газета 67(630)

литературная



Н. А. Добролюбов  (Н 75-летию со дня смерти) Ф. Левин У всякого, кто впервые знакомит­я жизнью и творчеством Н. А. Добролюбова, замечательная биогра­фия и деятельность этого человека вызывают восторг и изумление. Про­жив на свете только 25 лет, Добро­любов оставил такой глубокий след в истории общественной мысли, ли­тературы, революционного движения, вавещал потомкам такое огромное литературное наследство, что остает­ся почти непостижимым, как все это могло быть осуществлено всего лишь в четыре-пять лет. А ведь именно атот ничтожный срок и был предоста­влен Добролюбову условиями россий­ского самолержавия. Работа Добролю­бова была оборвана в самом начале болезнью, вызванной годами полуго­лодного существования и напряжен­ного, нечеловеческого труда. Изумительно и другое. Выходец из небогатой духовной семьи, обучав­шийся поповской премудрости в ду­ховном училище и семинарии, До­бролюбов круто изменил намечавшую­ся линию его жиэненного пути. Вме­сто духовной академии он поступил в Главный педагогический институт, уже к восемнадцатилетнему возра­сту, сбросив с себя лохмотья рели­гии и богословия, превратился в по­литического бойца, революционнного демократа. Любимец и друг великого русского революционера, идеолога крестьян­ской революции Н. Г. Чернышевского, Добролюбов делал вместе с ним одно общее дело. Двадцати одного года от роду он стал во главе критического пюбова и Чернышевоного кан савух ельсону ставил Добролюбова «нарав­не с Лессингом и Дидро». Эта оцен­жа Добролюбова великими основопо­ложвиками марконзма как нельая лучше характеризует его роль и зна­чение. В статье «Начало демонстраций» Ленин характеризует Добролюбова как «писателя, страстно ненавидев­шего произвол и страстно ждавшего народного восстания против «вну­тренних турок» - против самодер­жавного правительства» (Ленин. Соч., том IV, стр. 346). Громя меньшевизм, Владимир Ильич не раз вопоминал Побролюбова. В статье «Избиратель­ная кампания в 4-юю Думу» он писал: «Неужели не ясно, что ту же песен­ку поют и Левицкие, философски углубляющие либеральные идеи о борьбе за право, и Неведомокие с их новым «пересмотром» идей Добролю­бова задом наперед, от демократизма и либерализму, и Смирновы, делаю­щие глазки «прогрессизму», и все прочие рыцари «Нашей Зари» и «Живого Дела»? (Ленин, Соч., том XV, стр. 459). Известна ненависть к Добролюбо­ву со стороны дворянских иделогов, которых страшно раздражал «Сви­сток» - приложение к «Современни­ку». В «Свистке» Добролюбов нещад­но хлестал либералов бичом неумо­лимой сатиры. Достаточно вопомнить, что ближай­шим поводом к давно уже нааревав­шему расколу в «Современнике», к уходу либералов явилась одна из са­мых блестящих и страстных статей Добролюбова «Когда же придет на­стоящий день?» По своему мировоззрению Добро­любов был последователем Людвига Фейербаха и усвоил фейербаховский материализм, Не понимая революци­онного характера гегелевской диалек­тики, Добролюбов вслед за Фейерба­хом не мог понять человека как со­вокупность общественных отношений, не мог до конца понять сущность и движущие силы исторического про­цесса и не видел, что человек есть продукт истории, хотя Добролюбов и возвысился до понимания классовой борьбы и явился одним из предшест­венников марксистской мысли в России. Добролюбов понял, что Россия дол­жна пройти ускоренным темпом те­же фазы развития, которые прошли опередившие ее страны Западной Ев­ропы. Однако его не могли обмануть парламентаризм и буржуазная демо­кратия, прикрывавшие в конце кон­цов ту же эксплоатацию, то же по­рабощение человека человеком. До­бролюбов страстно верил в народную революцию, верил, надеялся и неот­ступно работал, чтобы подготовить и ускорить восстание масс. Революционно демократичеокие взгляды Добролюбова и его ненависть к либерализму с огромной силой от­разились и в его литературно-крити­ческих статьях, представляющих со­бой наивысшее достижение добролю­бовского гения. Самые замечательные из них четыре статьи - «Что такое обломовщина?», «Темное царство», «Луч света в темном царстве» и «Когда же придет настоящий день?- представляют собой как бы одно це­лое. Не в пример некоторым нынешним гнилым «теоретикам», об явившим всю дореволюционную Россию «на­цией Обломовых», Добролюбов, верив­ший в силу и величие русского наро­да, имел для обломовщины опреде­ленный адрес. Он называл обломо­выми дворянских либералов - эпи­гонов дворянских револющионеров. По отношению к ним Добролюбов представлял новое поколение рево­люционеров-разночинцев. В статьях «Темное царство» и «Луч света в темном царстве» Добролюбов раскрыл об ективное содержание картин, соаданных драматургом А. Н. Островским. Картины бесомысленной и дикой власти купеческих самодуров над зависящими от них материально детьми, приказчиками, мелкими чи­новниками, бесприданницами, бедны­ми актрисами, картины произвола, невежества, тупости, наглости не встречающих отпора толстосумов вы­росли под пером Добролюбова в тней, царизмом. Эту мысль Добролю­бов пронес овволь все роваднв овире­Катерину в «Грозе» Островского Добролюбов горячо приветствовал, увидев в ее самоубийстве протест. пусть пассивный, но все же свиде­тельствующий о том, что время глу­хой покорности, слепого подчинения проходит, что уже находятся люди, которые не могут жить по-старому, которых нельзя подчинить, приспоко­бить, согнуть. Самоубийство Катери­ны это провозвестник будущей борь­бы. Вот почему Добролюбов назвал Катерину «лучом света в темном царстве». Все эти мысли Добролюбова нахо­дят свое завершение в самой пла­менной, в наиболее исковерканной цензурой статье «Когда же придет настоящий день?». Рассматривая ро­ман Тургенева «Накануне», Добролю­бов дал революционную трактовку образа Инсарова и дополнил фитуру, созданную Тургеневым, выдвинув те черты, которые в образе Инсарова были расплывчаты или слабо разви­ты, досказал то, о чем умолчал дво­рянский художник, Инсаров, по ро­ману, посвятил свою жизнь цели освобождения своей родины … Бол­гарии - от поработивших ее турок. Добролюбов, подчеркивая для отво­да глаз цензуры, что речь идет о Болгарии, всем ходом своей статьи показывал, что нам нужны Инсаро­вы, которые освободили бы Росеию от «внутренних турок» - помещиков, дворян, самодержавия, поработивших народные массы. «Нужен человек, как Инсаров, но - русский Инса­ров», - писал Добролюбов. Добролюбов и Чернышевский яви­лись предшественниками русской маркоистской мысли. Дело, начатое ими, на новой основе совершил про­летариат, руководимый большевист­ской партией, гениями человечества­Лениным и Сталиным. Великая со­циалистическая революция развеяла в прах «темное царство» самодержав­но-помещичьего строя, покончила городской буржуазией и кулачеством, и для народных масс настал тот «на­стоящий день» социализма, о прихо­де которого мечтал Добролюбов. Вот почему в день 29 (17) ноября, когда исполнилось 75 лет со дня омерти Добролюбова, народные массы Советского Союза вновь обращаются мыслью к могиле Добролюбова, вновь вопоминают слова Некрасова: Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало! Мечты Добролюбова осуществились в нашей стране. А огромное богат­ство его общественной и литератур­но-критической мысли продолжает служить нам и входит неот емлемым элементом в воспитание подрастаю­щих поколений советской молодежи.

Неизученное наследие (К двадцатипятилетию со дня смерти Поля Лафарга) B. Гоффеншефер литературоведения вопросов, которые   содержат историко-литературные и критические статьи Лафарга: «Фран­дузский язык до и после революции», «Происхождение романтизма», «Ле­генда о Викторе Гюго», статья о Зо­ля, статьи о Додэ. Здесь мне приш­лось бы повторить то, что было уже сказано в моей книжке о Лафарге­критике, во вступительной статье к недавно вышедшему оборнику его критических очерков, в ряде других статей. Сейчас представляется важ­ным привлечь внимание к тому, о чем еще ничего не сказано или ска­зано очень мало. Речь идет о разра­ботке наследия Лафарга в области языкознания и фольклористики. Работы и высказывания Лафарга о языке имеют для нас огромное ме­тодолопическое значение и во многом предвосхищают яфетическую теорию акад. Марра. Но ни один из наших языковедов до сих пор не только не занялся ис­следованием работ Лафарга, но и во­обще ничего о них не сказал. Ра­оврей омерти (в одной на работ 1938 года) впервые заговорил о Лафарге и решительно указал, что лингвисти­ческие высказывания последнего сэто лишь наметка того, что установ­лено по этой части яфетической тео­рией». Но лингвистических работ, которые широво раскрыли бы сущ­ность этой «наметки», до сих пор не появилось. Здесь происходит то же самое, что и в области фольклористики. Изучая языка, привлекал в качестве свиде­тельского материала также и произ­ведения народного творчества от мифов и древнетреческого эпоса до русских обрядовых песен - и оста­вил ряд специальных исследований об әтих произведениях. Для нас важны и факт обращения Лафарга к этому материалу и оделанные им в связи с этим теоретические замеча­ния о фольклоре. Несмотря на это, наши фольклорнсты предпочитают только упоминатьо Лафарге мимо­ходом, и по-серьезному до сих пор им не занялись. Этому, повидимому, мешает цеховая узость, недоверие к «не-специалисту», неумение видеть за «известным науке» материалом но­вые принципы подхода к нему, те простые и вместе о тем глубокие тео­ретические обобщения Лафарга, ко­торые звучат сейчас чрезвычайно ак­туально. Актуально звучат не только отдель­ные высказывания Лафарга, как, на­пример, его теоретические положе­ния, опрокидывающие старую теорию так называемых «бродячих сюжетов»рабочего положения, на исключительное ана­чение которых мне уже однажды пришлось указывать. Актуальна вся его историческая концепция народ­ного творчества. «Народная песня, - говорит Ла­фарт, …песия, возникающая не­ведомо где и передающаяся из уст в уста, - эта песня есть верное, са­мобытное и непринужденное выра­жение народной души, ее спугница в радости и горе, энциклопедия се знания, ее релитии, ее филоссфи:лать сокровищница, которой она доверяет овою веру, свою семейную и нацно­нальную историю… Народная поэзия - произвадение массы возникает из самого быта на­родных масс, народ поет свои песни под непосредственным и прямым впе­чатлением страсти, которую он ис­пытывает, и стремится передать ее КНИГИ Л. ФЕЙХТВАНГЕРА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ Цена 5 р. 50 к. Тираж 20.000. То же. Издание 2-ое. Стр. 373. Це­на 1 р. 75 к. Тираж 50.000. Успех. Роман. Перевод В. С. Валь­дман. Предисловие Р. кицкой. Гослитиздат. 1935 г. Стр. XVI-703. Цена 12 р. 50 к. Тираж 10. 300. То же. Издание 2-ое. Том I. Стр. 574. Цена 2 р. 40 к. 35.000 эка. Том II. Стр. 366. Цена 1 р. 60 к. Ти-

верно бевыскусственно, Братья Гримм могли действительно утвер­ждать, что они не открыли в народ ной песне ни слова лжи, а Виктор Гюго -- об явить, что в «Илиаде» не встречается ни одного неверного ха­рактера». И Лафарг подчеркивает исключительную историческую цен. ность устной литературы, которой «можно спокойнопользоваться бе опасения быть введенным еп в в блуждение». Лафарг подразумевая устную поз зию в самом широхом смысле. Как из только что приведенных слов, тав и из всей практической работы Ла фарта над памятниками устной поэ­зии видно, что он не отделял теров­ческого эпоса от народной песни в собственном смысле. Как то, так другое создано народом. Так же как и мифы, они сне представляют со­бою ни выдумок обманщиков, не плода досужей фантазии» и своеоб­разно отражают реальные процессн происходившие в жизннарода, Пользуясь методом Маркса, Лафар умел раскрыть в древнем эпосе и Несожаенно, то фольклористы в свое время вним­Ф тельно отнеслись к работам Лафарга, если бы они использовали опыт «од­ното из самых талантливых и глубо­ких распространителей идей марк­сизма» (Ленин, т. XV , стр. 264), они бы в значительной степени набант­лись от той вульгарно-социологиче­ской путаницы, которая сейчас па­рит в области изучения устного твор­чества. изучения историиматериальной культуры и человеческого мышления; оно само представляло собою одно проявлений человеческой культуры, испытывавшее на себе влияние раз вития человеческого общества, клас­совой борьбы. В своих работах Л фарг неоднократно товорит об исто­рических судьбах народной поэзни, В 1892 году состоялся диспут ме­жду Лафаргом и основателем «Анти­социалистической лиги» Демоленом Диспут происходил в аудитории, вра­ждебной Лафаргу. Как сообщает пре­дисловие к стенограмме, «зал, вме щающий до тысячи человек, был по­лон. Преобладающее большинство брания составлялибуржуа». Когда Демолен, критикуя идею коммуннама повторил избитые «доводы» об урзв­нительности и «равнодушии» комму­нистического общества, которое-де «задерживает развитие личности притупляет способности человека», Лафарг предложил своему оппонен­ту обратить внимание на то, до ка­кой степени притупляет способности капиталистическое прове водство. со-Вь С гневом и горечью товорит Лафар опагубном влиянин капиталистиче­ского производства на развитие че­ловеческой индивидуальности в качестве примера указывает на то, что капитализм разрушает в народа чувство поэтического и губит народ­нов творчество. «Если, - заканчие вает он, - вы действительно сторон­ник развития человеческой индиви­дуальности, то будьте, по крайней Заключительное слово произнесль история: когда на одной шестой зем­ного шара капиталистическая соб­ственность была уничтожена, вместв с расцветом человеческой индивилу­альности начался небывалый расцвет народного творчества. мере, настолько логичны, чтобы же уничтожения капиталистической собственности, подавляющей инли­вилуальность».

Голова молодого Лафарга была на­чинена прудонистскими доктринами. «Этот проклятый негодяй Лафарг му­чает меня своим прудонизмом. Он, В феврале 1665 к Маркоу в Лон­дон приехал молодой французский революционер Поль Лафарг. Он явил­ся, чтобы рассказать об успехах не­давно организованного во Франции Интернационала. Так состоялось ана­комство Лафарга с Маркеом, с ко­торым его в дальнейшем крепко свя­вали совместная революционная борь­ба и родственные узы (Лафарг был женат на дочери Маркса Лауре).   должно быть, до тех пор не успоко­ится, пока я не проломлю его кре­ольского черепа», - шутливо расска­зывает Маркс в одном из своих пи­сем к Лауре. В дальнейшем, когда Лафарг стал олним из крупных дея­телей международного пролетарского революционного движения, Марко и Энгельс не склонны были шутить по поводу возникавших иногда у Ла­Фарта анархистских рециливов и оце­нивали их довольно сурово. Но это были отдельные «загибы» в той отча­анархистами и реформистами. Со­ратний и повледователь Маркев, на уче­вывавшего его своим «прямым ником», страстный боец за торжество пролетарской революции, он на про­тяжении всей своей жизни оставался верен интересам пролетариата. Если на заре деятельности Лафарга Ми­хаил Вакунин «ругал» его, называя «чрезвычайным комиссаром» Маркса, то носле омерти Лафарга Эдуард Бериштейн «разоблачил» его как предшественника большевизма. Про­Свою борьбу с классом-эксплоата­тором Лафарг вел всеми средствами, когорыми он располатал как крепко связанный с массами революционер­практик, как темпераментный трибун, как незаурядный исследователь и та­лантливый литератор. Каждое из мно­гочисленных произведений Лафарга, будь это исследование о первобытной Но разоблачение «интеллектуаль­ного батажа» гооподствующего клас­са было у Лафарга тесно связано о разработкой и обоснованием на но­вом материале гениальной теорни основоноложников марксизма. Его экономические и философские рабо­культуре или статья о современной бирже, памфлет о религии иликрити­ческая статья о Гюго, насыщено ре­волюционной целеустремленностью и политической остротой. «Нельзя прев­зойти той прозрачной ясности, о ка­кой Лафарг применяет историко-ма­териалистический метод исследования к весьма серьезно подобранным исто­рическим проблемам». говорит о его работах Меринг. Лафарг не был «академическим» ученым. Он обра­щался к исследованию той или иной проблемы для того, чтобы бороться с господствующим классом и с его идеологией. Лафарг говорил о том, что пролетарокие революционеры «долж­ны взять штурмом социальные тео­рии и мораль капитализма; они дол­жны уничтожить в толовах класса, призванного к борбе, предрассудки, воспитываемые в нем госполствую­ним классом». И сам он блестяще выполнял эту задачу. ты, его исследования о первобытной культуре, его статьи о литературе, языке и фольклоре представляют для нас большую ценность. К сожалению, нашими исследователями литерату­ры, языковедами и фольклористами аначение этих работ до сих пор недо­оценено. Мне не хотелось бы снова говорить здесь о той сумме интересных и акту­альных для марксистско-ленинского





Сегодня в Москву приезжает из Парижа извест­Фейхтвангер. 1932 г., вернула Осецкому свободу, но лишь на несколько недель. На сле­дующий день после поджога рейхста­та Герингом был отдан приказ об аре­сте ненавиствого ему борца за мир и свободу Карла Осецкого. Редактируя «Вельтбюне», К. Осед­кий печатал в журнале политических проходимцев, выступавших против коммунистов под маской «об ективно­сти» и «надклассовости». Позже Осец­кий сам признаъал и сожалел об своих ошибках. посвя-Нараставшая в Германии упроза фа­пизма мобилизовала публициста Осецкото и он повел в журнале сп­стематическую иоткрытую борьбу против гитлеровцев. Карл Осецкий знал, что ждет его после захвата вла­сти фашистами. Друзья утоваривали его уехать из Германии, но он остал­ся на своем посту. Теперь он тер­пит внусные издевательства жандар­мов Гитлера и Геринга. Эти издева­тельства стали еще изощреннее и свирепее с тех пор, как фашисты узнали, что мировое общественноя мнение выдвинуло Осецкого как од­ного из достойнейшлих калдидатов на нобелевскую премию мира. Осецкий был доведен до такого тижкого со­столния, что возникла опасность смертельного исхода. Фашгисты, что­бы замести следы, недавно перевели мужественного борца в больницу, оставив его там на положении аре­стованного. И вот в таком безрадост­ном состоянии до Осецкото дошла весть о том, что нобелевская пре­мия все-таки присуждена ему! г.Премия мира, присужденная Осец­кому, … это премия всем борцам за мир, томящимся в ритлеровских за­стенках, и в первую очередь тем, кто уже поплатился своей жизнью: ну Шееру, Р. Клаусу, Шульцу, Эдга­Андрэ и многим друтим. Эта премия -- оглушительный удар по фашистским поджитателям вой­ны, приведенным поступком Нобелев­окого комитета в состояние полного го-бешенства. Друзья мира и свободы одержали большую победу. Блатодаря их мас­совым выступлениям и протесту уда­лось не только сохранить до сих пор жизнь Карла Осецкого, но и увенчатьСемья его нобелевской премией, как одного из лучших и смелейших сынов не­мецкого народа.

КАРЛ ОСЕЦКИЙ Вилли Бредель Карлу Осецкому - пленнику фа­шизма - Нобелевокий комитет при­судил премию мира. Каждый, кто вспомнит длительную и ожесточен­ную борьбу против Осецкото, кото­рую вели реакционные круги и в их числе норвежский писатель Кнут Гам­сун, оценит этот мужественный акт Нобелевского комитета,прислу­шавшегося к голосу таких зашитни­ков мира и культуры, как Ромэн Ролкан. Носителем премии мира стал чело-этих ъек, который всю свою жизнь и все свое творчество действительно тил борьбе за мир. Немецкие фаши­сты всеми способами старались пред­отиратить возможность присуждения нобелевокой премии одному из бор­цов за свободу, томящихся в гитлеровских лагерях. Они использо­вали для этого все возможности, от открытых угроз по адресу Нобелев­ского комитета и до тайных дипло­матических представлений норвеж­скому правительству. Около четырех лет томится Кар Осецкий в фашистском плену и под­вергается невероятным мучениям. Но фашисты не осмеливаются возбудить против него открытый судебный про­щесс. В течение многих и многих месяцев журналист, натражденный сейчас нобелевской премией, служит об ектом самых лживых и разнуздан­ных нападок со стороны фашист­ской печати. Карл Осецкий столь же одаренный, околь и бесстрашный, честный левый публицист. Он страстный борец за демократию и мир. Еще в 1913 он мужествен выступил против вильтельмовского милитаризма. Во время мировой империалистической войны Осецкого в виде наказания от­правили на передовые позиции для того, чтобы он искупил «героической»ру смертью свое «преступление». Но он не погиб и смело продолжал свою борьбу. В 1919 году Осецкий изда­вал в Гамбурге пацифистский ежене­дельник и впоследствии (в 1927 году) редактировал «Вельтбюне». В 1981 ду он разоблачил тайную военную подготовку и вооружение немецких милитаристов в Веймарской респуб­лике. Генеральный штаб германского рейхсвера возбудил тогда процесс против Карла Осецкого с обвинением ето в государственной измене. Амни­стия, «дарованная»Шлейхером в

Печатается Иудейская война. Исто­рический роман. Вступительная ста­тья Я. Металлова. Гослитиздат. 28 печ. листов. Тираж 10.000. Миллер-Буд-Гослитиздат намечает к выпуску з 1937 году следующие произведения Л. Фейхтвангера: «Сыновья»  2-ая книга трилогии (пе­чатается в настоящее время в жур­нале «Интернациональная литерату­ра» - начало в № 10-1936 г.) в

Джо-Произведения Лиона Фейхтвангера в русских переводах, вышедшие в 1935 - 1936 гг. Безобразная герцогиня. Роман. Пе­ревод с немецкого В. Вальдман. По­слесловие В. П. Исакова. Гослитиз­дат 1935 г. стр. 383, цена 5 р. 50 к. Тираж 20.300. Еврей Зюсс. Перевод В. С. Вальд­ман. Вступительная статья Я. Метал­лова. Рисунки Д. И. Митрохина. Гос­литиздат. Л. 1936. Стр. 550. Цена 8 р. Тираж 20.300. Оппенгайм. Перевод с немец­кого И. Горкиной. Под редакцией B. Нейштадта. Предисловие И. Ани­симова. Гослитиздат. 1935 г. Отр. 380.

раж 35.000. Два  рассказа («Марианна в Ин­дии». «Конец сезона»). Перевод Г. Гурович. «Жургазоб единение». 1936 г. Стр. 48. Ц. 20 к. Тираж 50.000. (Б-ка «Огонек»). переводе В. Станевич. Тираж 20.000. Роман «Лже-Нерон». Тираж 20.000. Новеллы. Тираж 15.000. Кроме того, выйдет третьим изда­нием роман «Семья Оппенгейм», Ти­раж 50.000. ры Фейхтвангера. Но и в этом уже несколько лет тому назад написан ном и сейчас восстановленном произ­ведении, посвященном столь отдален пой эпохе, мы не можем не почув ствовать дыхания современноста, втияния острой и напряженной борь бы идей нашего времени. Вандализм римоко-иудейской вой ны, издевательства римлян над плен­ными, напоминающие зверства фаши­стов, самое об яснение писателем причин войны весьма прозаически­ми, лишенными религиозно-мистиче ских покровов мотивами и, наконец ярко и выпукло - хотя и с некото рыми сомнительными моментами показанная борьба классов внутри Иудеи - все это неразрывной нить из глубины веков тянется к жгучн вопросам нашей современности. несомненно в образе центрального героя трилогии - Иосифа Флавия пытающегося - но далеко не всегда удачно - вырваться из тесных на ционалистских рамок и стать «грая­данином мира», нельзя не разглядеть весьма своеобразного в вопекте истории - преломления отраотных и мучительных исканий мнотих мнотих антифашистски настроенных писателей-интеллигентов современног Запада.  Последние публицистические сказывания Л. Фейхтвангерав «Пра де» о советской Конституции, его ветствие по адресу «бесклассового об щества, основанного на принциан разума», показывают, как далеко гает вперед этот большой, мыслатой и отрастный писатель - од прродв шсес мане образов, но и ва каждым из этих образов чувствовать действитель­ность, общественную жизнь в целом. «Иудейская война» и «Сыновья» - лишь две части трилогии «Иосиф», Л. Фейхтвангером еще до прихода Гитлера к власти и в зна­по-ешноое а ние «Семьи Оппенгейм» - не только для Л. Фейхтвантера, но и для всей лево-буржуазной интелтигенции За­пада тем более велики, что в своем новом романе Л. Фейхтвантер впервые ставит вопрою о коммунистах в плане единого народного фронта. Впервые герой Л. Фейхтвангера - Густав Оппентейм - вместо того, что­окептически посматривать сверху вниз на большинство народа («тол­па»!), обращается к этому большин­ству и стучится в двери его аван­гарда - подпольной революционной ортанизации, Тяжкий, полный плу­боких противоречий и мучительных иопытаний путь Густава Оппенгей­ма­от работы над биопрафией Лес­синта к участию в подпольной про­летарской организации и гибели в ее рядах - поднимает значение «Семьн Оппентейм» до уровня крупного дра­матического произведения, насыщен­ного передовыми идеями и великими страстями нашего времени. И когда, увлеченные потоком твор­ческой фантавни Л. Фейхтвантера, мы вслед за «Семьей Оппенгейм» читаем «Иудейскую войну» и «Сыновей» (два тома трилогии «Иосиф») и перено­симся в древний Рим и Иудею, мы и адесь чувствуем себя захваченными водоворотом событий.

взбесившиеся обыватели, судьи и ад­вокаты, промышленники и журнали­сты в живых, словно с натуры спи­санных и полных глубокого обобще­ния, образах воскрешают в романе Л. Фейхтвангера Баварию периода зарождения и развития в ней гитле­ровского «движения». Но и эта книга осталась бы холод­ной иллюстрацией к историческим документам и материалам, если показ эпохи не был пронизан боль­шой идейностью, если бы в каждой отроке романа не чувствовалось стра­стной и бурной ненависти к ужасной и отталкивающей «тюремной» дейст­вительности и напряженного искания выхода из тюрьмы, в которую поса­жен был Мартин Крюгер, а вместе с ним, как показывает Л. Фейхтван­гер, - и вся Германия. Сегодняшним днем дышит послед­ний «исторический» роман Л. Фейх­твангера - «Семья Оппенгейм», Гит­лер у власти, фашизм торжествует свою кровавую победу, пытая и тер­вая в захваченной им спране все жи­вое, мыслящее и передовое. В фа­пгистских застенках и концлагерях гибнут сотни и тысячи революционе­ров, либералов, евреев и просто не­утодных тому или иному гитлеров­скому функционеру людей, - хотя бы соседей по квартире. Гибнет, раз­валивается и старинная, едва ли не веками существовавшая семья Оп­пенгейм. ни-Пожалуй, можно было бы и здесь уоомниться в большой социально­политической значимости истории ра­зорения старинной семьи фабрикан-тор тов мебели - Оппентейм. Но уж тот факт, что «Семья Оппентейм» нәда­на в Советском Союзе огромными тиражами и жадно читается сотнями тысяч наших читателей, - может послужить достаточно серьезным и веским показателем иоключительного значения нового романа Л. Фейхтван­гера Советский читатель, - как из­вестно, не отличающийся особыми симпатиями к фабрикантам, да еще нашего времени, - с огромной взвол-

Реализм Л. Фейхтвангера Я. Металлов Расцветший талант Лиона Фейхт­вангера на протяжении десятилетия (1925-1935 гг.) создал целую серию романов, каждый из которых, -- яр­чайшее художественное полотно ог­ромного исторического размаха. Первый, подлинно большой, мону­ментальный роман Л. Фейхтвантера «Еврей Зюсс», («Безобразная герцо­гиня» по сравнению с «Зюссом» - только этюд к нему). Нет нужды до­казывать, что ни талмудистские по­учения наставника Зюсса рабби Габ­риэля, ни религнозное «просветле­ние» самого Зюсса и его фаталист­ское «суета сует и всяческая суета» - никак не могут вдохновить совет­ского читателя. Но есть в «Еврее Зюссе» нечто большее, чем заложен­ная автором философско-религиозная мораль. Это большее - сама жизнь, сама эпоха с ее людьми, их отноше­ниями, стремлениями, страстями. Кусок живой истории Германии XVIII в. изобразил в «Еврее Зюссе» Л. Фейхтвантер. Нельзя сейчао изу­чать историю Германии XVIII в. без изучения «Еврея Зюсса». Даже «Ко­варство и любовь» Ф. Шиллера не дает такой широкой и всеоб емлющей картины произвола, гнета и борьбы сословий в Германии того времени. Услужливые и вместе с тем завист­ливые придворные, хищные и вла­столюбивые князья церкви, проныр­ливые и играющие в либералов вож­ди бюргерства, ученые кабалисты и ловкие еврейские маклеры - все они живут в романе Л. Фейхтвантера сво­ей подлинной, реальной, чувственно­ощутимой жизнью, все они являют собой образы огромного художествен­ного мастерства. Но Л. Фейхтвангер не был бы большим художником, если бы не овязал и не об единил порожденные Уполномоч Главлита Б-31665. Оставив в стороне пропатанду иу­дейоких религиозно-националистиче­ских идеалов, писатель всей оилой своего таланта устремляется в разто­ревшуюся политическую борьбу, Не XVIII, а XX веку Германии посвящен «Уопех». Но недаром это произведе­ние ститизовано под исторический роман. Фигурирующие в новом рома­не Л. Фейхтвангера и взятые в иро­ническом аспекте «люди того време­ни» немногим отличаются от своих предшественников по XVIII веку. Сменились лишь власти предержа­щие. Вместо феодальной олигархии у кормила правления разместились банкиры вкупе с помещиками (на но­вом этапе Л. Фейхтвангер еще яснее прежнего видитклассовую природу гооударства). Вместо средневековой юстиции свирепствуют «юстиция» фа­шистского «суда мести» и «правосу­дие» реакционного государственного аппарата, подготовляющего страну к гитлеровскому перевороту. Снова перед читателем вырастают портреты и образы, словно выхвачен­ные из живой политической борьбы, из реальной исторической действи­тельности. Всем придворным пиитам нынешней фашистокой Германии когда не заглушить треском своих славословий уничтожающей характе­ристики Руперта Кутцнера, под про­зрачным псевдонимом которого не трудно разглядеть Гитлера. Навеки в памяти читателей «Успеха» оста­нется припечатанным к полу колено­преклоненный Кутцыер, униженно мо­ливший в минуту неудачи баварского премьера о прощении. «Успех» был и остается одним из ярчайших реалистических докумен­тов о фашистской Германии. Фашист­окие вожди и поддерживающие их сутенеры, реакционные министры и

нованностью поглощает страницу за страницей «Семью Оппенгейм» во­все не потому, что его волнуют убыт­ки фирмы Оппентейм или даже тери старшим из братьев - докто­ром Густавом Оппентеймом его биб­лиотеки, картин и прочих культур­ных богатств, столь комфортабельно размещенных в собственном няке. быНет, как в «Еврее Зюссе» и «Успе­хе», рамки романа нензмеримо шире личности его героев. Вся фашистская Германияоее диким бесравием,бы зверскими пытками, варварокой не­иавистью к завоеваниям культуры, погромным антисиметнзмом все это возрожденное средневековье наших дией вотает перед читателем «Семьи Оппентейм». Читатель словно сам учинить расправу «в соот­месте», словно сам стоит навытяжку вместе с Мартином Оппен­геймом у стены фашистокого арест­ного дома, словно сам попадает вме­сте с Густавом Оппентеймом в конц­лагерь и, заменяя собой тягач, тащит тяжетые катки, утрамбовывающие шоссейные дороги. нтатеть словно сам мечется по городу, рядом с пре­краоным и одухотворенным юношей Бертольдом Оптентеймом в тщетных поисках выхода из того нелепого ту­пика, в который загнал его тупой и чванливый фашистский педагог Фо­гельзант. И словно перед самим чи­тателем сищит воолию так прекрасно прогательно нарисованный дирекэто гимназии доктррансуаесналисанной ный старик не испутатся неизбежных репрессиисо стороны власть и заявит Фотетьзанту резкий протест против распространения в гимназии «Моей борьбы» Гитлера с ее… ужас­ным немецким языком. Все этн герои романа живут н мыслят, борются и умирают, и та­кова силахудожественного таланта Л. Фейхтвантера, что он заставляет своих читателей верить не только каждой детали изображенных в ро-

зона. Казалось бы к разряду судебных хроник надлежало бы причислить следующий роман Л. Фейхтвангера «Успех». Фабульная ось этого романа на протяжении сотен страниц упор­но и настойчиво вертится вокруг су­дебного процесса бывшего директора музея изящных искусств Мартина Крюгера, невинно осужденного ба­варским судом к трехлетнему заклю­чению. Но как дела Дрейфуса и Бей­лиса, будучи сами по себе делами о людях отнюдь не государственного масштаба, силою своего общественно­го звучания выросли в факты обще­государственного значения, так и де­ло Крюгера пеизмеримо шире и вы­ше личности обвиняемого. Из судеб­ного зала читатель попадает в «храм» баварокой юстиции, «храм» бавар­окой юотиции сменяется ареной оже­сточенной сощиально­политической борьбы в Баварин, за грузными пле­чами баварокой государственности открываются мрачные, оплошь покры­тые овинцовыми облаками горизонты овоей творческой фантазией образы единой, отмеченной большой напря­женностью и страстностью, идеей, Глубоко порочны и ложны в самой своей основе религиоано-национали­стические и фаталистские идеалы центрального героя романа - Зюсса, но самый путь ето от фактического господства над герцогством к добро­вольному заточению в тюрьме, страст­ная и злобная ненависть к торже­ствующим врагам - все это одухо­творено страстью большого диапа­общегерманской государственности. «Успех» в смысле исторической правливости и остроты реалистиче­ского показа действительности пред­ставляет собою значительный шаг вперед в творчестве Л. Фейхтвангера.

За вог

руч

 сто B sрид тей Coю хор крас

имущихчительной своей части сожженной фа­шистами во время разгрома кварти­крупнейших резлистов нашего мени. Ответственный редактор Л. М. СУБОЦКИЙ. ИЗДАТЕЛЬ: Журнально-газетное об единение. РЕДАКЦИЯ: Москва, Сретенна, Последний пер., д. 26, теп. 69-61 4-34-60 . ИЗДАТЕЛЬСТВО: Москва, Страстной бульвер, 11, тел. 4-68-18 и 5-31-08 ,

Типография газеты «За индустриализацию», Москва, Цветной бульвар, 30.