литературная

газета

№

61

(624) со

3

Иван

Саввич к семидесятипятилетию Л. ПЛОТКИН

ВЕЛИКАЯ ДРУЖБА поэтов Группа ленинградских поэтов еще в 1935 году выступила в прессе с при­зывом ко всем русским поэтам при­нять участие в создании антологии украинской поэзии на русском языке. В настоящее гремя идея эта осуще­ствляется. Развернута большая рабо­та над переводами поэтов УССР. Первый том антологии будет по­священ народному украннскому твор­честву - от песни до думы. Во второй том войдет вся украин­ская дооктябрьская поэзия, в том чи­сле и малознакомая русскому чита­телю (Л. Украинка, I. Франко, Гра­бовський и др.). В третьем томе будут даны лучшие образцы поэзии Советской Украины. Издание третьего тома антологии приурочено к двадцатой годовщине Великой пролетарской революции. Для лучшей организации переводов и для осуществления творческой свя­зи в работе над этим томом ленин­градские поэты М. Браун, М. Комис­сарова, А. Прокофьев и И. Садофьев посетили Киев. Они привезли с собой готовые переводы произведений П. Тычины, М. Рыльского, Л. Первомай­ского, С. Голованивского и др. Гости украинских поэтов все время жили в Ирпене - в доме творчества ССПУ, где продолжали работать над пере­водами совместно с украинскими по­этами. В украинской прессе ленинградские поэты рассказали о методах своей ра­боты и о плане антологии. На специальном заседании прези­диума правления СОПУ, с участием украинских и ленинградских поэтов, обсуждались вопросы издания анто­лотии на русском языке. В главную редакцию всего издания приглашены тт. Д. Бедный, II. Ты­чина, Г. Лахути, Н. Тихонов, А. Хвы­ля, А. Сенченко, Б. Пастернак и А. Прокофьев. Редакцию первого тома составляли: тт. I. Тычина, Д. Бед­ный, А. Прокофьев и П. Усенко; вто­рого тома - тт. М. Рыльский, П. Ан­токольский, Н. Асеев, М. Терещенко. Третий том антологии редактируют тт. М. Бажан, М. Браун, А. Сурков, Л. Первомайский и С. Голованивский. Украинские поэты выразили това­рищескую благодарность поэтам Мос­квы и Ленинграда за их деятельное творческое участие в создании анто­логии украинских поэтов на русском языке. Ц. ＿

Никитин дня смерти



3 A М К И «ЖИЗНИ КЛИМА САМГИНА» B. ЩЕРБИНА ние отталкивания его от господствую­щей казенной идеологии, то эгоистич­ный индивидуализм Самгина являет­ся худшей формой приспособления к реакционной буржуазии и направлен против революционных элементов рус­ского общества ХХ века. Следователь­но, рисуя падение своего героя, Горь­кий в «Жизни Клима Самгина» совер­шенно по-новому ставит вековую про­блему «молодого человека»-индивиду­алиста. Горький отразил историческую эво­люцию буржуазной интеллигенции и вместе с ней, нашего героя, его соци­альное вырождение, его отсталость, его мелочность. С первых же страниц повести Горький развенчивает суб - ективную иллюзию Самгина об его исключительности. Но главная пере­оценка Самгина происходит, когда он сталкивается с проблемой пролетар­ской революции и большевиками Ку­тузовым, Спивак, Дунаевым. В результате этого столкновения наруживается, что «исключительная личность» - Самгин - гораздо бед­нее и ниже революционной массы народа. Он хуже понимает события и менее гуманен, нежели кухарка Ан­фимьевна. Основной движущей твор­ческой оилой в повести «Жизнь Кли­ма Самгина» показан революционный народ. Индивидуалистический герой Самгин Горьким окончатольно сведен со своего пьедестала.

Одной из важнейших задач совет­ского литературоведения является ра­дикальный пересмотр многих устано­вавшихся писательских репутаций, обросших целым ворохом трафарет­ных ярлыков и определений. Эти хо­довые и живучие определения засло­няют художника от читательских насс и мешают постигнуть писателя во всем его подлинном значении. В огромной степени это относится Никитину. Буржуазным литерату­роведением поэт был канонизирован дак безропотный и смиренный «пе­чальник народного горя». «Гали на долю мне песни унылые» эти строки из стихотворения «Пор­тной» стали той обязательной цита­той, без которой не обходилась ни од­нз статья о никитинской поэзии. Не столь давно Добрынин немало потрудился для того, чтобы при по­мощи переверзевской методологии об­наружить «автогенный образ» в твор­честве Никитина. К величайшему сво­ему удовлетворению Добрынин уста­новил его в Лукиче из поэмы «Ку­лак». А в 1935 году в журнале «Ли­тературный критик» (№ 8) Малин­кен в яростном полемическом запале доказывает, что Никитин был зако­ренелым консерватором, у которого только изредка прорывалось либе­ральное вольнодумство. Эти окудные итоги тем более до­садны, что деятельность Никитина в истории развития русской демокра­тической поэзии сыграла несомненно крупную роль. Как известно, еще в первой полови­не XIX века литература обогащается новыми писательскими кадрами: раз­ночинцами, крестьянами, представи­телями социальных низов. Расширение тематических границ, преодоление традиционных мотивов и жанров, вовлечение в орбиту худо­жественного воспроизведения нового жизненного материала, в частности, ко­е по тве - В ранних стихах Никитина вы най­дете весь непременный набор лири­ческих штампов: и «недвижный мра­мор», оживленный творческой рукой художника, и «злобу малодушной черни», и «серебряный ключ», кото­рый одиноко звучит в глубоком ущельи, и символический скользящий по «холодной волне ба­гряного моря». Ходовые поэтические формулы безраздельно господствова­ли в стихах Никитина. Специфиче­скую идеологическую окраску его по­взии придавали релитиозные и шови­нистические стихи («Моление о ча­ше», «Монастырь», «Русь», «Молитва дитяти», «Война за веру» и др.). из крестьянского быта, реалистиче-B ский метод («правда описаний») - вот то положительное, что несли с собой «новые люди» в литературу. Добролюбов с полным основанием мог говорить, что «горечь нужды и беззащитного состояния» знакома Ни­китину по личному опыту. Но поэт в начале своего творческого пути был во власти косных литературных тра­диций, мешавших выявлению его ху­дожественной самобытности. Нет ничего удивительного, что Чер­нышевский, восторженно приветство­вавший Кольцова за тот принципи­ально новый демократический эле­принес с в мент, который он собой доэзию, резко отрицательно отозвался о первом сборнике никитинских сти­хов, вышедшем в 1856 году. Отметив известную поэтическую выучку Ни­китина, Чернышевский увидел глав­ный из ян его поэзин в отсутствии самобытности и в игнорировании бо­гатейшего жизненного материала, ко­торый давала поэту окружающая действительность. Никитин очень бо­лезненно реагировал на рецензию Чер­унышевского, но для себя все же он извлек правильные выводы. «В пер­вом собрании моих стихов действи­тельно много дряни» - писал он Май­кову в 1858 году. Эта резкая и от­кровенная самооценка знаменовала большой внутренний рост поэта. Преодолевая литературные влияния, освобождаясь от множества предрас­судков и консервативных идей, Ни­кигин шел своим путем, выбираясь на широкую дорогу реалистической поэзии. Никитин не перестает широко раз­рабатывать пейзажную лирику. В этом жанре он, как известно, достиг высокого совершенства. По богатству и разнообразию красок, по живому

В повести «Жизнь Клима Самгина» Горький нарисовал историю «падения» русской буржуазной интеллигенции. Клим Самгин - художественный тип, концентрирующий в себе черты, ха­рактерные для любого буржуазного русского интеллигента до революции. В нашем понимании художествен­ный тип не значит просто удачный художественный образ. Первый всегда несет в себе эпохиальное обобщение. Художественный тип - создание ве­ликого писателя - живет за преде­лами своего времени. Таков Клим Самгин. Самгин воспринимается как живая личность. В то же время он носитель черт исторических. Понятие ссамгинщина» должно за­вять в нашем культурном обиходе не меньшее место, чем «маниловщина», «хлестаковщина», «глуповщина», «гам­летизм» и т. д. Клим Самгин имеет своих предше­ственников в русской и западной ли­тературе XIX века. По существу Клим Самгин - это выродившийся и опу­стившийся «лишний человек», полу­чивший богатое отображение в ми­ровой литературе прошлого. Основная тема европейской и рус­ской художественной литературы XIX века, по мнению М. Горького, - лич­ность в ее противопоставлении об. ществу, государству, природе. Это … тема «лишнего человека». Противопо­ставление себя обществу «лишним человеком» имело крайне разнообраз­ные социальные и идейные причины: среди «лишних людей» были и за­щитники прогресса и поборники об­щественной реакции. И если начать искать среди многочисленных «лиш­них людей» в русокой литературе XIX века предшественника буржуаз­ного индивидуалиста ХX века Кли­ма Самгина, то таковым несомненно является герой «Записок из подполья» Достоевского. Достоевский, по словам Горького, в этом человеке показал, «до какого подлого визга может дожить индивидуалист из среды оторвавших­ся от жизни молодых людей XIX­XХ столетия». Вот эти «социальные вырожденцы» и являются литературными предшест­венниками Самгина. У них он учил­ся, у них воспитывался. «Зачем вы меня тащите в социализм? Мне хоро­шо и в затхлой капиталистической России», - говорит Самгин, равно­Брдушно взирая на революционные со­бытия, бушующие вокруг него. Он хочет свободы одиночества, точно так же, как герой Достоевского. Клим Самгин представляет собой итог, по­следний результат исторической эво­грузин-пшнго человека» инди видуалиста. Истоки повести Горького тесно свя­заны с историей западноевропейской и русской литературы прошлого века. «Этот тип индивидуалиста, человека непременно средних интеллектуаль­ных способностей, лишенного каких­либо ярких качеств, проходит в ли­тературе на протяжении всего века» (М. Горький, Две беседы, огиз 1931 г.). Горький в «Жизни Клима Самгина» рисует смерть этого «лишнего челове­ка», его бесславный исторический ко­нец. Самгин - выродившийся инди­видуалист -- имеет очень мало обще­го с Онегиным и Печориным. Если ин­дивидуализм Печорина - выраже-

сторонний исторический интерес бы­ли обойдены. Композиционный прием в произведении незаконно отождест­влялся со всем его содержанием. об-Повесть Герького - произведение коммунистическое и правдивое. Как же Горький сочетает кривое самгин­ское восприятие жизни с передовым, об ективным ее освещением в пове­сти? Разоблачение классового врага в «Жизни Клима Самгина» ведется по линии наибольшего сопротивления, изнутри его собственного сознания. Повесть написана гениальным писате­лем, прекрасно знающим материал и всесторонне его освоившим с точки арения передового пролетарского со­знания, Горький не предоставляет трибуну полностью либералу Самгину. Нет н сам все время невидимо стоит у него за спиной. Показывая поступ­ки и размышления Самгина, он пока­зывает их неполноценность и ограни­ченность. Вго скрытая деятельность художника не ограничивается здесь лишь разоблачением Самгина, лишь одной негативной деятельностью. Не­заметной и искусной комбинацией Фактов, отношений, мыслей он дает настоящее, об ективное представление об изображаемых в повести событиях. Творящая оила гениального художни­ка раскрывается во всей своей пол­ноте. Как мы уже говорили выше, все события в повести Горького подают­ся через восприятие Клима Самгина Здесь они подвергаются известной де­формации. Ведь нельзя предположить, что либерал Самгин будет по отно­шению ко всем событиям эпохи от­носиться с точностью легендарного летописца. Да этого и не было на самом деле. Самгин беспощадно ис­кажал факты, особенно из области со­циальной борьбы. Через призму сам­гинского восприятия проходят все со­бытия и факты произведения. Следо­вательно, по мнению некоторых кри­тиков, можно сделать вывод о всеоб­щей суб ективной тенденциозности по­вести в плане самгинского мировоз­зрения. На самом деле это совершенно не так. Проблема суб ективного - сам­гинского - и об ективного - исто­рической правды - в повести Горь­кого решается творческим вмешатель­ством самого автора, показывающего классовую ограниченность сампинщи­ны и путем сложнейшей творческой комбинации дающего верное представ­ление о социальной действительности. Искажающий действительность Сам­гин все время разоблачается и кор­ректируется автором. B результате нами в слани ватима ам на» дана яркая и правдивая история Открываем книгу, На первых же страницах мы знакомимся с истори­ей разложения народничества, возвы­шением капитализма. Знакомимся социально-экономическимикориями декаданса и других проявлений идей­ного разложения общества. Все это на сером фоне российокого существования конца XIX века. С огромной силой нарисованы яркие реалистические картины в езда Николая II в Москву для коронования, Ходынка, нижего­родская ярмарка. Показано возникно­вение первых социал-демократиче­оких организаций, споры марксистов с народниками, легальным марксиз­мом и экономистами, шествие рабо­чих в Кремль, развал царской армии после войны с Японией, 9 января, ре­волюционные демонстрации 1905 го­да, московское вооруженное восстание, выступление рабочих перед домом ге­нерал-губернатора, экспроприации, похороны Баумана, баррикады, рас­права цароких войск с революционны­ми рабочими, крестьянские аграрные восстания, деятельность черносотен­ных организаций союза русского на­рода и т. д. Без преувеличения, повесть Горько­го можно назвать энциклопедией рус­ской жизни конца XIX века. Она мо­жет служить прекрасной живой ил­люстрацией к истории классовой борь­бы в России, вернее, сама является живой историей этого времени, при чем историей, данной в живых кон­кретных образах, историей многосто­ронней, захватывающей все стороны жизни общества, все основные круп­ные события эпохи. 

Если вопрос о «самгинщине» раз­ложении буржуазного сознания, исто­рических путях русской буржуазной интеллигенции, в основном нашен критикой разработан достаточно под. робно, то этого совершенно нельзя сказать о другой, не менее важной стороне повести Горького, о ее зна­чении как документа исторической эпохи. Ведь «Жизнь Клима Самгина» можно смело рассматривать в каче­стве художественной иллюстрации к «Что такое «Друзья народа» В. И. Ле нина. Проблема интеллигенции, ко­торой все наши критики фактически свели содержание повести Горького, далеко не исчерпывает всего ее бо­гатейшего содержания. Показ истори­ческой эпохи в ней играет не мень­шую роль, нежели раскрытие суб . ективного мира Клима Самгина. К сожалению, эта главная сторона со­держания «Жизни Клима Самгина» все время игнорировалась литератур­ной критикой. Значение произведения Горького, как об ективного историче­ского документа эпохи, всесторонне правдиво отражающего жизнь России конца XIX и начала XX века, еще не раскрыто. Большую и вредную роль в оценке повести Горького сыграли многочис­ленные критические вульгаризаторы, приспособленцы и прямые враги (Г. Горбачев, Ж. Эльсберг и др.). Мы не будем заниматься разбором и опровержением всех этих печатных гнусностей. Мы остановимся на дру­гой стороне этого вопроса. XIИсходя из того, что действитель­ность показана через сознание Сам­гина, критики подобного рода отвер­гали об ективное историческое значе­ние повести Горького. Например, Ми­хайлов («На лит. посту») утверждаег по поводу проблематики произведе­ния: «Эти вопросы, в центре которых стоит конфликт индивидуального и социального бытия и сознания, при­обретает метафизический, внесоциаль­ный характер. Развитие повести идет не в плане развертывания взаимоот­ношений различных социальных групп и показа борьбы их интересов в эпоху 80-х и 90-х годов, не в пла­не акцентирования тех вопросов, ко­торые были для них актуальны в ту эпоху, а в плоскости всестороннего обсуждения тех вопросов, которые наиболее волнуют Горького в послед­нее время». Всякое познавательное значение по­вести «Жизнь Клима Самгина» таким образом совершенно отвергалось. По­добная «установка» в оценке повести Горького сказалась и на ряде после­дующих работ. Авторы их, конечно. уже не повторяли глупостей и гнус­ностей о Горьком и его произведении. Они в основном уже правильно опре­деляли значение повести Горького, ее основную идею. Однако познаватель­ная сторона произведения, его все-



ощущению всей силы и величия при­роды многие стихи Никитина могут соперничать с выдающимися образ­цами русской классической поэзии. наибольшей степени, пожалуй, самобытность Никитина проявиласьв культивированни своеобразного по­этического «жанризма». Тема трагиче­ского существования бедноты, поми­мо поэмы «Кулак», наиболее полное воплощение нашла в стихотворных новеллах с развитой фабулой и ши­роко разработанным бытовым фоном. От идиллического благонравия в сти­хах Никитина и помину не осталось. Поэт сказал всю жестокую истину о голодающем, нищем мужике, о стра­дальческой жизни городской голыть­бы, обо всех унижениях и муках, которые неизбежно сопутствовали бедности и нищете: Все эти дымные избенки, Где в полумраке, в темноте, Полунагие ребятенки Растут в грязи и нищете; Где по ночам горит лучина, И, раб нужды, при огоньке Седой, как лунь, старик-кручина Плетет лаптишки в уголке; Где жница-мать в шгироком поле, На ветре, в нестерпимый зной, Забыв усталость поневоле, Малютку кормит под копной. Ее уста спеклися кровью, Работой грудь надорвана… Недаром Арс. Введенский именовал Никитина тенденциозным поэтом сетовал на то, что поэт «не жалеет мрачных красок для изображения тя­гостей народното труда и жизни». Глубину социальных противоречий, политическое бесправие бедняка Ни­китин чувствовал очень остро. С не­навистью говорит он о помещиках насильниках и самодурах («Мще­ние», «Выезд ямщика»), об алчных и хищных торгашах («Кулак», «Ноч­лег извозчиков», «Гнездо ласточки»). Горячее сочувствие народу и нескры­ваемое презрение к либеральным фразерам звучит в его стихах и пись­мах: Как дважды два, мы доказали, Что и мужик наш - человек. Все суета! Махнем рукою! Нас чернь не слушает, молчит, Упрямо ходит за сохою И недоверчиво глядит. Покамест ум наш созидает Дворцы да башни в облаках, Горячий пот она роняет На нивах, гумнах и дворах, В глухой степи, в лесной трущобе, Средъ улиц сел и городов, И, утомясь, в досчатом гробе Опочивает от трудов.

«Тошно слушать, - пишет он Вто­рову, - эти заученные возгласы гласности, добре, правде и прочих прелестях… Исключите два-три чело­века,- у остальных в перспективе карманные блага, хороший обед, вкус­ное вино и т. д.». Были у Никитина и либеральные пре предрассудки, были и мотивы сми­рения, многого в окружающей дейст­вительности он до конца не понял. Бесспорно ошибочным было его сти­хотворение, направленное против Не­красова, хотя за три года до написа­ния этого стихотворения Никитин го­ворит в письме к Второву о своем восторженном отношении к автору «Железной дороги»: «Да уж как же я его люблю». Но абсолютно вздорным являетсяКиев. утверждение многих критиков, что Никитин был поэтом «рабского сми­рения». Если вспомнить хотя бы яр­чайший образ прикованного сокола («Хозяин»), в котором символизиро­вана Россия в самодержавном ярме, если вспомнить, что в нелегальных овоих стихах Никитин, бичуя долго­терпение, предсказывает тот момент, когда крестьянин пойдет с топором на помещика, станет ясна вся пред­взятость и неосновательность такого представления о поэте. Потностью реализовать свои твор­ческие возможности Никитин не ус­пел, но им проделан был большой и плодотворный путь - от подража­тельной, шовинистической религи­озней поэзии к реалистическому по­казу противоречий общественной дей­ствительности, к поэзии социального протеста.



В будущем году в Киеве выйдет на украинском языке антология ской советокой поэзии. Над перевода­ми грузинских поэтов работают: Ку­лик, Первомайский, Голованивский, Терещенко, Фомин, Булатович, Свид­зинский и др. Общая редакция пе­реводов - М. Бажана. Вступительная статья - A. Сенченко. В антологию включено овыше двадцати лучших грузинских советских поэтов. Уже пе­реведено шесть тысяч строк.  Грузинские поэты в свою очередь готовят издание антологии советской поэзии Украины на трузинском язы­ке.

сто

ре­ув не

оту ка

ур 



по­ра.

Если в 1856 г. «Современник» уста­ми Чернышевского достаточно опреде­ленно выразил свое отрицательное отношение к поэзии Никитина, то в 1861 г. редактор «Современника» Не­красовэнергично приглашал Ники­тина сотрудничать в журнале, зара­нее соглашаясь на все условия: Не­красов правильно угадывал, в каком направлении развивался никитинский талант. Историко-литературное значение творчества Никитина заключается в том, что, по сути дела, он выполнил в поэзии такую же роль, как Решет­ников, Помяловский и Слепцов в про­зе. Своим творчеством он содейство­вал утверждению и развитию демо­кратической литературы. Нет почти ни одного поэта, вышедшего из ни­зов, который не испытал бы влияния его поэзии. Совершенно ясно, что Никитин до­стоин внимания не только в юбилей­ные дни.

Литературные записки ракурс образа всем другим проявле­ОкоНчаниЕ. НАчалО см. НА 2-й сТр. Правильно замкнув этим общим Сурков нарушает эти директивы. ниям человеческой личности и с иронией говорит «о лююбви, ревности прочих «общечеловеческих» про­блемах, традиционных для художе­ственной литературы». Как же, од­нако, быть с ревностью к Копернику, вкоторая, по Маяковскому, входит бурной составной частью в чуветво побви нового человека «навек ранеп­ного любовью»? Агаповский загиб обясняется очень просто: ограниче­не граней образа для него вытека­тнередко из жанра очерка, дик­туется портретностью, т. е. изображе­внем живого человека с именем и фамилией. Собирательный художе­ственный образ не знает этих огра­уичений. В самом деле, разве не возникает у нас естественное жела­нне повернуть к себе героя разны­ми сторонами, раскрыть единство чичности в ее противоречиях, прове­рить ее целостность на каком-то, с первого взгляда, второстепенном или боковом проявлении? Леонов, напри­мер, захотел показать своего Курило­ва в мечте, и эта попытка абсолют­но законна. Его ошибка относитель­а, и она напоминает ошибку чело­века, который свой сон захотел бы обяонить из снов предыдущих, упу­Агапов прав, когда в очерке «Скры­ые сокровища», обводя черту вокруг того, чего он не понимает в типе ор­ганизатора, он настаивает на необ­ходимости изучения организаторской видявидуальной манеры, всей той суммы мелких приемов поведения, которые имеют промадный вес в про­дессе всякото труда. Он идет глубже приводит примеры неожиданных раокрытий опособностей ортанизатора удаленных от его непосредствен­задачи проявлениях характера. Наконец, он указывает мотучее мо­ральное основание чудесной неуто имости наших работников в той адейности, которая питает всякого большевистского организатора. При обсуждении вопроса на ревкоме, пред­ложения Алеши, к его ужасу, встре­чают сочувствие левых эсеров, не бу­дучи поддержаны большинством рев­кома, состоящим из сучанских гор­няков. Чтобы дополнить картину противоречий, нужно добавить, что Алеша и Петр - друзья детства, причем Петр - ученик Алеши по революционной работе. Всю эту путаницу личных отно­шений, которые перерастают в поли­тические, и деловых разногласий, приобретающих исключительную остроту благодаря переплетению в прошлом биографий его героев, Фа­деев рисует с удивительно прозрач­ным лаконизмом, Алеша радуется,М. глядя на своего друга, и гордится им, замечая, что тот необычайно вырос как руководитель, и в то же время приходит в бешенство, убежденный в том, что линия Петра ставит мас­су восставших под угрозу разгрома. Конфликт между Алешей и Петром чрезвычайно многогранен и глубок; ни в какое сравнение нельзя его ставить с классическим трагедийным конфликтом между любовью и дол­гом. Воспитательное действие этого но­вого типа конфликта между двумя положительными героями очень ве­лико, потому что в нем раскрывается ни с чем неоравнимая сила револю­ционных чувств Как толькоаизумителен: пается колчаковское наступлане вся двусмысленностьотношении между прузьями, создавшаясяками вультате конфликта, мгновенно уле­тучивается. Алеша, ни минуты не задумываясь занимает место вдение дах партизан под командой Петра. Что самое дорогое для этих лю­дей? - опрашиваете вы себя. И вну­тренний голос немедленно отвечает вам: идея, партия. Вы видите столк­новение двух самолюбий, двух упор­ных воль, двух резко очерченных че­ловеческих характеров. Что может их помирить, заставить каждого из них  указанием круг непознанного им, ав­тор «Технических рассказов», к со­жалению, не спешит продвинуться дальше в решении проблем, над ко­торыми ему столько пришлось ду­мать. Скальпель его артистического янатиза пребывает в праздности и ржанеет без употребления. Существует давняя запись B. И. Ленина, сделанная им в 1900 году, «Как чуть не потухла «Искра». Она потрясла меня той силой и страстью, с какими передано в ней моральное основание деятельности большевика. Мне кажется, все наши писатели должны перечитать, изучить этот великий человеческий документ, дра­гоценный для них как для инжене­ров человеческих душ. Ленин рас­сказывает в нем о своем разрыве с Плехановым. Ленин любил Плехано­ва. Он рассказывает о том, что н пережил, когда пришлось пожертво­вать этой дружбой во имя интересов большевизма. Пусть этот документ ленинской души поможет нам при изучении организационной манеры, стиля ра­боты и прочих совершенно необхо­димых вещей не упустить из виду за всем этим глубочайших человече­ских переживаний лучших лодей на­шей эпохи. Советские художники идут к это­му. В третьей части «Последнего из Удегә» А. Фадеева образы двух боль­шевиковАлеши Маленького и Петра Суркова с огромной чело­вечностью вырастают из деловых разногласий между ними в военно­политичеокой работе. Особенность си­туации в том, что читатель сочув­ствует сразу обоим противникам, не зная еще, кто же прав из них. Алеша Маленький стоит за мелкие партизанские отряды, Петр Сурков организует крупную военную силу восстания. Сурков подчинен Алеше как пред­ставителю областного комитета пар­тии, директивы комитета обязатель­ны для предсадателя ревкома, но

ством общественной цели, мания - бесцельна, вернее, она не знает иной цели, кроме себя самой. Можно сме­шать любовь к своему делу и тех­ническую манию, потому что и та и другая бескорыстны. И Бек подме­нил на этом скользком основании одну другой. Но любовь к своему делу, чуждая или не зависимая от личной корысти, растет из страстной заинтересованности в общей пользе. Это чувство высокоморальное, и только социализм всесильно развер­тывает его в жизненном влечении к труду. А техническая мания, беско­рыстная или равнодушная к личной материальной выгоде, равнодушна и к использованию результатов труда­улучшению жизни и счастью людей. Техническая мания - это лихора­дочное состояние, души индивидуа­листа, она не имеет ничего общего со спокойной мощью и нравственной красотой подвига, совершонного од­ним в интересах всех. Таков Курако, которого Бек без­успешно попытался сделать героем, созвучным нашему времени. Манию можно использовать, но ее нельзя культивировать. В продукте своего труда социалистический че­ловек опредмечивает свою человече­скую личность. Лелея и оберегая личность, социалистический коллек­тив воспитывает в ней влюбленность в дело рук своих. Влюбленность в свою работу - качество, достойное уважения, но оно неполноценно, если не сочетается с пониманием обще­ственной цели труда. Социализм до­бивается овязи, единства теории и практики, добивается того, чтобы практика, интересы людей, цели улуч­шения жизни людей направляли ра­боту ученого, изобретателя, Влюблен­ность в свое дело сама по себе еще не обеспечивает правильного напра­этого дела в интересах прак­тики, для достижения счастья людей. Вот почему это нужное качество са­мо по себе неполноценно. Его тре­буется дополнить еще одним каче­ством, нужно поставить его на служ­бу революционной идейности. Толь­ко в этом случае не будет разрыва между делом ученого и интересами жизни, между его влюбленностью в овое дело и задачами коллектива. И тогда личность творца, поддерживае­мая коллективом, развернется так,

как и не снилось никакому маньяку­индивидуалисту. Ошибка Бека состоит в том, что в образе Курако он поэтизировал одно качество, которое, будучи изолирован­ным, оказывается неполноценным, - влюбленность в свою работу, скоро­говоркой обойдя и его участие в ре­волюции и другие грани его лично­сти. Бек сузил, схематизировал сво­его героя по сравнению с реальным историческим лицом, которое послу­жило ему прототипом. Но если бы даже Курако и был тем узким мань­яком, каким изображает его Бек в «Событиях одной ночи», или же ав­тор хотел осуществить свое право ху­дожника создать новый образ, то он должен был сохранить дистанцию между собой и своим героем. Огромное старание затратил автор «Событий одной ночи», чтобы вос­становить в своеобразном историче­оком романе картину нравов и чер­ты дореволюционного делового быта доменной инженерской касты. В этом отношении во многом он замечатель­но успел. Но, подобно тому, как он не сумел критичеоки отделить ма­нию от любви к делу, он заэстетизи­ровал изображаемый им быт, не най­дя необходимой иронической дистан­ции для воспроизведенияпарадной стороны жизни эксплоататоров. Ме­щанское восхищение ппред наряд­ностью этой жизни, пересилой и лихостью хищников с инженерским дипломом отняло у автора «Событий одной ночи» краски, нужные для то­го, чтобы живописать красоту дру­гой силы, организованной силы пар­тии и рабочего класса, о которой в романе говорится вскользь, или ко­торая проходит где-то на втором пла­не в виде бунтов. Образ этой силы мог бы иначе мотивировать в романе и образ Курако, поставив его на над­лежащее историческое место, как та­кой тип интеллигента, который за­долго до 1917 года принял гряду­щую социалистическую революцию ва то, что только она несет с собой возможность приложения его творче­ских сил. Таковы поучительные ошибки в «Событиях одной ночи». И все-таки это произведение незаурядное. У Бе­ка есть хватка, он работоспособен, и я не сомневаюсь, что он еще сделз­ет что-то очень значительное.

e

гостю» (Выставка «Пушкин в изо­бразительном искусстве»). К этому следует добавить: и рево­люции, хотя Курако принимает ак­тивное уастие в револющионном дви­о револющиядля Курако устовие дли постройки в Рос­совет-канских доменных печей, отсталый русский калитализмвления только преграда для усовершенство­обществен-ипобимого им доменного про­цесса. менщик-самоучка Курако - функци­онер, а не человек. Это особого рода техник-завоеватель, вожак техниче­ской касты дореволюционных домен­щиков, характер сильный, но мо­рально выхолощенный. Выхолостила его маниакальная страсть к технике. Курако говорит жене: мучитель-«Доменная печь мне дороже отца, матери и дочки…» Бек великолепно схватил черты маньячества в обраве сотчаянного до­менщика»… и был пленен ими. Он заэстетизировал манию, а не воспел, как ему казалось, любовь к своему делу. Пропасть отделяет в действитель­ности одно от другого. Любовь к овоему делу оогрета чув-

Врубель. Рисунок к «Каменному

    

по-В уступить, переломить себя, подчинить­ся другому? Самое живое, коренное для них чувство: большевистское чув­ство партийности. В образе Сайфулы у Леонова овла­техникой решает ную судьбу героя, это - акт рево­люционного чувства комсомольца, а не только сдача пробы на квалифи­кацию машиниста. Именно в этом обаяние образа Сайфулы, моральная красота его технической целеустрем­ленности, ключ к богатству его лич­ности. Сайфула - человек, & не функционер. A вот терой романа А. Бека «События одной ночи» до­этом же ракурсе революционных чувств изображена Фадеевым корей­ская революционерка Мария Цой. Это образ огромной силы. Мария Цой рассказывает Алеше о тех ных поиоках пути к настоящей ре­волюционной партии, в которых у народа было столько ужасных бес­полезных жертв. Монолог Марии Цой это глубочайшая лирика революционного чувства. Какая же это сила, и почему так бегло, урыв­проскальзывает она в ской литературе?