№

64

(627)

газета

литературная

Луис де-Тапия Чувство Ф. КЕЛЬИН О романе В. Катаева  ской души», немножко пейзажа­и «ковелла» готова. «Иногда она представляет себе, как целуются люди, она даже пробовала целовать в зеркале свои собственные губы. Но она поняла, что это сов­монархии. В одном из своих стихо­творений («Вход для всех»), относя­щихся к лету 1931 г., отмечая с иро­пией, что большинство испанских ре­В предвоенные годы пользовался известностью австрийский новеллисг Петер Альтенберг. Его миниатюры­типичный образец импрессионист­ской новеллы, где герои - разочаро­ванные и усталые, погруженные в Среди поэтов народного фронта Ис­шании одно имя окружено сейчас боль­шим почетом и уважением Это имя принадлежит поэту старшего поколе-

30 ЛА

Подлинный

ния Луису де-Тапии. Его «Строфы на алобу дня» («Coplas del dia»), печа­тающиеся почти ежедневно в мадрид­ской газете «Ля Либертад», перехо­дят оттуда на страницы почти всей акционеров надело на себя «фригий­ский колпак» и примкнуло к респу­блике, он написал следующие едкие строки: Что ж, сеньоры, вход свободный самосоверцание, тщательно следят за малейшими оттенками своих пережи­ваний. Им нет дела до окружающе­го. Малейшие собственные ощущения, любые свои настроения дороже и сем не то. Это только противно». Тоскующая героиня чувствует себя после похорон деда освобожденной и, слегка мучаясь угрызениями совести, с кладбища идет… прямо в кино. художник реалист рило: Рман звед ческ Этим, тем и снова этим, после не пришлось бы Повесть В. Катаева «Белеет парус произведение настся­важнее для них, чем все то, что про­исходит вокруг. Тут же встречает незнакомого «бело­брысого паренька». Он говорит: «Я Стихи «Мундо Обреро», и «Кларидад», и дру­гие органы народного фронта. Отдель­ные строфы и стихи распевают на улицах Мадрида, они превращаются в лозунги, в «крылатые изречения», утрачивают имя своего автора. У нас, в Советском Союзе, Лунс де-Тапия сделался популярным благодаря его строфам «Стальные роты», «В атаку, пятый полк» и «Морякам» *. Как большинство испанских писа­телей и поэтов старшего «поколения 1898 г.», Луис де-Тапия пришел в ре­волюцию не сразу. Он родился в Мадриде в 1871 г на рубеже двух эпох, когда в Испании еще не успела отгреметь гроза рево­люционно-освободительного движения 1868 г. Его пожилые годы совпали те­перь с незабываемыми и прекрасными днями геронческой борьбы испанско­го народа. Луис де-Тапия никогда не порывал связи с жизнью, был с пер­вых дней своей литературной деятель­ности поэтом-сатириком, продолжате­лем в Испании традиций Вентуро Руис-Агилеры, Беранже и Гейне. Деятельность журналиста сделала его имя популярным в стране - не­навистным для одних и любимым для друтих. Этим он обязан своим «Стро­фам на алобу дня», в которых он в течение сорока с лишком лет отра­жал все то, чем жила Испания (кон­ца XIX и начала XX веков), чем жило ее сердце - Мадрид. Избранная им для своих строф по­этическая форма - «народный куп­лет» - как нельзя более отвечала его сатирическому назначению. Колкая, живая, ритмически очень богатая, хо­тя и заключенная внешне в строгую форму рифмованных четверостиший и восьмистиший, она легко переклады­валась на музыку, легко усваивалась. Эту своеобразную «получастушечную» форму Луис де-Тапия довел до вы­сокой степени совершенства. На первых порах его поэзия была мало значительной по своему содер­жанию, Она высмеивала, главным об­разом, «злобы» мадридского дня. Но скоро поэт осознал политическое зна­чение своей сатиры. С момента вступ­ления Испании в полосу революци­онных бурь (1917-1936 гг.) мужаети крепнет поэзия Луиса де-Тапия, ста­новится более глубокой и боевой. Можно прямо утверждать, что перед падением монархии у Альфонса ХIII. Примо де-Ривера и вообще всей ис­панской реакции, среди испанских поэтов не было более опасного и на­омешливого врага, чем Луис де-Та­пия. Он первый разгадал тепереш­него палача революционной Испании ген. Мола, которому еще в 1930 г. поовятил одну из своих бичующих строф в «Либертад» («Мола-испанец»). Также ненавидел он и убитого пеза­долго до гражданской войны вождя испанской реакции Кальво Сотелу. Поэзия Луиса де-Тапия задолто до па­дения монархии стала республикан­Плакать нам, как малым детям… Что ж не входит публика? Только Всем свободніий вход Что это - республика Иль базарный сброд? Тридцатые годы были некоторым ослаблением в поэпической деятельно­сти Луиса де-Тапчия, но с осени 1935 г., когда в Испании начал созда­ваться народный фроит, его поэзия приобрела прежнюю силу. Песле по­беды народного фронта Луис де-Та­пия стал ежедневно печатать свои «строфы» в «Ля Либертад». Мадрид­ский муниципалитет, подчеркивая свое уважение к поэту, дал ему выс­шую награду - «золотую медаль г. Мадрида». В июне Долорес Ибаррури (Пасионария) произнесла в парла­менте замечательную речь, в которой призывала власти и нарюд к борьбе против окопавшихся фашистов - Хи­ля Роблеса, Кальво Сотелю и др Лу­ис де-Тапия на другой день посвятил Долорес прекрасные строфы, напеча­танные «Мундо Обреро». В них он называл Долорес символом новой Ис­пании, говорил о любви к ней всего испанского народа. Когда разразилась гражданская война, Луис де-Тапия отдал себя це­ликом делу народного фронта. Одним из первых откликнулся он на призыв Долорес к населению по радио от имени МОПР «дать теплые вещи фронту», и принее 20 комплектов оде­ял и простыней, «Мундо Обреро» от­метила этот дар следующими слова­ми: «Дорогой Лунс! Кутаясь сегодня в твои одеяла, наши бойцы, в холодной атмосфере гвадаррамской ночи, теп­лым словом помянут тебя, великого народного поэта, человека большого, горячего сердца. Еще раз горячее опа­слбо тебе за твой дар» Луис де-Тапия в эти дни мобилизо­вал свою поэзию, перевел ее на «во­енное положение». Нет темы, на ко­торую он сейчас не откликнулся бы в своих строфах, в пентре его вии­мания - Пасионария. Много прекрас­ных строф посвятил он героической народной милиции, стальным ротам. пятому полку, революционным моря­кам, женщинам и детям, «синей блу­зе», революционным лозунгам и при­ветствиям. Немало гневных строф вы­згали в нем интервенция фашиетских держав, паникеры, подлые фашисты «пятой колонны», укрывающиеся в Мадриде. Рядом с Пасионарией и народной милицией есть еще одна тема, живо волнующая поэта Это тема братской помощи, оказываемой героической Ис­пании Советским Союзом. После при­хода «Невы» Тапия написал стихи «Русским женщинам». Заимствуем от­туда некоторые строфы в нашем пе­реводе: Да примем мы подарки эти, И наше сердце скажет вновь: Пусть знают женщины и дети, Рембрандт. «Примирение Давида с Авессаломом». 1642 г. (Выставка произведений Рембрандта в Государственном Музее изобразительных искусств). ТРЕВОЖНЫЙ СИГНАЛ Журналы плохо готовятся к пушкинским дням Секретариат правления союза оз­накомился с планами юбилейных пушкинских номеров наших москов­ских литературно-художественных журналов. Плохо готовятся наши журналы к пушкинским дням. Некоторые журна. лы («Красная новь», «Литературный критик») даже не знают еще, что бу­дут печатать в юбилейные дни… Пла­нов своих они не представили, их только составляют… Поздновато. А другие журналы хотьи имеют общир­ные планы, но планы не удовлетво­рительные. До революции у Петера Альтен­берга было немало подражателей. В России существовал, например, Осип Дымов (охотно подражавший модным в то время западным «модернистам») и многие литераторы значительно по­хуже его, вроде небезызвестного Вл. Ленского. Их рассказики печа­тались в журналах типа «Пробужде­ния». Эти журналы усердно культи­вировали «парфюмерную» литературу. На нее был спрос. «Он» и «она» двитались в безвоз­душном пространовве. Описания лю­бовных томлений разочарованных дэнди и дам перемежались с тирада­ми  о скуке жизни. Темы статей о Пушкине, как они формулированы в названиях, х, носят чрезвычайно общий характер. Только в «Октябре» и «Молодой гвардии» будут напечатаны статьи, спедиально освещающие важнейшие стороны дея­тельности великого поэта. Но не малоЕе ли для всех московских журналов печатать одну статью тов. М. Юнович языке Пушкина («Октябрь») или статью о лирике Пушкина тов. Не видим мы в этих планах в ка-о честве авторов произведений о Пуш-одну кине самых наших крупных совет­ских писателей. Как будто пушкин­ский юбилей дело одних только ли­тературовелов. Только «Новый мир» обещает рас­сказы, стихи, статьи писателей о Пуш­кине (10. Олеша, Ю. Тынянов, Н. Ни­китин, Б. Пастернак, Н. Тихонов и др.), ни в одном другом журнале пи­сателей высказаться на пушкинские темы, очевидно, не приглашают. Пов­торяется история, какая была у насо с юбилеем Белинского, когда о вели­в планах таких авторов, как: В. Ве­ресаев, М. Цявловский, Б. Томашев­ский, Г. Винокур и др. Неужели они ничего не могут сказать в юбилейные дни со страниц наших журналов?! B. Луговского («Знамя») и даже о реализме Пушкина обещана в планах только одна статья Г. Бровмана («Мо­лодая гвардия»)… Очевидно наибо­лее разработанной окажется тема «Наследие Пушкина и коммунизм», которой посвящен ряд работ т. Кир­потина в различных журналах. о все эти статьи не меняют общего, весьма неблагополучного положения, подготовкой журналов к юбилею, даже если все эти планы окажутся нет уверенности. Хилая, ублюдочная проза пышно расцвела в годы безвременья, реак­ции, поставляя дешевые мелодрама­тические переживания тому сорту читателей, которые желали приукра­сить свое «нищее духом» существо­взние. Конечно, теперь в нашей стране этого читателя давно уже нет. Такие настроения отжили свой век. Но не следует забывать, что среди онределенного круга читателей еще есть потребители «красивой» литера­туры. И необходимо сказать некото­рым молодым советским писателям, у которых появилась тяга к «краси­нанболее отсталого читателя. Госзитиалате налвано выпида кнл­«Большне серлназ «Глуные жи», «Мечтуньи» (13)- геровня рас­сказов Рутько заполняют страницы книти своими сентиментальными пе­реживаниями. Это. собственно говоря, те же ге­рошни из «Пробуждения», только переодетые в одежду советских де­вушек. Это те же манерничаюшие девицы, не знающие в жизни ника­кихнастоящих интересов лишь вадыхающие по «нем» в обстановке «неповторимой ночи». Вот например: «Глупая девочка» Аня: - Глупая девочка. никто никогда не любил. Она смотрела украдкой в зеркала и, сдерживая слезы, спрашивала се­бя: «А за что меня, такую, любить? За что?» Она по наслышке знала, что быва­ет большая любовь. Захочет женщи­на, и тот, кто любит, сделает для нее любую глупость, любую подлость. Скзжет она: «стань посредине пло­щали на колени - станет. Скажет: убейубьет». Всею манерой письма Рутько копи­рует «декадентского витию». Рутько как будто бы действуют советские люди. «Она» работает в больнице, «он», к примеру, рабочий, находящийся на излечении. Но А. Рутько не дал никакого реатисти­ческого обрамления своим героям. Не­множко излияний «страдающей жен­провожу вас?» Не отвечая, пошла. Паренек шел рядом, рассказывал что. то, чему-то смеялся,она не пони­мала ничего. На углу, гла не было никого, остановилась. Посмотрела парня, потянулась к нему губами. - Поцелуйте,сказала чуть слыш­но. Паренек растерялся, несколько се­кунд смотрел на Аню, не понимая. Потом нагнулся, обнял ее одной ру­кой за плечи и крепко поцеловал. Она вырвалась и убежала». Вот и вся «новелла». одинокий» щего большого художника слова. Яр­кое изображение событий, образный сочный язык - все это говорит том, чтс книга написана талаптливым намастерсм Подлинные чувства подменены слащавой чувствительностью, экзаль­тацией. Герои плачут «от бессилия и неумения сделать что-нибудь очень хорошее, нужное людям» («Глупая девочка»). Бедные герои! Они слиш­ком усердно копируют персонажей из «Пробужденил»! И вот… «Она стоит, и нет вокруг нее ничего-ни земли, ни этой непов­торимой (ну, конечно, же, неповтори­мой!) ночи, ни Лагутина, все кру­жится, кружится, кружится. - Сумасшедший.тихонько гово­рит она, не отнимая от лица рук»… И так мы ничего больше и не уз­наем про «Глупую девочку», кроме ные, повидимому, на хорошо знако­мом ему материале), что фразы, на которых составлены его «новел­аы», пусты и бадальны, что чувстви­тельность героинь переходит всякие жение сентиментальности не заме­няет истинных чувств. зывая удәге До ок шесать тре. В мон ншта Прекрасно показана природа: море салы, виноградники, все это нарисо­вано так живо, словно видишь их сво­ими глазами. С большим мастерством анакомит нас писатель с бытом и жизнью своих героев. Рассказывая о приключениях дедушки-рыбака и его Ваучка, Валентин Катаев правливо просто рисует перед нами быт одес­сксй бедноты. Эти мрачные картины нищеты и голода даны с чрезвычай.буд ной убедительностью. Каждая мелочь освещена подлинным художником­реалистом. Кокт (бычн тичес япре шина кон ная пьбы Будуш оовече ты б вашей Гакова вона ьных и митет «Нс лето прческ лу р нять Книгу В. Катаева «Белеет парус одинокий» с одинаково большим инте­ресом прочтут и взрослые и подро­стки Писатетем соедан заметатеть сонаорпростерскоо пившего в революционную борьбу.Оке Отдельные моменты, как, например, спасение моряка в карете, налет по­лиции на домик, баррикадные бон по-настоящему сильно волнуют чита­теля. Вся книга насыщена каким-то особенным оптимизмом, ощущением радости жизни и борьбы. Молодому писателю, по всей ве­роятности, кажется, что он возро­ждает стиль поихологической новел­лы, На самом же деле подобная ли­тературшина не имеет ничего общего сапооногинеской поветной мастеров чувства и поступки героев определя­ются не домыслом автора, но глубо­ким проникновением в психологию и характер героев, действующих в оп­ределенной обстановке, умением по­нять и показать связь индивидуумас окружающей его социальной средой. И любовь этих героев может быть трагичной и радостной. О ней с вол­нением читали и будут читать мил­лионы читателей. A. Рутько выпустил свою первую книжку года полтора тому назад. Критика, в общем, благоприятно встретила эту книгу, отметив ис­кренность, непосредственность автора. Но тогда же критик A. Роскин в серьезной, интересной рецензии ука­зал А. Рутько на опасность литера­туршины, манерности, мелодраматиз­ма, Должно быть, молотой автор не прислушался к этой критике. Вызывает изумление издание этой Совершенно неожиданно автов при. волит читателя к знакомству с участ­никами восстания. Прием, который использует В. Катаев, увлекает и за. хватывает читателя. С каждой новсйо страниней чувствуешь героев все бе­лее одными и близкими людьми. С волнением следишь за их борьбой, радестно отмечаешь их победы. Ва­лентин Катаев - писатель, которыйшени глубско интересуется историей рево­люцнонной борьбы. Эта книга, талантливая и ис­И .ПАВЛОВ слесарь завода им. Лепсе. Радостное ощущение жизни Очень удачны пейзажи, особенно море. Читая, словно видишь краски его, чувствуешь его запах и дунове­ние ветра. 20 Время щу р - вазаті нжени и, яр Шьесу ки нному по мни. Необходимо отметить один, пожа­луй, единственный недостаток книги.пя Гаврику, который нигде не учится, в жизни все удается. Было бы луч­ше, если бы автор показал, как Гав­рик в столкновении с жизнью начи­нает чувствовать необходимость уче­бы. Это имеет особую важность для читателя-подростка. Остается выразить только одно по­попа­ь вен окой. Власти пробовали против нее бо­роться, но запрещаемые цензурой «строфы», свободно гуляли по городу в описках и заучивались наизусть. На административные репрессии поэт от­вечал новыми, еще более насмешли­выми стихами. Падение монархии и бегство подло­го и трусливого короля Луис де-Тапия встретил циклом блестящих строф, со­ставивших позднее особую книжку. Луис де-Тапия был избран в учреди­тельные кортесы от г. Мадрида и занял в них независимую позицию на левом крыле. Из его выступлений особенно памятно одно - в защиту политзаключенных. В марте 1933 г. вместе с другими передовыми писа­телями он создал общество друзей Советского Союза, председателем ко­торого был Валье-Инклан. Луио де-Тапия, подобно большин­ству честных испанских интеллиген­тов, очень скоро разочаровался в бур­жузэно-помещичьей республике Аль… кала-Заморы, пришедшей на смену *) Печатались в «Правде» и «Ком­сомольской правде» в переводах С. Кирсанова, А Гатова и Ф. Кельина. Что в мире есть еще любовь Для наших женщин… в дни победы, В дни пораженья, у костров, В огне жестокого Толедо, Повсюду, где сходились беды, Мы женщин видели бойцов… Еще Испания страдает, Еще реакция жива, Но вижу я, как отплывает Опять советская «Нева»… Ее восторгом тем же встретит, Иопанья из конца в конец, Да море Черное в ней светит Огнем пылающих сердец… реальными, в чем Не предвидится в журналах ни одной статьи о драматургии Пушки­на, о пушкинском театре, о произ­ведениях Пушкина на советской сце­не. Нет статей о творческом труде Пушкина, а ведь эта тема особенно важна для советских писателей. Со­всем не обещаны статьи о роли твор. чества Пушкина в развитин русской мировой литературы, о значении творчества Пушкина для советских художников слова, о произведениях Пушкина на языках народов СССР. Нет, наконец, статей о том, как чн­тают у нас Пушкина и что говорят о нем читатели (только «Молодая поэте.гвардия» даст статью Топорова «Кре­стьяне о Пушкине»). Не может быть ни одного советско­го писателя, который в пушкинские дни не откликнулся бы в любой свой­ственной ему литературной форме на великий юбилей, не сказал бы своих слов о гениальном народном Не видно планах журналов и крупных наших советских пушкини­стов, которые могли бы поведать чи­тателю много интересного о великом поэте, его жизни и творчестве. Нет Обо всем этом надо сейчас сказать ясно и твердо. Редакции журналов не проявляют должной инициативы, они целиком во власти самотека и сами материал не организуют. То же происходит и сейчас. Писа­тели, очевидно, не собираются расска­зать о своем отношении к творчеству великого поэта, а журналы наши этот материал не организуют, никакой ини.и циативы здесь не проявляют. Сейчас, когда героический Мадрид переживает грозные дни и часы, мы знаем, не умолк голос его поэта. И мы твердо верим, что победа, которая увенчает собою героические усилия ге­роического народа, найдет свое вдо­хновенное отражение в новых стро­фах «народного поэта Испанской рес­публики», каким уже сейчас вместе с Рафаэлем Альберти может быть по праву назван Луно де-Тапия. ком критике писали статьи исключи­тельно литературоведы - историки литературы, а наши критики - воды в рот набрали, и так о своем вели­ком предшественнике почти ничего не сказали… А ведь деятельность Бе­линского имеет самое непосредствен­ное отношение к нашей советской кри. тике, которая наследует труды вели­кого разночинца. Еще много тем можно было бы на­авать, но и этого достаточно, чтобы показать, что журналы наши к пуш­кинским дням готовятся очень плохо. О ПЬЕСЕ «БОГАТЫРИ» ДЕМЬЯНА БЕДНОГО постановление комитета по делам искусств пРи СОвНАрКОМЕ СОЮЗА ССР Ввиду того, что опера-фарс Демья­на Бедного «Богатыри», поставленная под руководством A. Я. Таирова в Камерном театре с иопользованием музыки Бородина, книги Гослитиздатом. Должно же быть какое-то эстетическое мерило у редакторов! A. Рутько. Большие сердца. Гос­литиздат, 1936. 148 стр. 1 р. 75 к., редактор Ю. Лукин. a) является попыткой возвеличения разбойников Киевской Руси, как по­ложительный революционный эле­мент, что противоречит истории и на­сквозь фальшиво по своеi полити­ческой тенденции; б) огульно чернит богатырей рус­ского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей ются в народном представлении носи­A. КОТЛЯР. телями героических черт русского на­рода; Комитет по делам искусств при СНК Союза ССР постановил: Пьесу «Богатыри»с репертуара явля-снять, как чуждую советскому искус­ству. в) дает антинсторическое и издева­тельское изображение крещения Ру­си, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способ­ствовало сближению славянских на­родов с народами более высокой куль­туры, желание, чтобы повесть скорее ла на киноэкран. B. А. ПОЗЛЕВИЧ служащий завода «Динамо», им. Кирова. Книа для молодежи Эту книгу нужно широко рекомен­довать и взрослым читателям и в осо­бенности - юношеству. Наша моло­дежь получит по этой книге яркое представление об одном из эпизодов борьбы рабочего класса в России в период революции 1905 года. ь 10 п я Мною штери 1917 Новую повесть Катаева «Белеет парус одинокий» я прочла с большимрыск удовольствием. После этой книги ос­тается хорошее теплое чувство. Очень удались писателю образы детей: Гав­рика, Пети и Моти; тепло и правди­во показан дедушка. Глубоко врезы­вается в память прекрасный и силь­ный образ революционера - матро­са Жукова. М. НЕВЯЖСКАЯ ст. консультант Наркомфина СССР Прек я в Спе в Или: «Тетя в белом кружевном платьео резала ветчину, отогнув кожу окоро­ка, толстую и круглую, как револьвер­сто казенное учреждение с каланчей. Гаврик раскрывает существо поли­цейского участка. «Участок оказался просто тюрьмой». Классовые и соци­альные определения Петя познает че­ощущают на своей собственной шку­pe. И что особенно важно подчеркнуть здесь, это то, что Катаев оттеняет раз­деда-рыбака, боль­занное через образы Пети и Гаврика, как бы символизирует сдвиги в ши­роких трудящихся массах. Валентин Катаев допустил бы гру­бую и непростительную ошибку, если Удача писателя радует читатель­скую и писательскую среду. «Белеет Белеет парус одинокий H. ПЛИСКО личие гуманизма шевиков и либерального гуманизма преподавателя Бачея - отца Кети. Гаврик слышит многое из того, что рез Гаврика. бы он ограничился изображением только роста революционного самосоз­ная кобура». Вот чисто детские вос-на приятия. Вода моря «тепла даже на вид» Беред, к которому подплывали, «проявлялся как переводная кар-ст тинка». Матроса-потемкинца, бежавшего из Румынии и преследуемого жандар­казакам, во читатель мог лишь жалеть их, а не ненавидеть. Социалистические чувства все говорят старшне. Его родственник комитетчик. И Гаврику это слово не чуждо, как Пете, а имеет наия детей и их быстро формирую­щейся возмужалости. их детских черт он критика совершенно справедливо от­метила, как несомненную победу, об­мальчика - Гавроша первой рус­парус одинокий» - несомненная уда­ча. Текущий литературный год не так уж богат книгами, задержавшимн внимание читателя. Попробуем пристальнее вглядеться в причины успеха Валентина Катае­ва. Писатель долгое время пробивал­ся боковыми темами. Помните «Квад­ратуру круга». Традиционная сюжет­ная коллизия: он - она - он заме­нена четырехугольником: он - она, она - он с переменой этих слагае­мых местами. Слов нет, остро и за­нимательно автор высмеял некоторые черты реального быта людей и уга­дал какие-то отрицательные стороны быта периола восстановления, Все это было подлинно остроумно и весело. Но стоит ли сейчас возобновлять «Квадратуру круга» на сцене? Перечтите сейчас талантливое про­силь­нее и сильнее укрепляются в граж­данине социалистического мира. Их формулирует великий документ на­шей эпохи - сталинская Конститу­ция, и одно из них, это - чувство священности и неприкосновенности социалистической собственности. Раз­ве мысли и чувства, вывываемые ка­таевскими растратчиками, сродни со­циалистическому человеку? Не умел писатель глядеть вперед, в настоящем видеть будущее. и по­этому совсем недавняя книга «Вре­мя, вперед». изображающая стройку величайшего в мире металлургическо­го гиганта, Магнитогорского комбина­та, также имела временное звучание. Что же, у Катаева не хватило бы таланта создать произведение с боль­шим историческим резонансом? И та­лант у него есть, мастерство, и раз ской революции, появившегося, впер­вые, быть может,в советской литера­туре. Действительно, черты Гаврика, его характер переданы с такой под­купающей простотой, что без волне­ния нельзя читать страниц, посвящен­ных изображению участия Гаврика в революции. Валентин Катаев показал револю­ционную действительность девятьсот пятого года через восприятие маль­чуганов. Каждая деталь, весь чувст­венный, в философском смысле этого слова, материал воспроизведен худож­ником с убедительной силой. Катаев здесь нашел не только свою тему, но и, что особенно важно, ощутил ее как художник. И осветил ее особым и не­повторимым светом, но это не резуль­тат литературного приема, а резуль­тат революционного, реалистического мами, Бачей не предает и реальной помощи не оказывает ему. Он презирает жандармов, преследую­щих Жукова, но сам Жуков и его дела чужды Бачею. И в то же время Катаев подчеркивает, как во время погрома Бачей едва не становится трагической жертвой своего либераль­ного гуманизма. Иные мотивы руководят поступка­ми деда-рыбака и Гаврика. Они спа­сают человека, видимо, бежавшего отпреслегования полиции. Жуков­матрос - это их человек. По-хороше­му трогательны слова деда: Мы та­кие черноморские, как и ты. Они устралвают потерявшего сознание Жукова в своей хибарке. У них нет куска хлеба, и они делятся букваль­но крохами с больным. Гаврик еще не знает, какие причины заставили Жукова выброситься с парохода, но совершенноКонкретности придает исключительно важное зна­чение. У них есть свои детскне ин­тересы, у них есть свои мысли и чув­ства. Они играют в ушки, коллекцио­нируют коробки из-под папирос. реальный смысл. Комитетчик - это значит человек, руководящий заба­стовкой, это человек, скрывающийся от полиции, это человек, который стремится изменить привычный поря­док вещей. Вот почему Гаврик, этот Гаврош революнии, знает то, чего мно­гие и многие из взрослых и не подо­зревают. Гаврик влияет на Петю, и Петя узнает от Гаврика о надвигав­шихся революционных событиях. Оп становится невольным участником баррикадной борьбы, о чем уже нн­кому нельзя говорить, даже самым близким. «Раньше существовали понятия до такой степени общеизвестные и непре­ложные, что о них никогда даже и не приходилось думать. Например, Рос­сия. Было всегда ясно и непреложно, что Россия - самая лучшая, самая Эти детокие игры, детские интере­сы Катаев также умело использует, чтобы раскрыть чиновничье-сослов­ную предреволюционную Россию. Де­ти играют на пуговицы от чинов­ничьих, генеральских, гимназическихК муллиров, Для Пети это исключитель­ный азарт. «О, как много их было… Дутые студенческие десятки с на­кладными орлами. Золотые офицерские пятки - с ор­лами чекзнными. Удача Валентина Катаева несом­ненна. Она пришла потому, что он работал на материале, прекрасво ему известном. Люди, о которых он го-ер ворит, показаны с истинной человеч­ностью и теплогой, и в подлинности их не возникает у читателя сомнения. В книге есть и неудачные места. Это сказывается в отдельных сюжет­ныу сатуациях. повести есть некоторый нало одесской экзотики, уже знакомый по пьесе Славина «Интервенция», од примеру, когда Катаев рассказы­вает о том, как матрос Жуков спрыг­нул с парохода, преследуемый поли­цейским атентом, читатель уже зизет, что матрос Жуков будет спасен дедом Гавриком, ибо они всегда ловят ры­бу в то время, когда пароход возвра­щается в Одессу. Коричневые - коммерческого учн-В лища, с жезлом Меркурия, перевитым змеями и с шутовской крылатой ша почкой» 3 отражения действительности. изведение Катаева «Растратчики», и что автор возбуждал не­«Мальчик думал об ушках и и т. д. сильная и самая красивая страпа в он слышал, что полиция ловит вос­вы увидите, здоровое любопытство к сомнитель­ным поступкам людей, ставших на путь растраты государственных средств. В авторе не было злой и все­сокрушающей ненависти к врагу, ме­шавшему победоносному ходу социа­листического строительства. В нем не было такой силы ненависти, которая, например, была у трибуна револю­ции Маяковского. Маяковский гово­рил, что белому он руку, пожалуй, подаст, возможно простит и убийце. Но если скравший этот вот рубль ладонью ладонь мою тронет, я, руку помыв, кирпичом ототру поганую кожу с ладони. Катаевские «Растратчики», особеннс Ваничка, слишком милые люди, не ведающие, что творят. Они жалки, и не увидел реальных черт социалисти­ческой действительности в их разви­тни. А ведь сила художественного произведения, а тем самым и его дол­говечноеть, зависит  от того, насколь­ко художник сумеет захватить новые и неведомые еще никому пласты дей­ствительности и покажет тенденции в их развитии и завершении. Для этого художнику надлежат глубоко изучать действительность, лучше всего ему знакомую и более понятную. Тов. Сталин неоднократ­но в беседах с писателями подчерки­вал - не навязывайте тем художни­ку, пусть он выбирает то, что ему по душе. И вот перед нами новая книга Ва­лентина Катаева - «Белеет парус одинокий»*. В чем же причины ее удачи? Оценивая эту книгу Катаева, наша * Эту прекрасную книгу для детей Детиздат выпустил в короткий срок в хорошо оформленном издании. Одесса - этот город, согретый лу­чами южного солица, омываемый мо­рем, в порт которого прибывали за­граничные корабли, возникла в со­знании читателя во всей живости красок и реальных исторических фак­тов. Одесса хорошо знакома Вален­тину Катаеву. Детские впечатления от города, чрезвычайно сильные, при­дали покоряющую убедительностьху­дожественному произведению. Герои­дети на фоне революционных собы­тий, изображенные правдиво, психо­логически верно и с реалистическим мастерством, придали книге неожи­данную в произведениях Катаева пре­лесть и обаяние Гаврик, мальчик-рыбак, живя с ма­лых лет в нужде и лишениях, очень рано познает человеческие отношения как отношения социальные. Торгов­ка, покупающая рыбу у Гаврика и его деда, выглядит, как чудовище экс­плоатации трудящихся в зверином ка­питалистическом мире. Безысходную тяжесть эксплоатации Гаврик и дед ставших матросов броненосца «Потем­кин». Разве не характерна сцена, ког­да дед передает матросу бублики, куп­ленные буквально на последние гро­ши? Петя, сын учителя, и Гаврик однолетки, но насколько различно их отношение к окружающему. Суровая жизненная школа научила Гаврика смотреть серьсзнее и влубже на дей­ствительность. И это частично пере­дается Пете. «Все понятия и вещи в присутст­вии Гаврика тотчас теряли свою при­вычную обстановку и обнаруживали множество качеств, до сих пор скры­тых от Пети. Ближние мельницы из печального селения вдов и сирот превращались в рабочую слобод­ку с лиловыми петушками в па­лисадниках. городовой становился драконом; в фуражке оказывался стальной обруч. И вот теперь уча­сток». В представлении Пети это про­мире. Иначе как можно было об яс­нить, что они живут в России?» тольПаустовского в его «Черное море. ко об ушках… Он рассеянно смогрел за обелом в тарелку суна, в масля­ных каплях которого отражались по крайней мере триста крошечных аба­журов столовой лампы, но видел три­ста сверкающих ушек с золотыми ор­тами». И вдруг Петя, нечаянно подслушав разговор родных, узнает, что Россня несчастная страна, что царь - дурак и пьяница. На свете есть лю­ди лучше папы, и они сидят в тюрь­мах, и тут ему припомнился матрос, прыгнувший с парохода, спасаясь отно преследований полиции, и дед Гаври­ка, сидящий в тюрьме. Вот в этой детали Катаев прекрае­передает детскне интересы Пети, возбужденное понхологическое состоя­ние мальчугана, проигравшего всю ге­ральдеку царской Россип. Через эти детали возникает образ царской Россин. Катаев вплетает в ткань повество­вания сравнения и образы, какой-то гранью примыкающие и к детским восприятаям и всей революционной устремленности кпиги. Вот в городе взорвалась бомба. Как восприняли взрыв Гаврик и Петя? Так в сознанин мальчика-гимнази­ста Пети, точно в капле воды, отра­зились те события, которые в созна­нии широчайших масс изменяли при­вычные понятия, понятия иллюзор­ные, лживые, выдуманные, и заменя­ли их понятиями реальными, прав­дивыми. Так зрела первая революция в России в сознанин широких слоев трудящихся. Выло много иллюзорно-«Вдруг го, фантастического, детски наивно­го в представлениях масс, и разру­шение этих привычных представле­ний в самых широких кругах, пока­где-то, далеко в центре, раз. дался легкий грохот. Можно было по­думать, что везли на грузовике пира­миду пустых ящиков и внезапно они развязались и рухнули на мостовую». Иосиф Карлович - содержатель ти­ра на берегу моря, бывший циркач, сказывается содержателем конспира­тивной большевнетской квартиры, это дань одесской экаотике. Должно быть, сам Катаев чувствует ложность этого образа - делает патетической его смерть. Иосифа Карловича убива­Ют казаки. Всякое подлинно художественное произведение ценно тем, что оно мно­гопланно, что за событиями книги н действияма героев стоят реальные со­бытня я действия огромнейших маск. И самое название кннги - «Беле парус одинокий» как бы символиза­рует эту множественность смыстсв Это -- одинокин парус поехавшего новым берегамреволюции матро Жукова, это - романтическая мечта масс о неизбежном наступления во вой революции и в то же время кра сочное, романтическое ожидание н вых революционных бурь, мечта о па русе в тумане моря голубом.