литературная

газета

№

63

(626)

3

ИСКАЖЕННАЯ ИСТОРИЯ Играют тут охотники, из разных мест собранные, и между оными два-трн есть довольно способностей имеющие, а оклонность чрезмерную. Сия народ­ная потеха может произвести у нао не только зрителей, но со временем и писцов (драматургов.-М. Л.), кото­рые сперва хотя и неудачны будут, но впоследствии исправятся. Словом, я искренне тебя уверяю, что сие для народа упражнение весьма полезно и потому великия похвалы достойно». Итак, народный театр не угас, не заглох и, несмотря на труднейшие для развития своего социальные усло­вия, развивался и креп, Любопытно указание Лукина о стране, «о театре ни мало не пекущейся». Именно этим об ясняется, что столь красноречивые факты нашли свое отражение в част­ном письме и обойдены официальны­ми театральными документами того времени. Для нас несомненно, что ре­форма драматургии, сравнительно не­удачно начатая Лукиным и продол­женная Плавильщиковым, связана и с влияниями народного театра. Приведенные факты говорят о том, что умалять значение народной тear­ральной культуры в истории русского театра нельзя. Но именно народ и есть основной носитель национальной культуры, именно эта культура и пи­тает своими соками лучшие деяния человеческой художественной мысли. Критика целого ряда ошибок «Крат­кого курса» затрудняется иногда тем обстоятельством, что эти ошибочные утверждения автора даются бездока­зательно, без соответствующей аргу­ментации. Метод автора учебника не выходит за грани вульгарного социологизма. Чего стоит оотакаяфраза (глава XVII, стр. 171): «С этого момента (1869 г.-М. Л.) проблема народного театра развивается соответственно хо­ду развития промышленности (?) и рабочего движения». Связь между на­родной драмой и промышленностью об ясняется автором тем, что буржуа­зии был нужен: а) квалифицирован­ный рабочий, б) интенсифицирован­ный труд, в) отвлечение рабочих от участия в революционном движении. Потребность в первых двух пунктах вызывает, по мнению автора, по­явление ура-патриотических постано­вок с феерией. В главе XVI автор называет Лен­ского, Давыдова, Савину, Ермолову и др. эпигонами реализма. По мнению Геригросса, такие корифеи реализма, как Ленский, Ермолова, Давыдов, т. е. актеры, являющиеся гордостью рус­ской сцены, каждая роль которых есть результат огромной внутренне осмысленной и прочувствованной ра­боты, «стремились свести реализм к техническим приемам». Немудрено, что в результате та­кого мрачного взгляда на русский театр XIX века, можно притти к вы­воду, что к концу XIX века, к эпохе империализма он подошел «опусто­шенный». Но ведь именно на конец XIX века падает деятельность слав­ной плеяды реалистов Малого и Алек­сандринского театров, и поднимает­ся занавес Художественноготеатра. По Всеволодскому-Гернгроссу, с кон­ца XIX века начинается «новый под - ем» русского театра, в то время как русский театр эпохи империализма, яркие явле­несмотря на отдельные ния (тот же Художественный театр), как раз медленно вырождался и от окончательной смерти его спасла Ок­революция. Выводы автора «Краткого курса» не только антинаучны. Они оказыва­ют медвежью услугу советскому те­атру. Русский театр XIX века, впитав в себя и творчески переработав луч­шие достижения театра Запада, вы­двинулся в первые ряды мировой те­атральной культуры. Пренебрежитель­ное отношение к русскому театру XIX века на практике приводило к тому, что ряд советских театров в борьбе ал свой творческий рост, вместо того чтобы продолжать, критически осваи­вал, великие реалистические традиции русского театра XIX века, подпадает под влияние всяких модных театраль­ных «измов» Запада. м. львович В связи с ростом театральных учеб­ных заведений перед советской теат­роведческой наукой встал вопрос о необходимости создания ряда учеб­ных пособий по той или иной теат­ральной дисциплине. Одно из таких учебных пособий - появившаяся недавно книга Всево­лодского-Гернгросса «Краткий курс истории русского театра» и, как при­ложение к ней, «Хрестоматия по исто­рии русского театра». Вызывает большое недоумение не­простительное непонимание автора «Краткого курса» значения и роли Пушкина в истории русской драма­тургии и театра. Но если Пушкин - недосягаемая вершина в нашей русской литерату­ре и мимо него пройти нельзя, то с Плавильщиковым автор расправляет­ся самым бесцеремонным образом. Такой подход характерен для дореволюционной историко-театраль­ной теории, утверждавшей, что исто­рия национального русского театра и драматургии начинается с Грибое­дова и Гоголя. Тем сямым из истории развития русского национального те­атра совершенно вычеркивается теат­ральная культура XVIII века. На ка­ком основании?

«Пушкин» моотрывок из второи части романа. Ю. тЫНЯНОВ



Адександр не давал овоих стихов Кшанскому. Глубокое уныние, в ко. юрое впадал непризнанный поэт при ное свое имущество - стихи Горация в кожаном переплете и пришел проститься. тенни чужих стихов, его бесстраст­вый голос, когда он делал свои за­чания, почти всегда дельные, са­е похвалы­с жеманной улыбкой, отучили Александра. Заметя по­решность, Кошанский с некоторою ишностью вырывал листок из рук ульчишки-поэта, большим каран­шом со сладострастием зачеркивал рагужное или бессмысленное слово и же надписывал исправление­При ом обнаружилась важная черта: инего были равно погрешностями иибки противу слота и правописа­Для его самолюбия была чем-то .озорбительна скороспелая поэзия нипосятали на овященное ремесло  С первым простился он с Чирико­Всегда чинный, маленький Чи­риков упал к нему на грудь и хрип­лым голосом пророкотал: - Прощай, друг! И он приложил к глазам громад­ный красный платок, который смок в мгновенье ока. Калиныч облобызал его и крякнул. Они все собрались кругом и посматривали, нейдет ли Пилецкий. Любитель правды обра­тился к ним. - Льщу себя надеждою, милости-

оя. Простой и глупый, он был упрям Он то и дело громко ворчал под нос бранные слова, и все знали, что Мя­соедов говорит об инспекторе. Ма­линовский его стал останавливать: - Да, ты не хочешь слушать, оказал плаксиво Мясоедов,- а зна­ешь, как он твоего отца обзывает? - А как? - спросил пораженный Малиновокий. - Да так,- ответил Мясоедов. - Как? - наседал на него дюжий Малиновокий.

- А вот так, - отвечал несколькс перетрусивший Мясоедов. И он сказал Малиновскому, что ин­спектор надеется «поддеть» директо­ра и «осадить»,а самому сесть на его место, И чтон слыінал; как Мар­тин ругал директора брату своему Илье: - Он-де, директор, такой - он слаб, он баба,- будто бы сказал ин­опектор Мартин.- Где ему. Малиновский сжал кулаки, и Мя­соедов зажмурился - Добро ему,- сказал Малинов окий, и слезы показались у него на глазах. Кой-кому и здесь повезло. К Горчакову, например, мать не ездила, затем, что была почти всегда за границей, где лечила младшего сы­на умалишенного. Дяденька, покровитель, писывал племяннику. Письма его писаны бы­ли черно и круло­почерк как говорил Калиныч. Тетушка пи­сала по-французоки. Горчаков писал письма засветло и жаловался те­тушке, что его бедные глаза слипа­ютоя. - Тетушке на папильотки,- гово рил он об этих письмах. Дяденька Пешуров,- говаривал Горчаков с улыбкой Пушкину,- шет, чтобы я присылал лицейские стихи,- собираюсь послать, да вое не соберусь. Нет ли нового?У меня есть эпитрамма на трех депутатов,- уморительна. - Матушка недовольна Веною,- говорил он дует теплый ветер она простужена. Ему ничего не стоило получить письмо на Вены Вадена Парижа, Мартине спрашивал его о родите­лях. и этим выказывал некоторое уважение. Мартин щадил и Бакунина. Бакунину являлись мать с се­строю. Все заглядывали в приемную и, несмоотря на запрещение, часто пробегали мимо Бакунин останавли вал их и представлял. Сестра была стройна, большеглазая. Мать же бы­ла дородна и болтлива. Она была из­вестная придворная сплетница, и прибытие ее означало, что двор пе­реехал в Царское село. Пилецкий не был недоволен, когда они заходили Он задерживал пробегающих и с удивлением спрашивал их, зачем они здесь. Лицо его оживлялось. Может быть он готовился искоренять гре­хи, а быть может, молоденькая Ба кунина ему нравилась. По крайней мере Пушкин и Дельвиг именно так полатали. Однажды, задержав таким образом Пушкина, иезуит его опросил: - А наш поэт, скоро ли опять по­жалует? Александр побледнел. Дядюшка Василий Львович после открытия ли­цея с ним не видался. Иезунт го­ворил не о нем, а о Сергее Львовиче. Он прозвал его сейчас поэтом, как месяц назад отца Мясоедова бра­марбасом. Александр посмотрел на Пилецко­то, и ноздри его задрожали. Лицо его вдруг пожелтело и стало безобраз­но. Ни слова не сказав, он скрипнул зубами, повернулся на каблуках и пошел прочь. кий.

ученых. сти­вые государи,- оказал он,-что связь наша не прервется,- баони господи­на Яковлева и Дельвига, песни го­сподина Пушкина всегда пребудут в моей памяти­Уважая ваши занятия. поручаю себя вашему благоволению. Иконников поставил себе за пра­вило говорить с ними без всякой ко­роткости. Они не были для мальчишками, юнцами, отроками и проч. Маленького Котовского он об­нял и прижал к груди: - Прости, любезный мой,- сказал он,- дружба наша утвердится раз­лукою, Пушкину и Дельвигу он сжал крепко руки, раскланялся чопорно и удалился мерным военным шагом. Александр видел дружбу, безумие, честность, гордость, нищету,- он ни­когда не видел ранее такого бедного человека. * 10 Александр привык в отцовском до­к разтоворам о стихах; особый (тек в глазах появлялся у дяди, от­в друзей их, когда они говорили стихах, театре, жепщинах и сча­ье: картах. Счастливый стих вызы­вл смех, восхищение, зависть, как посавица, увезенная из дому, из а носу у родителей, шалуном, или олия, пригнавшая игроку счастье. Вли славный стих был печален. ж смотрели друг на друга, сощу­ясь, с видом таинственным и важ­вм как заговорщики. Всли позма ла зазорная,- все замолкали, ког­вмать, тетка или гостья приближа­шсь к столу; лукавые, счастливы+ воими познаниями, они обиняками двадоривали любопытство. Кошан вий читал стихи плавно, покрики­я вдруг­в главных местах, пони­вдая голос до шопота в других, пре­н ывая стих и останавливаясь для по ре злений; он знал куда больше, чем ндя Василий Львович, но знал не у Александра почти на глазах исалась дядина поэма. Он видел истки, на которых еще не обсохли эрнила; он знал, что поэты хваста­когда стихотворение удается. Кошанский более всего бранил не жомность и тщеславие. Дядя ругал жавина, ворчал на Дмитриева. Ко­ти ваский ругал только Тредьяковско­л. Кто был славен,- тот вызывал почтение во всем. И он не верил по Кошанскому, когда тот критиковал стихи. Каждая строка была не­юрна, рифмы бедны, не было плав всти, но он никогда не говорил обе де­хе стихотворении. Он был прав и прав. Когда он говорил о высо­ра­юй поэзии - он закатывал глаза, Тс когда говорил о женщинах? ящность его была жеманная. бу том У Александра был свой критик нетвернер Иконников. Любитель прав­да-ы, сумрачный, бледный, с дрожа­кацими от пьянства руками и диким ен-алядом, был несчастный безумец. взя н любил стихи и свои, и чужие гиио мало о них говорил и почти во­лу-се не делал дельных замечаний амиодняв палец к бледным губам, он ды шал их­и бледнел еще больше дважды сухо сказал Александру, стихи дурны, и Александр не по­мал обидеться. Он вдруг понял, стихи и в самом деле дурны, В етий раз Александр прочел стихи на орые считал вздором - и Иконни­ав. бросился его обнимать. Этот бед. ый безумец, Дон-Кихот, знал, ка­алось, какой-то секрет стихов: быть 18 вжет, точно у этого вздора, кото­й он прочел, были свои достоинст­k. 30 ку ра­Вокоре в лицее стало известно. Иконникова изгоняют за дурные пивычки и дурное действие на уче­иков. Подозревали и Кошанского в Пилецкого. Бледный,с длинными дожащими пальцами, любитель павды, сунул в карман единствен-

История русского театра XVIII века рассматривается главным образом как рабсное подражание западному теат­пу, как «история подражаний», по су­ществу, как история немецкого, фран­цузского, итальянского театров на рус­ской почве. В действительности же ис­тория русского театра XVIII века, на­чиная уже с Феофана Прокоповича, под знаком упорной борьбы за самостоятельность, за освобождение от иностранной зависимости. Наряду с Фонвизиным в этой борьбе большое участие приняли Лукин и Плавиль­щиков. Нелооценивать их значения нельзя. бтОткуда, однако, эта порочная точка зрения? Корни ее лежат в традиции, считавшей, что если западный народ­ный театр в лице своих «скоморохов» шоильманов, гистрионов, жонтле­ров и т. д.сыграл значительную роль развитии западноевропейского те-и атра, то русский народный театр, не успев родиться, утас и никакого зна­чения в истории русского театра не имеет. Это высокомерное и барское отношение к народной театральной культуре привело к тому, что русский театр рассматривается оторванно, изо­лированно от нее, только в связи с идеологическими устремлениями пра­вящих классов. Этой же точки зрения придерживается автор рецензируемой нами книги. По Всеволодскому-Герн­гроссу, народный театр на русский профессиональный не влиял, а сам подвергся влиянию итальянского. Но даже сравнительно небольшое коли­чество фактов говорит о том, что имен но внедрение жанровых народных сце­нок в некоторые вилы церковного бо­гослужения разлагали литургическую драму (насколько о ней может итти речь в истории русского театра), при­давали ей более светский характер. Именно скоморошьи сценки, интерме­дии оплодотворили школьный театр, привнося в него реалистические и де­мократические черты. Именно на тра­дициях этого школьного театра из купцов, ремесленников и рабочих ор­танизовался в Ярославле так называе­мый театр Волкова. Автор же счита­ет, что русский театр зародился в сте­нах шляхетногокорпуса, аристокра-тябрьская тического учебного заведения. Наконец, никуда не спрячешь сви­детельства Лукина (1737-1794), кото­рый в письме к приятелю пишет: «О сем позорище может быть ты и не слыхал, живучи в стране, о театре ни мало не пекущейся (подчеркнуто нами. - М. Л.), и я согрешил бы перед тобою, не уведомив тебя о том, что сведения всякото человека, поль­зу общественную любящего, достой­но. Со второго дня Святые Пасхи от­крылся сей театр; он сделан на пу­стыре за Малою Морскою. Наш низ­кия степени народ столь великую жадность к нему показал, что оставя друтие свои забавы, из которых иные действием не весьма забавны, еже­дневно на оное зрелище собирался.

«Пушкин». С акварели худ. В. Серова

воина.ИИфипроходит тов и на предприятиях Сокольниче­ского района. Будет издан большой пушкинский сборник, выпускаемый Гослитиздатом, Работикточаемые в обордит дут прочитаны на пушкинской сес­сии ИФЛИ, открытие которой назна­чено на конец ноября. Популяризаторская работа пушкин­ской комиссии выразится в ряде лек­ИФЛИкомв мы. Профессора, аспиранты и студен­ты института выступят на партакти­вах Москвы и Московской области и на крупнейших предприятиях столи­цы. Массовая работа ИФЛИ будет сооредоточена главным образом на за­воде «Красный богатырь», где про­и аспиранты института проч­тут восемь лекций о жизни и творче­стве Пушкина. Институт готовит большую выстав­ку, посвященную жизни и творчест­ву Пушкина, и специальную много­тиражку. В керидоре четвертого этажа Мос­ковского института истории филосо­фии и литературы (ИФЛИ) висит стенгазета. В центре ее - большой фигурный портрет А. С. Пушкина. Значительная часть материала в га­зете также посвящена великому поэ­ту. ИФЛИ готовится к столетию со дня гибели Пушкина. Создана пушкинская комиссия под председательством директора т. А. I. Карпова. В составе комис­сии - декан литературного факуль­тета профессор А. М. Еголин, зам. декана факультета литературы М. А. пиазамостительиректора иФли т. C. М. Лесник. тт. Жуков (секретарь парткома), Красильников (проком) и Белкин (титкабинет).фессора - Наши мероприятия, - сообщил сотруднику «Литгазеты» т. А. М. Его­лин, -- имеют в виду научно-иссле­довательскую работу по творчеству Пушкина и популяризацию произве­дений великого поэта среди студен-

Мартином были недовольны Дель. виг, Мясоедов и другие. Родители приносили в лицей все неустройстви отчего дома: давно уже они никуда не выезжали и, старомодные выход­цы из другого мира, толпились чван­но, с некоторою робостью по празд­ничным дням в приемном зале. Длинная немецкая шаль госпожи Кюхельбекер волочилась по полу: в павлово царствование она была быть может прилична; ужасный блин был на голове полковника Дельвига, в отставке утратившего представление о форме, Родитель Вальховокого был беден, как церковная мышь, Немуд­рено: фамилии давно утратили пер­воначальную нель своего существова­ния, либо ее не достигли. Дед Дельвига, голштинец, как дел Александра, был верен Петру III, и c тех пор фамилия дряхлела в влухой балтийской провнннии: отец Кохельбекера, ученый немец и поэт, чуть не попал в милость к им­ператору Павлу, который в послед­ние дни своего царствования его при­близил. Он мот стать графом Кю­хельбекером, но так и не стал. Отец Вальховокого всегда пребывал в средних чинах и бедности. Больших трудов стоило им привести в по­рядок свои сюртуки, шинели, шали. Лицейские все это знали лучше, чем Мартин, стремившийся истребить ро­дительскую власть. В часы приемов, редких свиданий со овоею кошачьей повадкой, не­определенною улыбкой, иезуит всегда оказывался в приемной зале­Он не вступал в разговоры, но слушал все, что говорилось и не скрывал этого, Инорда, когда матери слишком дол­го обнимали сыновей, он бледно улы­бался. Как бы деля с родителями и матерями родительскую власть, он ка,воля то от отца или матери. Он с добродушием говорил о родителях, родительницах и даже давал им шутливые прозви­ща, показывая, что и он не вовсе чу­жой, - Однако, какой он у вас… бра­марбас,- оказал он, умильно улыба­ясь, Мясоедову о его мешковатом родителе. Мясоедов после этого стал тово­рить, что стоит папеньке захотеть, и от лицея мокрого места не останет-

ТРИДЦАТЬ ПУШКИНСКИХ ВЕЧЕРОВ 25.000 москвичей примут участие в пушкинских вечерах, проводимых клубом московского Государственното университета. Лекционный сектор университета включил в программу вечеров и лек­ций о великом поэте специальный цикл «Жизнь и творчество А. С. Пуш­кина», который прослушают свыше человек. Лекции будут пяти тысяч читать проф. М. А. Цявловский, проф. H. Л. Бродокий, проф. Д. Д. Благой и друпие видные пушкинисты. Все лекции художественно иллюстрируют­ся лучшими артистическими сила­ми. Шесть вечеров Владимира Яхонто­ва, посвященных Пушкину, также посетят не меньше пяти тысяч че­ловек. Кроме того состоятся пушкин­ские вечера чтецов Эм. Каминки, Шварца, Журавлева, Винокуровой, Глазуновой, Шумской и др. В общелитературном цикле лекций «Русская классическая литература» А. С. Пушкину будет посвящено два вечера. Всего, таким образом, пред­полагается провести около 30 пушкин­ских вечеров. В феврале 1937 г. в клубе МГУ со­стоится торжественный вечер памяти великого поэта. «ПУШКИН И РУССКИЙ РОМАНТИЗМ»  

Издательство Академии наук СССР выпускает к пушкинским дням ис­следовательскую работу Б. Мейлаха «Пушкин и русский романтизм». Работа об единяет несколько очер­ков, основанных на тщательном изу­чении произведений Пушкина (по ру­кописным первоисточникам, часто впервые вводимым в научный обо­рот) и на разборе печатных и архив-

прошлого века. В первой главе дзется критический обзор «литературы пред­мета», вторая отдана выяснению от­ношений Пушкина к литературно­политической борьбе прогрессивных романтиков; третья дает анализ ли­тературного фона и творческих про­цессов произведений Пушкина, по­священных проблеме «поэта» и «тол­пы»; четвертая устанавливает отно­шение Пушкина к русскому роман­тизму.

боч

- Ото,-сказал ему вслед Пилец­ных материалов о русской литерату­ре и общественности 10-20-х годов

Печатается в журнале «Литера­гурный современник».

удивляться гению Пушкина, что он в изображении конфликта между стремлением к независимости лично­сти и политико-социальным строем своего времени подошел к теме мя­тежа и личного и народного. С по­разительным постоянством и с ни­когда не ослабевающей заинтересо­ванностью Пушкин следит за факта­ми не только личного бунта, но народных восстаний - в творчестве, в теоретических набросках, в пись­мах. При этом обнаруживается заме­чательное обстоятельство - Пушкин, живший под неизгладимым для него впечатлением разгрома декабристов, дружески близкий с участниками за­говора, сохранивший к ним привя­занность до конца жизни, главное внимание уделяет фактам крестьян­ских восстаний. В исторических условиях, в кото­рых жил Пушкин, он не знал побе­дившего народного восстания … да к не мог желать его знать. Сохранив­шаяся еще у него связь сдворянским укладом жизни, политическая выуч­ка, материальные интересы застав­ляли его болться крестьянской рево­люции. Интересы разума, просвеще­ния должны были бы пострадать, мнилось ему, в случае победы «рус­ского бунта, бессмысленного и бес­пощадного». Тем самым противоречие между стремлением к независимости и силе существующих обстоятельств остава­лось для Пушкина неразрешимым. Отрешиться от себя самого он не мог,-а стремление к независимости творчества и жизни было принад­лежностью самой личности Пушки­наСамодержавно-крепостническая Рос…Россия не могла гарантировать свое­му гениальнейшему сыну хотя бы одному ему принадлежащей частной жизни даже тогда, когда Пушкин старался всемерно соблюдать лой­яльность верноподданного, насколь­ко это было совместно с чувством собственного достоинства. Роковая катастрофа становилась все более и более неизбежной. Жизнь готовила Пушкину не случайную смерть от тривиальной оветской дуэли, а тра­гически неотвратимое возмездне. Си­лы реакции - и правительственной и общественной - об единились для того, чтобы убить поэта, именем ко­торого будут гордиться и русский народ и все человечество.

Трагедия требует искупительных жертв. Зачинатели в трагедии нака­зываются гибелью. Пушкин это понял слишком хорошо не из отвлечен­ного представления о существе тра­гедии, а из пристального изучения конкретного исторического конфлик­та в современной ему России. представляет нам зрелище враждеб­мы ного столкновения двух правовых принципов. Одно право есть боже­ственное право существующего об­щественного порядка, установивших­ся нравственных отношений; другое - есть столь же божественное пра­во самосознания, науки, суб ективной свободы. Их столкновение есть тра­гедия в полном смысле этого слова - трагедия, в которой есть поги­бающие, но нет виноватых, каждая сторона права по своему» (Плеха­нов, том Х, стр. 210. Пушкин не был борцом. Он рас­пространял свои идеалы силою сво­ей поэзии и этим сыграл огромную роль не только в русской литерату­ре, но и в русской истории вообще. Однако Пушкин субективно еще меньше мог рассчитывать на победу, чем декабристы. B неизбежном столкновении гения, подиявшегося над уровнем своего времени, с усло­вилми времени он стоял беззащитен и один. Пушкин осудил алек­сандровско-аракчеевскую и никола­евокую действительность - но он не кашел опирающегося на созревшую историческую силу антагониста осу­жденной донотвительности, Пушкин не мог целиком сочувствовать геро­ям, которых он противопоставлял осужленному им строю. Ни Кавказ­ского пленника, ни Алеко, ни Евге­ния Онегина, ни тем более Ленского Пушу немог воспринать как силу, могущую и имеющую право противо­стоять самодержавно-дворянской сии. Разгром декабристов, их бесси­лие Пушкин видел и осознал. Бес­силие и ничтожность Пушкин созна­тельно внес в характеристику Евге­ния из «Медного Всадника». Это обозначает, что Пушкин в сво­ей критике дворянско-самодержавной России еще не перешел на сторону другого класса, не перешелпотому, что не видел его. Где было искать ему этот класс в тогдашних услови­ях, когда николаевская монархия не встречала никакого видимого отпора, и тогда, когда она давила весь на­род, и тогда, когда она совала свою грязную лапу в интимную жизнь самого Пушкина. Тем более должны

тронуть призывом к человечности, как нельзя вышибить слезу из глаз металлического истукана - но они всесильны - возмездие обрушится на правую голову Радищева -- пола­гает Пушкин - с неизбежностью и справедливостью исторической необ­ходимости. «Если мысленно перене­семся мы к 1791 году,рассуждает Пушкин о Радищеве, - если вспом­ним тогдашние политические обстоя­тельства, если представим себе силу нашего правительства, наши законы, не изменившиеся со времени Петра I. их строгость, в то время еще не смяг­ченную двадцатипятилетним царство­ванием Александра, самодержца, умевшего уважать человечество; если подумаем, какие оуровые люди окру­жали еще престол Екатерины,то преступление Радищева покажется нам действием сумасшедшего. Мелкий чиновник, человек без всякой вла­сти, безо всякой опоры, дерзает во­оружиться противу общего порядка, противу самодержавия, противу Ека­терины! И заметьте: заговорщик на­деется на соединенные силы своих товарищей; член тайного общества, в случае неудачи, или готовится изветом заслужить себе помилование, или, смотря на многочнсленность своих соумышленников, полагается на безнаказанность. Но Радищев один. У него нет ни товарищей, ни соумышленников. В случае неуспеха, - а какого успеха может он ожи­дать? - он один отвечает за все, он один представляется жертвой закону. Мы никогда не почитали Радищева великим человеком. Поступок его все­гда казался нам преступлением, ни­чем не извиняемым, а «Путешествие в Москву» весьма посредственною книгою; но со всем тем не можем в нем не признать преступника с духом необыкновенным: политиче­ского фанатика, заблуждающегося, конечно, но действующего с удиви­тельным самоотвержением и с какой­то рыцарской совестливостью». Разве не так же охарактеризовано Пушкиным безумство декабриетов, в их столкновении с совокупными си­лами самодержавногорежима? Просвещенный разум Пушкина с гениальной безошибочностью проник в подлинный трагический конфликт его времени. Тратический конфликт Пушкина носнт строго классический характер. К нему вполне применимо следующее определение Плеханова, опирающегося на понимание траги­ческого Белинским и Гегелем: «Историческое движение нередко

борство, - а это значит, что, если историческая необходимость в дан­ный момент на стороне Медного Всадника, то и Евгений в своем бун­те также прав. Евгений носит в себе черты идеала самого Пушкина. Но восстание Евгения не оправдано на­личием сил на его стороне, оно при данных исторических условиях бе­зумотво -- и вот возмездие. «Медный Всадник» - не аллегория. Это гени­альнейшее произведение Пушкина не является зашифрованным от цензу ры описанием какого-нибудь опреде­ленного исторического события, вос­стания декабристов, например, как полагает тов. Благой. События поэмы имеют не иносказательный, а пря­мой смысл. Пушкин тщательно поза­ботился о том, чтобы сверхиндивиду­альная грандиозность сюжета полу­чила бы не аллегорическую, а стро­10 реалистическую мотивировку. Спор Евгения с истуканом, паническое бегство его от медного грохота по­гони вполне естественно об ясняются бредом безумца. В то же время бе­зумие Евгения не «прием», искус­ственно разрешающий задачу. Гени­альность не нуждается в формали­стических трюках, в безвкусных выдумках литературщины. В совер­шенных произведениях искуоства все средства естественны, осмысленны, экономны, строго подчинены плану целого. Евгений безумен не для того, чтобы Пушкин мог об яснить велико­лепный и леденящий галоп бронзо­вого кумира по улицам основанной им столицы. Евгений безумен пото­посмел бы му, что не безумец не вступить в единоборство с исполином, гордо и властно возвышающимся нал уровнем обыкновенного человеческо­го роста, Конкретный характер столк­новения безумного героя с Медным Бсадником, как он дан в поэме, с принудительной неизбежностью, ес­тественно, реалистически вытекает из замысла поэта, из противопоставле­ния двух совершенно несоизмеримых  по силе, но равно правых сторон. Идея «Медного Всадника» вытекла длительных и упорных раздумий Пушкина над судьбой протестующе­го гуманного лячного начала, осме­лившегося, несмотря на свою слабость. подняться против всесильной власти существующего. Радищев осужден Пушкиным, но и оправдан. Радищев «самоотвержен», и «рыцарски сове­стлив», он гуманен, человечен, само­стоятелен, но бессилен - правитель­ство и законы суровы, бесчеловечны, них медное сердце, их нельзя

Тема возмездия в творчестве Пушкина Кругом подножия кумира Безумец бедный обошел И взоры дикие навел На лик державца полумира. Стеснилась грудь его. Чело К решетке хладной прилегло, Глаза подернулись туманом, По сердцу пламень пробежал, Вскипела кровь; он мрачен стал Пред горделивым истуканом зубы стиснув, пальцы сжав, еКак обуянный силой черной, •Добро, строитель чудотворный!- Шепнул он, злобно задрожав, - Ужо тебе!…» од ки н чно коо [ …Но вдруг стремглав Бежать пустился. Показалось Ему, что грозного царя, Мгновенно гневом возгоря, Лицо тихонько обращалось… И он по площади пустой Бежит и слышит за собой Как будто грома грохотанье, Тяжело-звонкое скаканье По потрясенной мостовой. И, озарен луною бледной. На бедного Евгения за его бунт, в его стремление к независимости інеофициальному счастью с неумо­мою силой обрушивается грозное омездие установленного порядка щей: Простерши руку в вышине, Ба ним несется Всадник Медный На звонко скачущем коне… И во всю ночь безумец бедный Куда стопы ни обращал, За ним повсюду Всадник Медный С тяжелым топотом скакал… Солкновение частного независимо­хода жизни и господствующего прядка окончилось гибелью Евтения. стений умер на развалинах домика, обитала его мечта, его Параша: У порога Нашли безумца моего, тут же хладный труп еrо Похоронили ради бога. теме возмездия Пушкин возвра­ался неоднократно. Дон Гуан стлив, он готов петь, он рад сб­ть весь мир, но счастье его на­датоя в противоречии с общеуста­Но прав и командор, карающий Дон Гуана. И завистливая тень Близ любовников не станет, Вызывая спящий день. Евгений из «Медного Всадника» обрисован с любовью и с сочувстви­ем. Автор жалеет его - и признает правоту его притязаний. Но прав и Медпый Всадник, воплощающий историческую необходимость и непо­колебимую силу воли самодержца. В русской литературе ни один мо­нарх не удостаивался такого апофео­за, как Петр Великий в «Медном Всаднике». Медный Всадник гранчи­величественен, деяния его ог­ромны и благодетельны. И в то же время Петр Великий - Медный Всадник, воспетый Пушкиным, изо­бражен как ужасная, как роковая и пемилостивая сила. Пушкин употре­бляет по отношению к нему слова «кумир», «истукан», слова, подчерки, вающие бесчеловечность его гигант­ской титанической силы. Недаром термины эти не понравились Нико­лаю I, имевшему неплохое классо­вое чутье. Согласно замыслу Фальконета па­мятник Петру Великому паображает основателя империи, благословляю­шим свою страну и свой народ. Но не эту аллегорию увидел Пушкин в знаменитой статуе: Ужасен он в окрестной мгле! Какая дума на челе! Какая сила в нем сокрыта! А в сем коне какой огонь! Куда ты скачешь, тордый конь, И где опустишь ты копыта? О, мощный властелин сульбы.а Не так ли ты над самой бездной, На высоте, уздой железной Россию поднял на дыбы? Медный Всадник уничтожил Евте­ния, - но еще незвестно, к каким результатам приведет в будущем это столкновение Россию. Евгений вовсе не так ничтожен, как это может по­казаться с первого взгляда. Медный Всадник вынужден считаться с ним, вынужден аступить с ним в едино-у ОкОнЧАние. НАЧАЛО ом. НА 2-ой сТр. новленной моралью. За сладкий миг свиданья он готов не только отдать свою жизнь, но и растоптать освя­щенные церковью и общим мнением законы. Дон Гуан сознательно и преднамеренно противопоставляет свой ход жизни тому, что общепри­нято; он демонстративно приглашает статую убитого командора стать на часах во время его овиданья с вдо­вой убитого, с донной Анной. Ста­туя приходит, и, восстанавливая на­рушенную норму нравственного за­кона, осуществляет акт возмездия над Дон Гуаном: …О, тяжело Пожатье каменной его десницы!озен, Оставь тавь меня, пусти, пусти мне руку!… Я гибну, кончено,-о донна Анна! (Проваливаются). Среди участников «Пира во время чумы» живет «сознанье беззаконья своего». Нирующие во время чумы­отщепенцы. В нарушение общепри­нятой морали, олицетворенной в об­разе священника, они в час гибели думают не о спасении души, а свое­вольно в диком разгуле пытаются обмануть ужас смерти. Однако их веселье отравлено сознанием погибе­ли и неизбежного по их представле­нию загробного возмездия. Противоречие между правом на независимый ход личной жизни и общепринятою моралью и силою су­ществующих обстоятельств носит для Пушкина трагический характер, по­тому что в его сознании обе сторо­ны противоречия правы. Правы пи­рующие перед лицом чумы - но прав и священник. Прав Дон Гуан; он обрисован не как отрицательный тип, в его уговорах, обращенных к донне Анне, звучит кое-что сродное со стихотворением «К молодой вдо­ве», написанным Пушкиным в юно­сти: Спит увенчанный счастливец; Верь любви -- невинны мы. Нет, разгневанный ревнивец Не придет из вечной тьмы; Тихой ночыб пром не грянет,

508