литературная газета № 61 (624) H Антивоенная литература Японии японцы. На другой день японцы пе­ребрасывают китайским солдатам ку. сок копченой свинины и за это по­лучают бутылку китайского вина. Начальник японского отряда бук­вально остолбенел при виде японцев и китайцев, мирно уничтожающих рис из одного котла. На его гневный окрик и приказ немедленно разда­латься с китайцами, японские солда­ты молча поднимают винтовки … через секунду труп японского офц­цера валяется у них в ногах. «Передовой пост» - одно из не­многих произведений о жизни солдат и их настроениях на фронте. Антивоенная борьба в тылу шире освещена в японской литературе. Писательница Мацуда в рассказе «На этом фронте» говорит о борьбе рабочих на каучуковом заводе, выра­батывающем отравляющие газы. Ра­бочие выступают против насиль ственного сбора «средств на поднятие духа японской армии на фронте». пролетарский писатель Хадзиме Суи в «Пляшут под дудку военщины» вскрывает интриги воен. щины, старающейся поднять боевое настроение в деревне путем всякого рода происков, обмана, ложных слу­хов и т. про-Книти Минамеда в «Маневрах» по­казывает сближение солдат -револю­И семнадцатилетний рабочий типо­графии Асо в рассказе «Деньги на фронт» показывает нарастающее воз­мущение рабочих против владельцев завода, вылившееся в конце концов в организованную борьбу против то­го же военного сбора. Заслуживают внимания еще три рассказа о японской деревне во вDе­мя настоящей войны. ционеров с активными члензми ре­волюционного Крестьянского союза; Эйдзи Танака в рассказе «Сотдат на три дня» говорит о героической борьбе революционеров, проникнув­ших, несмотря на строжайший кон­троль со стороны военщины, в ка­зармы, где идет трехдневная насиль­ственная военная тренировка кре­стьянской молодежи. Наконец, роман «Военный завод Пурунти Савамото. Здесь автор в жа в красках дает картину антивоен. ной борьбы в больших масштабах. Вы видите, как рабочие и работницы метадлургин, под руководством ком­партии Японии, ведут жестокую борьбу против изматывающей пере­грузки рабочего дня, преподнесенной им под предлогом «чрезвычайного против войны передовые рабочне в согатоопршлето близ Токио, вы видите рабочих, гото­вых отдать свои тела на возведение баррикад для защиты своей свободы, Груп-Антивоенная литература Японии острейшее оружие в борьбе пролеть­рната против злодейских банд воен­щины и фащизма. Эталитература должна еще расти и крепнуть, но и среди появившихся книг есть уже достойные внимания советских изда­тельствПолное невнимание к япон­ской литературе может конкуриро­вать в Гослитиздате только с игно­рированием китайской литературы. СЕКИ САНО Уже в начале 1932 года, т. е. не­сколько месяцев спустя после вспыш­ки грабительской войны в Манчжу­рии и Китае, японская военщина убе­дилась в том, что в ее «верной» ар­мии не все благополучно. Японские империалисты расстреляли на месте отряд солдат за антивоенную дея­тельность в Манчжурии. Другой от­ряд японских солдат категорически отказался сражаться против своих китайских братьев в Шанхае. Это за­ставило японскую военщину, опасаю­щуюся брожений в армни, отостать непокорный полк обратно в Японию под видом «трнумфального шествия победителей», А в середине 1935 го­да военный шофер-японец (в Манч­журии) направил свой грузовик с боевыми припасами прямо в горный район к своим китайским собратьям. Китайские партизаны нашли этот грузовк с трупом шофера-тероя. На груди у него было письмо: «Я хотел с вами говррить, как с братьями, беспредельной любви, солидарности и уважении компартии и трудового народа Японии к близкому нам ки­тайскому народу и славной братской компартни Китая. Я ждал вас долго но мне пе удалось встретиться с ва­ми. Я слышу уже выстрелы прибли­жающейся японской армии. Нет вы­хода. Не хочу возвращаться в япон­скую армию. Не хочу и не должен. Я решил покончить сэмоубийством,Известный оставив вам подарок…» солдат и матросов не отстает и трудовой японский народ. Рабочие на военных заводах бастуют, несмо­тря на жесточайшие репрессин. Де­ревенская беднота бувгует против постройки военных аэродромов, тив развития военной промышленно­сти. И на фронте и в тылу японский народ твердо показывает, что не хо­чет войны. Борьба японского народа против открытой подготовки империалисти­ческой бойни богата яркими, герои­ческими эпизодами, но она еще недо­статочно отражена в революционной литературе Японии. Может быть, это покажется странным для тех, кто не знает, в каких условиях работают японские революционные писатели. Неслыханно свирепая цензура не про­пускает ни единой строчки, направ­ленной «против Микадо» и «импера­торской армии». Писэтелям поэтому приходится прибегать к особым ме­тодам маскировки антивоенных идей, им приходится строить сюжеты своих произведений не на героических мо­ментах, а лишь на небольших незна­чительных эпизодах из фронтовой жизни. Достоевский петрашевцы





Татарские народные песни тии», перев. стр. 160). Современные татарские народные песни говорят о Ленине и Сталине, o партии, социалистическом строи­тельстве, об ударной работе, колхозах и классовой борьбе. Решающую роль при качественной оценке национального фольклора иг­рает перевод. В предисловии А. Ерикеев говорит о трудностях перевода песен с татар­ского языка. Почти невозможным ка­жется автору предигловия сохране­ние песенности, напевности татарско­го текста при передаче татарских сил­лабических стихов тоническими раз­мерами русского стиха. И действи­тельно, переводы татарских песен ре­цензируемого сборника подтверждают опасения А. Ерикеева. За очень малым исключением пере­воды однообразны, бледны и застав­ляют читателя под нивелирующей ли­тературной формой лишь догадывать­ся о поэтической простоте и высокой художественности татарского оригина­ла. Если еще можно делать какую-то скидку на трудность перевода татар­ских песен, то уж никак нельзя оп­равдать помещение в сборнике явно плохих, технически неграмотных сти­хов: Когда я сеял мой горох, То осталась семян арба. Я на реку и не ехать мог, Но повлекла туда судьба. («Батражи» перев. В. Ковынева, стр. 95). Переводы сборника, к сожалению, могут дать еще много подобных при­меров, характеризующих не только неумелость переводчиков, но и неря­шливость редакции сборника. Как поэтическую удачу следует от­метить некоторые переводы Исаков­ского («Ударница», «Песня колхоз­ников», «Вчерашнее»), Миниха и Ерикеева («Яблоки», «Саджида», «Гу­синые крылья»). Большой недостаток сборника от­сутствие в предисловии или коммента­риях характеристик исполнителей пе­сен и сказителей или хранителей эпи­ческих баитов. Упоминаются только имена Х. Бадиги и Давлет Сафиной. C. Минц

Сборник «Татарские народные пес­ни», составленный A. Ерикеевым, кмеет целью познакомить читатель­ские массы с образцами татарского народного творчества. Помещенные в сборнике песни за­писаны в Касимовском районе Мос­ковской области и в Дуванском рай­оне Башкирии. Ряд песен широко распространен и в других местах - на Урале и в Татарии. В книге три раздела: лирические несни, относящиеся к дореволюцион­ному периоду, эпические песни, или сказки-баиты, и современные народ­ные татарские песни. Основная лирическая тема первого раздела - любовь. Татарские народ­ные песни используют богатую лю­бовную символику мирового фолькло­ра. Соловей, роза, цветущий сад - излюбленные символы татарокой лю­бовной лирики. Социальная тематика преобладает во втором разделе, в так называемых баитах - эпических стихах. Баиты говорят о тяжелом прошлом татарского народа под национальным и социальным гнетом царского прави­тельства. Классовая борьба в деревне дается в баитах на фоне тяжелого нацио­нального гнета и административных налетов российских властей: В ауле, стон, в ауле плач… Несется губернатор вскачь, Сняв шапку, низко поклонился Карателю Насыр-богач. («Песня о бедняках из села Ба­лыкчи», перев. А. Миниха, стр. 117). Оптимизмом и бодростью звучат современные татарские песни. Песни эти широко распространены и попу­лярны, так же как русская частушка, которую они, кстати, напоминают и по своей форме. Мой соловей клюет зерно с руки. Мой труд хорош, и дни мои легки, Врагу не сбить меня с того пути, Каким ведут меня большевики. «Песня о коммунистической пар­Гатарские народные песни», со­ставл. A. Ерикеевым. Государствен­ное издательство «Художественная литература». Москва, 1936 г., 173 стр. цена 4 руб.

Карельский писатель Ялмари Виртанен - депутат Петрозаводского тывался перед овоими избирателями-- рабочими совхоза № 2. На президиуме отчетного собрания.

Горсовета. Недавно т. Виртанен отчи­снимке: тов. Виртанен (второй справа) в

ОБСУЖДАЕМ КОНСТИТУЦИЮ называли «скорпионами». Теперь туркменские рыбаки и пастухи вер­хом и на легких таймунах по рекамОт СССР приезжают в Москву. Любовью и гордостью встречает их социалисти­ческая столица. Критике избирателей подвергся от­четный доклад М. Козакова. Рассказ Н. Тихонова красочно ил. люстрировал многие статьи проекта сталинской Конституцин. Значительным результатом работы депутата писателей в райсовете надо считать обследование преподавания художественной литературы в школе. Начатое по инициативе М. Козакова обследование нашло живой отклик в среде педагогов и в литературной пе­Его результаты обсуждались на областном с езде работников народного образования. М. Козаков выполнял в другие ответственные поручения рай­онного совета. Однако, как отмечали избиратели, он не использовал всех возможностей для своей работы в рай­совете как депутат писателей Б. РЕСТ Отдельные ленинградские писатели обсуждали и обсуждают проект ста­линской Конституции. Но участие писателей во всенародном обсуждении этого великого свода социалистиче­ских побед обычно ограничивается краткими выступлениями их в печа­ти. B ленинградском союзе писателей около 400 членов и кандидатов. Много литераторов состоит на учете групп­кома писателей. Обсуждения Консти­туции в широкой писательской среде до сих пор не было. Заполняя этот пробел, правление ленсоюза и групиком писателей со­звали 26 октября общегородское со­брание литераторов. Но собрание это, плохо организованное, оказалось малолюдным и прошло неинтересно. Достаточно сказать, что по докладу директора Института советского пра­ва проф. В. Ундревичао проекта Конституции и по отчету депутата писателей в Дзержинском райсовете т. М. Козакова выступили всего… 6 писателей. От нашего ленинградского корреспон дента. Наиболее ярким, по-настоящему ин­тересным было выступление Н. Тихо­нова. Он рассказал о величайших со­циалистических достижениях нашей страны, которые ему пришлось уви­деть во время своих путешествий по Средней Азии и Кавказу. О новых людях, выращенных партией Лени­на Сталина, о новых взаимоотноше­ниях людей, о новой морали, о но­вой культуре, о великой дружбе на­родов разных нациовальностей и - Всето лишь 16 лет назад, рассказывает Н. Тихонов, -- в Буха­р Дреи имели право опоясываться только веревкой. Если еврей ехал вомон дожен был при встрече оченьми скодить с ишака. Вжегод-чати. по дететации самых уважаемых евре­дотжны были приходить во дво­рец амира и получали от него тради­цнонную пощечину. Когда 16 лет на­зад Красная армия вступила в Бу­хару, были сожжены эти позорные веревки… Туркменов царские колонизаторы Свобода печати   Вилли БРЕДЕЛЬ ветственности и был оштрафован на несколько тысяч марок. Все это по­тому, что некоторые эксплоататоры и милитаристы почувствовали себя ос­корбленными содержанием статей, а также потому, что капиталистическое государство усмотрело в этих статьях опасность для себя. судьбу разделили многие мои товарищи в Германии. Свыше ста коммунистических редакторов были подвергнуты аресту в последние годы Веймарской республики. Но ни разу этой участи не подверглись редакто­ры фашистских газет, хотя со стра­ниц этих грязных листков неодно­кратно звучали совершенно открытые призывы к убийству рабочих. Сейчас я ежедневно, со все расту­щим чувством радости и счастья, по­стигаю, что представляет собою сво­бода печати в социалистической стра­не. Сталинская конституция не толь­ко прокламирует свободу печати, но и гарантирует ее гарантирует тем фак­том, что все бумажные фабрики Со­ветской страны, все ее типографии, общественные здания, все материаль­ные предпосылки для осуществления этого права сосредоточены в руках рабочего класса. Здесь общественное В ПРЕЗИДИУМЕ ПРАВЛЕНИЯ ССП Творческий отчет Бориса Пильняка. жестокую правду о себе, правду без малейшей недоговоренности, без на­мека на дипломатические увертки, ибо всех об единлла мысль, выска­занная Асеевым в его прекрасной речи: только в абсолютной искрен­ности своих товарищей Пильняк мо­жет обрести настоящую помощь и полдержку. искренность звучала во всех выступлениях - И. Луппола, В. Пер­цова,B. Пастернака, Ве. Вишневско­го, E. Усиевич, М. Шагинян, в ва­ключительном слове В. Ставского.циях Все они отметают подозрения Пилтяка, будто кто-то заинтересо­ван в «ликвидации» его как писате­ля. Никто не может отнять у Пиль­няка дарования, отрицать наличие у него острой наблюдательности, из­вестных заслуг перед советской ли­хературов По нельая хуложниту вет дожнику, живущему в такую эпоху, творящему в стране, где миллионы читателей, впервые приобщившихся после революции к литературе, ра­стут в культурном отношении с ка­ждым часом. Между тем, вот уже 10-12 лет, как Пильняк стал обнаруживать ус­покоенность, принявшую в послед­нее время совершенно угрожающий характер. Эта успокоенность, само­уверенность, эта чрезмерная пере­оценка своего значения в советской литературе последнего периода обу­словила также множество пагубных политических срывов не только ь литературной, но и в личной, житей­ской практике Пильняка. Политиче­ская «беспечность» шла все это вре­А ведь именно Пильняк больше, быть-может, чем кто-либо друтой, нуждается в помощи редактора, именно его рукописи следует читать с особенной настороженностью. убедительно показала на самом со­брании редактор Гослитиздата тов. H. Белкина, приведшая примеры, из мя об руку с наплевательским отно­шением к читателю и презрительным игнорированием критики, с надмен­ным третированием издательских редакторов. коих явствует, что не только в сю­жетной структуре, но и в самой сло­весной ткани последних произведе­ний Пильняка содержатся очень странные для советского писателя выпады.

Ненецкие сказки «На восточной стране, за Югорьскою  вемлею, на море живут люди, само­еды, зовома молганзем, а ядь их мясо оленье, да рыба, да межи собою друг друга ядя…» - так говорит о ненцах русская летопись XIII-XIV вв. Ле­тописное сказание фантастически изображает «самоедов». Только после Великого Октября кличка «самоеды» была заменена именем, данным себе самим народом - «ненцы» (что ана­чит люди). Изданнія в Архангельске книга ненецких сказок чрезвычайно инге­ресна. В ней собраны произведения эпического народного творчества. Сказки ненцев очень богаты содер­развертывлется жанием. Действие их B снежных просторах бескрайней тундры и на холодных водах Север­ного моря, «На самом краю земли мы у края моря жили…», так начинаэтся интересная сказка о побежденном ките -- владыке моря. Промыэлы на­родов Севера - оленеводство, охота, рыболовство - отражены в сказках ненцев. Сказки ненцев - их ненаписанная история, сохранившая следы далеко­го и недавнего прошлого. Встречи и войны с остяками, тунгусами, русски­ми, хищническая колониальная по­литика, прошлое бесправие и бескуль­турье - все отражено в ненецком фольклоре. Ненецкий народ богат талантливы­ми рассказчиками и певцами. Прежде всего надо отметить 52-летнего Илью Константиновича Вылку, председате­ля новоземельских островов. Поэти­ческие образы его сказок художь­ственны и эмоциональны. «Снег, как шкура белого оленя, становится» (стр. 63), «Плечи этого человека та­кие широкие, что на плечах его мо­гут два человека свободно сидеть» (стр. 49). Его сказания повествуют о бедняке, побеждающем богачей-олене­водов. В сказках Вылки большое место уделено образу женщины; она - основной персонаж, вокруг которого развертывается действие. Во всех сказках ведущий мотив - любовь. Чувства героев ведут их к победе и счастью. Особый раздел в творчестве Вылки представляют сказки о животных. Эти сказки - новый вклад в миро­вой животный эпос. Ненецкий эпос, созданный много­творчеством, предетавлен главным образом рассказами старше­го поколениа. Но и среди молодежи есть талантливые фольклористы. Сказки «Няхар-Ягата». «Няхар-Хай­сяда», «Харючи» записаны от двад­цатилетнего сказочника Ивана Федо­ровича Тайбарея, Т йбарей воспри­нял и по своему претворил лучшие тралиция старых мастеров, те же по новому оформлены. Аругая представительница молодого поколения - 24-летняя Ульяна Лед­кова, кончила Ленинградский инсти­тут народов Севера, сейчас работает в тундре по ликбезу. Две ее сказки рассказывают о женщинах. Но это не бессловесные героини творчества Вылки; это женщины, вступающие в борьбу за свои права. «Не хотят вам женки покоряться…» говорит Крутой Лоб и бьется с «мужиками». На примере сказаний и сказок, по­мещенных в сборнике, видно, как со­храняются самобытность и пость образов в творчестве современ­ных носителей фольклора и как тра­диционные образы перерабатываются, отражая сознание нового человека. Переводы сказок сделаны хорошо. Они близки к подлиннику и в то же время литературны. Вполне удовле­творяет оформление книги. Художник Фурсей дал силуэтные иллюстрации, характерно соответствующие простоте ненецких сказок. Текстам сказок предшествуют ин­тересные статьи В. Г. Тана-Богораза и Вячеслава Тонкова. Статьи пояс­Вячеслав Тонков, Ненецкие сказки. Предисл. проф. В. Г. Тана-Богораза. Супер-обложка, переплет и иллюстра­ции художника О. О. Фурсей. Огиз - Севкрайгиз, Архангельск, стр. 223. тираж 10000. Ц. 2 р. 40 к., переплет D. 20 k. няют фольклорные материалы книги. Однако следует отметить отсутствие в статье составителя сборника В. Тон­кова индивидуальных характеристик творчества сказочников и анализа­текстов, как художественных произ­ведений. И о том и о другом можно было бы сказать очень многое. Ком­позиционные и эпические приемы ненецкого творчества богаты. Следо­вало раскрыть специфику троично­сти повторений, традиционных слове­сных формул, концовок сказок, сра­внений, эпитетов и др. Вызывает недоумение формула по­койного профессора В. Г. Танн-Бого­раза в предисловии: «Фольклор - это словесные документы бесписьмен­ных народов, это летописи и литера­тура, магические заклинания и лука­вые суждения народной мудрости…» (стр. 4-5). Из такого определения можно сде­лать вывод об отсутствии фольклора у народов, имеющих письменность. Однако, это не так. Именно сейчас, когда народы СССР создают нацио­нальную литературу, когда печатают­ся книги на их языках, когда искус­ство стало подлинно народным, фольклор также становится небывало богатым и продолжает развиваться. Определение фольклора Тана-Богора­за - ошибочное суждение, по непо­нятным причинам понавшее в хоро­шую книгу. B. ЧИЧЕРОВ.

125-я статья сталинской Конститу­ции гарантирует свободу печатив СССР. Веймарокая буржуазно-демо­кратическая конституция в свое вре­мя тоже прокламировала свободу пе­чати. При этом, однако, Веймарская конституция предусмотрела сохране­ние всех бумажных фабрик, типогра­фий и газет в руках капиталистов.Мою Подавляющее большинство немецких Мне лично пришлось на своей спи­не почувствовать, что представляет собою свобода печати в капиталисти­ческом государстве. За две статьи в гамбургской коммунистической газе­те, в которых нашли выражения мон политические взгляды, я был приго­ворен республиканским судом в Лейп­циге к двум годам заключения, ко­торые и пришлось отбыть до послед­него дня. В качестве редактора той же гамбургской газеты я в течение трех только месяцев привлекался тридцать восемь раз к судебной от газет и журналов находятся во вла­сти и под контролем тайного советни­ка Гугенберга. Это он подчиняет прак­тику всех этих органов интересам тя­желой промышленности и крупных помещиков, это он отравляет обще­ственное мнение в Германии.

мнение не может подвергнуться влия нию защитниковиинтересов капитализ­ма. Здесь все газеты, кино и радио служат интересам свободы, социализ­ма и мира, интересам народа. Мне приходится в Москве выпол­нять обязанности редактора немецко го журнала. Свободное немецкое слово получило право убежища у свободных народов Советской страны. Фашизм поработил немецкое слово. и вот слово, которое звучит в Германии только в подполье, обрело свои пра­ва, свою защиту за пределами Гер­мании, в Союзе Советских Социали­стических Республик. Ни один фа­шистский жандарм не может поку­ситься здесь на него, ни один фа­шистский судья - осудить, ни один тюремный начальник-заточить. Мир фашистокого террора вынужден24 в бессильном бешенстве наблюдать, как цветет, какультивируется, ка­кие огромные успехи одерживает в стране победоносного социализма, под защитой сталинской Конституции, свободное немецкое слово, слово вели­ких немецких поэтов и мыслителей, которые изгнаны фашизмом, книги которых сожжены на фашистских кострах.

вом посту, севернее КВЖД, в напра­влении советской границы, натолкну­лась на сторожевой китайский пост. Вот из домика показался китаец, за ним другой. Кровь ударяет в голову. Первая мысль - убить китайцев, но… что если их много? - и вин­товка опускается. В ответ китаец февраля 1848 года парижские рабочие вышли на улицу, демонстри­улыбается, за ним и его товарищ. Невольно начинают улыбаться и руя свое недовольство правительством Лун-Филиппа. Вскоре уличные де­монстрации перешли в вооруженные столкновения с полицией. Началась революция. Февральские события всколыхнули русское общество, освежили душную атмосферу николаевской реакции. В Петербурге и друтих городах страны



В центре внимания агентов охран­ки вскоре стали собрания в доме фурьериста Буташевича-Петрашев­ского. Собрания эти происходили по пятницам и были известны в Петер­бурге под названием «пятниц» Пе­трашевского. «Это был интересный калейдоскоп разнообразнейших мне­ний о современных событиях, распо­ряжениях правительства, о произве­дениях новейшей литературы по различным отраслям знания, -- вспо­минает «пятницах» петрашевец Ахшарумов. - Приносились город­ские новости, говорилось громко обо всем без всякого стеснения. Иногда кем-либо из специалистов делалось сообщение в роде лекции. Ястржемб­ский читал о политической экономии, Данилевский - о системе Фурье, в одном из собраний читалось Достоев­ским письмо Белинского к Гоголю». возникли кружки, в которых обсу. ждались вопросы переустройства об­щества на новых началах. Царское правительство, предписало полиции усилить борьбу с крамолой. причитанияТринадцать месяцев сыщики Лип­ранди и Антонелли следили за пе­трашевцами. В подробности слежки входил сам коронованный жандары Николай I. 21 апреля он написал генерал-ад ютанту графу Орлову: все прочел; дело важно; ибо ежели было только одно вранье, то и оно в высшей степени преступно и нетер­пимо. Приступить к арестованию, как ты полагаешь». месяцев тянулось следствие. за «участие в преступных замыслах, распространение письма литераторь Велниского, наполненного деракая выражениями против православной кушение, вместе с прочими, к рас­пространению сочинений против при вительства, посредством домашн литографии» отставной поручик до стоевский был лишен всех прав со­стояния и приговорен к 4 годам ка­торги и 5 годам дисциплинарной во енной службы. Такое же наказание постигло и других участников кружа Петрашевского. изда-Дело петрашевцев не раз прива кало к себе внимание исследователен литературы и общественной жизн России прошлого века. Но, как это ни странно, до сих пор ряд докумен тов этого процесса не опубликовая многие вопросы - в частности роль участие в кружке петрашевцев до стоевского - полно не освещены. Выпускаемый издательством демии наук СССР сборник Н. Бель чикова «Достоевский в процессе п трашевцев» значительно заполнаег этот пробел. В книге публикуютя свыше двадцати документов, в с освещающие все стадии дебного процесса - от ареста до ключения генерал-аудиториата. материалов, из которых некото публикуются впервые, - секрат предписание об аресте Ф. М. Дос евского, об яснения и показания стоевского следственной комисс донесения сыщиков и т. п. В кача приложений напечатаны - о пребывании Достоевского в Алексе­евском равелине и письмо писателя к брату в день тражданской казии.

Трагедия А. Глобы-«Пушкин». Повесть И. Заседание Президиума правления ССП от 28 октября явилось красно­речивым свидетельством того, что со­ветские писатели все увереннее овла­девают нелегким искусством - вы­сказывать свои мысли «в лоб», гово­рить друг другу не только заслужен­ные слова одобрения, но и самые суровые слова осуждения, когда ин­тересы литературы этого требуют. Этим и об ясняются те различные но­ты, которые прозвучали на отчетном заседании, когда обсуждались про­изведения А. Глобы и И. Новикова и творческий отчет Бориса Пильняка. Тов. Глоба и Новиков, после до­вольно продолжительного молчания, выступили с произведениями, тема­тически совпадающими: Глоба напи­сал трагедию «Пушкин», Новиков повесть «Цушкин в Михайловском В творческом путд этих псателей пом, свидетельствующим об их замет­ном идейном и художественном росте Каждый из них заинтересовался различными этапами жизни Пушки­на, и дело критики, конечно, дать обстоятельный анализ выдвигаемых ими концепций, привлечь трагедию Глобы и повесть Новикова в качестве дополнительного матернала к обсуж­дению проблемы исторического про­изведения. Тот факт, что не все вы­ступавшие на президиуме успели оз­накомиться с обоими произведения­ми, что В. Вере Вересаеву, И. Беспалову, необычай-Никулину и др. приходилось го­ворить только о «Пушкине в Михай­ловском», а другим - В. Луговскому A. Суркову, B. Волькенштейну, A. Митрофанову, Н. Накорякову только о трагедии Глобы, сузило, нечно, в известной мере траницу вы­сказываний. ко-же Но все же каждое произведение в отдельности было рассмотрено с раз­ных сторон и получило положитель­ную оценку во всех выступлениях. При значительных недостатках, имею­щихся в обоих произведениях, при всех особенностях, отличающих писа… телей в их подходе к проблеме пуш­кинской биографии, Глобе и Новико­ву удалось уловить черты подлин­ного Пушкина, каким он представля­ется нам в свете современного пуш­киноведенил, Писатели добросовест­но осмыслили свой материал, а, глав­ное, с большой любовью подошли к образу великого поэта, являющегося, по их признанию, спутником всей их сознательной жизни. Критика должна помочь писателям завершить свой замысел. Но это мо­жет сделать лишь критика серьезная. втумчивая, сознающая меру своей отетотвенности и ннчего общего не турном Ленинграде» некий О. Б. - автор развязной заметки о Глобе, по­лучившей нелестные комментарии на заседании презитиума. В этом, в значительной степени, секрет удачи, с которой искренне по­здравляли Глобу и Новикова уча­ствовавшие в обсуждении писатели. Это же добросовестное, глубоко лич­ное отношение к своей теме несо­мненно заставит авторов произведе-Эта ний о Пушкине всесторонне учесть и замечания о недостатках, имеющих­ся в этих произведениях. Глоба со всей определенностью заявил, что считает далеко незаконченной свою прателие Алалогичное

Новикова-«Пушкин в Михайловском». ко из среды презираемых Пильняком критиков, сколько из среды читате­лей. В заявках, поступающих в Гос­литиздат от читательских конферен­ций, от библиотекарей, имя Пильня­ка, по свидетельству Луппола, отсут­ствует. Это дает ответ на Пильняка по поводу того, что его не переиздают. Миллионные тиражи «Поднятой целины» Шолохова не в состоянии удовлетворить спрос чита­теля, а о книтах Пильняка редко кто вспоминает. - Вы перестаете удовлетворять со­ветского читателя! Эти слова Луппола, повторенные с разной силой другими ораторами, являютсерьезнейшим предостере-Восемь жением Пильняку. Только честная напряженная работа над собой помо­жет ему выйти на затячувшегося кри­ре друих заявляет Ставекий, можно убедить­ся, что, при проявлении достаточной воли, настойчивости, принципиально­сти, при помощи творческих коллек­тивов, люди могут создавать ценные и нужные произведения. Такими пи­сателями являются, например, Ан­дрей Платонов, давший замечатель­ные рассказы для сборников «Люди железнодорожной державы», Д. Сто­нов, написавший для того же ния волнующий рассказ, Н. Вирта, проявляющий исключительную рабо­тоспособность, и многие другие. А вот писатель Пильняк, упоенный сла­ной и гонорарами, стоит на одном месте и только сейчас спохватился, что его положение становится угро­жающим. Беседа была длительная, горячая и откровенная. Сказано было много суровых и беспощадных слов, но их направленность была совершенно определенная: коллектив хочет вы­рвать Пильняка из того тяжелого по­ложения, в которомоночутилсякупности Если он оценит эти намерения соот­образом, если он най дет в себе мужество начать новую творческую работу, пересмотреть це ликом и полностью свою практику, продумать свои отношения с эпохой, заговорить человеческим языкомо нашей жизни, о наших людях - он сумеет занять свое прочное место в служащиеветствующим литературе. Я. ЭЙДЕЛЬМАН. В своем творческом отчете Пиль­няк, несколько кокетничая, ставит вопрос: не следует ли ему уйти из литературы и переквалифицировать­ся в честные советские Это. Усневич отвечает на это, что логика вещей приводит иногда к то­му, что писатель перестает быть пи­сателем. История знает такне случаи. Если Пильняк не призадумается над своей творческой судьбой, не взвесит создавшегося положенил, то не нс­Недобросовестное отношение к сво­ему высокому званию - вот что в настоящее время, по словам всех ораторов, характеризует работу Пиль­няка. «Пильняк спекулирует своим талантом»,резко и справедливо кон­статирует Асеев. В унисовс этими словами звучит заявление В. Перцо­ва о том, что сейчас Пильняк не столько повторяет свои композицион­ные приемы, сколько эксплоатирует их. К сожалению, весь ужас в том, что писатель не встречал в редак­журналов должного сопротивле­пня своей халтуре. Это слово произ­носилось на вечере часто и, по мне­нию В. Ставского, вполне законно. Пильняк не брезгует халтурой, имен­но поэтому он так охотно и часто опирается на помощь всякого рода соавторов, известных или неизвест­ных. том, что пноатель так летко годин усматривают уход писателя от своей темы, безразличие к тому, что он подписывает своим именем, не только безразличие, но и лень мысли, Однако не только об этом прихо­дится говорить. Нужно, как со всей прямотой подчеркивают Ставский, Вишневский и Усиевич, ставить и во­прос о направлении, которое Пиль­няк дает своему дарованию. Он не только показывает пример небреж­ного отношения к писательскому труду, не только превращает свою профессию в доходное ремесло, но одновременно является и упорным проводником «декадентщины» в со­ветокой литературе, упорно возится с темными инстинктами человека, выдаваемыми им за вечные и неиз­менные явления, упорно искажает нашу действительность, показывая ее в кривом зеркале своих смутных и неверных представлений о ней. печаль-советской ключена возможность самых ных последствий. Об этом свидетель­ствуют сигналы, исходящие не столь-

б

В иных тонах прошло обсуждение творческого отчета Бориса Пильняка. Это было обусловлено не только всей последней практикой писателя, но и характером его отчета. Надо сказать откровенно, что ничего, кро­ме недоумения и возмущения, этот отчет не мог вызвать. В нем с не­обычайной отчетливостью, в наиболее концентрированном виде выступили все недостатки Пильняка как худож­ника, вся узость его кругозора, вся мелкота, поверхностность, мы бы да­сказали, обывательская сущность его установок. Писатель отлично сознает, что он очутился в творческом тупике. Но вместо того, чтобы разобраться в при­чинах этого явления, он предпочита­ет стать в позу невинной жертвы, обвинять злосчастную критику в на­клеивании ярлыков, жаловаться на важим со стороны издательств, ис­кать козней каких-то личных врагов - и с наскучившим уже упорством повторять слова об избранности пи­сателя, о своем неумении писать «иначе, чем он пишет», об «ощуще­ниях», как решающем и определяю­щем факторе в творчестве и т. д. и т. п. Пильняку пришлось выслушать 



C)