литературная

газета

№

65

(628)

5

Стихи об испанской деспотии Мари Огюст БАРТЕЛЕМИ (1796- 1867).

«РОЖДЕННЫЕ БУРЕИ» на обоуждении нового романа н. островского 15 ноября на квартире у писателя­орденоносца Н. А. Островского состо­ялось заседание президиума ОСП ОССР, посвященное обсуждению за­конченной писателем первой части нового романа «Рожденные бурей». На заседании присутствовали: Файнберг (секретарь ЦК ВЛКСМ). Лукьянов (секретарь ЦК ВЛКСМ) и писатели: Фадеев, Лахути, Сера­фимович, Ставский, Герасимова, Альтман, Асеев, Лежнев, Бачелис, Кин и др. Островский просил присутствующих товарищей, чтобы они при обсужде­нии его новой работы не подходили к нему как молодому начинающему писателю, чтобы ими была проявле­на большая требовательность к его книге. «Дело чести нашей литературы, говорит Островский, - заключается в том, чтобы каждая книга, выходя­щая из наших рук, была достойна со­ветокого народа, честными сынами которого мы являемся». «Рожденные бурей» Островского вызвали оживленное обсуждение. Важность этого обсуждения для пи­сателя состоит в том, что все участ­ники, начиная от старейшего из при­сутствующих, т. Серафимовича, очень подробно разбирали отдельных геро­ев, отдельные ситуации, т. е. конк­ретизировали каждое замечание, каж­дую поправку.

Все

для фронта! Фото Славни (Союэфото) Пла-И. БЕЛЬТРАН



нужно исправить и что до конця удалось писателю. По этому пути главным образом и шло обсуждение книги. В печати неоднократно отмечалось, какое исключительное воспитательное значение имеет первая книга Остров­ского, какой яркий, убедительный образ дан в лице Павла Корчагина, героя. которому стремятся подражать, который является блестящим пред­ставителем социалистического обще­ства. B «Рожденных бурей» точно так же нанболее ярко и выпукло удалось автору показать рабочую среду и ее представителей. Но здесь Островский изобразил также и врагов рабочего класса - польскую аристократию. правда, с меньшей убедительностью и силой. Важно, однако, уже то, что писатель, поставив перед собой зада­чу показать врага, попытался сде­лать это гораздо более широко, не­жели в первом романе. Было бы странным, если бы ра­бота Николая Островского не вызва­ла никаких поправок, никаких за­мечаний. Прав был т. Ставский, ког­да он говорил, что в книге Остров­ского, как на большом, но недовер­шенном художественном полотне мы видим и великолешно выписанные вавершенные фигуры, но одновремен­но с этим нарисованные углем кон­туры, а кое-где и пустые места, ко­торые нужно заполнить. Островский очень тепло благодарил за все поправки и указания, подчер­кивая, что каждое замечание будет им учтено, и что он теперь точно зна­ет, над чем надо еще работать. Пи­сатель заверил, что он целиком со­средоточится сейчас над окончатель­ной отделкой книги. Указания же, полученные от товарищей и касаю­щиеся отдельных героев и языка про­изведения, окажутся для него полез­ными не только при доработке уже готовой рукописи, но и в дальней­шем, когда будут писаться остальные две трети книги. Это обсуждение, проходившее в ис­ключительно теплой обстановке, дол­жно найти и в будущем применение в практической работе союза писате­лей. Как часто неопытный или не­брежный редактор либо преждевре­менно одобряет, либо, наоборот, тор­мозит книгу молодого писателя. История прохождения романа «Как закалялась сталь» в наших издатель­ствах в этом смысле очень показа­тельна. Б. КАРСКИЙ

По обеим сторонам дороги, по влаж­ной равнине, простираются обширные рисовые плантации. Повсюду беско­нечными рядами тянутся небольшие снопы только что онятого риса. Ме­стами видны зеленые склоны и кана­лы, окаймляющие плодоносную рав­нину Валенсии и питающие ее своей влагой. B это теплое октябрьское утро апельсинные деревья ласкают взор золотистым цветом своих первых пло­дов. Всюду тишина и покой. Крестьяне, погруженные в свои скорбные думы, сосредоточенно работают, взрывая за­ступом землю. Они не выпрямляются во весь рост и не приветствуют нас, как это делали сухощавые земле­пашцы выжженной солнцем Касти­лии. Они работают, трудятся без пе­редышки. При в езде в деревни замкнутые. молчаливые крестьяне, стоящие с ка­рабинами за баррикадами из пней и ветвей, просят у нас газеты. Повсюду на полях напряженно ра­ботают для фронта. Рис, кукуруза, пшеница. Повсюду люди охвачены од­ним стремлением-по мере сил своих помочь разгромить генералов, измен­ников и предателей, уничтожить вар­варов, заливающих кровью страну. И так километр за километром мелькают апельсинные деревья, тя­нутся пшеничные поля и ярко веле-

По слову матери С тигриным

он, Фердинанд, такой - сердцем и с ослиной головой, И он - христианин, и это он, к несчастью. Владеет полною и абсолютной властью, Он, францисканцев друг и манекен их злой. Украсил виселицы все святой петлей. Испания во всем подобна нашей Гревской Кровавой площади в Европе королевской. Подумать страшно, что со многих ступеней Уже десяток лет взирает с Пиреней Европа, и, ее, как видно, потешает, Когда король когтьми свободу разрывает, И казни длятся и, как на спектакль, глядят На них народы, и мы сели в первый ряд. Мы, доблестный народ, умевший, если надо, Гнать в шею королей, как мерзостное стадо, Мы руку помощи пока не подаем. Когда качаются вблизи, у входа в дом, На виселицах в ряд казненные, и ноги В конвульсиях зовут… Что думать нам о боге И кто он, бог, Ваал, кому в испанской мгле Дымится кровь по всей измученной земле? Кто ж так неколебим, чтоб из своих владений Без счета собирать жертв казней и мучений? Поэнайте же: монарх! И щедро вновь и вновь, Как подати, несут ему людскую кровь. Он из Бурбонов, чья нам ведома порода, Потомственный глупец весьма тупото рода, В молебствиях своих напялив калюшон, Молитвы с казнями об единяет он. И, как его отец, он вожделеет часа,

Когда он будет жрать быков сырое мясо. Под лысым черепом, лишенным всяких дум, Моэт - одичавший зверь, бродящий наобум. Он волею небес из худшей глины слеплен, Европой признанный - не изгнан, не оцеплен. Народ печальный! Яд гнездится трупный в нем, И монастырским весь из еден он червем, B торжественные дни, литавров внемля звуку, Посланник Франции ему целует руку! Бр! Только эта весть позорная дойдет, Скорее, Франция, с презреньем вытри рот Рука душителя и гадины презренной, Которой гаже нет на свете, во вселенной 0, справедливости к народам долог путь! Хромая, все ж она приходит как-нибудь. Он долготерпелив, народ, велик и вечен! Привет наш братский тем, кто пыткой изувечен. Заочно короля казнить -- напрасный труд. Восстанет Франция и совершит свой суд. ные сады и огороды. 186 Фуенте-Энкаррос-деревня у под­ножья горы, в конце той болотистой местности, где расположены рисовые плантации. Это, несомненно, одна из самых бедных деревень, веленой лен­той опоясывающих провинцию Вален­сия. Основные продукты этой дерев­ни-апельсины и сладкие рожки. До 18 июля этого года самые богатые сады были частной собетвенностью. Владельцы их интересовались только сбором плодов и доходами. Когда на­чался военный мятеж, крестьяне за­хватили невозделанные земли, стали обрабатывать их, и теперь, через три месяца, они превратились в плодоноо­ные, дают обильный урожай. Мы прибыли в Фуенте Энкаррос в  полдень. Группа крестьян подходит к нам и сердечно приветствует нас, Вмешаться этот раз - наш долг и наше право, Наказан должен быть он, выродок кровавый. Когда вокрут него всеобщий

Все присутствующие книгу читали. Это позволило сделать обсуждение максимально конкретным, даже де­тальным. Совершенно единодушным было мнение всех присутствующих, что новая книта - свидетельство ро­ста художника. Очень убедительно говорил об этом A. Фадеев. Он отмечал, что в рома­не «Как закалялась сталь» было не­достаточно об емности, которая в по­добном реалистическом произведении необходима; что там был хорошо по­казан Корчатин, а окружающие его люди бледно. Другое дело в новой книге. Здесь есть и описание приро­ды, так что читатель эту природу ви­дит и чувствует; отчетливо запоми­наются фигуры героев, и даже апи­водические персонажи физически ощутимы. Это, конечно, не маловаж­ный сдвиг в работе писателя, го­ворящий о внимательном подходе к своему труду. Когда т. Серафимович говорил об отдельных персонажах, он не толь­ко характеризовал то, что есть в ро­мане, но и дал определенные указа­ния, что и ҡак должно быть, что

He. oder Me ельно турн слер арекс ценен не Dst гнев не сыт, Нет дома на земле, где был бы он укрыт. И если б негодяй, предвидя казнь недаром, Бежал бы, английским укрытый Гибралтаром,- Назад его вернуть, чтоб, радуясь, узрел Народ Испании конец преступных дел И, королям грозя и поучая, весел, На Геркулесовых столбах его повесил. Перевод АЛЕКСАНДРА ГАТОВА Мари-Огюст Бартелеми - мало известный у нас французский поэт, имя которого громко звучало в 20-30-х годах прошлого сто­летия. Это был блестящий политический памфлетист, выступавший от имени левых, самых неимущих слоев демократии. В печатаемом нами ето стихотворении с сатирическим блеском дан портрет испанского короля Фердинанда VII, которого реакция после падения Наполеона в 1817 году возвела на испанский пре­стол. Поэтом яростно заклеймены те силы реакции, которые в не­изменном виде дожили до наших дней и хотят теперь руками па­лачей Франко и Мола расправиться с Испанской республикой подняв кулаки. Мы обращаемся к ним: - Мы знаем, что вы сделали для фронта, как готовно и восторженно отправляли вы туда людей и про­довольствие! Просмотрев наши документы, один из крестьян, лет сорока пяти, член исполнительного комитета, ответил: - Как только начался военный мя­теж, антифашистский народный фронт в Фуенте Энкаррос организовал собрачем ние всех крестьян нашей деревни. Мы решили, что все трудоспособные мужчины от восемнадцати до трид­цати лет должны немедленно всту­пить в народные дружины и отпра­виться на фронт. Одновременно мы обратились с воззванием к мужчинам и женщинам, предлатая им работать для фронта, возделывать землю и шить одежду для дружинников. Труд­его семн тетня Б бком Сов натов Аф 3р цел арв изде яы Ма кра тел а у по ков МАНУЭЛЬ Д. БЕНАВИДЕС Ф. КЕЛЬИН Мануэль Домингес Бенавидес при­надлежит к числу тех честных пред­ставителей испанской интеллигенции, для которых «черное двухлетие» фа­шистской власти в стране было не только тяжелым испытанием, но и прекрасной боевой школой. B Галисии, в городке Пуэнте­ареас, в провинции Понтеведра, 20 апреля 1895 г. в семье врача родился будущий автор ряда замечательных романов. Жизнь недружелюбно встре­тала Мануэля. Семья была большая, жила на скудный заработок отца. Как и многие другие дети мелкобуржуаз­ных семей, он получил духовное вос­питание. В обстановке схоластического сред­невековья прошли его студенческие годы - сперва в университете в го­роде Сант-Яго де Компостела, затем в Мадриде. Из университета он вы­шел адвокатом. Но Галисия недаром была родиной и Валье-Инклана. Эле­менты бунтарства в натуре Бенави­деса не дали ему увлечься адвока­гурой. Он стал писать. - «Были дни, -- вспоминает в сво­ей автобиотрафии Бенавидес, - мы с женою, чтобы получить неболь шую осуду, закладывали буквально все и спали, накрывшись чехлом от матраца…» Но вот наконец пришел первый успех. Роман «Жалобы» (1922 г.), написанный на тему о не­удачнике, ищущем выход в интелли­гентском индивилуализме, удосто­ился первой премии на одном из на­циональных конкурсов. пели даже конфисковать ее. Против автора были возбуждены два судеб­ных дела. Он стал получать аноним­ные письма со всяческими угровами. Таким образом власти с первого мо­мента увидели революционную значи­мость книги. В романе «Последний пират Среди­земного моря» Бенавидес первым из испанских революционных нисателей принялся за разоблачение конкрет­ных носителей ала. «Последний пи­но передать вам, с какой радостью откликнулись у нас в деревне на призыв народного фронта. Не прош­ло и трех дней, как больше ста моло­дых людей отправились на фронт, а все оставшееся деревенское населе­ние ортанизовало трудовые ударные бригады. Он помолчал минуту,закурил па­пиросу и продоляал: - Наша деревня стойко выдержи­вает борьбу против фашизма. Когда мы обратились к крестьянам с призы­вом сдавать продовольствие для от­правки на фронт, самые скромные крестьянские хозяйства снесли все что имели, на склады народного фронта. повозок натрузили мешками картофелем, рисом, луком, овощами и птицей и отправили в Мадрид. Не забывайте, что в Фуенте Энкаррос всего только три тысячи жителей, и что это деревня не богатая. Только тогда вы поймете, сколько усилий мы должны были сделать для этого. Алекс на-днях выставка произведений А. Кейля дала возмож­ность обозреть все творчество этого большого мастера плакатного искус­ства. Как только испанская реакция в когдаябре 14оставилоастиЗакрывшаяся Леруса, а в Мадриде, Барселоне и Ас­турии начались ожесточенные клас­совые бои, Бенавидес был заключен в тюрьму. застенках охранки он был свидетелем свирепой расправы фашистских палачей с рабочими и револлюционными интеллигентами. От­сюда Бенавидес был переведен в мад­ридскую тюрьму, где лишь случайно избежал расстрела. Эмигрироваз в Париж, он поставил себе целью «на­писать правду» об октябрьских собы­тиях 1934 г. и эту задачу он блестя­ще выполнил. Его третья по счету революционная книга «Так произо­Буржуазия открыла перед Венави­десом свои двери, но писатель отка­вался от этих почестей. Ето следую­щне юниги -- «На глубине» и «Кан­дид сын Кандида», написанные на против рат» выдержан в стиле романа-репор-Сотню тажа. Главные герои романа -- испан-с ский миллионер, контрабандист и тем­ный делец Хуан Марч (в романе Хуан Альберт) и его высокий покро­витель Лерус (в романе «Дон-Алех). Сюжет романа - история возвышения этих людей на фоне распада и загни­вания правящего класса в Испании. Для того, чтобы дать правильную картину. Бенавидес об ездил всю страну, собрав огромный фактический материал. И картина вышла поисти­не жуткой и убийственной для пра­вящей верхушки. - Мы понимаем, чего это вам сто­Свою высокую квалификацию ма­стера графики Алекс Кейль нев какой-либо художественной шко­лa почти исключительно в огне классовой борьбы. Отдавая свои си­лы в качестве политического деяте­ля революционной борьбе пролетари-Около ата, он в то же время должен был, как художник, преследующий цели революционной агитации и пропаган­ды, усиленно овладевать высоко раз­с витой графической техникой. Первое место среди всех графиче­ских произведений, созданных Кей­лем до сих пор, занимают плакаты. Большое значение для развития ного плаката имеют произведения Гар­фильда и Кейля. Оба художника здали в Германии наиболее полити­чески арелые, наиболее художествен-нарушающих о сильные, наиболее воздействующие на массы плакаты. Плакаты Алекса Кейля с 1928 г. до начала 1933 г. (оначал работать в Германии над плакатами с 1925 г.) принадлежат к лучшим германским револющионным плакатам. Назначение германских революцион­ных избирательных плакатов Кейля, между прочим, в том, чтобы, красу­ясь на столбах больших городов и на деревенских заборах рядом с пла­катами буржуазных партий и социал­демократии, наносить меткие поли­тические удары противнику. Для достижения этой цели было бы не­достаточно одного только их полити­ческого превосходства и правдивого содержания. Эти достоинства допол­нялись художественным совершенст­вом плакатов Кейля и способностью художника очень просто и понятно говорить с массами на языке плаката. В настоящее время они превратились в классические художественные до­кументы, иллюстрирующие почти целов десятилетие революционной борьбы германского пролетариата. Работая в Советском союзе, Кейль достит большого мастерства в обла­острую тему борьбы одиночки буржуазного общества, были встрече­н этим обществом и критикой рез­отрицательно. как и две драмы писателя. Приходилось зарабатывать переводами, правкой чужих вещей, сценариями. Так Бенавидес работал в Барселоне, затем в Мадриде, где наконец ему му удалось получить место в газете «Эль Либераль» ии выдви­нуться как журналисту. Волновавший писателя вопрос о том, хто повинен в неудачах честного ин­теллигента-одиночки, получил нако­ец свое разрешение. Мощным толч­ком в этом отношении послужил по­следний экономический кризис, выз­исвавший у лучшей части испанской ин­телгигенции острое разочарование в буржуазной культуре. После провоз­машения в Испании буржуазно-поме­шичьей республики Алькала-Заморы Бонавидео вступил в социалистиче­скую партию, к левому крылу кото­рой принадлежит и теперь. Свои но­вые вагляды Бенавидес выразил в двух больших романах «Человек в 30 нет» (1933 г.) и «Последний пират Средиземного моря» (1934 г., есть рус­ский перевод). В первом из них он шытается дать историю революцион­ного интеллигента в годы, следующие за апрельским переворотом; во вто­он рисует картину разложения испанской правящей верхушки. «Последний пират Средиземного мо­вышел из печати в сентябре 1934 г., т. е. в дни, непосредственно предшествовавшие революционным бытиям в Испании, и, несомненно, оыграл известную роль в подготовке этих событий. Выпущенная в Барсе­доне книта разошлась с такой необы­чайной быстротой, что власти не ус­Я был бы очень признателен за присылку иллюстрированных очерков, которые бы познакомили наших чи­тателей с грандиозным движением со­лидарности в Советской стране и об ее симпатиях к Испании». В момент решающих боев Бенави­дес занял свое место в передовой ли­нии огня. Пожелаем же ему, как и другим писателям-революционерам, борцам народного фронта, успеха и победы в их славной боевой работе. шла революция» (1935 г.), выдержан­ная в форме документального репор­тажа, была новым убийственным ак­том против фашистской Испании, всю мерзость которой разоблачил уже его «Последний пират». Революционная судьба еще крепче связала писателя с пролетариатом. «Советская и в то же время наша Россия, Россия, принадлежзщая нам всем, - писал нам в одном из своих писем Бенавидес, - вот та единст­венная страна, к которой обращаем мы сейчас наши взоры, ее примеры вдохновляют наших доблестных асту­рийцев… Мы верим в близость побе­ды». Сейчас Бенавидес находится в ре­волюционном Мадриде, где руководит журналом «Эстампа». Вот что пишет он нам в письме от 15 октября: «Я пишу из Мадрида и с этой же поч­той посылаю журнал «Эстампа». Ра­бочий комитет поручил мне руковод­ство этим журналом после перехода его в наши руки. С каким нетерпе­нием, вероятно, ждете вы вестей из Испании о той тероической войне, ко­торую ведет наш доблестный народ против внутреннего и межодународного фашизма!

Молодой рабочий - боец правите льственной армии (Испания). ило! Вы действовали, как настоящие   антифашисты! Расскажите нам еще, как работают ваши ударные бригады,Мы они заняты. - Народный фронт отобрал землю, которую владельцы забросили или плохо возделывали, и коллективизи­ровал ее. Наши крестьяне отдают се­бе отчет в серьезности положения, по­нимают, что прежде всего необходимо выитрать войну, и работают с восхо­да до заката солнца, по десять-две­надцать часов в сутки, чтобы поднять урожайность. За такую тяжелую ра­боту они получают только 4 пезеты в день. Кроме того организуются крас­ные воскресники, во время которых мужчины и женщины работают в пользу дружин. - Пока у нас только семьдесят де­тей из Мадрида и Толедо. Наши жен­щины ухаживают за ними более за­- Что вы возделываете на полях? - Главным образом, картофель и лук. Этим, а также грудами апельси­нов, мы помогаем снабжать наших ге­роических защитников. Мы смотрим на разрыхленную, све­жевспаханную землю, обработанную напряженно трудящимися крестьяна­ми, на покинутые владельцами поля, дде впредь будут произрастать про­дукты, от которых зависит победа. - Есть ли у вас в деревне люди, спасшиеся от Фашистского террора ботливо, чем за своими собствениыми детьми. Но мы готовы предоставить 

и питание и жилище всем нашим за­щитникам, нуждающимся в этом. проходим мимо прачечной, и нам указывают на женщину, у кото­рой единственный сын убит на фрон­те у Талаверы. Когда ей сообщили это трагическое известие, она явилась в исполнительный комитет и заяви­ла: «Они убили моего сына. Я не за­нимаюсь политикой, но знаю, что те, кто пролил кровь его, могут причи­нить рабочим только эло. Я хотела бы стать на место моего сына. буду буду работать с вами до тех пор, по­ка мы не уничтожим тех, которые убили его». Мы уже усаживаемся в автомобиль, ковда к нам подходитмолодой чело­век, почти юноша, готовящийся итти в бой против фашизма. Он записался в дружинники и с минуты на мину­ту ждет, что его призовут. А мы вспоминаем то, что сказал нам не­сколько дней назад один студент, дравшийся на толедском фронте: - Они ничего не смогут поделать с нами. Мы своей молодостью пре­одолеем смерть, Жизньза нас! Мы возвращаемся обратно, и сно­ва перед нами рисовые плантации, густо увешанные плодами апельсин­ные деревья, люди, работающие на полях, а на фоне темных туч, засти­лающих небо, простые и сильные слова двух лозунгов: «Они не прой­дут! Лучше умереть, чем хотя бы на шат отступить!»

СТРАННАЯ ЗАБЫВЧИВОСТЬ от НАшего леНинградскОго корреспондЕНта сетили этом году и в разные области районы СССР. Исключительно ин­тересно и ярко рассказывает, напри­мер, Н. Тихонов о социалистическом преобразовании Кавказа и Средней Азии. С успехом прошел на-днях в лектории доклад Л. Соболева о Ка­захстане… Разве не мог Дом писате­ля организовать вечера рассказов о социалистической родине? Сценарий Н. Тихонова и Л. Арн­штама «Друзья»-большое художест­венное произведение о том, как креп­ла под знаменем Октября дружба со­ветских народов. Но сценарий знаком лишь узкому кругу писателей. Не должен ли Дом писателя познакомить с ним широкую писательскую аудито­рию? Разве нет у Дома писателя и дру­гих возможностей помочь литераторам активнее участвовать во встрече Чрез­вычайного С езда Советов? забывчи­Чем об яснить странную вость Дома писателя? РЕСТ Восьмой Чрезвычайный Всесоюзный С езд Советов-величайшее событие не только для нашей страны, но и всего человечества. С огромным воодушев­лением трудящиеся Советского Союза встречают исторические дни, когда избранники народа соберутся в Моск­ве, чтобы обсудить и принять сталин­скую Конституцию. Нет завода, нет колхоза, нет клуба, в жизни и работе которого нашел бы отражение предстоящий с езд. Ленинградский дом писателя от­крылся 5 ноября. Кавалось бы ра­бота писательского клуба должна быть насыщена «с ездовскими тема­ми». На деле руководство Дома писате­ля забыло о с езде. В плане его ра­боты на ноябрь мы находим и «ве­чер новой и старой эстрады», и об­щее собрание физкультурников. Но нет ни одного вечера, ни одного док­лада, посвященного Чрезвычайному С езду Советов. Многие ленинградские писатели по-

нику штурмовика Вилли Шредера» (1936) являются вершиной трафиче­ского творчества Кейля. Здесь перед нами глубоко продуманная диферен­циация типов классового врага Сатирических произведений Кейля, к сожалению, выставлено сравнитель­но мало. Часть прежних сатиричес­ких рисунков пропала в 1929 т., дру­тая часть попала в руки германекой полиции. Но и выставленные сатири­ческие рисунки дают представление о художнике как о полнокровном и глубоком сатирике, в особенности та­кие рисунки, как «Власть исходит от народа» (1932), «Казнь ангела ми­ра» (1928) и «30 июня» (1934). В Советском союзе искусство Кейля чрезвычайно обогатилось, расширилось и углубилось. Схематические элемен­ты в рисунке, свойственные раньше его трафике вследствие недостаточных зарисовок с натуры, теперь совершен­но исчеали. Творчество Кейля обо­гатилось новыми жанрами. И уже целый год он работает не только как график, но и как живописец,-он ри­сует акварелью масляными крас­ками. Большое значение для художествен­ного развития Кейля имеют его рабо­ты, посвященные Донбассу и пред­назначенные для выставки «Индуст­рия социализма» Ни одному иност» ранному художнику не удавалось до сих пор дать такое глубоко проникно­венное, жизненное и правдивое изо­бражение нового человека. Кейль изо­бражает героев социалистического строительства в Донбассе динамичес­ки, в их развитии. В нескольких пор­третах он метко запечатлевает пси­хологическое перерождение человека под влиянием социалистического пре образования общества.

Кейль

сти плакатной техники. В советском искусстве плаката он является пред­ставителем своеобразного монумен­тального, лапидарного стиля, чрезвы­чайно эффективно пользующегося кон­трастами белого и черного. Его ан­получилтифашистские плакаты, плакаты, по­священные народному фронту, совет­ской Конституции, принадлежат к до­стижениям советского плажатного ис­тридцати плакатов, разме­щенных в центре выставки, далт яю­ное представление о путях развития художникаот самых ранних работ, от «Юношеского дня терманского Коммунистического союза молодежи» (1928) до плаката, посвященного еди­ному фронту (1935) В первом ри­сунок технически еще робкий и не­уверенный, типизация и изображение рабочих демонстрантов еще не лише­со-скематизма; кроме того, в мело­чной фиксации незначительных черт, монументальный харак­тер плаката проявляются еще эле­менты натурализма. Но композиция живая, оригинальная, монумен­тальная присущая плакату. Плакат кусства. же, посвященный единому фронту, отличается и монументальностью ком­позиции и большим графическим ма­стерством. Изображение отраничивает­ся самым важным, существенным, и в этом ограничении сказывается ма­отер. В образах, идущих во главе шествия рабочих, необычайно сильно выражена мощь рабочего класса. Этот плакат, как и многие другие послед­них лет, глубоко продуман; здесь нет ни малейшего следа поверхностности и вялости, характерных для некото­рых, отличающихся лишь виртуов­ностью плакатной техники, «блестя­щих» рутинеров. Правдиво и убеди­тельно, индивидуализированно и вме­сте с тем типично изображена моло­дая вооруженная девушка-работница на правой стороне плаката, на заднем плане. Сколько силы в другом, к со­жалению, до сих пор еще не отпеча­танном, плакате: «Знамя Ленина». У ружейного приклада развевается над земным шаром знамя Ленина Какая революционная смелость в компози-

В написанных углем ландшафтах, последних работах Кейля («Крым» и «Ночь»), дано более живое, вдохно« венное и глубокое художественное изображение природы, чем в несколь­ко суховатых крымских акварелях первых опытах художника в области акварели. Как художник, Кейль все же отстает от Кейля-трафика. Его кар­тины являются переходными от гра­фики к живописи, - они графичны, сухи, еще слишком однотонны, в ник нет необходимых тонких красочных оттенков. Все же наряду с этими вре­менными, преодолимыми недостатками эти работы обнаруживают несомнен­ный талант и темперамент живопис­ца. АЛЬФРЕД ДУРУС

A. Кейль. Рисунок к «Запискам штурмовика» Г. Бори ции, в выполнении плаката. Просты­ми изобразительными средствами вы­ражена здесь революционная идея. Крайне лаконичен, прост и ясен пла­кат «Уничтожим гадину», направлен­ный против троцкистско-зиновьевской террористической банды. В иллюстрациях Кейля к новелле германското революционного писате­ля Мархвица (1980 т.) нет еще та­кой графической твердости, точности и художественной глубины, какой он

достигает в написанных пять лет спу­стя иллюстрациях к «Пакету» Пан­телева и к «Салли Блейштифт в Аме­рике» Мак Миллан. Ограниченные во­зможности репродукции заставили ху­дожника в его иллюстрациях к «Сал­ли Блейштифт» пользоваться исклю­чительно штриховой техникой. Он придал ей новую графическую пре­лесть и заменил различие тонов раз­нообразной сменой тонких и утолщен­ных штрихов. Иллюстрации к «Днев-