литературная

газета

№

71

(634)

5

Рис. М. Храшковского

плохих 

Новый роман Луи Арагона На-днях в Париже, в издательстве «Де Ноел и Стиль» вышел новый большой роман Луи Арагона «Феше­небельные кварталы». «Эта книга, «Базельские колоко­ла», является, как говорит автор в послесловии, второй частью большо­го труда, посвященного современной эпохе». Таким образом Арагон вошел в традицию «романа-реки», большо­го циклического произведения. охва­тывающего десятилетия. Этому циклу Арагон дал теперь общее название «Реальный мир». Два французских критика Р. Лалу в «Вандреди» и Ж. Кассу в «Юманите»-отмечают большую зре­лость книги по сравнению с «Базель­скими колоколами». Оба   критика подчеркивают, что автору удалось на этот раз выдержать до конца книги великолепный темп и целостность композиции, которые характеризуют первую часть романа «Базельские ко­локола», Луи Арагону за его новый роман «Фешенебельные кварталы» присуж­дена премия Теофраста Ренодо. В связи с этим Марсель Кашен и Вай­ян Кутюрье обратились к Арагону, постоянному сотруднику газеты «Юманите», с приветственным пись­«ТОВАРИЩ АРАГОН! Дирекция и редакция «Юманите» горячо поздравляют тебя с получени­мом: ем премии Теофраста Ренодо за твой великолепный роман «Фешенебель­ные кварталы». Коммунистическая партия и ее газета гордятся тем, что могут считать своим такого писателя, как ты, - романиста, поэта и бойца, вдохновителя Дома культуры и се­кретаря Международной ассоциации писателей». про-уртухольский (К ГОДОВЩИНЕ сО ДНЯ СМЕРТИ) Много неприятностей причинил гитлеровцам лауреат нобелевской пре­мии мира Кара Осецкий еще и в ту пору, когда рефреном речей фаши­стов было: «когда Гитлер придет к власти». К. Осецкий делал много, чтобы по­мешать Гитлеру захватить  власть. В крепост-Журнал «Вельтбюне», издававший­ся Карлом Осецким, был главной ареной деятельности Тухольского. Здесь он писал под своей фамилией, этом ему помогал его друг антифа­шист Курт Тухольский, памфлетист и сатирик. а также под четырьмя псевдонимами. Он называл это «работой в пять ло­шадиных сил». Тухольский писал стихи, песенки, фельетоны и политические новеллы. Кроме того, он писал пародии на все эти жанры. Он писал против войны, против ложно понимаемого патриотизма, про­тив самого толстого идоланемецкого обывателя офицеров и военщины. Осецкий и Тухольский завремя своей работы обидели столько немец­ких царьков, что жизнь их была сплошным «свиданием с юстицией», как назвал один из своих фельетонов Тухольский. Тухольский яскренно тянулся к пролетариату, но, подобно многим своим собратьям «интеллектуалам», побаивался революционных действий и неуклонной последовательности марксизма. Надо сказать прямо - в свое время «левые» сектанты из гер­манского союза революционных писа­телей сильно помешали привлечению Тухольского в ряды пролетариата. Устойчивым Тухольский никогда не был. Он не брезговал сотрудничеством «большой» буржуазной печати. Он иногда писал вещи, недостойные демократа, но не этими по­еяступками характеризовалась вся его боевая работа антифашиста. А «Линк­скурве» цеплялась за ошибки, не же­лая видеть достоинств. Тем не менее, Тухольский успешно сотрудничал не­которое время в рабочей иллюстриро­ванной газете АЙЦ. Вместе с революционным художни­ком Джоном Хартфильдом (работы недавно изданы Изогизом), Тухольский создал единственный в своем роде фотопамфлет «Германия превыше всего». Под предельно-пат­риотическим заглавием вышла убий­ственная для немецких шовинистов книга. Хартфильд находил наиболее выразительные ракурсы для показа лица веймарской «демократии»; Ту­хольский оттенял  их подписями в стихах и в прозе: военщина, фа­шизм, власть трестов и синдикатов, роскошь в верхах, нищета низов, проституирование партий, искусства­вот какова Германия, которая «пре­выше всето». Но воевать до конца, непоколебимо против этой Германии может лишь тот, кто хорошо знает, какой должна быть новая Германия. Тухольский этого не знал, Толькчутьем худож­ника находил он верный путь. В 1932 г. в № 1 «Вельтбюне» поя­вилась «Песнь о равнодушии» К. Ту­Эта страшная вещь гово­верился. рила о том, что художник устал и из­му-Именно в это время Карл Осецкий позиции единого антифашист­А Курт Тухольский умолк. Один лишь раз блеснул он еще пародией на школьное сочине­ние юного гитлеровца на тему «Гит­слер и Гете». «Когда власть будет наша. мы упраздним Гете» обещает юнеп. Так оно и вышло. иНеурядицы эмигрантской жизни Тухольского. Он отравился, доканали оставив записку: «С меня хватит». Вороться можно, лишь твердо стоя на нотах. Это доказал Карт Осецкий. Б. ЭТИНГин. С Л О В А Р АМЕРИНАНСКОГО Я 3 Ы А

и

скучных

книгах 

Ва последнее время наша пресса уделяет много внимания борьбе с лохими книгами. многих произведениях писала «Правда», писала «Литературная га­вета». Плохие книги - это литера­турный брак, это убыток государст­ву, это напрасно потраченный труд людей, не виновных в их издании, производственников, тинографоких ра­бочих. Каждый в Советском Союзе имеет право на продуктивный труд. К сожалению, типопрафские рабочие вынуждены частенько заниматься трудом непродуктивным, набирать явно негодные книги. Вот, например, издательство «Со­ветский писатель» нельзя упрекнуть в том, что оно переиздает «масти­тых авторов». «Маститые» (настоя­щие и мнимые) больше тяготеют к Гослитиздату. Но издательство «Со­ветский писатель» все же решило не отставать и переиздать кое-какие книги писателей, отнюдь не пользу­ющихся известностью у читателей, Читателю весьма мало знакомо имя C. Спасского как прозаика. И неда­ром. Его вымученные, надуманные повести очень трудно читать. Одна­ко вялость и серость - не единствен­ные недостатки его книги «Портре­ты и случаи», услужливо переиздан­ной «Советским писателем». Каковы же эти «портреты» и «случаи» C. Спасского? В кните три небольших повести. Вот сюжет повести «Новогодняя ночь». Нескольким большевикам уда­ется бежать из-под расстрела. Один из них, Долгих, мечущийся по горо­ду в поисках убежища, попадает в квартиру знакомого по молодым го­дам адвоката. Адвокат-обыватель выгоняет его, но дочь адвоката по­могает ему скрыться и спастись. В этом драматическом эпизоде нет ни­чего невероятното. Общая ситуация вполне правлива. Но автор своеобраз­раоправляется Сюжет ы но с правдой. драматизируется и усложняется с по­как мощью удивительных совпадений, предчувствий, странностей и т. д. Ко­бра 38. и ицей по­рас­Было хро. нала мандует расстрелом большевика Дол­гих и его товарищей белогвардеец, жених дочери адвоката. В то время как его ловко убивает один из осуж­денных большевиков, невеста уже В в И

ощущает его гибель, хотя решитель­но ни о чем не знала. В эту же ночь и ее отец - обыватель-адвокат обу­реваем странными предчувствиями. Вот как автор передает его состоя­ние: «Мысли прошлись вокруг его головы, мысли, заключенные в коло­коле и в колесах (по улице ехала телега и раздавался звон колоко­лов Н. Д.), прокатились, слегла на­давили на мозг, оставив в нем не­отчетливые отпечатки. И в ответ на движения мыслей пришла в движе­ние комната. Рояль выкатился из мрака. Кресла прижались спинками к стенам. Стало светлее. Тревожнее. Стало совсе беспокойно. Поехала в сторону дверь». Вот какие сложные переживания посетили нашего обы­вателя. Чуть-чуть не герой Метер­линка! Автор рассказывает о переживани­ях большевика Долгих перед рас­стрелом, О таких вещах писать не­легко. Изображая подобные моменты, писатель должен призвать все свое художественное чутье и такт. Но Спасский не особенно затрудняет свое творческое воображение. Он решил, что в этот тяжелый мо­мент его герой должен заняться выс­пренней декламацией. «Ночь не склонна вносить изменений в свое ритмическое развитие. Она еще хра­нит в шарообразной своей оболочке жизнь вышеозначенной группы. Но ей безразлично. Шесть кетлей могут свалиться. Ночь спокойно сомкнется над ними. В ее разносортном инвен­таре это - небольшая издержка. Жизнь щедра. Она может иссякнуть в точках пространства, занимаемых данными шестью телами. Шесть чело­век испарятся, как мопаряются кап­ли. Кто подсчитает количество капель, перешедших в состояние пара? В со­ветских газетах о Долгих поместят некролог. Он - издержка борьбы, утруска на складах эпохи (!). Тут нет поводов для оспаривания. Иск пред явлен уместно. Согласно право­вым формам классовых схваток. Дол­тих не имеет претензий. Он и сам поступил бы подобным образом». Итак, вот они, переживания боль­шевика перед смертью: «утруска на складах эпохи», «издержка борьбы» и т. д., в общем какое-то потреби­И МАШИНА и

Mar

нако в какое залустение тут все при­шло за полгода, как я здесь не был», -говорит этот Леня, И дальше он спрашивает: «А завод цел, невре­дим?» - Ему отвечают: «Два подсоб­ных здания лопнули во всю вышину, и трещины очень широкие. Отовсюду подперты бревнами, как после зем­летрясения», - «Вот черти, Ведь им же говорили, что насыпь не осела, как следует. Эх!… И здорово лопну­ли? Завтра поеду посмотреть»… Вся обстановка завода представле­на как сумасшедший дом, но Гос­литиздат по, неведомым причинам выпускает это произведение в свет. Нас чрезвычайно удивляет одно весьма странное обстоятельство. Мы привыкли к жалобам издательств на то, что критика не помогает работе издательств, не сигнализирует о пло­хих произведениях, появившихся в журналах,  не всегда отмечает хоро­шие произведения. Но вот «Литера­турная газета» пиет о романе Лиди­на «Сын». Об этой книге много гово­рится на дискуссни в союзе писате­лей еще в то время, как это произ­ведение было напечатано только в журнале. Казалось бы, критика ситна­лизирует этим издательетву. Ничуть не бывало. «Сын» Лидина благопо­лучно появляется отдельной кни­гой. О «Созревании плодов» Пильняка, тоже напечатанном в журнале, писа­ли «Лит. газета», «Лит. критик», много товорилось на дискуссни. Кни­га долго не появляется. И вот на­днях Гослитиздат «радует» читателя анонсом о скором выходе этой ни­кому ненужной книги. изда-Почему в этих случаях издатель­ство проявляет такую «независи­мость» суждений, ведущую к прова­лам, совершенно непонятно. Итак - казенщина, инерция по от­ношению к «именам» и в то же мя неумение отличить подлинное, та­лантливое (Вирта «Одиночество») от неумелой подделки (Орлов «Искатели славы»). Редакция художественной литера­туры должна иметь свои четкие мне­ния о литературе, смело отклонять негодные проиаведения и так же сме­ло отстаивать новое имя, «откры­вать» висателей, как это умел делать тениальный М. Горький. Политиче-

тельокое отношение к жизни и смер­ти. Неожиданно оказывается, что об­раз «шести кеглей» по странной ассо­циации приходит на ум и белогвар­дейцу Юрию, везущему большевиков на расстрел. Речь идет о пережива­ниях белогвардейца: «удары деревян­ных шаров о столбики кегель и кег­ли врассыпную катились по крышам, прежде чем расколоться об обшивку каменных плит. Или стук костяшек на счетах?»Поистине удивительное совпадение! И так один и тот же образ кегель­ных шаров, связанных с «утруской эпохи», услужливо мерещится и большевику и белогвардейцу. Что ж, ценное достижение в обла­сти психологни. В следующей повести «Случайные связи» автор берет вполне возмож­ную историю о том, как большевик, захваченный белыми, скрывая имя и фамилию, называет первую припом­нившуюся ему фамилию некоего Остроумова, замеченную на вывеске в каком-то городке. И здесь опять-та­ки автор загромождает этот эпизод доморощенной мистикой. Во время очной ставки с заключен­ным большевиком подлинного Остро­умова «словно озарило». Он почув­ствовал себя свободным и умным… «Я не Остроумов,- оказал он,-- об­ращаясь к озаренным (!) пространст­вом. Я давно уже не Остроумов. им был на самом деле. Пусть он бу­дет Остроумовым». В конце концов его почему-то расстреливают. Все это похоже на бред. Кроме погони за эксцентрическими сюжетами, сдоб­ренными мистикой, в этих повестях ничего не содержится, Однако тельство заботливо переиздает книгу Спасского. Редактор М. Чечановский. Гослитиздатом в 1936 году издана книга Сергеева-Ценского «Искать, всегда искать» (редактор-Р. Ковна­тор). В ней подробно расписано, как на коксохимическом заводе в 1930 г. всеми делами заправлял по существу некий юнец, практикант Леня, как все шло прахом, и поэтому «дирек­тор завода буйствовал так, что не только для заводского врача стало ясно, что он заболел острым нерв­ным расстройством; его отвезли в больницу». Трудности организации производ­ства представлены писателем с не-

овет-

1ась

цу-

а0,

До

очих туй,

сому олъ-

Буква, которая редко встречается в московских писателей. произведениях В ПЛЕНУ ВУЛЬГАРНОЙ СОЦИОЛОГИИ  ющаяся единственным ключом к раз­гадке всего творчества великого светителя, не нашла должного отра­жения в рецензируемой книге . Ломоносов отличен от подобостра­стного, «тишайшего» Тредьяковского наличием в своем творчестве глубоко осознанных критических мотивов. Для него - человека, вышедшего и кровно связанного с плебейскими слоями России, впитавшего в себя элементы западноевропейского буржу­азного мировоззрения, стоявшего на передовых позициях современной ему научной мысли, - не могли, разу­меется, быть безоговорочно приемле­мы программа феодальной нической монархни или интересы «придворно яористокатическоо дво­Игнорирование этого важнейшего обстоятельства приводит нашего ис­следоватедя к ряду совершенно яв­ных противоречий. Например, правильно утверждая, что принципам леткой эстетской поэ… зии, нашедшей своего ревнителя в лице Сумарокова, Ломоносов проти­вополагает программу «литературы как гражданского служения», - П. Н. Берков, однако, не об ясняет и, в сущности не может об яснить, бу­дучи последовательно верным своей концепции, почему эта программа оказывается более присуща «крупно­дворянскому» поэту и в меньшей ме­ре - «среднедворянскому» - Сума­рокову. A между тем дело заключается в том, что Ломоносов, впитавший в се. бя идеи буржуазного просвещения, во мнотом перекликавшийся с на­чавшим интенсивно развертываться буржуазно-просветительским движе­нием на Западе, не мог не отстаи­вать принципы серьезной, поучаю­щей литературы. H. Берков не учитывает того, что Ломоносов, стоявший на целую голову выше своето века не мешов ся в рамках придворно-вристократи­фи-ческолтяры палено опередичестного что он даойкто гранью свое тельности об ективно подрутовил Фон. визина и Новикова. Все это значительно обесценивает книгу П. Н. Беркова, содержащую много важного фактическото мате­риала. Это тем более странно, что к р.ли втор попоетекоторого своей небольшой заметке о Ломоно­сове в «Литер. Ленинграде» от 17 ноября 1986 г. C. МАШИНСКИЙ вре-Выход книти П. Н. Беркова1 сов­пал с годом, когда вся наша совет­ская общественность широко отметила 225-летний юбилей гениального уче­ного и поэта. Исследование посвящено одной из интереснейших и мало разработанных проблем историко-литературного про­цесса половины XVIII столетия - ли­тературной полемике между тремя ан… тагонистами и крупнейшими предста­вителями русского класоицизма: Лю­моносовым, Тредьяковоким и Сума­роковым. Привлекая большой фактический материал, II. Н. Берков убедительно разоблачает легенду о том, что поле­мика между тремя писателями имела якобы личную или чисто литератур­поиную или чисто литератур­мано нзвестных и неопуолико­общес венный смысл әтой борьбы. Следует, однако, отметить, что ха­рактеристика центральной фигуры по­лемики и литературного движения VII столетия Ломоносова да­на I1. Н. Берковым неправильно. Старая историография создала ле­генду, - поддерживаемую, кстати, кое­кем из советоких ученых2, - о вер­ноподанничестве Ломоносова. Критический пересмотр этого, став­шего популярным, особенно в школь­ном литератуговедении, тезиса не на… шел своего места в данной работе. Печатью непреодоленного вульгар­но-социологического академизма от­мечены многие страницы книги. При­менительно Ломоносову настоя­тельно подчеркивается мысль, что он отражал идеологию «крупнодворян­ской придворно-аристократической» «грушпировки». Ели-П. Известно, что у Ломоносова есть много од, в которых он воспевает завету и Екатерину. Однако в их ли­цах он восхваляет скорее некие аб­страктные положительные идеалы, нежели конкретно-исторические гуры. Эти юды являют собой скорее программу должного, нежели конста­тацию сущето. Между тем эта бес­спорная, думается нам, мысль, явля­1 П. Н. Берков. «Ломоносов и пите­ратурная полемика его времени». Из­дание Академии наук. Москва-Ле­нинград, 1936 г., стр. 324, ц. 11 2 См., напр. и на сей раз поусерд­ствовавшую «Литер. Энциклопедию», ст. Л. Тимофеева о Ломоносове, стр. 562.

дст­орь­вос-

a.В ану

прикрытой издевкой. По мнению Сер­окой близорукости, незнанию своего неумелому подходу геева-Ценского, все производство дер­дела, казенному жится на попечении вышеуказанного  к писателям пора положить конец. H. ДМИТРИЕВ. практиканта, лаборанта Лени. «Од-

ЧЕЛОВЕК N

Рис. М. Храпковского и

Еще раз об одной гнилой теории дорого его политическое и протестант­ское содержание». Каждому читателю нашей страны известно постановление ЦИК СССР о праздновании столет­него юбилея со дня смерти «созда­теля русского литературного языка и родоначальника новой русской лите­ратуры». Но согласно теоретизирова­ниям Вольпе заслуги Пушкина явно преувеличены. Из статьи Вольпе о Козлове мы узнаем, что Жуковский выступал «родоначальником всей но­вой эпохи русской поэзии» (стр. 18). сти-этой политически ошибочной тен­денцией связан и невнятный лепет Вольпе о том, что последователь жу­«стремился решать ковского, задачи создания национальной рус­ской поэзии» (стр. 35). По этой линии Козлов оказывается, связан даже с Рылеевым «и проложил дорогу прежде всего для Лермонтова» (стр. 36). И это после того, как сам Вольпе был вы­нужден признать, что Козлов «все время стремился переработать байро­ническую поэму в русскую националь­но-романтическую повесть, лишенную протестантского содержания и пропи­танную общим водянистым гуманиз­мом…» (стр. 35). Итак для русской национально-романтической повести характерно отсутствие протестантско­го содержания и общий водянистый гуманизм. Мы знаем, отражением ка­ких теорий о якобы присущих рус­ской нации «смиренности» и «обло-- мовщине» являются эти утверждения Вольпе. На фоне необычайного под е­ма широких читательских масс к на­следию Пушкина и ко всеi русской национальной литературе, неразрывно связанной с освободительным движе­нием, вредные рассуждения Вольпе C. Л. звучат особенно вызывающе. В августе этого года «Литератур­ная газета» напечатала статью «За­гримированный Жуковский», подвер­гавшую критике вышущенный изда­тельством «Советский писатель» обор­ник стихотворений Жуковского. Гру­бо искажая факты литературно-поли­тической борьбы начала XIX века и игнорируя оценки поэзии Жуковско­го Белинским, Чернышевским и Доб­ролюбовым, Вольше изображал этого поэта либералом и чуть ли не пред­шественником Некрасова1. Только что вышедший сборник хотворений И. Козлова со вступитель­ной статьей того же Вольпе2 пока­зывает, что печальный опыт издания Жуковского ничему не научил ни ав­тора, ни издательство. Едва ли есть необходимость подвергать подробному разбору претенциозную, формалист­ско-об ективистскую статейку Вольпе: она остается целиком в пределах его «методологии», охарактеризованной в статье «Загримированный Жуков­ский». Критик-декабрист А. Бестужев, сказавший о переводах Байрона Ко­зловым: «Это лорд в пудре Жуков­ского», по мнению Вольпе, выразился «очень точно и грубо»(!). Впрочем, Вольпе готов извинить Бестужева, снисходительно замечая, что выхола­щивание Козловым революционных элементов из поэзии Байрона «могло, естественно, вызвать возмущение в людях, которым в байронизме было * Как ни странно, эта стряпня Вольпе получила восторженно-пане­гирическую оценку в № 15 «Лит. обоз­рения» (рецензия И. Сергиевского). 2) «Библиотека поэта», малая серия, № 22 («Советский писатель», 1936 г.).

ерти шей боко дие чает орь­-

уко­ник, 1л0. не

этом

случае

писатель и

прекрасно и

знал

машину, ему

человека…

ым и­рой ци-

ни­вую ной

этом

случае

машина

человек

были

знакомы…

емя tab­ска­он

все­ском b

Но в этом случае писатель N не имел представления ни о человеке, ни о машине… 

По

ством

нежничать и ло-латински. Но Мара  не научилась этому. Ее даже с тру­дом уберегли от того, чтобы она не закололась стрелкой, которой закалы­вала волосы. - Вы, евреи,- заявил он Иосифу еще в тот же день, в присутствии го­спожи Ценис,- до краев полны все­возможными суевериями. Представь-- те себе, доктор Иосиф, эта малютка Мара убеждена, что стала нечистой от тото, что я взял ее к себе в по­стель. Можете вы понять это? Такая неслыханная глупость воз­мутила мавнокомандующего. Он чув­ствовал себя как-то странно обязан­ным еврейскому богу, он не хотел, чтобы эта девушка поссорила его с этим богом. Иосифу он в данном случае доверял не вполне; он попро­бовал поручить другому посреднику добиться от нее признания в том. что, собственно, так удручает ее. Он был поражен, узнав, в чем дело. Это жалкое ничтожество было полно тем же наивным высокомерием, что и его еврей. Веспасиан широко, чуть-чуть язвительно усмехнулся: он придумал, как помочь себе, девушке и Иосифу. Да,- оказал Иосиф. Ну, тогда вы хитрее меня,- произнес Веспасиан.Существует ли какое-нибудь средство, чтобы она снова стала чиста? душе.Веспасиан отпил доброго эсхоль­ского вина, затем блатодушно за­явил: - Нет,- сказал Иосиф. -А вот она такое средство зна­ет. Если на ней женится еврей, тог­да она, по ее уверениям, снова ста­нет чиста. Это ребяческая болтовня - за­метил Иосиф. Это суеверие ничем не хуже первого,- примирительным тоном произнВеспасиан. - Вряд ли вам удастся найти ев­рея, который женится на ней, ска­зал Иосиф. Закон воопрещает такой брак. - Я такого еврея найду,- спокой­но произнес Веспасиан. Иоси вопросительно ваглянул на него. - Тебя, еврейчик,- усмехнулся Веспасиан. Иосиф побледнел. Веспасиан спо­войно и благодушно оделал ему за­мечание: вас дурные манеры, мой про-

рок. Вы могли бы хоть сказать: «Бла­ток. «Виноградная лова да не обо­вьется вокруг терновника»,- таков был основной текст. И к словам: «проклят тот, кто повинен в ското­ложстве», добавлялся комментарий ученых, пояснявший, что священник, сходящийся с блудницей, ничем не лучше того, кто повинен в скотолож­стве. Но Иосиф скрыл в своей душе весь этот яд. Крупная игра требует и крупной ставки. Он с этим римляни­ном связан, он примет на себя этот позор. Веспасиан не жалел ни времени, ни настойчивости, чтобы полностью насладиться придуманной им заба­вой, Он собрал самые точные данные такогоопутанном еврейском брачном не, а также о церемониале при обру­чении и бракосочетании, который в Галилее был иным, чем в Иудее. Он сам наблюдал за тем, чтобы все стро­соответствовало ритуалу. ритуалу требовалось, чтобы вме­сто покойного отца невесты опекун торговался с женихом о цене за не весту. Веспасиан об явил себя опа­куном. Согласно существовавшему обычаю, жених уплачивал двести цуц, если невеста была девственни­цей, и сто цуц, если она была вдовой. Веспасиан приказал в брач­ный документ вписать, что выкуп за Мару, дочь Лакиша, равен ста пяти­десяти цуц, и настоял на том, что­бы Иосиф выдал ему долговое обяза­тельство на эту сумму. В качестве свидетелей прибракосочетании он притласил ученых и студентов из школ Тивериады, Магдалы, Сефори­са и других видных людей из окку­пированной области. Выли и такие. которые отказались участвовать в этой гнусности. Фельдмаршал под­верт их наказаниям, наложив на их общины контрибуцию. Все население через глашатаев было притлашено участвовать в тор­жестве. Для свадебной процессии из Тивериады пришлось доставить са­мые роскошные свадебные носилки, как это принято было при бракосоче­тании энатных вельмож. Когда Мара на увитых миртовыми гирляндами носилках покидала его дом, Веспаси­ан, заменяя отца, произнес: «Дай бог, чтобы ты не возвращалась снова на­зад». Затем ее пропесли по всему городу: овадебные носилки несли са­мые знатные галилейские евреи. Впе. - Я происхожу из рода Хасмоне­ев,- едва слышно произнес Иосиф. Мы ведем свою родословную от ца­ря Давида. Женившись на этой жен­щине, я навсегда утрачу свои свя­щеннические права, а дети от брака считаются незаконными и ли­шенными всяких прав. Я­священ­ник первого разряда,- повторил он все так же тихо и настойчиво. годарю вас». - Я­священник первого разря­да,- произнес Иосиф. Голос его ка­зался каким-то странно хриплым и угасшим. - Дьявольски щепетильны эти иудеи,- сказал Веспасиан, обраща ясь к Ценис.- Стоит нам к чему-ни­будь прикоснуться, как оно уже ка­жется им невкусным. А ведь импе­ратор Нерон и я в свое время жени­лись на подержанных женщинах. не так ли, Ценис, старушка моя? Ты просто-напросто дерьмо! -го коротко, явно считая вопрос исчер-По панным, произнес Веспасиан. Если у тебя родится ребенок, мы еще по­глядим на него через десяток лет и тогда выясним, твой ли это сын, или мой. Женитесь вы на ней?с любо­пытством спросила Ценис. Иосиф молчал. Да или нет? - неоязиданно рез­ко спросил Веспасиан. - Я не отвечу ни да, ни нет, ответил Иосиф.- Бог, повелевший, чтобы фельдмаршал стал императо­ром, внушил фельдмаршалу это же­лание. Я преклоняюсь перед богом. И он глубоко поклонился, Йосиф дурно спал в следующие но­чи; цепь беопокоила его. Чем выше вознесло его осуществление его про­рочества, тем глубже ощутил он свое падение после наглой шутки римля­нина. Он вспомнил учение ессея Бануса в пустыне. Плотское вожде­ление изгоняло дух божий; для не­го разумелось само собой, что он воздерживался от женщин, пока не сбылось его пророчество. Девушка Мара привлекала сердце его и плоть, за это он и вынужден теперь рас­платиться. Если он женится на этой девушке, которую положение плен­ницы и связь с римлянином низвели на степень блудницы, он будет от­вержен богом и признан достойным публичного бичевания. Он хорошо энал закон. Здесь не допускалось ни

студенты, размахивавшие алебастро­выми кувшинами с благовониями, На дорогу проливали вино и масло, сыпали орехи и подсушенные зерна. Кругом раздавалось пение: «Не пуж­ны тебе ни румяна, ни мази, ни бла­говонные травы, о ты, прекрасная газель!». На всех улицах происходи­ли пляски; шестидесятилетней матро­не, так же как и шестилетней девоч­ке, приходилось приплясывать под авуки волынки, и даже старые уче­ные вынуждены были плясать, дер­жа в руках ветки мирт, так как Вес­пасиан желал, чтобы его брачной че­те были оказаны все почести, какие только требовались древними обыча­хольского. зако-ак Иосифа провели через всю Це­зарею, и путь этот был не менее чителен, чем путь сквозь римский лагерь, когда ето впервые вели к Веспасиану. Но вот наконец он стоит c Марой под балдахином в брачном шатре. Брачный шатер был из за­тканного золотом белого полотна: потолка свешивались гроздья вино­града, фиги и маслины. Веспасиан, целый ряд его офицеров, а также видные представители галилейских иудеев были свидетелями того, как Иосиф взял себе в жены девушку Мару. Все они слышали, как он яс­но и со алым упрямством произнес слова, полагавшиеся по ритуалу и святотатственно звучавшие в его ус­тах: «Сим об являю я, что ты повен­чана со мной согласно закону Мои­сея и Израиля». И земля не прова­лилась под его ногами, когда священ­ник произнес эти запретные для него слова. Плоды тихо покачивались, ями.

«Женитьба Йосифа» Л. Фейхтвангер «ИУДЕЙСКАЯ ВОЙНА» ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА

мали очен, очель ерей-

стый, ковы авку, нате

Еще ральше, чем лето достигло разгара, получились важные известия из Рима. Восстание на зашаде закон­чилось успехом, сенат сместил импе­окружающим великолепное зрелище. Повелителями мира были сейчас командующие армиями. Вес­пасиан улыбнулся, Он был челове­ком, несклонным к пафосу, все же он выпрямился, выше подняв голову. Хорошо, что он подчинился внутрен­нему своему голосу и не спешил за­кончить поход. У него сейчас три крешких летиона, а вместе о легиона­Муциана - всего семь. Схватив Ценис за плечи, он проговорил: Нерон скончался. Мой еврей не дурак, Ценис! Они глядели друг на друга, их тя­желые тела покачивались, медленно, равномерно; оба улыбались. Иосиф, узнав о смерти императора Нерона, медленно-медленно поднял­ся. Он был еще молод, ему был все­то тридцать один год, но он пере­жил больше взлетов и падений, чем обычно человек его лет. Сейчас он стоял, глубоко дыша, схватившись за грудь, полуоткрыв рот. Он поверил тому, что Ятве живет в нем, он итрал очень рискованную игру и не проиг­рал. С трудом заковашной рукой на­дел он овященнический головной убор, прочел слова благодарствен­ной молитвы: Благословен Яг­ве, бог наш, позволивший нам до­адаться, завоевать и пережить этот батем медленно, неловко под­правую руку, опустил ее, снова поднял - он плякал, как пляшут пе­ред народом вельможи в храме в праздник водолития. Он притопывал, непь его позвякивала, он прыгал, скакал, снова притоптывал, пытался хлопать в ладоши, ударять себя по ляжкам. Девушка Мара вошла в его палатку, стояла у входа страшно рас­теранная, испуганная, Он не остано­Вился, безумствуя, продолжая плясать, жрикнул ей: Смейся надо мной, Мара, дочь тер! 

Лакиша. Смейся, как смеялась дочь врага над пляшущим Давидом. Не бойся. Это не сатана, первый из пля­сунов, это царь Давид, пляшущий перед скинией завета. Так господин и учитель Иосиф бен Маттиас, священник первого разрыда, радовался тому, что бог не посрамит его пророчеств. Вечером Веспасиан сказал Иоси­фу: - Вы можете теперь снять цепь, доктор Иосиф. - Если вы разрешите, консул Вес­пасиан,- ответил Йосиф, я буду продолжать носить цець. Я хочу но­сить ее до тех пор, пока не разрубит ее на мне император Веспасиан. Веспасизн усмехнулся. - Вы - отважный человек, мой еврей,- сказал он. Иосиф, возвращаясь к себе, без­звучно насвистывал сквозь губы и сжатые зубы. Он делал это редко и только в тех случаях, когда у него особенно хорошо бывало на И насвистывал он куплет раба Иси­дора: «Кто здесь хозяи? Кто платит за масло?…» *

чт­пред­уржу­чтОй,



ор









Курьеры мчались из Антиохии в Цезарею, из Цезареи в Антиохию. Срочные сообщения получались из Италии, из Египта. Сенат и гвардия провозтласили императором глубоко­то старца, генерала Гальбу, старого, хмурого, неуравновешенного подаг­рика. Недолго пробудет он императо­ром. Кому быть императором, решат армии - рейнская армия, дунайская, восточная. Генерал-губернатор Егип­та, Тиверий-Александр предлагал со­здать возможно более тесную связь между ним и обоими господами Азии. Веспаси­и брат Даже ана вечно заше­о ое­кислый полиции

овешиваясь с потолка брачного шат­ра. Стоявшие кругом них пели: «Се­стра моя, невеста моя милая, ты сад та вышел давно вый том «Словаря языка на исторической основе». закрытый, окованный источник, ко­запечатанный». A девушка словарь отмечает и комментирует каждое слово, оборот Мара, бесстыдная и прелестная, не отводя продолговатых, умоляющих речи или иной языковый никший на американской почве и глаз своих от бледного лица Иосифа, отвечала стихом: «Да придет друг мой в свой сад и отведает плодов закрепившийся в языке. Составители использовали все произведения аме­риканских авторов, а также офици­его сладких». альные документы и отчеты, дневни-

йнон ф

Веспасиан потребовал, чтобы ему ки и переписку частных лиц и т. п. все перевели, и весело усмехнулся: матернал. Словарю придается боль­- Об одном я попросил бы тебя. ты мой,-- оказал он, обра­шое научное значение: он должен, наконец, разрешить тянувшийся уже щаясь к Иосифу,- это, чтобы ты не больше столетия спор о том, суще­B. ВАЛЬДМАН. двадцать томов. слишком спешил удрать из своего сада. Авторизованный перевод ствует или не существует американ­ский язык как явление националь­ной культуры США. Предполагаемый об ем словаря -

Сабин,

начальник выступил

напомнить

постарался с

велился, бе,

какими-то

туманны-

ми предложениями. Дела было много, и было времени изучать Мары арамейский язык. Девчонка, наконец,

Веспасиану не ради девушки Гром и Юши. научится.-У

исключений ни толкований, ни увер-реди шли девушки факелами и