литературная газета № 58 (621)

3   Маркуша Появление в переводе на русский язык книги стихов и песен Сулейма­на Стальского за короткое время вы­звало множество откликов. Но, к со­жалению, большинство появившихся в газетах и журналах рецензий и ста­тей является простым пересказом предисловия к книге Стальского, и потому понятно справедливое негодо­вание дагестанских литературоведов. «Большинство авторов, зачастую зна­ющих о творчестве поэта только по­наслышке и по некоторым опублико­ванным переводам (к сожалению, не всегда удачным), старается найти в Стальском что-то необычайное дела­ют из него какую-то «экзотическую» фигуру. Мы должны категорически протестовать против таких искателей дешевой «экзотики», создающих пре­вратные представления об этом боль­шом поэте дагестанского народа», - пишет лезгинский критик, лингвист Гаджи Гаджибеков («Дагестанская правда» № 92. 21/IV-1936). Но интереснее всего, что творчество Сулеймана Стальского долгое время Дагестанским институтом националь­ной культуры воспринималось имен но как «экзотика». Такие критики как П. Ковалев - бывший секретарь института - и троцкист Лелевич - бывший заведующий литературным сектором института, - всемерно при­нижали литературное значение Сталь­ского. В шестом томе «Литературной циклопедии» помещена статья «Лез­гинская литература». В этой статье только одна фраза посвящена Сулей­ману Стальскому. «Престарелый поэт Сталь-Сулей­ман (все вышедшие на лезгинском языке книги подписаны Сталь-Сулей­Ф.) ядет с революцией: сей­час работает в колхозе, продолжает борьбу с духовенством, критикует не­дочеты соцстроительства, но видно, что старому неграмотному поэту все труднее становится разбираться в но­вой обстановке». Вот все, что написано об этом боль­пе-шом поэте дагестанского народа. Ста­тья подписана инициалами П. К. - не трудно догадаться, кто ее автор: П. Ковалев. Статья относится 1931 году, к тому времени, когда Стальским были созданы такие ве­щи, как «Погибни, старый мир», «Ху­риэт», «Надтробная речь», «После смерти Ленина», «Герейханов», «Ста­рый враг не может быть другом» и др. В лезгинской поэзии эти стихи и по сегодняшний день еще никем не превзойдены (исключая, конечно са­мого Стальского). Даже перечень за­тлавий говорит, насколько хорошо «старый, неграмотный» поэт разбира­ется в новой обстановке. Прочитав же эти стихи, убеждаешься, в крови по­эта уже в те годы была не одна «ка­пля большевистской крови». В 1933 году писатели Н. Тихонов, П. Павленко, В. Луговской и автор этой статьи посетили Стальского в его родном ауле. На встрече писате­лей с членами дагестанского прави­тельства П. Павленко расскязал о та­ком факте: когда мы высказали по­желание о том. чтоб Стальский был приглашена с езд,нас обвиняли. что мы показываем старый Дагестан, обвиняли в экзотике. Откуда исходили эти обвинения? Из Дагестанского института культу­ры, где в то время работал враг и вредитель Лелевич. Совершенно оче­видно, что он проводил в этом вопро­се свои троцкистские идейки отри­цания национальной литературы, гы­таясь свести эначение Стальского лишь «к пределам Кюринских пред­горий». Но известность Стальского была слишком большой, чтобы мож­но было затереть его, хотя бы даже и «официальным путем» как это до Лелевича практиковал П. Ковалев. стихи Стальского пелись и распро­странялись в народе. Стальский был отмечен А. М. Горьким. Нет необходимости пересказывать дальнейший творческий путь Сталь­ского: он всем известен. Вынужден­ный экскурс в прошлое сделан ис­ключительно затем, чтобы показать, что ошибочные установки Дагестан­ского института культуры в оценке творчества Стальского имеются и по­на некую заданную ему тему, чтобы доказать свое умение ашуга», - пи­шет в предисловии к вышедшей кни­ге Стальского Эффенди Капиев. Сулейман даже участвовал в ши­роко практиковавшихся когда-то со­ревнованиях ашугов. Такие соревно­вания между ашугами бывали часты. Судьями обычно были все слушате­ли, весь народ. Вот как об этом рас­сказывает сам поэт: - В Ашага-Сталь пришли ашуги. Была большая свадьба, Они играли на хомузе и пели свои песни. Один опел песню о хозяине дома. другой, чтобы не отстать. спел тоже… Это были песни, придуманные тут же, новые, никомне ведомые песни… Долго спорили они песнями друг с другом, сочиняя одну лучше другой. И когда они устали, и хозяин, чтобы отблагодарить их, стал потчевать всем, что у него было лучшего, тогда я пробился вперед и громко предло­жил: «Я могу спеть такие же песни!» Ашуги громко смеялись и один ска­зал: «Знаешь ли ты, молодец, что ес­ли ты споешь хуже, чем мы. то после тебе никогда нельзя будет петь, таков наш закон. закон всех ашугэв. Слышишь?» «Слышу». - ответия я и попросил дать мне хомуз. Я спел сначала осамом хозяине, а потом странствующих ашугах, которые хва­лят хозяина, не зная. каков он. чем он славен и чем он живет. Хвалят они каждого, кто покормит их и даст им подарки… Гости били в ладоши, в я пел еще и еще. И вот с тех пор прошто сорок лет, и в наш аул не за­глядывал больше ни один ашуг… Это - свидетельство высокой поз­тической силы поэта. не ряз высту­певшего на традиционных соревесва­ниях певпов и неизменно выходивше­го побелителем Всли бы Стальский оказался на одном из таких поэтиче­ских турниров слабеесвоих против­ников, он надолго потерял бы автори­тет в народе; горской знати и духо­венству в этом случае не стоило бы большого труда его развенчать. Дагестанские богословы и арабисты (а впоследствии и Шамиль) считали для себя обязательным быть поэтами, ибо поэзия. по утверждению ислама, есть высший дар. ниспосланный са­мим богом. Возведенная мусульман­ским духовенством в культ, поэзия целиком пинадлежала шейхам кадиям и. какисключение, ханам и бекам. Когда Стальский выступил как поэт, аульская знать заявила: «Он поет не свои песни!» - она не могла себе представить, чтобы бедняк мог поэтом. Драматургия Маяковского A. ФЕВРАЛЬСКИЙ Праматургия Маяковского довольно абширна: это пять пьес разных жан­ров (две из них - в двух редакциях, дждая), шесть пьесок-агиток и де­ыть киносценариев. Здесь перечи­ены только произведения, сохранив­шнеся полностью. Кроме этого Мая­довский написал еще пять кино­значительно лучше вас. Алло! Алло! Фосфорическая женщина. Алло! Кто говорит? Ундертон. Машинистка. Фосфорическая женщина. С маши­ны времени? Ундертон. Нет, я временная… с пи­шущей машинки. M. Горький и Сулейман Стальский­на первом всесоюзном с езде со­Лакова ветских писателей. Оригинальная зарисовка дагестанского художника ВЕЛИКИИ АШУГ     Р. ФАТУЕВ сейчас. К примеру, в статье Гаджи­бекова, упоминавшейся вначале, мы найдем немало путаницы и противо­речий. Он пишет: «У очень многих наших читателей сложилось неверное представление о Сулеймане, как ашуге… В самом де­ле Стальский поэт, а ашугом он ни­когда не был. Ашугство - это особая профессия. Быть ашугом - не зна­чит обязательно слагать песни и сти­хи…» Гаджибеков забывает, что сущест­вовало два рода ашугов: ашуг-устад, поэт-импровизатор и просто ашуг - исполнитель чужих песен. Сталь­ский - певец-мастер, ашуг-устад. И не зря сказаны знаменитые слова М. Горького, назвавшего его Гомером XX века. «На меня и - я знаю - не только на меня произвел потряса­ющее впечатление ашут (подчеркнуто мною. - Р. Ф.) Сулейман Стальский, - заявлял М. Горький. Известно, что в Ашага-Стали (да и не только в Ашага-Стали) не прохо­дит ни одного большого колхозного праздника, на котором Стальский не выступил бы с чтением своих сти­хов. Этот факт находится в явном противоречии с утверждением Гад­жибекова и как нельзя лучше опреде­ляет Сулеймана как народного певца, ашуга-устада. эн-Сейчас в наших условия слову «ашуг» возвращен тот смысл, какой оно имело в древности: поэт-мастер, выразитель и глашатай народных ча­яний и нужд. В старину ашуг поль­зовался огромным авторитетом среди населения. Обидеть ашуга почиталось позорным делом, обидевший подле­жал проклятию. У народов Дагестана существует множество легенд о бес­честных расправах шамхалов и ха­нов с ашугами. Например: ослепление Сурхай-ханом Саида Кочхурского, лезгинского певца (которого Сталь­ский считает своим учителем), рас­права шамхала Тарковского, прика­завшего зашить рот бедному певцу из Муслиммаула и позже сославшего в Сибирь другого певца из того же ау­рчи Казака. В этих легендах прекрасно выражено отношение бед­ноты и горского дворянства к народ­ным певцам. Стальский с его обличительными песнями («Муллы», «Судьи», «Стар­шина» «Купцы») в своей ранней поэ­тической деятельности является как бы живым примером такого рода ашуга-устада. И что особенно роднит Стальского с древними ашугами-уста­дами, глашатаями народных чаяний. народных требований и народного гнева, страстными обличителями на­силия и гнета, - это его философ-быть ское восприятие действительности. Высказывания Стальского по ряду жизненных вопросов так же замеча­тельны, как и его стихи. Стоит вспом­нить его недавние высказыванияо поэзии («Правда» от 22 мая 1935 г.). Не менее прекрасны и его слова о свободе личности: «Вы спрашиваете меня: есть ли в нашей стране условия для расцвета личности? Приведу пример. Был запушенный древний сад, где деревья умирали, где жестокий суховей лишал их жиз­ненных соков, подрубая и ломая их ветви. Это сад расчистила, взрасти­ла наша власть. В этом саду каждое дерево ныне вскопано. очищено от паразитов, наростов. и вот теперь гляжу я и вижу каждое дерево в от­дельности, в расцвете невиданным цветом, тяжелое от обильных плодов». («Известия» № 102 от 1/V - 1936 г.). И. наконец, его замечательные вы­ступления на первом с езде горянок­колхозниц в Матаньалаа писателей, на с езде девушек-горянок в Пятигорске, в Кремле - на с езде знатных животноводов. На поэтиче­скую арену Стальский выдвинулся именно как ашуг-устад. Он неоднократно рассказывал, что стал слагать песни после встречи с ашутами, забредшими в его родной аул. «…и был день, ковда Сулейману экспромтом пришлось сложить песню

сенариев, тексты которых не сохра­сь; имеются также наброски не­конченной пьесы и начала неокон­Кроме того, даются наброски реп­лик «Бани» (по рукописям Маяков­ского), частично использованные в той J овачу B полном собрании сочинений B.В. Малковского, издание которого зчато в 1934 году Гослитиздатом и рлерь заканчивается, драматические произведения размещены в четырех риах в I томе напечатана трагедия Владимир Маяковский», написанная 1913 году и всем своим поэтиче­м строем тесно связанная с доре­ваюционным творчеством Маяков­вого; III том занят обеими редакция­«Мистерии-Буфф», в IV том H.врасть первая) войдут пьески-агитки, A.ввонец, вскоре выходящий XI том деликом посвящен драматическим поизведениям. В XI том включены весы последнего периода и все кинә- д-нарии. о» асть енного сценария. Эти произведения заданы Маяковским на различных атапах его творческой жизни, но кроме одной пьесы и одного сцена­(уничтоженного самим Маяков­им) все они написаны после Ок­табрьской революции. В первый раздел XI тома входят «Клоп», «Баня», «Москва го­и набросок неоконченной «Ко­кдии с убийством». Тексты пьес со­повождаются дополнительными ма­рерналами. Так, впервые воспроизво­я летучка, написанная Маяков ими выпущенная перед премьерой ерической комедии «Клоп» в Гөс. атре им. Вс. Мейерхольда в феврале 929 года: Люди хохочут и морщат лоб - в театре Мейерхольда же постановке и также не вошедшие в отдельное издание. Таковы, напри­мер, наброски некоторых реплик из шестого действия, образующие от­дельную сценку перед отправкой ма­шины времени: Победоносиков. Вещи! Где мои ве­щи? Ах, эти худшие цветы в моей жизни… Ах, эти лучшие чемоданы в моей жизни. Чемоданы сцерли цве­ты, т. е. нет, цветы сперли чемоданы, т. е. нет: сперли и цветы и чемоданы. А! (замечает). Милиция, граждане! Все на борьбу с беспризорщиной! Беспризорный. Счастливого пути, дядинька. Дяинька, а дяинька, дай пятачок. (Победоносиков отмахи­вается). Ну, тогда золотой зуб. Победоносиков. Тов. Оптимистенко, дайте этим тюльпанам 10 коп. за счет командировочных. Оптимистенко. Эй, вы, цветочки, расписывайтесь в ведомости. Милиционер. Где беспризорные? Какие беспризорные? Победоносиков. При чем тут бес­призорные? Эта кампания уже про­ведена. Чемодан нашли, беспризор­ных побороли, - и прошу ко мне больше не приставать ни с какими беспризорными. Во втором разделе XI тома - деле киносценариев - еще больше новых материалов. Кинодраматургия Маяковского еще очень мало извест­на читателю. Из девяти сценариев, написанных Маяҡовским в 1926- 1928 годах, только один - «Как по­живаете?» (окончательная редакция) был напечатан полностью. Отрывки из

раз-неренияисателейман.-Р. страны гор был выявлен ряд недочетов в де­ятельности дагестанското правления ССП. Важнейшие из них, по мнению участников конференции, - слабая работа с молодыми писателями и реводчиками, недостаточное развитие национальной детской литературы, от­сутствие работы по выращиванию криттческих кадров и т. п. кон-Конференция избрала новый состав правления ОСП Дагестана и ревизи­онную комиссию. Бурными аплодис­ментами приветствовали делегаты из­брание председателем правления сою­Громко прозвучал на конференции голос читателей. Читатели жалова­лись на засоренность и малопонят­ность языка многих произведений да­гестанских писателей. 3а советских писателей страны гор народного поэта Дагестана, ордено­носца Сулеймана Стальското. Ответственным секретарем правле­ния ССП Дагестана единогласно ут­вержден Ю. Гереев. Четыре дня - с 26 по 29 сентября - в Махач-Кале проходила конфе­ренция союза советских писателей Да­гестана. Организованная в порядке подготов­ки к краевому с езду писателей Се­верного Кавказа, конференция заслу­пала отчет дагестанского правления СП (докладчик Ю. Гереев), обсудила насущные вопросы работы писатель­ской организации страны гор, наме­тила дальнейшие пути развития. Около пятидесяти ораторов, пред­ставителей многочисленных литератур Дагестана выступили с трибуны ференции. Они говорили о необычай­ном интересе, проявляемом к литера­туре в самых отдаленных аулах и ущельях, о мощном творческом рас­цвете страны. Ораторы иллюстрировали свои слова замечательными строками из сложен­ных народом песен о великом Стали­не. Но вместе с этим на конференции Карта Европы П. АНТОКОЛЬСКИЙ

на комедии «Клоп». Гражданин, опеши сценариев «Дети», «Сердце кнно», «Любовь Шкафолюбова». «Декабрю­на демонстрацию «Клопа». У кассы хвост, в театре толпа. Но только не злись на шутки на­секомого: хов и Октябрюхов», «Позабудь про камин» были помещены в различных периодических изданиях, целиком же сценарии впервые появляются в XI томе. И совершенно еще незнакомы читателю остальные три сценария, печатаемые в этом томе - «Слон и спичка», «История одного нагана» и «Товарищ Копытко» или «Долой жир!» В этих сценариях немало яр­ких мест, как. например, великолеп­ное в своей лаконической вырази­тельности описание профсоюзной парикмахерской в Ялте (сценарий «Слон и спичка»): «Различной голизны люди ждут брительной очереди, выставив член­ские книжки». Сценарии «Барышня и хулиган», «Не для денет родившийся» и «Зако­ванная фильмой», написанные Мая­ковским в 1918 году, не найдены, хотя фильмы по этим сценариям и были поставлены. Для того, чтобы дать о них представление, в отлеле приложений помещены журнальная заметка о фильме «Не для денег ро­дившийся», написанная, повидимому. Маяковеким, и либретто картины «Закованная фильмой», составленное со слов Л. Ю. Брик. Там же дан впервые публикуемый пролог неокон­ченного сценария «Бенц № 22», ге­роем которого является автомобиль. Тексты произведений Маяковского сопровождаются вступительными ста­тьями, освещающими творческую и сценическую историю пьес и дающи­ми очерк всей работы Маяковского в кино, комментариями и обширной библиографией. Все эти материалы вместе с внесенными в XII том ста­тьями и речами Маяковского, касаю­щимися его драматургии, должны дать читателю полное представление o Маяковском, как драматурге теат­ральном и кинематографическом. Надо надеяться, что выход в свет XI тома полного собрания сочинений Маяковского возбудит новый интерес к его пьесам и сценариям, повлечет за собой их широкое распростране­ние и углубленное изучение, а также

Кроме всего, арабисты имели то преимущество перед народными пев­цами, что их стихи и песни распро­странялись рукописно. стихи же та­ких, как Кочхурский,ЭтимЭмин, Стальский - только устно. Отрицание «ашугства» Стальского - это отри­цание его народности. Статья Г. Гад­жибекова повторяет прошлые ошибки Дагестанского института культуры. Гаджибеков - директор института. и его ошибки в этом вопросе - это ошибки института. Широкий читательский интерес к творчеству Стальского и к его жиз­ни огромен, о том овидетельствуют десятки писем, получаемых поэтом ежедневно со всех концов Советско­го Союза. Интерес этот понятен, и он должен быть удовлетворен. Опыт работы, проделанный пере­водчиком стихов Сулеймана Сталь­ского - Эффенди Капиевым - за­пись биографии поэта, -должен быть продолжен. То, что нам извест­но (Сулейман Стальский «Рассказ о себе», «Правда» от апреля 1936 г.), это лишь хорошее начинание.Надо ждать, что Дагестанский институт культуры в ближайшее время в этом направлении предпримет что-нибудь конкретное.

визгах джаза, будто И в диких пиво, вПролитое по стойкам и столам, Морские штормы бьют ее крапи­вой, Швыряют пену с пеплом пополам. Они хотят поднять ее до срока, Который, может статься, точно дан. И, сжав кастет, молодчик де ля Рока Пихает паспорт в плоский чемодан. И черные торпеды из Марокко Драконами вползают в Гибралтар. И рвут ночные берега до срока, Который завтра утром будет стар. … О, смутный час Мадрида! Смут­ный рокот Бессонных сборищ. Смутный эвон гитар. Вот, вот она! Как грустно, как широко Ее глаза открыты в эту ночь. Всмотрись в нее. Не опоздай до срока И протяни ей руку, чтоб помочь.

Вот, вот она! Истыканная в штабах, Кордонами изрезанная вдрызг, Таимая в подпольях, в трюмах, трапах. Ее названья -- горе, ярость, риск. Сверкает Рейн. Теснятся Альпы слепо. Даль Аппенин дымиться начала. Всмотрись в нее. Она - посмерт­ный слепок, Который снят с любимого чела. Швырни на стол, прикрой ее ладонью, - Вот он в морях, окаменелый краб. Из-под руки тебя ошпарит вонью Молчанье морга и казармы храп. Тебя ошпарит многовольтным током. Волною хлора вздох пересечет. Вот, вот она, в сторотом и стооком Отчаяньи. Прими и этот счет. Вот руки свастик с обезьяньей силой Впиваются когтями в горло ей. И тощие садисты, сатанея, В лицо окурки тычут ей с тоски.

кин. 10 при­еmь об уте гривенник вы, а я позвоню Мечта Горького новые их постановки. ОКОНчАНИЕ. НАЧАЛо См. На 2 стр. людей». «Русский человек на ранде­ву» держал социальный экзамен пе­ред ними - и проваливался. Это был экзамен на жизненность, твердость, устойчивость, цельность, волю, му­жество - все те качества, которыми обладает трудящийся человек, народ, и которые пропадают у всех «лиш­них людей». В женских образах и были сосредоточены эти качества… Если мы говорим о тургеневских вет­тар о произведений, Горький в «Жен­цине» всю природу претворяет в об­рз сильного, прекрасного материн­ства. Это помогает «рассказчику» с кумительным целомудрием расска­ть о встреченной им женщине, о проведенной с нею ночи, о их бли­зости… Я гляжу на грудь женщины, ок­ропленную, как вемля росою, капля­влаги, они краснеют, отражая сол-

отражена не только эта, пассивно-ни­гилистическая сторона Толстого. Пор­трет Толстого, нарисованный Горь­ким, не только не затушевывает, а и подчеркивает противоречивые чер­ты. Но эта сторона Толстого, создав­шая толстовство, была глубоко нена­вистна Горькому. Он показал корни толстовства в народе, он с подлин­ной образной конкретностью раскрыл, как связано толстовство с «недугом русского народа», болезнью, которою заразили русский народ всевозмож­ные «хозяева» гипа лавочника Бра­тягина, булочника Василия Семено­ва, Игната Гордеева и прочих. В об­разах Маркуши, Луки и других Горь­кий показал нити, тянущиеся от этих «проповедников» к Льву Нико­лаевичу Толстому. Толстовщина. точки зрения Горького, и была ито­гом многовекового битья, в результа­те которого из человека выбивали все живое. Горький знал и бесстрашно обнажал все «недуги» и болезни на­рода. но Горький показал и изуми­тельную талантливость русского тру­дового народа, ту мощь его, которою он сейчас, создав свое государство, поражает весь мир. Страшной представала вчерашняя Россия в горьковских произведениях, по ота же упияеная и порибощет изведениях великого пролетарского писателя. Мы видели это уже в изу­мительных сценах героического тру­дового порыва. заставляющих чита­теля. вместе с Горьким, «благоговей­но понять», каким богатством, каки­ми могучими силами богата «челове­ческая земля». Уже одни эти горъ­ковские сцены дают отличный ответ всем любителям поболтать на тему о «нации Обломовых». Талантливость великого русского трудового народа, его могучие твор­ческие силы никем из русских пи­сателей не были изображены с та­кой полнотой, с какой предстаютони в творчестве Горького. Эти силы про­рываются сквозь страшную окуров­скую тьму ломают душные стены царско-буржуазной тюрьмы. С этой, осознающей себя в творчестве Горь­кого, силою русской демократиии связан тот образ «огромного челове­ка», шагающего по земле («Мать»), который проходит через все творче­ство Горького, начиная с первых «бо­сяцких» рассказов…

Мы знаем, что это не в Окурове только. а во всей России: «Каждый день, в хлопотливой суете утра, в жаркой тишине полудня, в тихом шуме вечера, раздавался визг и плач ученьи», «в людях», тут Ленька из «Страсти-мордасти», мечтающий «о чистом поле»… Сколько замученных детей должен был изобразить Горь­кий! - это били детей». («Жизнь Матвея Кожемякина»).

он говорил о долях! Какое безмерное, глубочайшее и невозмутимое отчая­ние, - вы понимаете?» Важно подчеркнуть, что Горькому и Лев Николаевич Толстой представ­лялся не чем иным, как каким-то ге­ниальным, чудовищно разросшимся Маркушей (речь идет, конечно, имен­но о Толстом-проповеднике). «Это «нечто» лишь порою и наме­ками проскальзывало в его беседах,- писал Горький в очерке о Льве Тол­стом, - …мне оно кажется чем-то вроде «отрицания всех утверждений». - глубочайшим и злейшим нигилиз­мом, который вырос на почве беско­нечного, ничем не устранимого отчая­ния и одиночества, вероятно, никем до этого человека не испытанного с такой страшной ясностью. Он часто казался мне человеком непоколебимо - в глубине души своей - равнодушным к людям… Он слишком далеко ушел от них в не­кую пустыню и там, с величайшим напряжением всех сил духа своего, одиноко всматривается в «самое глав­ное» - в смерть… Надо сунуть лю­дям что-нибудь, что их удовлетворит, или займет их, - и ушли бы они прочь! Оставили бы человека в при­вычном, мучительном, а иногда и перед бощонным Когда я писал Луку в «На дне», я хотел изобразить вот именно этако­го старичка: его интересуют «всякие ответы», но не люди; неизбежно сталкиваясь с ними, он их утешает. но только для того, чтобы они не мешали ему жить. И вся философия, вся проповедь таких людей - мило­стыня, подаваемая ими со скрытой брезгливостью, и звучат под этой про поведью слова тоже нищие, жалоб­ные: - Отстаньте! Любите бога или ближнего и - отстаньте. Прокли найте бога. любите дальнего и - от­станьте! Оставвте меня, ибо я чело­век и вот обречен смерти!… Он - человек, взыскующий бога не для себя, а для людей, дабы он его че­ловека, оставил в покое пустыни, из­бранной им… Несомненно, что еван­гелие Толстого летче приемлемо, ибо оно более «по недугу» русского на­рода»… В гениальном очерке о Толстом, яв­ляющемся одним из лучших худо жественных произведений Горького, 

за «Девочка» имеет столь же обоб­щающее значение, как образ героини рассказа «Женщина». «Девочка» - тоже сгусток длинного ряда детских образов горьковското творчества - тут и замученная Маша из повести «Трое», проданная «замуж» старику­садисту, тут и та безвестная девочка, которую мы энаем только по одной Фразе: «Ой, ма-амонька, ой, родная, ой, не бей меня по животику!», - тут всовозможные мальчики «в

мордасти»). Это сам капитапизм тяж­ко топает грязными сапогами по чре­ву матери, растаптывая самый источ­ник жизни, человечности, всей красо­ты и радости человеческой жизни на земле. В мировой литературе не было и нетболее странного и правдивого образа коренной, смертельной враж­дебности капитализма человеку, самой жизни человеческой. Если много своих лучших сил великого художника-гуманиста гне­ва, любви, суровой своей нежности Горький отдал женщине, то, быть может, еще больше посвятил он себя детям. Любовь Горького к детям, по­истине мучительную и великолепную любовь, можно сравнить с любовью к детям великого гуманиста-больше­вика - Феликса Дзержинского. обоб-Мы знаем из воспоминаний о Горь­ком, что в дни, когда он писал о стокостях и насилиях над человеком, еще вдетотие нак ей и чужой» («Детство»). Он так и прожил всю жизнь свою с «ободран­ным сердцем». Как же больно, на­верное, было этому сердцу - сердцу Горького!, - когда он должен был изображать мучения детей и жен­щин, когда он должен был воплощать страшные образы, мучившие его во­ображение - вроде этого образа на­гой женщины, по чреву которой то­пают грязными сапогами. Именно должен. Изображая страшное, «буд­нично-ужасное», то, что не могло не мучить читателя, Горький не раз под­черкивал: «Я очень люблю людей и не хотел бы никого мучить, но нель­зя быть сентиментальным и нельзя скрывать грозную правду…» («В лю­дях»). Изображая это «буднично-ужас­ное», Горький, конечно, мучил преж­де всего самого себя, и ничто так не мучило его, как страдания детей. Де­вочка, одна, думая, что ее никто не видит, баюкает куклу нежной песен­кой, и предлагает себя, когда с ней заговорили, - этот образ из расска­ведника»,

Рисуя окуровский кошмар, в ко­чем все те картины унижения чело­века, которые прошли перед нами в горьковском творчестве. Тут перед нами человек, из которого выбито все живое, опустошенный, так сказать, начисто. Недаром не только интел­литентка, политическая ссыльная, по­стоялка в доме Матвея Кожемякина. но и сам Кожемякин, после того как раскрылся перед ними «проповед­ник», чувствует себя потрясенным и подавленным. «Усталый, подавленный, он сел на крыльцо, пытаясь понять то, что слу­- Вот, я его опасался, ставил осо­бо ореи подед, слушаешь его, удивление такое в душе: все человек знает, все об яс­няет, а он - вон как, просто бол­тал… торый превратили Россию дворянские и буржуазные «хозяева», Горький страстно боролся с влиянием «хозя­ев» на народ. Он дал немало образов развращенности человека грязью ста­рой России, полной опустошенности. жутковатого русско-азиатского ниги­лизма и беспредельного равнодушия ко всему. Особенно значителен в этом смысле образ старика Маркуши из «Жизни Матвея Кожемякина». же-Маркушамного лет проповедует полное безысходного мрака и тоски торые смотныя и мотат ну уважение: «все человек знает, все об ясняет». И вдрут оказывается, что не человек это, а - «пустое место». Оказывается, что ничему из того, что он проповедует, он сам не верит, а говорит все это из полного равноду­шия к людям - только, чтобы от­стали! «А они не приставай, люди-то! У меня - своя душа, может, горше тво­ей плачет, да-а! А тут спрашивают­что это, это как? Ну, скажешь им: это вот что, а это вот как, а сам-от думаешь: подьте вы к лешему, не до вас! Так ли оно там, не так ли, скажешь им-ну, они отстанут. Царь я им, что ли? Кабы я царь, али святой был, я бы делом потешил, а я не царь, - ну, будь и слову рад, да-а. Мне себя успокоить надобно, мне своя-то душа ближе… Черти есть? Есть. Отстань! А, может, нету их? Нет. Отстань! Вот-те, барынька, и весь разговор, - и есть отстань, и нет - отстань!…» Может быть, образ этого «пропо­по существу, страшнее,

ко дчный луч, словно кровь выступила о,возь кожу. И моя радость быстро и некрасовских женщинах, то у нас есть полное право говорить о горь­обра­ковских женщинах. Женские зы у Горького наполнены огромным, глубочайшим смыслом. В них сосре­доточено то великое материнское, ко­торое при капитализме втоптано в грязь и которое расцветает в мире социализма. Материнское, женствен­ное у Порното имеет значение щенного символа человеческого сча­стья, единства человека с природой чедонечесто препращается в ону почти до слез, до тоски, жалко грудь, - я почему-то знаю, что лодно иссякнет живой ее сок». Образ женщины - хозяйки земли, тери жизни, с неукротимым жела­нм украсить жизнь сделать ее тветливой, с такой могучей любовью ваюдям, что ее хватило бы на все ловчествоалко ох всю-то жизнь жалко, всю на­о труде, простном, отретно ив

вство Горького. В рассказе «Женщи­на он дан с концентрированной си­лой, рассказ этот является сгустком ( ние общества к личности (в этом со­стоит основная идея романа «Мать»). И вот эта огромная сила, какою является женщина, - не паразитка, настоящая, трудовая женщина­мать, великая сила женственности и материнства­брошена в зловонную грязь тем самым «пьяным нищим», который швырнстоя людьми, отдана на дикое поругание, на гнусную «за­баву» всех, кому не лень «забавлять­ся». «Али бот бабу на смех родил?…» Матвею Кожемякину «казалось иогда, что нагая женщина брошена среди улицы, а по чреву ее - чреву матери-тяжко топают грязными са­погами, растаптывая нерожденные жизни, попирая нерассказанные сказки». Капитализм, проституирующий жен­ственность, получил в этом страш­ном образе достойную оценку. «Жөн­жизни» брошена кали­- ко­мать щина женских образов горьковского ворчества. 1 Гусокая литература создала немало ркрасных женских образов Татья­кЛарина, «тургеневские»«некра­совские» женщины… Одла всех этих образов об ясняет­их народностью. Народность их, нечно, глубоко различна. Некрасов­ие «величавые славянки», «жен­цины русских селений» народны по самой природе своей, это матери и ки тех женщин, которые, по опре. делению товариша Сталина, пред­ставляют сейчас огромную силу аших колхозах, Татьяна Ларина и тургеневские женщины народны B том смысле, что создатели этих обра­вов пытались беспочвенности дво­аской интеллигенции, «лишним лю­дям» противопоставить народную печвенность, оргалическую связь с родиной, наличие прочных корней. «мечтательные барышни» пред­авышк в качестве судей «лишних

- Вы не можете представить се­бе, - заговорила постоялка, точно жалуясь, как недавно Маркуша жа­ловался, - до чего это поразитель­но, - неверие его! Когда не верят образованные люди - знаете, есть и были такие - думаешь: ну, что ж? Хилые цветы! А ведь он - почва, он - народ… и не один десяток лет внушал людям то, во что не верил этс ужасно. Я не знала, что такие люди есть, а теперь мне кажется что я видела их десятки, - таких. которые, говоря да и нет. говорят­отстань! Какой страшный внутренний разрыв человека с людьми, с миром! Все равно, что сказать людям, лишь бы оставили в покое, - в каком по­кое? Среди образованных неверую­щие ни во что все-таки хоть в себя верили, в свою личность, в силу сво­ей воли, - а ведь этот себя не ви­дит, не чувствует! Вспомните, как

тализмом в ту грязную лужу, из торой вытаскивал Горький мать без­ногого мальчика Леньки («Страсти-