литературная

газета

№

65

(628)



Двести двадцать пять лет Ми х а и л а 

со дня рождения

первого великого русского ученого и писателя Василье вича Ломоносов а  ЧЕЛОВЕК, ВЕРНЫИ ОТЕЧЕСТВУ  B. ШКЛОВСКИЙ было накладно. Он везде был тот  же: дома, где все его трепетали; во дворце, где он дирал за уши пажей; в Академии, где, по свидетельству Шлецера, не смели при нем пик­нуть». Шумахер, которого даже друзья называли канцелярским деспотом, го­ворил: «Я великую ошибку в поли­гике своей сделал, что допустил Ло­меносов профессора». Тауберг говорил: «Разве нам де­сять Ломоносовых надобно, и один нам в тягость». Кроме стихотворства и точных наук ванимался Ломоносов российской грамматикой и созданием теории словесности. Ломоносов создал у нас учение о трех «штилях». Прогрессивность этого учения в том, что Ломоносов в нем выдвигал зна­чение русского общелитературного языка. Ломоносов внес в него, почти не­вольно, элементы народной речи, в чем его уирекал Стмароков говоря правда, что вто «1 Ломоносову, яко провинциальному роженипрости­тельно, как рожленному еще не в городе и от поселян по проним торые рождены не во провинциях и не от поселян, сие извинено быть не может». Основной идеей жизни Ломоносова была мысль о полноценности русско­го народа. Во имя этой идеи он бо­ролся со Шлецером. Шлецер был профессиональным ученым, много знающим; но Шлецер в целом ряде своих указаний пред­ставлял историю России, как историю страны, организованной иностранца­ми-норманами. За несколько лет до смерти Ломо­носов написал Шувалову замеча­тельное письмо «О размножении и сохранении российского народа». Письмо Ломоносова было напеча­тано только через 110 лет. Ломоносов жил в шумной опале. Он представлял собою нелюбимую достопримечательность русской нау­ки. Подарки, получаемые им, часто его раздражали. Однажды императрица Елизавета прислала Ломоносову за одну оду воз медных денег-всего тысячу руб­лей. Стихотворец велел, не считая, ссы. пать деньги, купил ковши и черпал эти деньги ковшом, когда ходил в кабак. Умирал Ломоносов горько. О смер­ти его сохранились записи друга его академика Штелина. Умирая, Ломо­носов сказал: «Друг, я вижу, что должен умереть, и спокойно и равнодушно смотрю на смерть; жалею только о том, что не мог я совершить все то, что принял я для пользы отечества, для приращения наук и для славы Ака­демии, и теперь, при конце жизни моей, должен я видеть, что все мои полезные намерения исчезнут вместе со мною». Современник его, знаменитый прос­ветитель Новиков, после смерти Ло­моносова писал: «Бодрость и твердость духа сказы­вались во всех его предприятиях. Нрав он имел веселый, говорил ко­ротко и остроумно и любил в разго« ворах употреблять острые шутки. К отечеству и друзьям своим был ве­рен». Ломоносов показал собою возмож­ности русской науки. В его лице она имела передового мирового ученого. Гордость Ломоносова была гордо­стью человека, представляющего свой народ, и этим об ясняются шумные его споры с академиком Шлецером. Шлецер чувствовал себя в России, по собственным его словам, как аф­риканский путешественник Мунго­парк среди негров. Шлецер доказы­вал, что русские в начале своей ис­тории «жили подобно зверям и пти­цам, которые наполняли их леса». Унижая страну, Шлецер шел на прямые грубые научные ошибки; он утверждал, например, что у восточ­ных славян не могло быть торгов­ли. Ломоносов выступил против Шле­цера с необычайной резкостью. Когда мы читаем о буйных втор­жениях гениального ученого на за­седания Академии, то мы должны помнить, что он боролся, не будучи о-охранен. Как не дворянина, его и на самом деле могли наказать плеть­ми. Современники не могли понять все­го значения его требований, не мог­ли понять его открытий. Он был лишним и чужим у себя дома. Он требовал, чтобы к науке бы­ли допущены крестьяне. Что нужно обучать природных рос­сиян, и это выгоднее, чем выписы­вать ученых из-за границы. Академия было другого мнения. Умер Ломоносов 53 лет, 15 апреля 1765 года. Старый враг его, академик Шума­хер пишет: «На его место в канцелярии нико­го не назначили, а потому Тауберг остался одним директором, т. е. дей­ствительным правителем всей Ака­демии и мне, его тайному советни­ку, при этом новом положении дел тоже не было дурно». Гордость Ломоносова, сознание пол­ноценности нации сейчас по-новому близки нам. Во многом близко нам и миропони­мание великого ученого поэта. Близок нам и материализм гени­ального помора. Он писал в своем курсе физической химии: «Физическая химия… может быть названа химической философией, но совсем в ином смысле, чем та ми­пред-Оно не таснет и пламенной то­рой стоит между валов, золотя вер­стическая философия, ге не толь­ко не дают об яснения, но даже са­мые операции производят тайным об­разом». Память о Ломоносове сейчас, как полярное солнце, описанное в его сти­хах. хи зыби. В Великом северном пути, в сое­динении русских рек, в русской ли­тературе, в заботах о величии роди­ны, о котором писал Ломоносов,-на­ше время исполнило мечты Ломоно­сова, и ему понятен тнев великого по­мора, который до последнего боролся с людьми, унижающими его и его на­род. но-греко-латинская академия при За­иконоспасском монастыре. Академия эта помещалась в Мос­кве на Никольской улице. Но в нее не принимали «помещи­ковых людей и крестьянских детей, текже непонятных и злонравных». Ломоносов заявил, что он дворян­ский сын из города Холмогоры. Дворян в тех краях чрезвыччйно мало, но дворян, желавших поступить в академию, было еще меньше, и Ло­моносову поверили без документов. В академии он получил даже сти­пендию: 3 копейки в день. Учебные пособия нужно было при­обретать на те же средства. Учился в академии Ломоносов очень хорошо, но учили там вещам для него неинтересным. В 1736 г, поехал Ломоносов в Гер­манию. Ломоносов занимался в Марбурге и Фрейберге, учился очень успешно, В 1741 г. Ломоносов прибыл в Пе­тербург. В академии положение было труд­ное. Если бы не то обстоятельство, что Ломоносов еще за границей на­две оды, из которых к одной он приложил письмо о правилах рос­сийского стихотворства, то он не из­бежал бы плетей и Сибири. Приго­вор уже был составлен. Но академия в это время сильно занималась устройством придворных фейерверков, транспарантов. В академии был свой про профессор аллегории. Академия занималась фабричным производством лести, и одописец ей был нужен. Поэтому, несмотря на то, что Ло­моносов и в Петербурге столкнулся е целым рядом людей и имел самые резкие ссоры с академическими нем­цами, Ломоносов в 1744 г. был от наказания освобожден, его заставили только извиниться перед профессора­ми, но и то не в старых, а в но­вых продерзостях. Ломоносов был великим ученым, на столетия опередившим свое время. Его сослуживцы по Академии были чужды ему по манере думать, по био­графии, по цели. У Ломоносова было новое предста­вление о родине. Он любил ее и отстаивал ее новую славу. Людей вокруг Ломоносова, которые бы его поняли, которые приняли, не было. Самую биографию его подделали, изображая его в виде самоучки-ры­бака, который научился писать по­хвальные стихи. На самом деле это был ученый эк­спериментатор, который одним из первых приложил математику к фи­зике и химин. Это был человек, соседями которого были ученые, предтечи французской революции. Ломоносов должен был заниматься самомененатством Оды должны были прокормить его химию. Он хотел создать русскую промыш­ленность, а двору нужны были тог­да только стеклянные пуговицы и мозаика для царских портретов. рас-Ломоносов был человеком не свое­го времени. За ним не пошел отряд подобных ему людей, хотя судьба Шубина по­казывает, как много мог дать хотя бы тот же самый русский север. Но ему нужна была слава дома, а дома он был только достоприме­чательностью. Научные работы Ломоносова были не прочитаны, частично не были на­печатаны, хотя Ломоносов и стал чле­ном Стокгольмской и Боллонской ака­демий наук. Ломоносов был торд. Пушкин писал: «Сумароков был шутом у всех тог­дашних вельмож: у Шувалова, у Па­нина. Его дразнили, подстрекали и вабавлялись его выходками. Фонви­зин, коего характер имеет нужду оправдании, забавлял знатных, пе­редразнивал Александра Петровича в совершенстве. Державин исподтишка писал сатиры на Сумарокова и при­езжал как ни в чем не бывало на­слаждаться его бешенством. Ломоно­сов был иного покроя. С ним шутить







МУЖИК

АРХАНГЕЛЬСКИИ Ф. ЛЕВИН

Гениальный «архангельский му­был одним из тех редчайших втории человечества умов, которые роявляют себя с огромной силой не водной, а во многих областях зна­пі, всем интересуясь, всюду ориен­пруясь, везде внося свое, новое. Он збтал в области астрономии, метал. ргии, географии, истории. Он утвер­в русской поэзии новое тониче­жое стихосложение, разработал во­росы языка и создал грамматику. имя неразрывно связано с раз­дием физики и химии. Разностороннейший ученый и по­Ломоносов был и художником. н создал мозаичную картину, изо­ражающую «Битву под Полтавой» того человека хватало на все. По пову Пушкина «Он создал первый ниверситет. Он, лучше сказать, сам л первым нашим университетом». Значение этого великана, стоявше­десятью головами выше своих со­семенников, умели понимать толь­лучшие, наиболее передовые лю­старой России, только наши исто­ческие предшественники. Белин­ийписал о нем: «Но вдруг, по пре­расному выражению одного нашего зуютечественника, на берегах Ледо­. пого моря, подобно северному сия­блеснул Ломоносов. Ослепитель­и прекрасно было это явление. 10 доказало собой, что человек ть человек во всяком состоянии и всяком климате, что гений умеет одсжествовать над всеми препят­10 злями, какие ни противопоставля­. ему враждебная судьба, что, на­ц, русский способен ко всему кому и прекрасному не менеє эго европейца… C Ломоносова од инается наша литература; он был отцом и пестуном; он был ее Пе­Великим. Нужно ли говорить. это был человек великий и озна­пованный печатью гения? Все это оина несомненная». Кизнь и деятельность Ломоносо­- одно из ярчайших наглядных ры овержений гнилой антиленинской та ин, представляющей дореволюци ну Россию «нацией Обломовых». ит Россию «нациен Обломовых» прошлого, вображающим Но для получения подлинной истс­еской картины надо вывернуті одный эпос наизнанку и сдел ду, сделать из героического сатирическим, акразив разбойников - революцио. ка­зми, а богатырей - пьянчужка­тся трусами, и что вообще в под­истории все обстояло бо4 рот. сожалению, и наши историки на зратуры очень мало оделали для акнения подлинного значения и орической роли Ломоносова, а за­гую и совершенно искажали де­вДостаточно затлянуть в уже став­печально знаменитой политиче­ги ошибками и вульгарно-социо­деическими извращениями Пушки­рд пи Тоголя, Максима Горького и дру же­великих писателей «Литератур­энциклопедию», чтобы в этом тра иться. В статье «Ломоносов» .мы зем: «Несмотря на крестьянское 130, дсхождение, Ломоносов в своем со­честве примыкает к литератур­Ки стилю дворянства, идеологом го прого он и является, отражая тс образное «срастание» дворян­с буржуазией, которое так ха­перно для русского капитализма ра­воторым об ясняется ряд «буржу­10-ы» моментов в творчестве Ло­нова, патетика промышленного России и т. п. Ломоносов вхо­овту своеобразную группу раз­инной интеллигенции… которая но цила в орбиту влияния тогдашне­як дворянства». И в другом месте ав­ого статьи пишет: «Его (Ломоносова) к-10 лебные придворные оды, насы­но ные патетикой военного, экономи спо­вого и культурного прогресса дво­хра тва, представляли собою мощное что ше организации сознания господ­щих классов того времени». врод ужно быть вульгарно-социологиче­окопцом и слепцом, чтобы не ольеть как в традиционных для той и одических формах Ломоносов зодит дорогие ему мысли о нау­о России, а вовсе не знати. вы, счастливые науки. Прилежны простирайте руки l­дно

В томе I книги 2-й двадцатидвух­томного «Описания российской ком­мерции», сочиненном Михаилом Чул­ковым и изданном в 1782 г., дана опись водного пути, могущего быть из Оренбуртской губернии к порту Архангелегородскому. «От Оренбурга до реки Белой, где может быть судовая пристань, сухим путем за 50 верст оттоль на низ по реке Белой, мимо города Уфы до Камского устья и вниз по Каме до устья реки Вятки». Устье Двины лежало на Великом водном пути. Архантельск торговал со всей Ев­ропой и посылал хлеб в подарок го­лодающему Саардаму, как о том со­хранились письма от 1698 г. К Архангельску тянулись водные и сухопутные дороги. Россия при Петре была спуще­на в европейские воды, как корабль, при стуке топоров и при пушечных выстрелах. Но Россия и сама была родиной кораблей. Из нее шли паруса и пеньковые канаты, смола, корабельный лес и железо. Близ Холмогор стояла верфь.писал Она занимала первое место в чис­ле купеческих верфей России. Великая река, Северная Двина, подходя к морю, разветвляется на множество рукавов. Один из таких островов, имеющий в окружности 9 километров, называется Кур-остров. На Кур-острове стоит деревня Де­нисовка. Из Денисовки через реку Холмогорку видны были острова и город Холмогоры. В тех местах в России никотда не было крепостного права. Народ там жил крупный, предприимчивый. Здесь умели ткать полотно, кото­рое шло за границу. Река текла прямо в море, и мир вдесь был широк. На Кур-острове жил Василий Ло­моносов, крестьянин, который ходил в море для ловли трески на своих судах. Василий Ломоносов женбыл на до-От этого брака в 1711 году родил­На промысла пошел Михаил с 10 лет. Северное море, северные промысла он не забывал никогда, и всю жизнь писал о необходимости проложить Великий северный путь. Ходили гукоры, и шнавы, и карба. сы, и буера, и кочмары, далеко в море. Видел Ломоносов незамерзаюшую какводу Гольфштрема, видел русские вер­фи и солеварни. Дома стало тесно, и ушел Ломоно­сов на Выг-озеро. От Онежского озера, через перевал идет водяная дорога по длинному сле­ду, оставленному когда-то ледником. Как колея на после дождя, дороге обозначен этот след озерами и поро­жистыми реками. По этой дороге когда-то протащил Петр корабли с Белого моря, чтобы напасть на шведов с тыла. Это был древний русский крестьян­ский путь между морями. С Выга он ушел домой. Дома Ло­мопосова хотели женить. Ломоносов взял из дома две рубашки и тулупА и ушел с тремя рублями денег. На островах Выт-озера стояли кольничьи скиты. Корабли отсюда ходили до Шпицбергена и, говорят, даже до Америки. Здесь, на трассе будущего канала имени Сталина, жил у раскольников некоторое время Ломоносов. Наука, которую Ломоносов уже по­видал краем, увела его с глухих ос­тровсв. Беспоповщина Ломоносову не пон­равилась. завое-Паспорт был ему выдан с разре­шения отца в 1730 году на год. Москву поморы часто ходили с рыбой. Так и пошел за рыбным обозом зимою Ломоносов учиться. Домой он не вернулся и был за­числен в бега. Подушную подать за него до 47 года, как за бетлого, платила общи­на: подать была сорок алтын в год. Единственная школа былаславя-

«Ломоносов». Барельеф работы И взор до самых дальних мест. Пройдите землю и пучину, И степи, и глубокий лес, И нутр Рифейский, и вершину И саму высоту небес. Везде исследуйте всечасно, Что есть велико и прекрасно, Чего еще не видел свет… Как же не видеть, что в этом было омоносовамделать тельных для оды обращениях к «Елисавет». Как не заметить жесто­кой борьбы Ломоносова с тупицами и невеждами, пытавшимися третиро­вать его за крестьянское происхожде­ние, как позабыть о том достоинстве. с каким Ломоносов писал в письме к Шувалову: «Не токмо у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу: но ниже у самого господа бога, ко­торый мне дал смысл, пока развс отнимет». Как забыть о «Гимне бо­роде», направленном против церков ников? Как не заметить в переводе «Из Горация» одной из трактовок темы «памятника», которая отличает­ся от державинской и пушкинской трактовки этими гордыми строками: Отечество мое молчать не будет, Что мне беззнатный род препят­ством не был, Чтоб внесть в Италию стихи Еоль­ски. И перьвому звенеть Алцейской ли­рой. Как не почувствовать великой го­речи в самом названии другого сти­хотворения: «Стихи, сочиненные по дороге в Петергоф, куда сочинитель в 1761 году ехал просить о подпи­сании привилегии для академии, быв много раз прежде за тем же» Ломоносов обращается в этих сти­хах к кузнечику, говоря ему, насколь­ко он счастливее людей: Ты скачешь и поешь, свободен беззаботен: Что видишь, все твое; везде в сво­ем дому, Не просишь ни о чем, не должен никому. Все это рисует облик Ломоносава совсем по-другому. Не пора ли по­ставить, наконец, вопрос о новом из­дании «Литературной энциклопедии» в переработанном виде. Не очень далеко ушел от нее, од­нако, и автор вступительной статьг к изданию малой серии «Библиотеки

скульптора Тальянцева

  ка, вводя в него язык народа (как это было на самом деле), а стремление создать «языковую систему, равно удаленную от церковной архаично­сти и специфической тяжеловесности и от «презренного» просторечия, от «подлого» (простого) стиля». Автор вступительной статьи забывает, что вся реформаторская работа Ломоно­преподавание наук более димые слова Ломоносова о том, что в русском языке есть «великолепие ишпанского, живость французского. крепость немецкого, нежность италь­янского, сверх того богатство и силь­ная в изображениях краткость гре­ческого и латинского языка…» Смысл трех «штилей» автор толкует как раз наоборот. А проистекает это искаже­ние из того же вульгарно-социологи­ческого определения Ломоносова «идеолог новой дворянокой знати. опиравшейся напромышленность и поддерживавшей промышленность», определения под которое насильст­венно подгоняются фаҡты, хотя бы они при этом и уродовались. Надо нашисать подлинную новую подлинную биографию Ломоносова,надорас­крыть как в этом сыне трудового на­рода, замечательном труженике, ве­ликом ученом и поэте, проявился на­родный гений. Ленин писал о социализме, что он впервые создает возможность «втл­нуть действительно большинство тру­дящихся на арену такой работы, где они могут проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить та­ланты, которых в народе - непоча­той родник и которые калитализм мял, давил, душил тысячами и мил­лионами» («Как организовать сорев­нование», т. XXII, стр. 158). Эти слова Ильича блестяще под­тверждены всем ходом развития со­циализма в нашей стране под руко­водством великого Сталина. И много­численные таланты, расцветающие в СССР, молодые ученые, изобрета­тели, литераторы из народа, иссле­дователи обширных пространств и недр нашей богатейшей земли, ватели Аркти, экспериментаторы в лабораториях, неутомимые труже-В ники, стахановцы, опрокидывающие устарелые технические нормы, все. рвущиеся к покорению и освоению сил природы для блага социалисти­ческой родины, чтут в Михаиле Ва­сильевиче Ломоносове своего велико­го предшественника, «Платона и бы­строго разумом Невтона», рожденнс­го великим и могучим народом.

Ю Б И Л ЕЙ Л О М О Н О С О В А 

МОСКВА

Публичная библиотека им. Сапты­кова-Щедрина подготовила большую выставку,на которой собраны гравю­ры, издания, документы, отображаю­щие жизнь и творчество знаменитого русского ученого и поэта. В частно­сти, в разделе «Детские и юноше­ские годы Ломоносова» (1711-1730) экспонируются редкие экземпляры грамматики Смотрицкого и арифмети­ки Магницкото, по которым учился Ломоносов. Выставка заканчивается разделом «Ломоносов и наши дни». Институт литературы Академии наук СССР готовит юбилейный ломо­носовский сборник. Помимо статей и исследований, в сборник войдут но­материалы, найденные писатель­ницей Е. Я. Данько в архиве фарфо­рового завода им. Ломоносова.

Московакий государственный уни­верситет, основанный М. В. Ломоно­совым, организует вечер, посвящен­ный его жизни и трудам. Юбилейная помоносовская сессия Академии наук СССР состоится в декабре. Наряду с докладами о дея­тельности Ломоносова как ученого будут заслушаны доклады «Ломоно­сов и развитие русской литературы»  (Г. Гуковского) и «Ломоносов и лите­ратурная традиция его времени» (П. Беркова). вИздательство Академии наук вы­пускает книгу проф. Меншуткина «Труды М. В. Ломоносова по физике и химии». Специальная комиссия разрабаты­вает по поручению Президиума Ака-вые демии наук план издания избран­ных сочинений М. В. Ломоносова. 

об интере­поэта» П. Берков. Рассматривая тео­рию трех «штилей», созданную Ло­моносовым, автор видит в ней не стремление расширить границы язы-

расширившее область применения живого русского языка и отводившее определенные и достаточные узкие границы в светской литературе тра­диционному церковно-славянокому языку. Делом культуры было и познание своего исторического прошлого, и тут нельзя было миновать участия Ло­моносова. В 1760 году он печатает «Краткого росоийского летописца» и вслед за ним - «Древнюю россий­скую историю», пришедшие на сме­ну историческому баснословию Ги­зелевского «Синопсиса». Бурно переживая многочисленные академические неурядицы, приходя в ожесточенные столкновения с теми, кого он считал виновниками этих не­урядиц, Ломоносов с 1757 по 1764 г. в качестве члена академической кан­целярии стал принимать энергичное участие в административной и хо­зяйственной жизни академии, жерт­вуя для этого даже своей научной работой. К концу жизни, до того почти всег­да нуждавшийся в деньгах, практи­чески неустроенный и материально не-озабоченный, Ломоносов, наконец, значительно увеличил свой достаток, получил поместье и жил не нужда­ясь, но болезнь, определившаяся уже с 1762 г., постепенно подтачивала его силы, и 4 апреля 1765 г. он умер. В предвидении окорого конца Ло­моносов в одном из своих полемиче­ских выпадов писал: «Я не тужу о смерти: пожил, потерпел и знаю, что обо мне дети отечеотва повалеють. и заплатили ему благоговейной при­знательностью и преклонением перед его именем за то, что он принадле­жал к тому типу труженика-ученого, который «не токмо себе, но и цело­му обществу, а иногда и всему роду человеческому пользою саливыт».

на события придворной жизни и вкладывающий в то же время в эту официальную поэзию свои заветные мысли о тех путях, при помощи ко­торых Росоия может достигнуть культурного и материального прогрес­са. Восхваляя сидящих на троне, он часто приписывает им те дела и те идеи, которые дороги были ему са­мому как носителю высших культур­ных ценностей, какие он неустанно стремился привить к русской дей­ствительности и какие пропагандиро­вал не в интересах какого-либо замк­нутого общественного строя, а в ин­тересах прежде всего русского наро­да, о «размножении и сохранении» которого пишет в 1761 г. целый трак­тат, квидетельствующий об уменни етб трезво разбираться в практиче­ских народных нуждах. Неустанная забота Ломоносова поднятии и расширении в России науки и просвещения побуждает его принять деятельное участие в созда­нии Московского университета, кото­рый был открыт в 1755 г. и который по праву может считаться его дети­щем. Рост общей культуры в России мыслим был без развития культуры слова, и для этого дела Ломоносов потрудился не только своими поэти­ческими произведениями, но и теоре­тическими работами. В 1744 и 1748 гг. он выпускает два издания своих книг по риторике, или, как бы мы теперь сказали, по «теории словесности», на многочисленных русских образцах иллюстрируя те богатые возможно­сти, какие заключены в русском 176 году выходит в спет  тельное явление в истории русского языкознания, надолго. определив­шее собой научные судьбы трамма­тических изучений в России. Для формирования русского литературно­го языка большое значение имело вышедшее в 1757 г. рассуждение Ло­моносова «О пользе книг церковных в российском языке», эначительно

Жизнь Ломоносова  H. ГУДЗИЙ отступая от них иногда на день, на Отец Ломоносова, занимавшийся два. рыбным промыслом, был человек за­житочный, очень энергичный и пред­приимчивый, но неграмотный, так же, видно, как и его мать, дочь при­ходского дьякона. Рано Ломоносов научился при по­мощи своего односельчанина Ив. Шубното грамоте. «Вратами учено­сти» его были рифмованная псалтирь Симеона Полоцкого, Магницкото (настоящая краткая эн­циклопедия по различным наукам) и грамматика Смотрицкого. Помогая отцу в его промысле, совершая вме­сте с ним отдаленные поездки в Бе­лое море и в океан, Ломоносов все свободное время отдавал чтению и учению. Но делать это приходилось тайком, где-то на холодных задвор­(мать Ломо­носова умерла, когда ему было лет 8--9, и отец его был женат уже браком) возненавидела маль­третьим чика больше всего за страсть к чте­нию и восстанавливала против него отца Так продолжалось почти 20 лет, когда Ломоносов с ведома и, ви­димо, с согласия отца ушел из ро­дома в Москву, получив дительского девятимесячный паспорт и обеспечив взнос подушной подати в местную волость порукой своего соседа. Он оствалял насиженное мосто отца и пустился в трудное и риско­ванное странствие по жизни, не имея никаких гарантий успеха и надеясь лишь на свою «благородную упрям­дро-вать В Москве Ломоносов поступает в славяно-греко-латинскую академию, сказавшись дворянским сыном, ку». ро мало в биографии Ломоносова  моментов, которые до сих пор не выяснены и как следует не новлены. Особенно это нужно ать о ранней поре его жизни. он, вечный труженик, не удосу­я письменно закрепить основ­свои биографические вехи, а со­менники - именитые и неимени­- мало интересовались его про­потому что он не был ни вель­ни полководцем, а всего лишь ным членом российской Акаде­наук, не удостоенным даже чи­действительного статского совет­всего лишь - статского. сравнительно недавно спорили али о годе рождения Ломоносо­олеблясь между 1709 и 1715 го­о том, когда он выучился гра какую роль в его воспитании азовании играла его мать и т. д. общепринятым было утверж­, что Ломоносов был сыном бед­ано он тайно бежал в Москву одительского дома вопреки же­отца и т. п, Только юбилей­пература 1911 г. внесла неко­сность в ломоносовскую био­о все же не до конца, за твием надежных материалов. Помоносов в крестьянской селе Денисовке (теперь По­расположенной на олном на ном это в 1711 гкак это нз ревизской сказки, около судя по тому, что имя ему в честь «архистратига ла, день празднования которого ился именно на 8 ноября, и она в крестьянском быту да­применительно к дню именин,

В конце декабря 1735 г. Ломоно­сов, в числе лучших двенадцати студентов мооковской академии, п предложению Академии наук, пере­водится в состоявший при ней Пе­тербургский университет, а затем, в следующем году, вместе с двумя дру­гими студентами, командируется в од ских профессоров горного дела и ме­таллургии. В Марбурге он работает под наблюдением знаменитого Воль-В Фа и там изучает преимущественна математику, физику, химию и фило­софию. Усиленные занятия чередуют­ся у него о разгулами и кутежами, тому что крестьянам доступ в акаде­мию был закрыт. Быстро он овладе­вает источником всяческой премуд­рости - латынью и так же быстро шагает из класса в класс: в течение первого года он проходит курс трех классов, но вскоре испытывает не­удовлетворенность оттого, что в про­грамме академии не находит точных наук, особенно его интересовавших. Разочаровавшись в академической науке, терия от незавидного своего материального положения Ломоносов в 1734 г. решает стать овященником с от ездом в строившийся тогда Орен­бург и, так как крестьян не прини­мали и в ряды духовенства, он вы­дает себя за сына холмогорского свя­щенника, но наоричном допросе сознается в обмане и просит оставить его в академии. Вскоре после этого он отпрашивается в киевскую духов­ную академию, надеясь там заняться физикой и математикой, но, не найдя в Киеве того, чего он искал, возвра­щается до срока в Москву. не мешающими, однако, ему преуспе­в занятиях. Из Марбурга во 

Деревня Денисовка - родина М. В. Ломоносова (с гравюры 0. Ман). Фрейберг Ломоносов направляется хорошей общей естественно-научной и математической подготовкой для за­лет. Прибыв в Петербург, он посту­пает на службу в Академию наук сначала в качестве ад юнкта, а через   три с половиной года - «профессо­ра», т. е. академика. Почти двадцати­пятилетняя работа Ломоносова в ака­демии характеризуется необычайной разносторонностью и вполне оправды­вает слова Пушкина, что он был «пер­вым нашим университетом». Помимо псполоватеоодетольотио работой в области физики, химии, ге­астрономии, филологии и ря­да технических дисциплин, органи­зацией химической лаборатории, мо­заичной мастерской, стеклянной фаб­рики. Одновременно он - поэт, ча­сто по служебному положению откли­кающийся торжественными одами, «надписями», похвальными словами  нятий специально горным делом. В 1739 году он посылает в Петербург, в Академию, оду на взятие Хотина, написанную необычным еще тогда размером - ямбом, и одновременно­письмо «о правилах российского сти­хотворства», в котором, критикуя своих положениях сохранившую свое значение и до настоящего времени.ологии, 1741 г., после разного рода жи­тейских пертурбаций, Ломоносов воз­вращается в Россию, за год перед этим женившись на дочери марбург­ского чиновника, которую он, однако оставил в Марбурге и которая при­ехала к нему лишь через несколько