам пожамест не до смеха: ты верно слышал о возмущениях нов­городских и старой Руси. Более ста злобы. Бунтовщики их секли, били по щекам, издевались над ними, разгра­били дома, изнасильничали жен; 15 лекарей убито; спасся один при по­мощи больных, лежащих в лазарете; убив всех своих начальников, бунтов­щики выбрали себе других - из ин­женеров и коммуникационных. Госу-

политической свобод B. КИРПОТИН Пока его за прегрешенья Не променял я на шишак. Даже обращаясь к лицу из царской семьи, к жене императора, Пушкин считает необходимым напомнить: Свободу лишь учася славить, Стихами жертвуя лишь ей, Я не рожден царей забавить Стыдливой музою моей. И уж без приглаженности, неиз­бежной в послании такому адресату, Пушкин повторяет задорно и смело ту же мысль, соединяя личную сво­бошу, деревенскую непринужденность, наслаждения Вакха и Венеры с поли­тическим свободомыслием: Дай руку мне. Приеду я В начале мрачном октября: С тобою пить мы будем снова, Открытым сердцем говоря Насчет глупца, вельможи злого, Насчет холопа записного, Насчет небесного царя, А иногда насчет земного. (В. Энгельгардту) Мысль о связи личной свободы и личного достоинства с освобождени­ем от политического угодничества пе­ред самодержцем, с политическим вольнолюбием Пушкин выражает не­однократно. Идеал свободной и счастливой жизни для отдельного человека Пуш­кин расширяет до идеала политиче­ской свободы. Лишь последняя обе­спечивает первую, лишь политиче-С ская свобода, свобода для всех обе­спечивает личное благоденствие. В знаменитой оде «Вольность» свобо­долюбие Пушкина достигает обдуман­ных чеканных формулировок, не ме­нее точных, чем формулировки иных конституций. Мысль и стих Пуш­кина делаются энергическими, про­никнутыми революционным воодуше­влением. Увы! куда ни брошу взор, Везде бичи, везде железы, Законов гибельный позор, Неволи немощные слезы; Везде неправедная власть В сгущенной мгле предрассужде­ний Воссела - рабства грозный гений И славы роковая страсть. Лишь там над царскою главой Народов не легло страданье, Где крепко с вольностью святой Законов мощных сочетанье; Где всем простерт их твердый щит, Где сжатый верными руками Граждан над равными главами Их меч без выбора скользит И преступленье свысока Сражает праведным размахом; Где неподкупна их рука Ни алчной скупостью, ни стр стра­хом. Владыки! вам венец и трон Дает закон, а не природа. Стоите выше вы народа, Но вечный выше вас закон. дажеКуда лиры Пушкина нисходят необычные для нее звуки, призывы к борьбе призывы к революционно­му насилию: Тираны мира! Трепещите! А вы мужайтесь и внемлите, Восстаньте, падшие рабы! К этому же ходу мыслей, харак­терному для апогея революционных настроений Пушкина, относится сле­дующая замечательная запись его: «Только революционная голова, по­добная Марату, может любить Рос­сию так, как писатель только может любить ее язык. Все должно творить в этой России и в этом русском язы­ке», т. е. активной революционной деятельностью необходимо преобразо­вать Россию подобно тому, как Ка­рамзин и Пушкин творческой лите­ратурной деятельностью сформирова­ли русокий язык. Правда, Пушкин и в моменты са­ционных настроений не понимает пионных пастросни перода в освободительном движении. Революционность Пушкина не на­хотя в ней заключались требования гражданского равенства, она все же не выходила за пределы декабрист­ской программы, то есть программы дворянских революционеров. Деяте­лей якобинской диктатуры Пушкин рассматривает совершенно таким же образом, как абсолютных монархов,

Я сердцем римляцин, кипит в груди свобода, Во мне не дремлет дух великого народа… Свободой Рим возрос, а рабством погублен. Карьеризм, тщеславие и идеал офи­циального общества самодержавной Росоии Пушкин презирал даже тогда, когда он видел их проявление в среде задушевно любимых им лицей­ся равнодушным перед перспективой успехов на царской службе. Пушкин предпочитал итти иным путем, чем другие лицеисты, не по­тому только, что он противопостав­лял профессию поэта другим родам деятельности, открытым для юношей дворян. Представление о счастье, беспечности, благословенной лени­матери поэтических мечтаний - он связывает с красным колпаком по­литической свободы. Службу царю он рассматривает только как принуди­тельную возможность наказания за вольномыслие. В стихотворении «То­варищам» он говорит: Друзья! Немного снисхожденья­Оставьте красный мне колпак, ЗдИз иллюстраций Петра Соколова в «Евгению Онегину» Пушкина. 

Когда Пушкин писал эти строки к Жуковскому, он еще не предвидел масштаба гонений, которым суждено ему было подвергнуться. Но и тогда, когда на него уже обрушилась кара самодержавия, он не терял ни бод­рости, ни чувства собственного до­стоинства, ни независимости поведе­ния. Но злобно мной играет счастье: Давно без крова я ношусь, подует самовластье; Уснув, не знаю, где проснусь. Всегда гоним, теперь в изгнаньи Влачу закованные дни, писал он, притлашая Языкова и Дельвига в Михайловское. И предла­гал бодрую и в самом деле единствен­но разумную программу времяпрово­жления при его тогдашних обстоя­тельствах: Надзор обманем караульной, Восхвалим вольности дары И нашей юности разгульной Пробудим шумные пиры, Вниманье дружное преклоним Ко звону рюмок и стихов, И скуку зимних вечеров Вином и песнями прогоним. (К Языкову)

14 декабря 1825 года происходит восстание декабристов. Пушкин, на­ходившийся в осылке, не принимал в нем участия, но он был овязан с революционерами, разбитыми на Сенатской площади, узами дружбы; шится и над его головой. Свое спа­сение от мести Николая I он вос­принял как случайное и чудесное. Пушкин начал ориентироваться в новой обстановке, среди новых усло­вий и новых людей. Еще до восста­ния декабристов Пушкин чувствовал, что борьба за политическую свободу