итературная

газета

№

57

(620)

3

Ставшее явью A. СЕРАФИМОВИЧ ероя ныво елно я уезжаю летом на Дон моего имени - Серафимович. учился, провел свое детство, во время революции. Казачий рузлый район: железная дорога клометрах от города. Туго ка­приходило к новой жизни. тдолго сохранялись старые тра­нравы казачьего быта. При­вынести большую борьбу с ку­саботажем. все лето в г. Серафимовиче Б.Гынешнем году. ватв . Ме затра ростов Гор ремены колоссальные. Коренные унения. Необычайно возрос ав­ет Советов - единственно вер­формы государственного управле­при которой можно построить орошую жизнь. В советы ста­выбирать куда осмотрительнее, мательнее, чем раньше. Строго шивают достоинства и качества олжны (траемых людей. рного   бород. нституция, еще не ставшая за­еще не утвержденная, уже впитывается в быт и жизнь ой казачьей семьи. Она вызыва­вонц юку вековых нравов и понятий. торик линская Конституция - это ная сводка всей страны, это - ндействующая всех внутренних , она разбуженных революцией, кон­плодо-ивое выражение громадного ровга 1учаер Союза. та примере моего района я убедил­орско­кк сталинская Конституция оза­нновым светом самые глухие вного ки страны, как под ее стягом ным цветом расцветают культу­«Бад. вобилие и счастье народа. а на город был типичным захолусть­ра вернее, это была захудалая ста­вачьими хоровыми песнями. Хорошо поют. Вошли во вкус. Расцветает прекрасное, волнующее народное искусство. Раныше, бывало, в наш «город» и калачом никого не ааманишь. Очень уж убийственной и серой была в нем жизнь. Ныне сюда просятся на работу из других районов: учителя, врачи, агрономы, артисты. Библиотекарь рассказал мне, что за последние два-три года число чита­телей выросло необычайно. В стани­цах и на хуторах книгоноши стали популярными людьми. Литература привилась казакамс трудом. Раньше они совершенно не читали. Даже в наши годы, еще не­давно, они по обыкновению… «кури­ли книги». Бывало дашь им книгу, они вырвут страницу, свернут «козью ножку», наполнят табаком и задымят. Сейчас другое отношение к книге. Друг за другом следят. Если кто и вырвет страницу, его одернут: «Нам из-за тебя книг давать не будут!» Библнотечные передвижки про­никли во все сельсоветы, во все кол­хозы, Книтоноши в курсе всех лите­ратурных новинок. Казаки внима­тельно их слушают. В городской би­блиотеке требуют переводы Роллана, Андрэ Жида, Мальро, Барбюса. Ста­ли интересоваться классиками: Пуш­киным, Гоголем, Лермонтовым. Мно­гие читают Л. Толстого. Любят Шо­лохова, Фадеева. Библиотеки не в состоянии удовле­творить всех читателей. Нехватает книг. Я провел в г. Серафимовиче четыре литературных вечера:

ПОИСКИ ГУМАНИЗМА П. БАЛАШОВ что «негры бродили по Штату, как полоумные, или старались добиться чего-нибудь для себя, и их линчева­ли за то, что они принимали всерьез свое освобождение, а белые были уд­ручены и присмирели от страха, что их места будут отданы неграм, кото­рых теперь можно было нанимать за бесценок или целыми пачками заби­рать на общественные работы в нака­зание за бродяжничество». Ты не имеешь работы, ты бродяга - у нас есть пункт в конституции о бродяжничестве, пожалуйте на «об­щественные» работы. Сколько людей гибло на общественных и необще­ственных работах! С этим явлением мы часто сталкиваемся в произведе­ниях американских писателей. «Свободные» избиратели быстро на­ходили успокоение на многочислен­ных «кладбищах у шпал», а «избран­ные» жили, как лорды. Один из та­ких «друзей народа», Буллок, изо­браженный в романе Хербст, «тратит по тысяче восемьсот долларов в не­делю и живет, как лорд, в то время как в Джорджии тысячи людей уми­рают с голоду». Бизнесмены выкачивали деньги из народа всеми силами, всеми средст­вами. Пробирались к власти, подку­пали сенаторов, изменяли конститу­цию в своих целях, в свою пользу. Таково истинное лицо проводников буржуазного «демократизма», с не­обычайной правдивостью и прямотой обрисованное американской писатель­ницей. Когда «вершители судеб» Юга - строители дорог были уличены в кра­же государственных средств, они бы­стро откупились и сумели найти «ко­зла отпущения» из среды своих мел­ких помощников. Они посадили его на скамью подсудимых. Печальная судь­ба юноши Джозефа Трекслера - од­ного из основных героев романа вот яркий пример разбойничьей пра­ктики крупных дельцов. С проникновенным пониманием ри­сует Хербст драму неудачника-юно­ши из трудовой семьи, захваченного волной «грюндерства». Деньги покры­вают все преступления, но Трекслер не сумел захватить достаточный куш, чтобы после расплаты с «правосуди­ем» остаться таким же «честным», как главные виновники его несчастий. И потому он стоит вне закона, не­удачи преследуют его. Каким опас­ностям подвергается он, бросившись на Запад, в Черные горы, добывать золото. Но и здесь он - только слуга тех, кто сумел прибрать золото к своим рукам. Хербст, в отличие от изготовителей массового чтива о бас­нословных удачах, развенчивает при­исковую романтику. Мы видим, что даже Джо Трекслер, ставший упра­вляющим, начинает понимать тра­гичность своего положения Он по­терпел фиаско, ибо не обнаружил той волчьей хватки, той наглости и из­воротливости, которую проявили его Советская демократия A. ГИДАШ «покровители». Он, как и многие дру­гие средние американцы, растратил всю силу ума и энергию в бешеной погоне за богатством, которое все же ускользнуло из его рук. Душевнобольной Джозеф Трекслер с отчаянием смотрит на окружающий мир, который так жестоко обманул его надежды. Недовольство в рядах мелкой бур­жуазии и пролетариата растет и про­рывается наружу Отэвуки этой борь­бы нашли свое отражение в романе. С участием и надеждой обра­щаются массы в сторону революци­онного класса. Даже такие инди­видуалисты, как Джо Трекслер, всю свою жизнь только и мечтавший о блестящей карьере бизнесмена, «своем» деле, почувствовал вея­ние этой новой могучей волны. Читая в газете речь одного деятеля рабочего класса, притоворенного по ложному обвинению к смертной каз­ни, Джо Трекслер не мог внутренне не согласиться с его словами, «что варварская форма социального уст­ройства, узаконившая грабеж и убий­ство, осуждена погибнуть и освобо­дить место для свободного общества». Таков и вывод писательницы, давшей в романе суровую критику капитали­стического мира. С этим убеждением и написан ро­ман «Жалости недостаточно», являю­-щийся бесспорно крупным и талант­ливым произведениемсовременной американской литературы. Так создается ее трилогия о судь­бах американской мелкой буржуазии, об ее иллюзорных надеждах и горь­ких разочарованиях. В своей книге Д. Хербст реали­стически ярко обрисовяла этот мир, опекулирующий на человеческих чув­ствах, разрушающий, уродующий че­ловеческую личность. Думы худож­ницы о бесплодной растрате челове­ческих сил, ее искренние поиски под­линного гуманизма не имели бы той оптимистической эмоциональной ок­раски, если бы не твердое убежде­ние в том, что настанет «час распла­ты» и что эта расплата близка. Джозефине Хербст были близки настроения людей послевоенного «потерянного поколения» Америки. Горьким разочарованием в буржуаз­ной цивилизациипроникнутыее немногочисленныеранние произве­дения. Но она преодолела пессими­стические настроения и вместе с луч­шими писателями своей страны прим­кнула к американскому революцион­ному движению. Поиски истины при­вели Д. Хербст в Советский Союз, где рассеялись многие ее сомнения и ко­лебания. Изменилось ее отношение к политической борьбе пролетариата. Если раньше Джозефина Хербст ске­птически смотрела на выборы, то в 1932 г. и теперь она голосует за ком­партию США. Она уже не сомнева­ется в том. с кем ей итти и против кого бороться.

 

йовон



елодоп вн



недостаточно» - первая книга исторической трило­гин известной американской писа­тельницы Джозефины Хербст. Тема бесплодной растраты челове­ческих сил раскрывается в романе «Жалости недостаточно» как антика­питалистическая тема. Д. Хербст раз­вивает сюжет в рамках истории мел­кобуржуазной семьн Трекслеров; она живо дает почувствовать свое­образие исторической обстановкн вто­рой половины XIX века. Закончилась война между Севером и Югом (1861-65 гг.); рабовладельче­ский Юг был разгромлен. Северяне принесли с собой лихорадочную жа­жду наживы - психоз легкого обо­гащения захватил Юг. «Строители империи», северные дельцы, действовавшие по прин­ципу «хватай, что можешь», показа­ли всему миру образцы беззастенчи­вых подлогов, подкупов, циничного грабежа и разбоя. Обогащаться, обо­гащаться, возможно скорей и во что бы то ни стало - таков был девиз предприимчивых бизнесменов, нашед­ших в строительстве железной доро­ми золотоносную жилу. Их темные махинации, их «заботы» о неграх и «поправки» к конституции, их «дела и дня» представлены в романе Хербст в истинном свете. Под именем Блейка Фоусета и Тон Ферриса в романе изображены извест­ные расхитители народного достояния, нажившие миллионы, Фостер Блод­нет и А. Л. Гаррис. Это они всюду расставили «своих» людей из северян, одержимых жаждой обогащения. Это они добивались освобождения нег­ров, нуждаясь в дешевой рабочей силе. Страницы романа, посвященные борьбе Севера и Юга вокруг консти­туция, дают интереснейший материал характере буржуазной демократии. В 1969 году северные капиталисты провели на конгрессе так называемое четырнадцатое дополнение к консти­гуции. Оно гласило: «Право граждан  Соединенных Штатов на участие в выборах не может урезываться или отрицаться ни Союзом, ни отдельным штатом по признаку расы, цвета ко­жи или предшествовавшего состояния в рабстве». Провозглашая равнопра­вие, кашиталисты проволили писаные и неписаные законы, отдававшие в их руки силу и власть над «осво­божденными» неграми. B. И. Ленин писал: «она (буржуа­зия. - П. Б.) постаралась на почве «свободного» иреспубликански-демо­кратического капитализма восстано­вить все возможное, сделать все воз­можное и невозможное для самого бесстыдного и подлого утнетения не­гров» (В. И. Ленин, «Новые данные револю-законах развития капитализма». том стр. 591, изд. 3-е). Исторический роман Джозефины Хербст наглядно подтверждает эти слова Владимира Ильича. Мы вилим,

лек . На улицах - грязь по уши. овядпалась станица керосиновыми торит пелками. Клуб существовал толь­щенный Максиму Горькому, второй о творчестве советских писателей, а два вечера были посвящены моим ерпы­ия «господ», для трудящихся же одок, око были открыты кабаки. Прав­повторяю. абота переменилось. И как! Город осве­оного зэлектричеством. Быстро идет за­исто дение и озеленение улиц. Разбито клько городских садов. Вместо ков - дом культуры и большой взный театр, обслуживающий авов­ление всего района. Звуковое ки­,по­Школы в прекрасном состоянии. ному имсомольцев - свой стадион. выз. фаб­мур­тель овой, ва0- еда знаний, культуры, тяга к охватили самые широкие слои ления не только города. но и ху­в Истинно человеческое сущест­е вызвало новые интересы, же­нн стремления. Народ тянется к шинам культуры. Казаки заполня­впечатлениям от поездки во Фран­цию. Летний сад Дома культуры не мог вместить всех желающих попасть на вечера. Слушали очень жадно. Задавали множество вопросов. И в том, как спрашивали и о чем спра­шивали, - обнаруживали огромный рост культуры. Горячо взволнованы казаки сталин­ской Конституцией. Обсуждая каждое слово проекта, они связывают все улучшения и изменения, происшед­шие в их жизни, с именем Сталина. Пламенная хвала великому создате­лю Конституции звучит всюду. «Теперь и мы на общих правах». Конституция стала для казаков явью. «Теперь обратного хода не будет!» Конституция дает им свободу, счастье и мир. Жизнь кругом стала иная. Попро-

«Советский писатель» выпускает роман Н.

Островского «Как зака-о

лялась сталь» с иллюстрациями художника Б. Иогансона. Воспро­изводим иллюстрацию к седьмой главе романа. Возрожденная страна Мы помним сухую, голодную степь,  дымные селения и юрты, заросшие грязью. Мы помним людей, придав­ленных нуждой и степными бурями. Эти люди были наши отцы и деды - буряты и монголы, которые в бес­престанных поисках лучшей жизни кочевали с места на место. Это - про наше про прошлое, это - наг наша вчераш­наша вчераш­няя бесприютная степь. На наших глазах изменилась жизнь. Как в сказке, зацвела степь, силась янтарная пшеница, зашумела тучным урожаем рожь, налился овес. И это там, где из века в век несли свою нужду забитые труженики, пе­регоняя жалкие табуны по сухой сте­пи. Бывшие пастухи-кочевники учатся жить в цехах паровозостроительного завода, у машин стеклозавода и заколо-Великая социалистическая ция смела с лица земли ненавист­ное прошлое. Нет больше купеческого Верхнеудинска, есть город Улан­Уде - индустриальный центр Бурят­Монгольской республики, город воль­ных тружеников. «промышленное предприятие» … ви­нокуренный завод. В городке эвенели пьяные гармонии подгулявших куп­цов и царских чиновников, гремела ругань, сыпались стекла… В 1905 году палачи - Ренненкампф и Меллер-Закомельский потопили в крови демонстрацию железнодорож­ных рабочих - забастовщиков Верх­неудинска. Темные силы реакции тор­жествовали… комбината, в корпусах Мясохладобой­ни. Они учатся, и из них выходяя инженеры, артисты, педагоги, поэты, певцы великой Страны Советов. Сталинская Конституция дает нам, бывшим рабам царизма, право счастливую радостную жизнь, и мы с гордостью, вместе со всей семьей народов Советского Союза, строим и укрепляем свою страну, бережем ее границы, охраняем их от банд озве­релого фашизма. ХОЦА НАМСАРАЕВ САЛБонэ туя ДАМБА ДАШИНИМАЕВ БАТО БАЗОРОН

ила орых оче е-еатр, и дом культуры, обы были новые кинокартины.ите тторах знают новинки, демонст­емые в кинотеатре города, и Требу-теотят ених Они скольяминаше отнять ее у них. Они с кольями пойдут за нее в бой. Сталинская Конституция является кят привезти их к ним. Стала всемирно-историческим итогом побед шо итти газета. ятся заво­здались новые потребности. По­влась застывшая бытовая корка. социалистической революции в нашей стране. Советские казаки не подпустят вра­тато­елез­ная), пывавшая все казачество. заки - неслыханная для них в­выступают теперь перед ми­рас­ных фоном со своими старинными ка­га к социалистическим завоеваниям. Жизнь свою не задумываясь отдадут за советский основной закон их бы­тия, за Конституцию Сталина.

Мы счастливы. Мы строим новую жизнь, и наши богатства неиамеримы. они пасутся, тучные табуны кол-

эри оль­иче­ИТЕРАТУРА О СОВЕТСКОЙ КОНСТИТУЦИИ вий эртиздат готовит ряд книт о про­сталинской Конституции.

Мель-На-днях я получил письмо из Вен­грии. Лет шестьдесят не было такой холодной осени в Будапеште, как пынче. Рабочие мерэнут - нехватает денег на топливо. В письме пишут: «весь год экономим, чтобы в декабре и январе как-инбуль купить топливо набрать? Боже мой… даже погода нашим врагом…» В Москве в конце сентября Моссо­вет дал распоряжение: в этом году с октября начать топить Осень холодная, а Советы трудящих­ся коррегируют стихию погоды… квартиры.Советы. Как это уже стало просто для ме­ня: прихожу домой и застаю теп­лую комнату. Хотя можно было бы вспомнить. - Всю зиму 1919 года, после свер­жения венгерской пролетарской ре-

волюции, моя комната ни разу не отапливалась. Мой хозяин, у которого я жил, - бедный торговец-еврей, про­давал бюсты регента Хорти. Комна­та, где я жил, была полна этих бю­стов. По условиям мой хозяин имел право использовать мою комнату как сталаабенят холода щелкалит топленной комнате среди бюстов гос­подина регента. Даже язык дрожал от этой демократии. Около полумиллиона из­бранных мужчин и женщин управ­ляют величайшим государством. С членами советов мы изо дня в день вместе. Они с нами работают, куша­ют, смеются, сердятся. Они наблюда­ют за нами, заботятся о сокровенных интересах каждого трудящегося. Они выражают волю трудящихся. Советы

руководят социалистическим преобра­зованием, которым охвачена вся страна. Вся власть в их руках. От этой де­мократии со дня на день становятся те жнн и творчество

вВот кудрявые овец, возможность легко ориентироваться хозных коней, отары стада коров и рядом с ними желез­ными рядами проходят сталинские богатыри - тракторы. Острые леме­ха плугов режут девственные вемли Бурят-Монголии, превращая их в сол­нечные пашни. Привет тебе, цветущая вольная степь, наша родина, наша отчизна! Победные песни звучат над степью, песни о наших любимых вождях, пес­ни о Ленине и Сталине. Мы помним Улан-Уде, в прошлом­Верхнеудинск. Маленький купеческий городок, глухой, серый, его досто­примечательность единственное

уча­ав0первых числах ноября поступит нем. В сборнике помещена статья его со­Весерниие тетыре раелеле, рые содержат: I. Высказывания ском развитии советской Конститу­ции. В конце книги дан предметный понина нтьтерна. III. Постановления с ездов, бобференций ВКП(б), пленумов ЦК. ид­партак­тива и учащихся вузов библиотеч­от до 4 пе­высших органов власти, Консти­Будет выпущена также библиотеч-

Сталинская Конституция открыва­ет новую эпоху в мировой истории. Она отражает подлинный расцвет на­родной демократин. Это истинная де­мократия, обеспечивающая прогресс трудящегося человечества. Конституция требует от писателя стать достойным своей эпохи. Мы должны дать произведения. достой­ные сталинской Конституции. Это трудно сделать, но серьезной работой этого можно достичь. 

цни 1918 и 1924 гг., Конституцин зных республик. ка для колхозников, одна книга из которой - Карпинский «Наша но­Знутри каждого раздела материал положен хронологически и дает вая Конституция» - выйдет в пер­вых числах ноября.

невник депутата Моссовета как те шению которых красочная заметка  азете могла бы помочь больше, чем сахпленума, о воспитании работника вета при помощи печати, так, как например, делала и сделала пе­оть в отношении железнодорожника. Депутат Совета - центральная, бо-вая фитура в работе Совета, она может не интересовать печать. ете ур­нас есть среди депутатов люди шого делового опыта и такта, на­швшие не малый багаж, и если б рассказали, как провели хотя бы порученное им дело, добившись ечноо конца, и какие при этом ли препятствия, и как они с эти­1препятствиями справились, такая пе-ча была бы лучшей агитацией за для повышения качества депу­тской работы. пе­ном выслушивает, что секция поручает ему, откладывает свои дела и вы­полняет порученье «с душой». Три года назад я была свидетель­ницей одной такой работы хорошего пассивного депутата, - писателя Александра Георгиевича Малышкина. Мы были с ним соседями по комна­там в голицынском «Доме творчестваКак писателей» Из Москвы ему дал знать Моссовет (Малышкии работал тогда в железнодорожной секции) о том, что надо обследовать быт железно­дорожных сторожей по обе стороны полотна от станции Голицыно и пред­ставить отчет. Был, помню, очень мо­розный, ярко солнечный день. Ма­лышкин тотчас же вышел в вален­ках и шубе, пропадал часа четыре, и за обедом мы увидели его очень воз­бужденное, красное от мороза лицо. С интонацией хорошего рассказчика, помогая жестом и мимикой, он нам живо рассказал и о том, как шел вдоль шпал в тишине этого зимнего дня, и какая была первая избушка: сама хозяйка кривая, Малышкин обождал немного, - дочь ее подошла - кривая, и когда он заговорил о но­вой подошедшей девочке, мы уже на­депутатасторожились, - так и есть, она тоже была кривая, и у них, оказывается, все в избе шло криво грязь, клопы, сени запущенные, полотенце год не стирано, хлебать нечего - на столе одно сухоеденье. Малышкин раоска­вал дальше о второй избушке, где был здоровенный парень с гармонью, и горка вабитых пуховых подушек, за­навески на окнах с вышивкой, пирог в печи и сытый кот в сенях. Когда я хотела было возразить, - нельзя же связывать неряшливость о природной белой - кривоглазьем, а гармонь с аккуратностью. он возбужденно за­твердил: «Да, да, да, именно так, только так я и воспринимаю вещи». Не знаю, так ли он подал свой от­чет (надеюсь, что так), но это именно редчайшее, личное восприя­тие художника, то, что сделало его обследовательскую работу ценной и непохожей на другие работы и, как это всегда бывает в искусстве, здесь было заложено, конечно, больше прав­ды и ясновиденья, нежели в сухом банальном отчете, и образы, данные им, могут быть хорошо использованы атитационно, расшифрованы и под уг­лом зрения наркомздравовским (кри­воглазие часто приобретается в дет­стве от загрязнения, паденья, удара, в семье неряшливой и озлобленной), под углом зрения наркомпросовским Плохой активный депутат - тот, кто начинает и не кончает, суется с нежизненными предложениями, пу­тает работу. Многие из нас грешат этим в начале работы, а иногда и весь созыв. (организующее влияние музыки на быт). пример такой плохой работы, могу привести мое собственное обсле­дование школы № 21 БОНО для ту­гоухих и глухонемых. Начать с того, что я не сумела вести его беспри­страстно, у меня сразу сложилось предвзятое мнение, будто в этой шко­ле (где учатся дети тугоухие и глухо­немые) родители недовольны некото­рыми привилегиями, выпавшими при советской власти на долю туго­ухих, и обижают этих последних. Я не пошла, во-вторых, в этом деле до конца. Случай столкнул меня с очень своеобразной организацией (обучение глухонемых), бывшей до революции в ведомстве старухи-царицы, Марии Федоровны, засоренной людьми са­мого сомнительного, самого опасного сорта доотказу и как-то уцелевшей после революции, благодаря своеобра­зию своей техники и недостатку спе­циалистов, почти в нетронутом виде, под руководством лиц, воспитанных и поставленных старым режимом. Очень странные слухи, разговоры и «подноготные» дошли до меня. Но вместо того, чтобы не слушать их вов­се или слушать уже не как депутат, а как журналист, проверить и дать им ход по линии печати, я остановилась на полпути, внесла подозрительные слухи в свой обследовательский де­путатский отчет и на этом успокои­лась. И сейчас, когда встречаю где-ни­будь школу глухонемых, она встает передо мной «глухонемым» укором, и у меня начинает краснеть лицо от мысли о своей плохой, недоведенной до конца работе. былоЧтобы быть хорошим депутатом, необходимо помнить два главных уро­ка, извлекаемых из неудачных работ. Первый урок в том, что вести началь­ную работу. поручаемую депутату, - обследовательскую, - надо методиче­ски правильно. Обследовать можно по-разному. Один привык к финан­совому контролю, он во всем будет видеть только расход и перерасход; другой станет искать в обследовании сенсацию, Америку, открытие; тре­тий - непременно политику, непре­менно идеологию; четвертый - а нет ли вредительства и т. д. Нужно пом­нить, что обследование советское не   ну стахановца. Пусть в этом отделе  избиратели жалуются на нерадивых депутатов, депутаты рассказывают о той или иной интересной работе, сек­ция подтягивает учреждение, послав­шее к ней курьера, и даются хотя бы поквартальные сводки о ходе выпол­нения наказов, И еще не плохо было бы, если б Моссовет, силою своих журналистов, писателей и печатии­ков, избранных в депутаты, наладил и поставил хорошую, визненно-яр­кую, боевую газету, быть может и не только моссоветскую, но охватываю­шую работу главлейших Советов в стране - городских и сельских. Тогда мы сумеем справиться и с третьим недостатком в нашей работе: неясностью и нечеткостью форм на­шей депутатской деятельности вне стен Совета. ОконЧаНИЕ. НАчАЛО сМ. НА 2 стр.

- Знаете, что это такое? - сказал мой спутник, профессор, заплатив де­сять пфеннигов за открытку.Но тасперва посмотрите вокруг! безработных. Десять пфениигов за открытку, изображающую домик на по образповым проезжим дорогям Гер­мании, осел семенит, собака спит на осле, кошка вцепилась в собаку, пе­тух на кошке. Дорога мимо базарной площади уходила змейкой вдоль озера. А по дороге, слева, расположились воздуш­ные домики той легкой, фанерной ар­хитектуры, что напоминает крест-на­крест сложенные веточки бумажного змея. Переплеты трехугольных чер­даков, яркая черепица крыш, постав­ленных остроугольно, окна, опушен­аые зеленью и цветами; балконы, как бы выливающиеся рогом изобилия из этих смеющихся построек, уставлен­ные глициниями и астрами; яркий щебень дорожек, щетина буксиков, кактусов, декоративной колючки, там и сям велосипед у стены, садовник в жилетке, красный от усилия, Воден­окое озеро, одно из прекраснейших в мире по той неопределенности и сгла­женности очертаний, какую зовут обычно «поэтической», кипело сейчас на осеннем солнце неслыханной си­невой. На базарной площади, где мы стояли, даже случайная кучка навоза казалась живописным натюр-морт, че­ловек с совочком неспеша подошел, сгреб его и понес, как драгоценность, мимо полотняных оборчатых зонти­ков, под которыми ярким фарфором лежали кучки выхоленных, крупных, словно от евшихся на солнце, перси­ков. - Знаете, что это такое? - повто­рил профессор: это последний бунт частной жизни. Частная жизнь (Privat Leben) вышла на улицу, что­бы спасти себя, потому что ей нечего кушать дома и нечем платить за дом. Целое поколение молодых людей, кон­чивших школу, стало в Америке но­мадами, а у нас вот такими голодны­ми оригиналами, загримированными (он засмеялся) под сказку Гримма. Можете вы себе представить. как ча­стный человек обособился от обще­ства вы-Этот случай был четыре года на­зад. Я вспомнила о нем потому, что у нас «частная жизнь» все более и более срастается с обществом и во всем ее содержанни, отдыхе и рабо­те, развлеченьи и раздумьи, выходе «на люди» и даже одиночестве насы­щена общественной эмоцией. «музы-Советскому депутату больше, чем кому-либо, надо беречь и воспиты­вать это новое чувство. делающее для него жизнь на людях, как у себя до­ма, - своею. Ульяновск, 4/VШ­36 г.

блюда оказались приготовленными. как Жаны, которые смеются, а овощ­пошла в «Правду», там был в это   время прекрасный обычай печатать передовицу по быту (колонку без подписи на третьей или четвертой странице, посвященную больным во просам матернального быта). Написа­ла передовицу «Вегетарианская столо­вая». «Правда» ее напечатала. И кова действенная сила печатного сло ва в центральном органе нашей пар­тии, что уже дело «само пошло» B Ленинграде открыты были ста­рые вегетарианские столовые. Откры­лись они в Моокве. Одна из них как раз напротив того дома, где живу (в проезде МХАТ), и я стала туда ходить раза два-три в месяц обедать, смотреть и прислуши­ваться, читать жалобную книгу и пи­сать в нее, беседовать с заведующим и посетителями и называть про себя это, - честно говоря, еще очень не­уютное помещение, неряшливое и не­любимое обслуживающим переоналом, буквально осаждаемое посетителя­ми, как ни одна мясная столовая, до такой степени велика нужда в овощном столе, - называть его про себя «мое подшефное детище». Никто делал его моим подшефным, но я, депутат Моссовета, сама его себе сде­лала и буду присматривать за ним в оба глаза. хотя оно и вне моей сек­ции. Не совсем уверена, правилен ли та­кой подход, можно ли работать ня­столько независимо, чтоб не писать отчетов и докладов в соответствую­щую секцию, но одно тут несомненно правильно: нужно начатое доводить до конца и длительно интересовать­ся, что с ним потом. И есть еще одно чувство или со­знание, которое депутат должен про­будить и воспитать в себе. На нем и закончу. Осенью 1932 года, еще до прихода фашистов к власти, в маленьком не­мецком городишке Меересбурге на Бодензее, мне повстречалось нечто странное - возок не возок, фургон не фургон. Серый ослик тащил ва со­бой домик на колесах с размалеван­ными стенами. Старая, у нас уже шедшая из употребления, витвеватая готика полустертого непогодой немец кого шрифта нзвещалао четырех гамбургских музыкантах, бродящих по миру «в поисках счасья». На ос­ле, поджав хвост,тряслась небольшая собачка, на собачке белый пятнистый кот, а на коте петух. Сами же канты», несколько молодых людей с синеватыми от ветра и голода лица­ми, шли рядом, помогая ослу. Это не­мецкая народная сказка вышла на  улицу, чтобы пропитать несколько

похоже ни на какое другое и имеет  свою методику, вытекающую из цели: обследования члена Совета, практиче­ская цель которого - выполнение наказов своих избирателей. Но в пределах этой депутатской ме. тодики каждый может быть глубоко самостоятелен и оригинален, работа и отчет писателя ни в коем случае не должны походить на работу и от­чет металлиста, фармацевта, уборщи­ка. Именно в том, что каждый вносит свое, выбирает и выполняет работу по силе и умению, и лежит залог ре­альности и нужности такой работы для общего блага. Плохой организатор пусть не суется ортанизовать, дело­вой практик пусть не суется писать поэмы, и поэт пусть не набирает во­ды в рот и не учится изо всех сил излагать суконным языком суконные мысли, в подражание казенному штампу. Второе правило хорошей активной работы: за что бы ни взялся депутат, он должен взглянуть на свое дело, как на ребенкекоторого обязется вырано стять до его совершеннолетия, да и позже не раз спрзвиться, как он, ми­лый человек, живет-может. Пусть попробует завести вот такое дело-ре­бенкаон чвиди как подаяшетсяне к нему. как будет гордиться его ус­пехами и стыдиться его неустройств. В первые дни своей депутатской работы я зашла как-то в чужую сек­цию, пищевую, и предложила открыть в Москве вегетарианские столовые, уже несколько лет как бесследно ис­чезнувшие. Тов. Микоян очень кра­сиво и остроумно говорит о мясе в консервах. Но чем у нас сытнее, тем сильнее опасность от неумеренности в еде, от гурманства, от привычки есть вне режима - тут пирожок, там пивца, здесь мороженое-эскимо или бутерброд с икрой, или кулебяку с вязигой, эти увлекательные тропиноч­ки к унылой подагре, - и поэтому не меньше красок надо положить и на пропаганду необходимого витами­нозного молочно-овощного стола с его салатами, винегретами, пуддингами н запеканками, Нищевая секция отве­тила ине, что дело это гиблое, что вегетарианцы в царское время напу­стили идеологии, чуждой марксизму. что постные лица этих идеологов как-то не подходят к общему фону страны, вде жить стало лучше и ве­селее, и что вообще при ресторанах есть, кроме мясных блюд, два-три овощных на любителя. обошла ре стораны, попробовала этилюбитель­ские блюда. У старой французской детской писательницы, мадам Сегюр, были такие книжки: «Жан, который смеется» и «Жан, который плачет». Так вот в мяоных ресторанах мясные

рабуна Но это и сам по себе очень боль­шой вопрос, и о нем надо рассказать на примерах. Ему я и посвящу по­следние странички моего дневника. ( Глава IX. Как мы приходим в Совет людьми раз­профессий: токарями, летчика­уборщицами, профессорами, ра­ницами прилавка, писателями, чандирами, домашними хозяйками. дый из нас умеет делать хорошю нибудь одно и разбирается в этом ом лучше, чем в другом. Он вы­рает себе секцию и бригаду по ду­и способности, узнает в общих тах порядок депутатского режима дальше показывает себя, какой он путат, активный или пассивный. ть хорошие и плохие активные де­таты, Есть хорошие и плохие пас­вные депутаты. Короший активный умеет работать ностоятельно. Вот вы ходите по ам и часто краешком глаза, не бенно раздумывая над этим, ви­какое-нибудь новшество: пару­совые зонты над окнами, сквер, его не было, асфальт, где его не глядишь - под ногами мили­нера выскочил светящийся буго­которого раньше не было, такси приличней, кондукторша пере­на коленкой выгонять вас из ваго. фонарь засветился над темным улком; кто все это делает не­чано, изо дня в день, заботясь о емблаге москвича и гражданина? итится частью и Моссовет, причем плю активного депутата или целой гады тут падает очень много.  В нашей секции мне запомнился облик хорошего активного Надежды Яковлевны Врюсовой. Когда после торжественной части, на одном из праздников в Большом театре, должна была быть показана «само­деятельность масс», я услышала ее голос «поглядим» и увидела ее жест человека, глубже и уютнее уходяще­го в кресло. И в этом голосе и жесте культурного музыкального деятеля, хорошего и привычного общественни­ка, мне почудилась интонация агро­нома, выходящего в поле: «А ну, по­глядим, каков нынче урожай» после долтой, незаметной и кропотливой работы удобрения и подготовки зем­ли. Хороший пассивный депутат са­мостоятельных шагов не делает, но всякую данную ему работу выполняет не формально и бездушно, а стара­тельно и оригинально, со вложением в нее себя самого и всех своих лич­ных особенностей; он не вносит пред­ложений, не борется за собственную, возникшую у него мысль, как побе­дить, окажем, беспризорность, не ду­мает ночами, пока у него эта мысль мелькнула. Но повестка на пленум, но звонок по телефону - чем бы ни был он в эту минуту занят - тотчас же переключают его на со­знание своей депутатской обязанно­сти, Он готовно и удовольствиеми