газета

литературная  

№

64

(82

«ПОЭМА

 А



Б Р И

Р

Е

О СЕРГО

ОРДЖОНИКИДЗЕ» дят корабли в моря, как строятся но вые электростанции, как множатся ряды стахановцев, - все это он ви­дит и об всем поет. Еще находясь в Москве (в начале 1936 г.) и будучи совсем больным, Стальский неоднократно говорил о своем замысле. «Поэма будет, толь­кко бы здоровье…», обещал он. Но здоровье шло на ухудшение. Однако задуманной работы поэт не прекра­щал. Некоторые строфы из поэмы уже тогда были известны близким друзьям Стальского. В «Поэме о Серго» Стальский не отошел от обычной своей песенной манеры. В ней - все ценные каче­ства, свойственные лучшим стихам поэта: благородный пафос, большой темперамент и задушевный лиризм. Ритмическое строение поэмы, с умелым использованием рефрена, очень тонко. В первой части рефре­ном служит слово «горцы», во вто­рой - «на редкость», в третьей и четвертой - «Серго любимый», в пятой - «я вижу». Во всех пяти случаях рефрен использован не только как форма, но и как смысло­вое, логическое завершение строфы. Он напрашивается сам, он дополня­ет н оттеняет мысль и, в то же вре­мя, является строфически целым и совершенно неот емлемым. Приходится поражаться, какую огромную мозговую работу сумел про­делать ашуг, создавая поэму (как известно, Стальский не своих стихов, он, по его собственно­му выражению, творит их, как пти­залисываетРембрандт. ца). Перевод поэмы, по желанию Сулей­мана, был поручен Эффенди Капие­ву, добросовестность работы которо­го он отмечал не раз. И переводчик это следует отметить - с большим художественным чутьем и любовью выполнил это ответственное поруче­ние. О переводе мало сказать - он хорош, он - замечателен. Широкая популярность, какую за воевала поэма,лучшее доказатель­ство ее высоких художественных ка честв и огромного организующего по­литического значения. В день празднования пятидесяти летия Серго Орджоникидзе поэма На торжественном митинте по по­воду празднования пятнадцатилетия советской Кабардино-Балкарии секре­тарь Севкавкрайкома ВКП(б) тов. E. Г. Евдокимов свою речь построил на материале этой поэмы и проци­тировал ее почти полностью. Стальското была помещена в десят­ках газет. На Северном Кавказе и Закавказын буквально не было ни одной республиканской или област­ной газеты, которая не дала бы по­эму целиком или отдельными гла­вами. «Бакинский рабочий» свою пе­редовицу (от 28 октября 1936 г.) на­чинает словами: «Чудесную песню написал в горах Кавказа поэт наро­да Сулейман Стальский»… Дагестанский национальный ан­самбль им. тов. Самурского перекла­дывает ее слова на музыку. Так замечательнейшее создание на. родного поэта буквально за несколь­ко дней становится достоянием все­го народа, всей страны. В чем же успеха новой поэмы Сулей­секрет мана Стальского? В том, что в ней правдиво и любовно создан образ сподвижника и друга великого Ста­лина, всем дорогого Серго Орджони­кидзе. Оперативность Севкавгиза, выпу­стившето книгу Сулеймана Стальско­го в кратчайший срок (книга сдана в набор 22 октября, подписана к пе­чати 24 октября 1936 г.), заслужива­ет одобрения. Внешне книга произ­водит очень приятное впечатление. РОМАН ФАТУЕВ

мы что Ум ное ты ше во Эту мат мы ТИЧ мен сти доз < вез го Благодаря этому картина обн жизни Бриеры приобретает верыо пряженного драматизма. Об ездб столкновения с нарушителями флного закона», тайная любовьф тисты, поиски грамоты все бытия располагаются в роковиже ледовательности, образуя целпу законное единетво. Здесь нранта жившиеся в течевие столетий, ченные чертеми торо упорною в серватнома, который деіктвует бессознательно и преврацаетсяв ститкт. В этом изображении вэта го консерватизма калиталисти деревни Шатобриан перешагныи ницы фольклорной экзотики. Он ло пользуется специфическим том, насыщает книгу своеобоб быта и природы Бриеры. Яснома вуешь, что на первом плань в трагедия человека, столкнувшо с растущей жизнью, которая не ет и не помнит старых богов. Изображая весь этот сложный Шатобриан раврешил трудную жественную задачу. Нужно бна ворить языком персонажей, пее плотиться в них. Обычный спресты. ский» язык здесь был бы неуая так как автор хотел ооздать п­ведение не бытовое и описательи высокого трагедийного стиля, Отбросив ложное «народниче, вут ма фи но они так ват тор сто вы мяг дис уст сто ду, ств впр Зде ски кра -зуб B мул себ: Перевод Бриеры представляет чительные трудности. Немчи удачно справилась с этой задч Спорить можно только о выборе которых выражений в передаче родной речи. Книга снабжена неб шим предисловием Л. Сейфуляина) черты.отличающимся рядом выводов о зом Шатобриане, так иос стъянской» литературе ве Франи­Бри.вызывающих недоумение. он налисал Бриеру в сильном ре стическом стиле, не опускаь у уровня натуралистического Он писатель школы Флоберав рабски повторяющий принципы и его учителя. Их роднит стре найти «единственное» значение св характерное выражение, поль для этого всеми возможными сред­вами языка и подчиняя их ленным стилистическим задачах игр аву игр пос ИЗ ныі нов Иэв жет Пер кие мол рук каком, например, смыслекук медлительность повествования в вольно недружелюбно восприним ся в наши дни»? То-есть, инымись вами, нзображая глухую даревндае Гос-аека, падо дететь на зврть не К. локс

Бриера название торфяной обла­сти во французской Бретани, в крае, который всетда славился своеобрази­ем своих обычаев. В средние века жители Бриеры получили от вла­детельных герногов право на исклю­чительное владение краем и разра­ботку его недр; в конце XIX века это право оставалось за ними, вместе с ним выросло и совнание своей обо­собленности. Среди болот и торфяников сложил­ся особый тип бриерца, недоверчиво относящетося ко всему остальному миру. Суровая природа и тяжелые условия труда выработали характе­ры «жестокие и стойкие, предрас­судки и суеверия сохранились в раз­нообразных формах чуть ли не со времен римекого владычества. К это­му надо прибавить крестьянскую мел­кособственническую мораль, опреде­ленные взгляды на семью, женщину и «честь» рода. Бриерцы соблюдают эту «честь» словно средневековые сеньоры; это послужило источником семейной драмы, о которой рассказы­вается в романе А. Шатобриана. Об - ездчик торфяных сокровищ Бриеры­Аустен, воплощающий жестокий склад ума и обычаев Бриеры, не по­зволяет своей дочери Феоктисте вый­ти з муж: за Жанена, считая такой брак «неравным», Всячески пресле­дуя девушку и ее возлюбленного, он доводит дочь до сумасшествия и ги­бели. Вокрут этого основного сюжета широко развернут рассказ о борьбе ва сохранение прав Бриеры, кото­рым угрожает нашествие капитали­стов предпринимателей, поиски ста­ринной грамоты, подтверждающей эти права, и гибель Аустена, в кон­це концов сломанного борьбой. Умелое сочетание нескольких моти­вов, всегда характерных, и составля­ет художественную особенность ро­мана, бессиорно принадлежащего пе­ру выдающегося мастера прозы, Ос­новное достоинство А. Шатобриана в умении изображать характеры и характерное, обрисовать тип, сохра­няя его индивидуальные кой характерностью отличается не только Аустен, основной персонаж романа, этот своего рода рыдарь еры, готовый защищать ее права до последней капли крови, но и все ос­тальные обитатели болотного царства. Шатобриан Альфонс. Бриера. Ро­ман. Перевод с Францувского Н. Нем­чиновой, под редакц. Б. А. Грифцова. Предисл. Л. Сейфуллиной. - М. литиздат, 1936, 269 стр., 4 р., тир. 10.000.

Недавно вся страна праздновала славное пятидесятилетие одного из вамечательнейших и талантливейших руководителей партии и правитель­ства - Серто Орджоникидзе. С именем тов. Орджоникидзе не­разрывно связаны все важнейшие революционные события на Кавказе В памяти народа сохранилось мно­жество песен о храбрости и подви­гах родного и близкого Серго. Всего несколько считаных дней прошло с того момента, как была обнародована «Поэма о Серго Орджо­никидае» Сулеймана Стальского, а она уже живет в народе. Слова этой замечательной поэмы­это слова миллионов трудящихся, обращенных к своему Серго. Без. условно, эта поэма войдет в сокро­вищницу советской поэзни, как одно из лучших произведений народного творчества. Именно пародного, ибо в ней имеются все элементы народно­сти. Характерными чертами поэмы Стальского являются четкость мысли образность и задушевность. Поэма сама просится на музыку; читая ее, невольно представляешь себе самого поэта, поющего ее под мерные удары ладоней, отмечающих каждую закон­чепную строфу. B тероических песнях народов Кавказа, особенно Дагестана, заме­чательны основные черты народных героев, ведущих борьбу со своими притеснителями - феодалами и рус скими колонизаторами, это - муже­ство, смелость, честность и любовь к утнетаемым. Эти черты особенно ха­рактерны для пролетарского вождя, и именно эти черты воспроизвел Су лейман в образе Серго. Он был рожден на радость нам, На горе черным палачам… Он видел полон мир невзгод, Пленен трудящийся народ… Через строфу он повторяет: Стоять за правду, за народ, И за вождем итти вперед… В этих строках Серго выступает, как герой, как «богатырь в сталь­ной броне», принявший на себя за­щиту обездоленных, которые «жскли бедно, жили страшно». Когда самовлюбленный барановод из аула Гоцо собрал вокруг себя банду грабителей и об явив себя «имамом» Дагестана и Чечни, пошел на «красные аулы», Серго разбил его. Погда Гоцинский-подлый вор, С ордой бандитов наподбор, Стал грабить села наших гор, Ты спас народ, Серго любимый. И действительно: кто, как не Сер­го, первым вошел в Азербайджан, кто, как не он, освободил от бело­твардейской нечисти широкие степи Набарды, гулкие теснины Балкарии и неприступные горы Чечни, Ингу­шетии и Дагестана? Отмечая, что Серго действовал по непосредственным указаниям Лени­на и Сталина, Сулейман говорит: Ты Лениным был прислан к нам, На помощь горским беднякам, Обучен Сталиным боям Могуч, как лев. Серго любимый. Пятая часть поэмы … последняя посвящена социалистическому строн­тельству. В этой части рефреном взяты слова «я вижу». Сулейман видит, как цветет победоносный край, как растут города, как прохо­Сулейман Стальский, «Позма Серго Орджоникидзе, любимом спод­вижнике и друге великого Сталина». Перевод с лезгинского Эффенди Ка­пиева. Пятигорск. Севкавгиз. 1936 г., 32 стр., ц. 1 р. 50 к., 3 000 экз.

«Ассур, Аман и Эсфирь». 1660 г. (Выставка произведений Рембрандта в Государственном Музее изобразительных искуеств). Рембрандт A. ЧЕГОДАЕВ кусства уже с начала XVII в. спе­цнализации художзников создавала, в пределах одного стилистического те­чения, не только мастеров, пишу­щих одни пейзажи, одни натюрморты, даже только рыб или «вавтраки», но и только библейские и другие «ис­торические» сюжеты; кроме того, для тогдашней Голландин библейские со­бытия и рассказы были ходовыми, об­щензвестными формулами, пригодны­ми и для морализующих пелей и для занимательного развлечбния. В таком литературно-описательном плане Рем­брандт писал в тридцатых годах свои наименее интересные картины вроде «Неверия Фомы» или «Жертвоприно­шения Авраама», свои обстоятельно передающие внешнее сходство за­казные портреты, Он отрываетсл от господствующего течения голландско­го искусства тогда, когда начинает от­носиться и к портретам, и к библей­ским и античным сожетам как к предлогу для глубокой передачи альных человеческих характеров. Это оказывается непонятным и ненужным его современникам. -В Тот Рембрандт, что близок и до­рог нам, начинается там, где кончает­ся обычная голландская живопись. Рембрандту потребовалось немного времени, чтобы преодолеть сковывав­шие его силу натуралистические и декоративные тенденции. Перелом происходит сначала в тех работах, ко­торые хуложник пишет для себя, осо. бенно в изображении самого себя и своих близких; полный неуспех «Ноч­ного дозора» (1642) придает этому пе­релому уже всеобщее значение, - тех пор начинается безысходно-тра­гический период жизни Рембрандта. новым Рембрандтом мы сталки­ваемся впервые в одной из самых изумительных картин великого мас­тера - в «Данае» (1636). Рембрандт точно сразу сбрасывает с себя здесь и ластмановскую манерность, и аф­фектацию, и внешнюю подробность описаний. Для великого реализма Рембрандта нет разрыва между фи­зической и душевной жизнью челове­ка; напротив, вся обаятельность и привлекательность облика этой моло­дой женщины, изображенной в виде героини античного мифа, дана Ремб­рандтом сквозь радостную и ясную, глубоко реалистическую, абсолютно лишенную и натурализма и идеали­зации чувственность. В эту, написан­ную для себя, картину Рембрандт вложил такую огромную нежность, та­кую человечность, такое подлииное утверждение жизни, что мало произ­ведений искусства может выдержать с ней сравнение. «Примирение Давида Авесса­ломом» (1642) и, особенно, «Святое семейство» сохраняют от ранних изображений библейских легенд лишь прозрачность и ясность рассказа, но с каким обогащением внутренней выразительности образа! Полная дви… жения фигура Авессалома, вопло­щающая в себе юношескую страст­ность и безграничное отчаяние, так просто сопоставлена с холодной и не­подвижной фигурой его отца, точно официально лишь прощающего сы­на, о недоверием, без всякого сочув-Весь ствия. Смелое противопоставление го­рячей розовой одежды Авессалома и холодной голубой Давида ещеболь­ше усиливает психологическую вы­разительность картины. Шедевром Рембрандта является «Святое семей­ство», посвященное такому по своей реалистической правдивости, прославлению материнства, что рели­гиозный сюжет оказывается лишь ка­ким-то второстепенным предлогом для совсем земного, чувственного образа. В 40-х и 50-х годах рождаются за­мечательные живописные и офортные пейзажи Рембрандта, Тончайшими штрихами иглы и резца, насыщенной и мягкой бархатистостью черного цве­та Рембрандт владеет ничуть не хуже кисти. По дорогам и холмам его «Пей­зажа с поместьем вавешивателя зо­лота» можно долго бродить, как среди настоящей природы, так осязательно ясно пространство этого до предела обобщенного ландшафта, так притл­гивает лиризм и эмоциональность рембрандтовского восприятия приро­ды. Природа Рембрандта непохожа на опокойную, нейтральную природу обычных голландских пейзажистов, она всегда провизана лирическим, ча. сто романтически взволнованным, яр­ко индивидуальным отношением к ней. Завоевание живого ощущения природы было для Рембрандта одним из важнейших этапов пути к высо­кому реалистическому искусству. С пятидесятых тодов один за дру­гим появляется множество перво­класснейших портрегов, один лучше другого, в которых все качества Ремб­рандта раскрываются с предельной силой. Портреты Яна Сикса, Брей­нинга, бывшей служанки Рембрандта Хендрикье Стоффельс, ставшей его   Рембрандт - одно из тех великих имен прошлого, которое должен знать и любить каждый человек Советской страны. Во всей истории ивобрази­тельных искусств только Микель Ан­джело и великие мастера классичес­кой Греции занимают такое же боль­шое место. Нет ничего более противо­положного высокому классициэму Фи­вМкель Анджело, Скопаса, чем на ошупь ощулимая, почно пульси рующая жизненность Рембрандта.И в то же времи этих антиподов соеди­оновнот смыс их искусства. тлубочайшее утверждение и возвели­чение реального человека, всего луч­шего в нем, всей трагической и не­преклонной борьбы за прекрасное на­стоящее и будущее на земле. Рембрандт создал резко индивиду­альный строй реалистических прин­ципов, но одновременно настолько универсальный, что, кажется, нет та­кого звителя, который не подчинился бы обаянию его правдивости. Рем­брандтовский реализм - огромная си­ла, это энают и те, которые хотели бы парализовать ее воздействие: не­даром фашистская художественная критика пытается фальсифицировать великого художника, гримируя его в маску визионера и мистика. За Рем­брандта нужно бороться, его место - среди самых больших драгоценностей художественного наследия, получен­ного от прошлого социалистическим строем. Эсфирь пред лицом царя Ассура обвиняет вельможу Амана, притесни­теля евреев в вавилонском плену. Но не нужно даже заглядывать в библию и знать сюжет, чтобы понять из од­ного языка форм и красок весь смысл отношений героев, столкновения трех разно направленных человеческих воль. Рука нежной и женственной Эс­фири властна и тверда, ее жест полон глубокой убежденности, ее наклонив­шаяся порывисто вперед фигура за­лита расплавленным золотом свето­носных, сияющих красок, точно фос­форесцирующих, вспыхивающих туск­лым блеском на перьях головного убо­ра и ярко пылающих на платье и ши­роко распростертой мантии. Свет - основной и обязательный признак жи. вописи Рембрандта - организует все действие, сразу выделяя, утверждая главного героя. Свет об единяет с Эсфирью сидящего рядом с ней мрач­но нахмуренного Ассура. И совсем отдельно,через темный интервал - сотнувшаяся, почти растворенная во мраке фигура только что всесильно­го царедворца Амана: его неподвиж­ный профиль, ваятый Рембранитом с индийской миниатюры, его судорож­но сжавшая чашу рука противопо­Весь творческий путь великого ма­стера непреклонно устремлен к еди­ной цели: добиться такого лаконизма, такой обобщенности и непосредствен­ности в передаче человеческого ха­рактера в действии и движении, что само время, изменчивость, сложней-С шая борьба противоречивых чувств, синтетический итог целого характера, целой жизни оказываются воплощен­ными и раскрытыми в каком-нибудь одном жесте, одном взгляде, одном простейшем сопоставлении пары фи­гур. Единственный активный корот­кий жест точно взрывает всю напря­женнейшую драматическую коллизию «Эсфири» - одного из перлов позд­него творчества Рембрандта. ставляют ето Ассуру и Эсфири в единой драматической сцене, равной по наглядности, глубине и простоте театру Шекспира. Никаких подроб­ностей, никакого бытового окружения: драгоценная ткань скатерти и воло­то плоского блюда, -- этого Рембранд… ту вполне достаточно для обозначе­ния места действия. Самая оторван­ность от конкретного быта, условно­фантастические восточные костюмы лишь особенно ярко обнажают всю глубину реалистической характери­стики трагического столкновения те­роев. Эта свобода и глубина не легко да­лись Рембрандту и были оплачены одиночеством, нищенской старостью, враждебностью современников. Ремб­рандт прошел отромный путь, при­ведший его к конфликту со своим ве. ком. Рембрандт был учеником одного из самых изысканных, нарядных и ма­нерных голландских художников пер­вой поры расцвета молодой буржу­азной республики - Ластмана, кото­рый привил ему любовь к пестрой, тщательно выписанной и подробной живописи. Ластману же следовал Рембрандт и в своей склонности к библейской или античной тематике. Часто считают, что Рембрандт сво­им интересом к подобным темам вы­деляется среди голландских художни­ков, а всех живописцев, пишущих на такие же сюжеты, зачисляют в осо­бый «круг Рембрандта». Это не верно: ведь типичная для голландского ис­- второй женой, портреты единствен­ного сына от Саскии - Тиг, са, все это - огромные памятники изобра­жения человека со всей сложностью и глубиной его внутренней жизни. пятидесятых годах порываются все связи геморандта с современным ему голландским обществом. Он не мжетда и не желает конк провать с шумнои славоиТерборха или Воу вермана, воплющающих в себе все техническое мастерство голландской живописи и всю самодовольную огра­ниченность и пустоту процветающего оюргерства. Рембрандт становится столь же ненужным чудаком, как ста­рый хальс, как нищий Якоб Рейс­даль, как все лучшие художники Гол­ландии, переросщие своц класс и свое время. Чем глуоже разрыв, тем праш кнознее и величественнее становятся образы Реморандта. вго реалнам с 50-х годов освобождется от послед­них пут жанровости, занимательной ре-литературности, заказов. Чем дальше, тем лаконичнее, обобщеннее делаютсяле епо прнемы, тем большее содержание умеет он вложить в суровую, ваченную бурнои сменон и борьбои света и тени живопись. Он становит­ся резким, неожиданным, не колеб­лясь нарушает все привычные прие­мы даже овоей прежней живописи. Напряженно-экспрессивная голова коласа Брейнинга выхвачена из мра­ка где-то сбоку, в углу холста; кор­ректная и спокойная фитура друга Рембрандта - Сикса написана чуть ли не метлой - огромными, реши­тельными мазками. Поздняя живопись Рембрандта пол­на движения, сведенного к минимумуПервое внешней подвижности. Где еще мож­но найти такой дерзкий ракуре ле­жащего ногами вперед трупа и такие виртуозные, воочию владеющие все ми высшими тайнами хирургического искусства пальцы, как у доктора Дей­мана на фрагменте его«Анатомии»? Рембрандт передает теперь такпе тончайшие душевные движения и со­стояния, такие драматические поло­жения, какие не удавалось выражать никому - от греков до импрессиони­стов. Вряд ли есть другая картича, с тою же силой передающая неотра­зимую власть музыки, как рембранд­товский «Саул и Давид», с грузной, нелепой фигурой Саула, плачущего от звуков арфы и вытирающего глазаОн тяжелым пологом трона. На самом по­трясающем из офортов Рембрандта «Слепом Товии» - одинокий старик шаркает ногами по полу, беспомощ-И но протагивая вперед дрежащую руку. Вершыной из вершин старого Ремб­рандта всеми и без всяких споров на­зываетс«Возвращение блудного сы­на» - одно из самых монументаль­ных по своему безграничному и глу­бочайшему гуманизму творений, со­этот поздний реализм Ремо­рандта трагичен и мрачен, ему не за что было быть благодарным своему времони и довольным окружающей действительпостью. Но его беспощад­ная правдивость, горячее сердце и ве­ликая человечность позволили ему могучему,посмотреть дальше и глубже спокой­ного и беспечного большннства ху­дожников-современников. По суще­ству, Рембрандт первый ввел в ис­кусство достойным образом тех лю­дей, которые не принимались всерь­ез его классом. Его превосходные н значительные портреты нищих-евре­ев, негров, какого-нибудь ветхого ста­рика в одеянии бродяти - никак гармонируют с нустой и нарядной идеализацией современных старому Рембрандту портретиетов типа Нет­шера и Маса. Рембрандт по-своему понял «эстетику безобразного». Он почти никогда не искал классически прекрасных образов, разве только лишь в некоторых портретах своего сына, особенно в облике Афины Пал­лады (и эти изображения принадле-Н. жат также к лучшему, что им созда­но). Но он сумел показать значитель­ное и ценное в обликах «случайных», «первых встречных»людей, не претендующих на почетное место в ряду сытых, пренсполненных созна­ния собственного достоинства бюрге­ров. зданных когда-либо человечеством. Руки слепого отца, ощупывающие крытую лохмотьями спину сына, и слабая, спокойная улыбка сына, при­жавшегося лицом к отцу, -самое простое, и от этото самое величест­венное, что было создано великим дожником. Поадний летописец голландского искусства, Хоубракен, с удовлетво­рением писал, что наконец-то «все забыли грубую маэню Рембрандта и перешли к гладкой и приятной вописи Г. Доу». Реализм Рембрандта достался побе­дившему социализму, который уже включил его в свою богатейшую со­кровищницу,

В МИР Тут стоит поговорить о некото наших грехах, о книжности в том сле. многих поэтов книжность вок умо гол гля пор сту кает как результат простейшей микрии, как попытка замаскиров свою бедность «богатством», лежащ на поверхности энциклошедичевик словаря. поэты в целях самосотрат ния пользуются диаметрально прот воположными средствами. За ичит кам гля, ас все та же творческая небрежение ко всему книжномукогд ражается в убожестве словаря логу вотат Ч ивничаньи, в разорванностиболі ния, в дешевом диалекте, в ствии дисциплины и поэтической бранности. Они даже читают стихи с привкусом вялого, под ного юродства или с оттенком пс народного дикарства. свиде-Скольким из лагеря «простови сих» удалось обмануть нашукрисли которая до седьмого неба возно книги с таким «прикосноведна почве». Мы же готовы предпочесть книжность некоторых ленинграда в том числе Владимира Лифии первый сборник стихов которого лина» свидетельствует о бесспор поэтической грамотности автора. Лифшиц испытывает не мало рекрестных поэтических влия Вот слабо отраженный и плохо Пастернак: Увидеть. Охнуть. Взять за И так ей заглянуть в глаза, Чтоб были брызги первой вере Одушевленны, как гроза. В этом же стихотворении есть вычурная и в своей вычурност ти смешная строка: …Бездомность порционных кури. Нельзя признать удачнымтсы оборот речи: …Он где-нибудь трупом лежаисем Ростовох… Интонации Багрицкого просжль вают в стихотворениях «Тильпа «Простая мечта» и др. В стихотворении «Петрововое такое место: был при особ сцен разу лове иму жест след …Печеных картошек старушен А «Шесть монахинь» Маякови начинаются так: Воздев печеные картошки личек… Есть в «Долине» немало слуа ного и неполноценного, однако всем этим нельзя не увидеть привести такие скупые и вырать ные строки: Лег топор. Повис тулуп. Спит усталый лесоруб. свое! B. Лифшиц очень робко пытыЛ войти в живую воду жизни, вс того чтобы сразу окунуться ва Многое еще должно отстояться в поэта. Многое он должен превост Но зато ему нечего скрыаь сных Од-читателя, не к чему прибедьятьсясель бес-прихорашиваться. Поэт может оставаться самиы бой, когда он одарен и прямодушб Гос«Долина», рто необходимоове тить, - тщательно отредавн и аккуратно оформлена. ЛЕВ ДЛИГА! амен Как овон «При таетс дет.

ДОРОГА

Книга Владимира Лифшица «До­дина» со всеми ее достоинствами и недостатками бесспорно предстввляет собой явление поэзии, явление куль-У турное и в профессиональном смыс­вполне доброкачественное. названием,Другие Ни-Лифшиц прикасается к живай, зах-Однако гейневское прикосновение «к почве положительного мира», не­которым образом апонсированное эпиграфом к кните и ее дается автору еще в очень слабой ме­ре влажной земле сквозь книжную ткань, которая притупляет его осяза­ние. Отсюда изобилие литературных тем и представлений, статичное, «сту­дийное» отношение к пейзажу, при­страстие к натюрморту и любовь ко всяческой стилизации. же стихотворение сборника («Стол»), в котором Лифшиц как бы заранее полемизирует с нами, тельствует о книжности его поэти­ческого воображения. Стол, за кото­рым работает поэт, оказывается, «стоит с надменностью монгола», «стоит века», «с времен судейского приказа», за этим столом «указ вер­шили государев». Но в раззолоченный камзол, В глаза ханжи и богомола Плевала кровью через стол Непстребимая крамола. Вся эта велеречивая биография стола благополучно опровергается по­следними строками стихотворенияраженный существует восемь лет. Разбит. Чернилами измазан… Должно быть так… Но я - поэт Здесь применен легчайший способ верить в это не обязан. «романтизации» темы и найдено про­стейшее средство разрешения сюжет­ной задачи. Читатель не может даже пред явить автору никаких претен­зий, так как …Я - поэт И верить в это не обязан. по-Но читатель, увы, тоже не обязан верить нарочитому рассказу поэта. «Нарисованность» предметов, не­движимость воздуха чувствуются и во мнотих других стихотворениях «До­ху-лины», но в них есть бесспорное поз­тическое умение, в ник есть мысль, и, рядом с книжностью, настоящее чувство. Сюда относятся такие стн­хотворения, как «Таблица умноже­ния» (интересно задуманное и хо­рошо законченное), «Бокс», «Москва взглянула на него», «Шарманка» и, например, такце строки: Мне бы в памяти сберечь Окна пламенного блеска, Отнедышащую печь, Раскаленную до треска, Стол -- на всех с одною вилкой, Нас, которым не до сна, - За беседой, за бутылкой, Кахетинского вина. неКнижность, которую принято счи­тать опецифическиленинградекимхах трехом, оставила свой мертвенныйлеть. след на многих стихах Лифшица. нако она не может свести на-нет спорные достижения «Долины». Лифшиц Владимир, «Долина» литиздат, Ленинград, стр. 69, тир. 3300, ц. 1 p. 40 коп. Редактор Браун.

из глу: чит пла

ход неп обы вода зыв

как отед «Та для пил ман е В

ПЕСНИ ДОНСКИХ КАЗАКОВ   Князя Кутузова, На второго генерала­Гришку Чернозубова, Как на третьето генерала Князя Иловайского… Другая песня: «Не кукуй, моя ку­кушечка» (запис. также Вл. Голова­чевым в Н.-Чирском р.) бросает укор прямо самому царю: Загнал нас православный царь В иную земельку… … В земельку во турецкую. Морил нао православный царь, Морил голодной смертью. Живы до сих пор в памяти трудо­вого казачества песни о Степане Ра­зине-вожде донской «голытьбы». В. оборнике, однако, их приведено не­многс. Советское казачество создает новый, бодрый советский фольклор. Эпоха гражданской войны выдвинула ка­зачью партизанскую песню, дала ряд песен о вождях революционного казачества: о Буденном, Подтелкове и Кривошлыкове. Эти песни любимы народом и сохраняются им, но со­ставитель сборника почему-то не за­писал их. Включенные же им в сбор­ник песни не дают яркого представ­ления о борьбе донского казачества о врагами революции, о доблести ка­зачьих частей. Частушки, приведенные в этом раз­деле, также слабы. «Частушки колхозного Дона» не от­ражают бытовых особенностей казаче­ства, они совершенно лишены местно­го колорита и в большинстве своем являются известными, широко распро­страненными по всей стране частуш­ками, в том числе и на Дону. (Кста­ти, некоторые частушки известны чи­тателю из сборника того же состави­теля «Частушки колхозной деревни», Сталинпрад, 1935 г.). Казачье народное творчество ис­ключительно богато и разнообразно. Помещенные в рецензируемом сбор­нике песни далеко не исчерпывают огромных богатств донской народной поэзии. Не мешало бы ознакомить читате­ля также о музыкальным фольклором казачества, дав хотя бы в виде при­тожения ряд мелодий, характерных для донского казачества. Художественное оформление сбор­ника выполнено небрежно и грубова­то. Вудем надеяться, что составитель и краевое издательство учтут не­достатки, и следующий сборник «Ка­зацкого фольклораз более поло от­разит песенное богатство трудового казачества.  B. СИДЕЛЬНИКОВ.

чая ки.

Сборник «Песни донского казачест­ва» , по словам составителя, являет­ся «скромной попыткой» познако­мить широкие массы читателей с ус­тным творчеством казаков Дона. Основным содержанием сборника явился материал, собранный прав­лением Сталинградского краевого со­юза советских писателей в резуль­тате краевого конкурса по сбору фоль­клора. Кроме того в сборник вошли песни, взятые из печатных источни­ков. Весь песенный материал сборника распределяется по следующим отде­лам: старые казачьи песни; песни и частушки гражданской войны; часту­шки колхозного Дона. Первый раздел сборника знакомит читателя с подневольной службой казачества при царском самодержа­вии,с переживаниями казака во время походов и тяжелой его судь­бой, «Жизнь казачья, братцы, плохая, только слава хороша», поется в ста­рой казачьей песне. Походные песни казачества вре­мен царизма полны отчаяния, безыс­ходной тоски по родным местам и жалоб на загубленную жизнь: -Пошли, пошли казаченьки, Чуть шапочки на них видно. Они ружьями блистают, Тяжело вздыхают, Тяжелехонько вздыхают, Назад поглядают, Назад поглядают, Остаются наши дома, Отец-мать родные, Отец-мать родные, Жены молодые, Наши жены молодые, Деточки малые. Большое место в сборнике занимает лирическая песня, в которой казачка плачет о муже, убитом на войне. В песнях и частушках казаков ста­рого Дона резко вскрывается проти­воречивость интересов казачьей «то­лытьбы» и «домовитого казачества», чувствуется недовольство и озлобле­ние основной массы казачества про­тив грабежа и произвола царских чиновников. Например в песне «Воз­мущается тихий Дон» (запис. Вл. Го. овачевым в Урюпинском р-не Ста­линградского края) казачество возму­щается самодурством и жестокостью генералов Возмущается овет-батюшка тихий Дон От больших господ, От больших генералов, Ой, да как от первого генерала «Перни донского назачества», со­ставил И. Кравченко, под редакцией A. В. Швера, Сталинград. 1936 г., етр. 156, тир. 5000, ц. 2 р. 75 к.

н

лего ные ство моло B

назь энту ство боль ета

рый их отва л ко

He.

Ва

ику мени

звля ные Ва

КНИГА О ЗНАТНЫХ ЛЮДЯХ ЛЕНИНГРАДА 0. Бергголь М. Фроман, ков и пр. Участники беседы к выводу, что рассказы, незав от того, будут ли они охватывать биографню героя или однн-дь более ярких эпизода из его должны показать новые черты октябрьского двадцатилети, ноктябрьского города Ленина. Рассказы для исатьH ТихоновSom О. Форш, Ю. Тынянов, М.ан ский, Л. Соболев, Е. Полонокая

К двадцатилетию Великой проде­тарской революцииленинградские писатели вышускают книгу рассказов о знатных людях города Ленина. На-днях в Доме писателя им. Мая­ковокого групна героев будущих рас­оказов встретилась с писателями. В беседе участвовали: орденоносцы Ко­жи-стыгова (палошоносны треугольник»), Онушенок (женщина­нальникоженщинатородаЛенина,бов нейко (мастер завода им. и др., Ю. Лобанов Сталина), а тажже Герман,   изобретатель М. писатели

стри

смех сцен

чых

Чумандрин,

сопр