литературная н н и

газета

№

62

(625)

3

Де

Вождь Вас. КАЗИН отРыВОК Из ПОэМЫ О БЕЛОМОРСКОМ КАНАЛЕ И плыли гости… Но однажды Вдруг посетил канал и тот, К кому сильней огромной жажды Влек лучших помыслов полет, Кто поднял мыслями своими Канала мощные дела И чье стремительное имя Страна каналу придала. Кто с лозунгом, кто с солнцем братства Народов доблестных страны, Как войско, двинул их богатства В поход промышленной весны. Кто злом золотоносной клики Закованный в страданья мир Взял на буксир, как вождь великий, Людского счастья бригадир. Палящий динамитной верой В даль коммунизма взгляд вперил, Железный смерч в шинели серой, Склонившись к крепости перил. Железный смерч… Но крепь железа, Как образ матери, отца, Родной улыбкой, песней лезла В сознание, в память и в сердца. И даже в каждый шат народа, Бежавшето навстречу, вслед Простому ходу парохода, Чтоб видеть гения побед. 1.

Алио МАШАШВИЛИ Поэт-орденоносец

Впоминая тебя, вспоминает бои Закаленный в сраженьях поэт… Мне отрадны уомешка и взоры твои, Как бесстрашный и строгий декрет. Навсегда ты останешься нашим главой, Нам сияет твой взор издали. могучий твой череп похож на крутой, Титанический глобус земли. Слова грозен прибой большевистской волны, Пролетарии - морю сродни. млаза их звездятся, отваги полны, И вольны, как Октябрьские дни. ТИ .Сболько жизни в глазах непокорных бойцов, Как бушует их яростный гнев! взвевается стяг, окрылен и пунцов, Знаменосцев зарею одев… мГоворим мы на разных земных языках, Коммунары хребтов и полей, Но идем за тобой, и в наших арачках Отражение славы твоей. Ты с врагами бороться всегда был готов И учил нас свободу беречь. обильными зернами русских хлебов В наше сердце легла твоя речь. Ты грозою гремел, боевой капитан, Ни тоски, ни бессилья не знал. умелой рукой, проходя океан, Ты держал коммунизма штурвал! Воюду в бой призывает горниста рожок, Не отступят бойцы ни на пядь. Днамит мятежей закоптил и ожег Беспощадные лица опять. И, припомнив твой взор, вспоминает бои ямн Закаленный в сраженьях поэт ки, зяин лях весь лез. ор­ные тан­ыш. рст. все­зем. кая вы. ро. нов. Вся лю­Гри. ало кад ери твои, как прежде, отрадны мне взоры Как бесстрашный и стротий декрет Перевод с грузинского Б. БРИКА Народу герою Павле ЯШВИЛИ Поэт-орденоносец

ды Что

тере

тет

T)

ко.

про

Искусство народов Советского Союза. Кичигин (эвенки). росла. Соприкасаясь по роду своей службы со всеми стекавшимися в от­ряд подонками офицерства - с ко­каинистами, насильниками, грабите­лями и прочими интеллигентными мерзавцами, Митька охотно, с кресть­янской старательностью усваивал все то, чему они его в своей ненависти к красным учили, и без особого тру­да превосходил учителей. Там, где уставший от крови и чужих страда­ний неврастеник-офицер не выдержи­вал, Митька только щурил свои жел­тые, мелкой искрой крапленые гла­за и дело доводил до конца. Таким стал Митька, попав из ка­зачьей части на леткие хлеба - в карательный отряд войскового стар­шины Прянишникова. Появившись в хуторе, он, важни­чая и еле отвечая на поклоны встре­чавшихся баб, шагом проехал к сво­ему поместью. Возле полуобгоревших задымленных ворот спешился, отдал повод калмыку, широко расставляя ноги прошел во двор. Сопровождае­мый Силантием, молча обошел во­круг фундамента, кончиком плети потрогал слившийся во время пожа­ра, отсвечивающий бирюзой комок стекла, сказал охрипшим от волне­ния голосом: Сожгли… А курень был бога­тый! Первый в хуторе. Наш хутор­ной сжег сжет, Мишка Кошевой. Он же и деда убил. Так-то, Силантий Пет­ров, пришлось проведать родимую пепелищу… -А с этих Кошевых есть кто до­ма? - с живостью спросил тот - Должно быть есть. Да мы по­видаемся с ними… А зараз поедем к нашим сватам. По дороге к Мелеховым Митька спросил у встретившейся снохи Бо­гатыревых: Мамаша моя вернулась из-за Дону? - Кубыть не вернулась ишо, Мит­рий Мироныч. А сват Мелехов дома? Старик-то? Да. - Старик дома, словом, вся семья дома, опричь Григория. Петра-то уби­ли зимой, слыхал? Митька кивнул головой и тронул коня рысью. Он ехал по безлюдной улице и в желтых кошачьих глазах его, пресы­щенных и холодных, не было и сле­да недавней взволнованной живости. Под езжая к мелеховскому базу и ни к кому из спутников не обращаясь в отдельности, негромко сказал: Так-то встречает родимый ху­тор! Пообедать и то надо к родне ехать… Ну-ну, ишо потягаемся!… Пантелей Прокофьевич ладил под Милости просим, - радушно сказал он, открывая калитку. - Го­стям рады! С прибытием! Здравствуй, сват! Живой-здоро­сараем лобогрейку, Завидев конных и приэнав среди них Коршунова, по­шел к воротам. вый?

«Поимка оленя».

Пластелин

д.

Тихий Дон ИЗ 4-й ЧАСТИ РОМАНА   Аникушкина жена, прибежавшая о сбиваясь, начала расска­зывать: ходишь?новостями, - Ходила я, дяденька, телка ис­кать, и вот иду мимо Кошевых, а Ми­и о ним ишо двое служивых под ехали к базу и пошли в дома. Я и думаю: телок дальше ветряка не уйдет, очередь пасть телят была…го, - Да на чорта мне твой телок! - тневно прервал Пантелей Прокофье­вич. - …И пошли они в дома, -- захле­бываясь, продолжала баба, - а я стою, жду. «Не с добром, думаю, они сюда приехали». И начался там крик, и слышно - бьют. Испугалась я де смерти, хотела бечь, да только отошла от плетня и слышу - топочут сза­ди; оглянулась, а это Митрий ваш на­кинул старухе оборку на шею и во­локет ее по земле, чисто как собаку, прости господи! Подтянул ее к сараю, она, сердешная, и толосу не отдает, должно уж без памяти была, калмык, какой с ним был, сипнул на переруб… Гляжу, - Митрий конец оборки ему кинул и шумит: «Подтяни и завязы­лась! На моих глазах и задушили бедную старуху, а посля вскочили на коней и поехали по проулку, должно, к правлению. В хату-то я побоялась иттить… А видала, как из сенцов, прямо из-под дверей, кровь на при­ступки текла. Не дай и не приведи господи ишо раз такуюстрасть ви­дать! - Хороших гостей нам бог послал! - выжидающе тлядя на старика, ска­зала Ильинична. Пантелей Прокофьевич в страшном волнении выслушал рассказ и, не ска­зав ни слова, сейчас же вышел в се­ни. Вскоре возле ворот показался Мить­ка со своими подручными. Пантелей Прокофьевич проворно захромал им навстречу. - Постой-ка! - крикнул он еще издали. - Не вводи коней на баз! - Что такое, сваток? - удивленно спросил Митька. - Поворачивай обратно! - Панте­лей Прокофьевич подошел вплотную и, тлядя в желтые мерцающие мить­кины глаза, твердо сказал: - Не гне­вайся, сват, но я не хочу, чтобы ты был в моем курене. Лучше по-добру уезжай, куда знаешь. А-а-а, - понимающе протянул Митька и побледнел. - Выгоняешь, стало быть?… - Не хочу, чтобы ты поганил мой дом! - решительно повторил ста­рпк. - И больше чтоб и нога твоя ко мне не ступала. Нам, Мелеховым, палачи несродни, так-то! - Понятно! Только больно уж ты жалостлив, сваток! - Ну, уж ты, должно, милосердия не поимеешь, коли баб да детишков начал казнить! Ох, Митрий, негожее у тебя рукомесло… Не возрадовался бы твой покойный отец, глядючи на те­бя! - Слава богу, покуда ничего. Да ты никак уж в офицерах - А ты думал, одним твоим сы­нам белые погоны носить? - само­довольно сказал Митька, подавая старику длинную жилистую руку.трий - Мои до них не дюже охочи бы­ли, - с улыбкой ответил Пантелей Прокофьевич и пошел вперед, что­бы указать место, куда поставить ло­шадей. Хлебосольная Ильинична накорми­ла гостей обедом, а уж потом нача­лись разговоры. Митька подробно выспрашивал обо всем, касающемся его семьи, и был молчалив и ничем не выказывал ни гнева, ни печали. Будто мимоходом опросил, остался ли в хуторе кто из семейства Миш­ки Кошевого и, узнав, что дома оста­лась мишкина мать с детьми, корот­ко и незаметно для других подмит­нул Силантию. Гости вскоре засобирались. Прово­жая их, Пантелей Прокофьевич спро­сил: - Долго думаешь прогостить в хуторе? Да так, дня два-три. Матерю-то повидаешь? А это как прийдется. - Ну, а зараз далеко отезжаешь? Так… Повидать кое-кого из ху­торных. Мы скоро прибудем Митька со своими спутниками не успел еще вернуться к Мелеховым. а уж по хутору покатилась стоустан молва: «Коршунов с калмыками при­ехал, всю семью Кошевого перере­зали!» Ничего не слышавший Пантелей Прокофьевич только что пришел из кузницы с косогоном и снова собрал­ся было налаживать лоботрейку, но его позвала Ильинична: - Поди-ка сюда, Прокофьевич! Да попроворней! В голосе старухи прозвучали нотки нескрываемой тревоги, и удивленный Пантелей Прокофьевич тотчас напра­вился в хату. Заплаканная, бледная Наталья стояла у печи. Ильинична указала глазами на аникушкину жену, глу­хспросила: - Слыхал новость, старик? - «Ох, с Григорием что-то… Со­храни и помилуй!» - опалила Пан­телея Прокофьевича догадка. Он по­бледнел и в страхе и ярости от то­го, что никто ничего не говорит, крикнул:

Мих. ШОЛОХОВ

Tb

Дня через три после от езда Гри­гория в хутор Татарский явился Митька Коршунов. Приехал он не один, его сопровождали двое сослу­живцев по карательному отряду. Один из них был немолодой калмык, родом откуда-то с Маныча, другой - невзрачный казачишко Распопинской станицы. Калмыка Митька презри­тельно именовал «ходей», a распо­пинского пропойцу и бестию величал Силантием Петровичем Видно, немалую службу сослужил Митька Войску Донскому, будучи в карательном отряде: за зиму был он произведен в вахмистры, а затем в подхорунжие, и в хутор приехал во всей красе новой офицерской фор­мы. Надо думать, что неплохо жи­лось ему в отступлении, за Донцом; легкий защитный френч так и рас­пирали широченные митькины пле­чи, на тугой стоячий воротник на­бегали жирные складки розовой ко­жи, сшитые в обтяжку синие диа­гоналевые штаны с лампасами чуть не лопались сзади… Быть бы Мить­ке по его наружным достоинствам лейб-гвардии атаманцем, жить бы при дворце и ревностно охранять священную особу его императорского величества, если б не эта окаянная революция. Но Митька и без этого на жизнь не жаловался. Добился и он офицер­ского чина, да не так, как Григо­рий Мелехов, - рискуя головой и бесшабашно геройствуя. Чтобы вы­служиться, в карательном отряде от человека требовались иные качества… А качеств этих у Митьки было хоть отбавляй: не особенно доверяя каза­кам, он сам водил на распыл запо­дозренных в большевизме, не брез­говал собственноручно, при помощи плети или шомпола, раоправляться с дезертирами, а уж по части допроса арестованных во всем отряде не бы­ло ему равного, и сам войсковой старшина Прянишников, пожимая плечами, говорил: «Нет, господа, как хотите, а Коршунова превзойти не­возможно! Дракон, а не человек!» Жестокость, свойственная митьки­ной натуре с детства, в карательном отряде не только нашла себе достой­ное применение, но и, будучи ни­не взнуздываема, чудовищно воз­И еще одним замечательным свой­ством отличался Митька: когда ка­рателям арестованного нельзя было расстрелять, а не хотелось выпустить живым из рук, - его присуждали к телесному наказанию розгами и по­ручали выполнить это Митьке. И он выполнял, да таҡ, что после пяти­десяти ударов у наказываемого начи­налась безудержная кровавая рвота, а после ста - человека, не ослуши­вая, уверенно заворачивали в рого­жу… Из-под митькиных рук еще ни один осужденный живым не вста­вал, Он сам, посмешваясь, не раз го­варивал: «Ежли б мне со всех крас­ных, побитых мною, посымать шта­ны да юбки, - весь хутор Татар­ский одел бы!» «Амангельды» глава из пьесы для кино «амантельды, казахского народа батыр». Всеволод ИВАНОВ, Беймбет МАЙЛИН, Габит МУСРЕПОВ В пьесе «Амангельды» рассказыва­ется история тероя казахското наро­да, вождя восстания 1916 тода. Аман­тльды - охотник, пастух, бедняк­втал во плаве движения казахов в 116 году, когда царское правитель­ство хотело мобилизовать на фронт вззахов. Ему удалось собрать вокруг себя большие и крешкие силы, кото­ркеудачно сопротивлялись каратель­ным отрядам царизма, достигавшим впоследнее время - уже перед Фев­ральской революцией - свыше 30 тысяч солдат. Ему одному удалось соранить своих сарбазов, обороняясь в степях тургайских, -- сохранить и сопротивляться вплоть до 1917 года, подлейшее предатель­окружали баи и бу­дущие «правители» Алаш-Орды - представители буржуазного нацио­ОТ АВТОРОВ. мержАКУП. Ты приговорен к рас. стреду. Тюрьма в Тургае. Камера Аман­льды. Входят военный министр Мержакуп и Абдулгафар. АМАНГЕЛЬДЫ. Знаю. Сумею уме­реть лучше тебя. МЕРЖАКУП. Но мы пришли к те­другим предложением, Аман­тельды. Ты темный, Ты вредил нам по темноте. Ты считаешь нас врага­ми советской власти, а мы хотим те­бе показать, как мы строим автоно­мию казахского народа. Нам нужна теперь не война. А тут нам собщи­что на Тургай идут красные от­риды. Какого-то Пономарева. Люди они темные, ворвутся, перережут ка­захов… (Зашагал по комнате, затем вплотную подошел к Амантельды): Слушай, батыр! Ты напиши коман­дру Пошомареву, что в Тургае -* налистическото правительства 1917-го и последующих годов колчаковщины. В 1917 году он распустил овои вой­ска, занявшие город Тургай. Органи­чески связанный с низами казахского народа, он, естественно, не пошел националистами - алаш-ордынцами, и тогда последние, боясь его все более и более возвышающегося авторитета, организовали над Амангельды суд рода, к которому он принадлежал. На этом суде присутствовал и пред­ставитель правительства Керенского Родовой суд за «неправильное веде­ние восстания» и за обиды причинен­ные Амангельды балм, присудили его к 14 годам каторжных работ. Великая социалистическая революция освобо­дила его. Амангельды вступил в пар­тию большевиков. Оренбургский со­вет назначил его военным комисса­ром Тургая. В Тургайском совете  советская власть. Ты сам ее будешь устанавливать и руководить ею. За­чем они повернули на Тургай? Пус­кай они со овоими русокими воюют. АМАНГЕЛЬДЫ. Чтобы я написал такое? Я? Егору Пономареву? МЕРЖАКУП (спокойно выдержи­вая его возмущение). Тише, батыр. Мы не в шутку предлагаем тебе со­ветскую власть и не в шутку при­ходили в совдеп для переговоров. Мы белых ненавидим не меньше тебя. Какие хочешь доказательства? Вы­пустить тебя? АМАНГЕЛЬДЫ. Выпустить. МЕРЖАКУП. С оружием? АМАНГЕЛЬДЫ. С оружием. МЕРЖАКУП. Сарбазов * тебе твоих вернуть? АМАНГЕЛЬДЫ. Вернуть. МЕРЖАКУП. Штаб твой отдать? Сарбазы - воины Амангельды.

икой евен 10

- А ты, старый дурак, хотел бы, чтобы я с ними цацкался? Батю уби­ли, деда убили, а я бы с ними хри­стосовался? Иди ты, - знаешь ку­да?… - Митька яростно дернул по­вод, вывел коня за калитку. Не ругайся, Митрий, ты мне в сыны гож. И делить нам с тобой нече­езжай с богом! Все больше и больше бледнея, гро­зя плетью, Митька глухо покрики­вал: Ты не вводи меня в грех, не вводи! Наталью жалко, а то бы я те­бя, милостивца… Знаю вас! Вижу на­скрозь, каким вы духом дышите! За Донец в отступ не пошли? Красным передались? То-то!… Всех бы вас на-Я до, сукиных сынов, как Кошевых, пе­ревесть! Поехали, ребята! Ну, хромойПо кобель, гляди не попадайся мне! Из моей горсти не высигнешь! А хлеб­соль твою я тебе попомню! Я такую родню тоже намахивал!… Пантелей Прокофьевич дрожащими руками запер калитку на засов, пох­ромал в дом. - Выгнал твоего братца, - сказал он. не глядя на Наталью. Наталь-Радость - И слава богу, - унесла нелег­кая! Извиняй на худом слове, юшка, но Митька ваш оказался истым супостатом! И службу-то себе такую нашел: нет, что бы, как и другие казаки, в верных частях служить, а он ишь! поступил в казнительный отряд! Да разве ж это казацкое дело - казнителем быть, старух вешать, да детишков безвинных шашками ру­Наталья промолчала, хотя в душе она и была согласна с поступком све­кора, а Ильинична быстро перекрести-Я лась и обрадованно сказала: бить?! Да разве они за Митьку гә ответчики? Этак и нас с тобой, и Мишатку с Полюшкой за Гришу крас­ные мотли бы порубить, а ить не по­рубили же, поимели милость? Нет, оборони господь, я с этим несоглас­ная! - Я за брата и не стою, маманя… - Только и сказала Наталья, кончи­ком платка вытирая слезы. Митька уехал из хутора в этот же день. Слышно было, будто пристал он к своему карательному отряду где-то около Каргинской и вместе с отрядом отправился наводить порядки в укра­инских слободах Донецкого округа, население которых было повинно в том, что участвовало в подавлении верхнедонского восстания. После его от езда с неделю шли по хутору оживленные толки. Большин­ство осуждало самосудную расправу над семьей Кошевого. На обществен­ные средства похоронили убитых; ха­тенку Кошевых хотели было продать, но покупателей не нашлось. По при­казу хуторского атамана ставни нак­рест забили досками, и долго еще ре­бятишки боялись играть около страш­ного места, а старики и старухи, про­ходя мимо выморочной хатенки, кре­стились и поминали за упокой души убиенных.

П е с н я ДЖАМБУЛ Акын (народный певец-им­провизатор) Казахстана, орде­ноносец. оКтябрьСкАЯ поэма

до­гни-

ехал при солнце и при луне На Кара-Айгыре, железном коне, самой чудесной на свете стране И радость пела во мне. Кострами цветов пылали лута, В недрах Урала пела руда, На Волге шумели по берегам Сияющие города. Цветы украшали зелень ветвей, Щелкал в вишневых садах соловей И девушки пели в раздольи полей Весенних птиц веселей. слышал при солнце и при луне, При яхонтовом закатном огне В каждой песне и в каждой струне звучит в стране. 2.

Изменой черной не задушена, Жива Испании свобода, Хоть шарит в городах разрушенных Рукой кровавой враг народа. Леса горят. Холмы качаются. Как зной, дрожит беадымный порох. Лучами смерти, в даль вонзаются Потоки пуль в нагих просторах. Но быть рабом не хочет нация Идут ее сыны -- герои На бой. И радостно бросаться им С душою львиной в гущу боя. Не уступай! Один удар еще - И завоевана свобода! Смотрите на Мадрид, товарищи! Он - сердце вашего народа! Вдоль фронта валом многоярусным Легли тела врагов убитых. Вще дружней, усердней, яростней Пусть ваши силы будут слиты! В бой за детей! Пусть ваше мужество Ожесточается суровей, Иль колыбели их закружатся В водоворотах нашей крови. В бой за сестер! Стыдом и бедами Грозит им палачей победа. Зовется «вашею победою» Мечта грузинского поэта. Исполнится мое желание! Стальной стеной несокрушимой Дави врата, народ Испании! Народ страны моей любимой! Тесней ряды! Вперед, Астурия! Вперед, герои из героев! По всей стране промчитесь бурею, Сметите рабство вековое! Развив знамена зоръ батрянее, Вернешься ты, народ свободный! Тебе ответит ликованием Союз республик благородный! Перевод с грузинского Владимира ДЕРЖАВИНАчем

Джамбул в мавзолее у Ленина был, Седую голову низко склонил, И тихо шепнул ему: «Ленин, ты жив, Ты в полном расцвете сил. Мы в Сталине видим твои черты­… немерянной высоты, Мысли - невиданной широты, Речи - неслыханной простоты - B Сталине ожил ты. Рука твоя, Сталин, нас в битву вела, Мысль твоя, Сталин, победу дала, Смотришь ты, Сталин, зорче орла, Страна с тобой расцвела. 3. Столицу мира Джамбул обошел. В столице Джамбул чудеса нашел. В Москве - свободы и счастья оплот, Великий Сталин живет. В Москве сады - как сплошной B Москве дворцы, как в сказке, изумруд. растут. Внизу - под землей - поезда бегут, Вверху самолетов гуд.



30-

о

- Скорей выкладывайте, будь вы прокляты!… Ну, что случилось? С Григорием?… - И, словно обессилев­ший от крика, опустился на лавку, по­тлаживая трясущиеся ноги. Дуняшка первая сообразила, что отец боится черных вестей о Григо­рии, и поспешно сказала: -Нет, батенька, это не об Грише вести. Митрий Кошевых побил. - Как то-есть побил? - У Панте­лея Прокофьевича разом отлегнуло от сердца, и, еще не пюнимая смысла сказанных Дуняшкой слов, он снова переспросил: - Кошевых? Митрий? 

се,

Столица - солнечной радости клад. Столица - сталинской мудрости клад. Столица - труда и счастья клад Там звезды Кремля горят… 4. На разных наречьях в Москве говорят, По разному речи и песни звучат, Но дружбу грузин с карелом крепят, И русский казаху брат. Старый Джамбул с домброю в руке Почуяв, что юность кипит в ста­рике, Запел о великом большевике На родном своем языке. И все в Москве понимали его Как близкого родича своего, Слушали песню с весельем в глазах Русский, грузин и казах. 5. были раньше казахи? Рабы. В черной нужде мы гнули горбы. Были жестоки, злы и грубы Властители нашей судьбы. И вот -- возрожденный родной мой Великому Сталину песню поет - Слова в ней свежи и душисты, как мед, народ видели: наше искусство цветет, Все слышали: весь Казахстан Песня от сердца идет. поет - Славу тому, кто народы ведет По дороге счастья - вперед. 6. В степях Казахстана травы шумят. Рудою и нефтью край наш богат. Казахстан, как огромный лежит, с винтовкой в руках бережем рубежи, Мы клянемся тебе, человечества сад, И нет нам дороги назад. окна.Казахстан на восточных границах друг, не выпустим ружей из рук. Как с винтовкой аскер, я с под­ругой домброй, Выйду вместе с народом в послед­ний бой, Будет песня моя - грозна и строга­Как снаряд, взрывать врага. Сталин, ты слышишь удары сердец? наПервая песня тебе, мудрец, Нервая песня тебе, отем Родной и любимый отем. Перевод с казахского К. АЛТАЙскага

g.

АМАНГЕЛЬДЫ. А теперь положи  свой револьвер, и саблю, и гранаты. Мержакуп положил. АМАНГЕЛЬДЫ. Садись! Мержакуп садится. АМАНГЕЛЬДЫ (высунулся из ок­на и кричит). Джигиты! Разойдитесь сейчас же, пока все спокойно. Из джигитов кто-то тронулся, по­бежал, кто-то воокликнул: Амантельды освободилоя, Аман­винтовки,Абдулгафар почувствовал, что пе­реговоры плохо, видимо, кончаются, посматривает на ворота. Но коман­дир стоящий рядом с ним, вынимает револьвер. Не успел он прицелиться, как Амантельды выстрелил, и коман­дир упал. гельды! Его джигиты стреляют. Этого до­статочно для того, чтобы алаш-ордын­солдаты кинулись со двора. Ло­шади рвутся на привязях. Давка. АМАНГЕЛЬДЫ (командует). Пу­лемет, огонь! АМАНГЕЛЬДЫ. Сәрик, коней! Сэрик и Нурке прыгают в окно и бегут к коням. АМАНГЕЛЬДЫ (Мержакупу). Вы совсем низкие предатели. А я батыр. Я тебя не буду убивать пре­дательски. Ступай, садись на коня, встретимся. Мержакуп бежит. на-Амангельды вышел во двор. С ули. цы их обстреливают алаш-ордынцы. пе-Они вспрыгивают на коней. Дают залп. - Ура! - кричит Сэрик. Он рас­пахивает ворота. Они выскакивают. Перед ними три улицы. Все они наполнены алаш-ордынцами. Все три улицы стреляют по ним. Та, кото­рая идет вправо, запружена более всех. Видна особенно плотная труппа больших белых ворот двухэтажно­го адания. Это штаб Алаш-Орды. Амангельды указывает на эту ули. цу вправо: Туда! И они несутся по этой улице.него Алаш-ордынцы рассыпаются перед этими скачущими и стреляют им вслед. Пули с него сбили шапку. Сэ­рик находу поднял ее с земли. Скачут. Вот двухэтажный белый дом. Вся

по-АМАНГЕЛЬДЫ (показывая на сар­базов). Раздавай винтовки! МЕРЖАКУП. Сейчас придут. Абдулгафар, услышав о сарбазах, решил остаться во дворе. Он подошел к командиру алаш-ордынцев и велел ему строже смотреть за всем вокруг. Командир почтительно кланяетоя ему. Амангельды вошел в свою комнату, оглянулся. АМАНГЕЛЬДЫ. А где моя жена? Давай жену! МЕРЖАКУП. Сейчас придет. Амангельды сел за стол. Алаш-ор­дынские джигиты принесли патроны, револьверы и все это сло­жили в угол. Вошли его сарбазы - Нурке, Сэрик и Бекет, за ними же­на его Балым. АМАНГЕЛЬДЫ. Давай бумагу! Мержакуп подал ему бумагу: пись мо к т. Пономареву. Амангельды про­чел. АМАНГЕЛЬДЫ. Раздавай патроны Сэрик уже сам завладел ящиком патронов и сам раздает их товари­щам. Мержакуп раздает винтовки.ские АМАНГЕЛЬДЫ (берет перо, смо­трит на него, опять читает бумагу, затем мокает перо в чернильницу и подписывает). Теперь давай мое воо­ружение. (Получил револьвер и даже ленты пулеметные. Опоясался, про­верил сумку с патронами, достал ган, посмотрел: заряжен ли и ска­зал жене): Давай печать. (Взял чать, подул на нее, потом пододвинул подушечку с краской, поплевал туда, плотно приложил печать к подушеч­ке, посмотрел, достаточно ли краски и затем уже приложил печать к бу­маге. Опять посмотрел на бумагу и передал ее Мержакупу). МЕРЖАКУП (сдержанно сияя и кладя бумагу в карман). Хорошо.у Амангельды посмотрел на это тще­душное довольство, ухмыльнулся и вынул револьвер. АМАНГЕЛЬДЫ. Ну, Мержакуп (он наводит на него револьвер), теперь мое последнее условие: эта бумага стоит одной пули из этого нагана. Мержакуп медленно и испуганно лезет в карман, достает бумагу и кла­ее на стол.

улица перегорожена алаш-ордынца­ми. Они обнажили оружие, ждут. Амантельды огляделся. В третьем ряду он увидал Абдулгафара, непода­леку от Абдулгафара -- мурзу Ар­стана. Амангельды крикнул Нурке: - Руби! И Амангельды врезался в толпу. Его встретили выстрелы. Мимо! Его встретили сабли, Он отбил их! И вот перед ним спина Абдултафара. Тесно, не выскочить через толпу Абдулгафа… ру. Бьет он плетью своего вороно­го, но так много вокрут оружия, рук,Кто боков, голов, что плеть не попадает в вороного. И думает Абдулгафар: «Не уйти, сильно рубит Амангельды. Не уйти ни мне, ни вороному». И точ­но, не ушел. Однако, перед смертью он еще тусклыми, правда, глазами, разглядел широкую свою рану и ус­пел сказать: - Вот как рубит сильно! Но Мержакупа нет. МержакупЦветет тщедушный, он по-иному хочет встре­титься с Амангельды. Он стоит на втором этаже, за занавеской у В руках у него отличный японский карабин. Он вглядывается в толпу,Мы чтобы получше уловить Амангельды. Но на улице пыль такая, какой на­верное никогда не поднимали ника­кие кони, никакие всадники в Тургае.Что И трудно в этой пыли разглядеть и уловить Амангельды. Только сверкает его сабля. Она подобно птице, но птицу на лету, да еще из винтовки, не умеет бить министр Мержакуп. сво-Все A Нурке исполнил приказание его сардарбека: отнял жизнь у хит­рого мурзы Арстана и опять скачет и вьется рядом с Амантельды. Амангельды оглядывается, ищет, спрашивает громко: - Где министр? Мержакуп? Где его подлая пуля и сабля? Так и проскочил Амангельды через улицу. Обернулся он. И увидел, что в окне, во втором этаже целится в Мержакуп. Амангельды выстре­лил раньше его. Но ярко сияют солнце окна дома, но сильно прыгает конь, но мало что ли высунулся Мер­жакуп, -- пуля впилась в раму, раз­дробила ее, и цело опять подлое сер­дце Мержакупа.

1.

Публикуемый нами отрывок из следней сцены пьесы начинается со встречи «военного министра» Алаш­Орды Мержакупа Дулатова с Аман­тельды. Мержакуп все время выда­вал себя за представителя «левого крыла» в алаш-ордынском правитель­стве. Кроме того, на встрече присут­ствует Абдулгафар, глава рода, к ко­второму принадлежал Амангельды. то время сидели ставленники алаш­ордынцев. Амангельды разгромил их, так как они настаивали на впуске в Тургай частей алаш-ордын­ской армии, идущей на соединение с колчаковцами. Амангельды был пре­дательски арестован и посажен в тюрьму. Все же ему удалось сообщить о событиях в Тургае красногвардей­ским отрядам E. Пономарева, кото­рые шли из Оренбурга на Кустанай. Отряды повернули к Тургаю. АМАНГЕЛЬДЫ. И штаб отдайте. МЕРЖАКУП (указывая на дверь, которую открыл Абдулгафар). Иди. Недоразумение между нами и тобой разберет центральная советская власть. Теперь сотласен подписать письмо этому русскому, этому Поно­мареву? АМАНГЕЛЬДЫ. Согласен, но под­пишу только в штабе и чтобы во­круг меня… (Он указывает на оружие Мержа­купа). Двор комендатуры. Входит Аман­тельды в сопровождении Мержакупа и Абдулгафара. Джигиты алаш-ор­дынцы удивленно смотрят на него. перешептываются. Он оглянул быст­ро двор, сосчитал глазами джигитов, поглядел на коней у привязи - креп­ки ли… АМАНГЕЛЬДЫ (Мержакупу). A где мои сарбазы? Давай их сюда.дет