72

(635)

№

газета

литературная

«Мы обязаны и можем создать всестороннюю, хорошую и увлекательную   Нет литературу для наших  сказку «Али-Баба и сорок разбойников» выпускает Дет­издат. Иллюстрации художника Л. Фейнберга. «иолиотекароманов и пвестей» O. Скуратов этого маленького шедевра занима­тельного повествования. Ультраро­малтическая по материалу история экспедиции на таинственный остров, где пираты зарыли несметные богат­ства, рассказана с удивительной про­стотой и жизненной правдивостью. Героические подвиги, совершаемые рассказчиком, изложены без тени хвастовства и преувеличений, с тем тактом, который по плечу только на­стоящему художнику. АктивностьНо юного героя, его сообразительность и мужество надолго западают в память читателю. Перевод Н. Чуковского под редакцией К. Чуковского сделан разцово. Очень хороша внешность книти. Напрасно только текст набран елизаветинским игрифтом, мало при­годным для детского зрения. На таких книгах, как «Белый клык» Дж. Лондона и «Последний из могикан» Купера, особенно плодо­творно можно воспитывать самостоя­тельное, критическое отношение мо­лодого читателя к морали и куль­туре прошлого. Вот почему вдесь особенно приходится пожалеть об отсутствии послесловия. В «Библиотеке романов и пове­стей» «Три мушкетера» Дюма выде­ляется как наименее пригодная для детского чтения книга. Любой рису­нок Мориса Лелуара, воспроизведен­ный в издании Детиздата, больше от­ражает век Людовика ХШ, чем сот­ня страниц романа. Но беда не только в этом. Беда в том, что Дюма окру­жает ореолом такие качества своих героев, которые нередко сами по себе довольно соблазнительны для под­ростка: «великолепное» грубиянство, ухарство и т. д. Было бы превосходно, если бы из­дание классиков фантастической и приключенческой литературы совет­ские писатели восприняли как вызов на соревнование. Целую серию занимательных книг  вышускает сейчас Детиздат, развив­ший в 1936 т. чрезвычайно энергич­шгую деятельность по обслуживанию разнообразных интересов молодых читателей. Подростки получили по­стоянно пополняющуюся «Библиоте­ку романов и повестей», в которую входят классики научно-фалтастиче­ского и приключенческого романа Ж. Верн, Купер, Стивенсон и другие. Ж. Верн представлен в серии сво­ими лучшими вещами, неоднократно переиздававшимися и все еще остро­дефицитными: «Дети капитана Гран­та», «80.000 километров под водой», «Талнственный остров», «С земли на луну» и «Вокруг луны». Дети при­нимают эти книги исключительно те­пло. И неудивительно. Разговоры об устарелости Ж. Верна особенно не­состоятельны в отношении этих пре­восходных книг. Ведь ценность их не в конкретных научных сведениях, естественно, успевших за 70 лет обветшать, а в глубоко жизненном пафосе человеческой пытливости. В сущности, все они построены по типу своеобразного романа научных тайн, разгадываемых или раскрывающихся на протяжении всего действия. Фан­тазия Ж. Верна, художественная по живописности и полноте деталей, все­гда остается творческим воображе­нием ученого. Неистощимый юмор, неистощимое разнообразие сюжетных положений и опособов оживления на­учного материала обеспечивают ему широкий успех у советских школь­ников. Немалую роль в приближении Ж. Верна к советскому читателю иг­рает живой, культурный перевод, выполненный И. Петровым. Прекрасное впечатление оставляет переиздание «Острова сокровищ» Стивенсона (редактор Г. Эйхлер),   детей!» (А. АНДРЕЕв) Книги, которЫХ Еще   H. Константинов диций» в «Молодой гвардии». Жаль, что Детиздат забыл об этих малень­ких книжках, в которых было очень много интересного и ценного матери­ала. Потом вышла биография Амунд­сена, написанная Яковлевым, увле­кательные записки советских поляр­ников Визе, Линеева и др. Наконец, вышла книга дневников Миклуха-Ма­клая. Лаконичные, порой торопливые валиси путешественника читаются, как увлекательный роман об ученом Робинзоне. Все это уже ценные вклады в бу­дущую библиотеку юного географа. Метод рассказа найден, его следует лишь разработать. Сейчас Детиздат от издания случайных книг по гео­графии может и должен перейти к выпуску многотомной историн иссле­дования земного шара. В этой библиотеке почетное место должны звнять русские и состран но, здесь мы беднее всето книтами. Английские и немецкие историки шу­тешествий в угоду имнериалистиче­ским тенденциям часто замалчивают имена русских иоследователей, чьи по-оурраз едаемый работы были ценнейшим вкладом в географическую науку. Царская Рос­сия с позорным равнодушием забы­вала таких людей, как Беринг, Кра­шенинников, Челюскин, Беллинтстау­зен и тот же Миклуха-Маклай, днев­ники готорого вышли перные лишь воскрасить имета наша дача - рассказать детам о сове юких иоследователях, чьи работы от­Рядом о библиотекой юного геогра­фа должна стоять и библиотека юното историка. Но если в геотрафической детской кните у нас уже найдены пути и более или менее разработаны методы работы, то с историей дело обстоит гораздо сложнее. Даже в та­ком талаштливом журнале, как «Пи­опер», исторический отдел «Путеше­ствия в века» - далеко не из луч­пих. История не занимает подобаю­щего места и в планах Детиздата. Больше того, даже в неисторических детских книгах можно найти вредные исторические тенденции. Так, например, Г. Гуковский в пре­дисловии к детиздатовскому однотом­нику Крылова сообщает, что Наполе­он «во главе огромной армии, создан­ной победами революции, второя в отсталую, дикую Россию», где «крепо­стные рабы каждую минуту могли восстать и кайти поддержну в вой­сках Наполеона». Далее Г. Гуковокий указывает. что Крылов «стал как бы казенным атитатором против револю­ционной Франции и Наполеона». Мы не знаем, кто дал право т. Гу­ковскому ставить знак равенства ме­жду Французокой революцией и им­ператором Наполеоном, кто дал пра­во ему утверждать, что Наполеон хо­тел оовободить крепостных и что на-

тл Де ты де To ст er( бы ск бы ци пе ни бе ра ид вн ло, pa ек ли ну не бу го. ун ПО! кр ск он лю кр

план детиздата Беседа с главным редактором Детиздата т. Г. А. Лебедевым - Завтра открывается второе все­союзное совещание по вопросам дет­ской литературы, созываемое ЦК ВЛКСМ, на котором Детиздат будет отчитываться в своей работе за ис­текший год и сообщит о ближайших своих перспективах. В 1937 году мы предполагаем резко повысить в нашем плане удельный вес книг, написанных современными советскими писателями и издающих­ся впервые. Издание классической серии будет обогащено многими новыми названия­ми, а излюбленные книжки юных читателей будут снова переиздавать­ся в больших тиражах. Мы выпустим для дошколят и младших школьни­ков 50- и 100-тысячным тиражом сказки Перро, братьев Гримм, Гауфа, Андерсена, Дженобса, русские сказ­ки, отдельные произведения Пушки­на, Некрасова, Л. Толстого, Гюго, Диккенса. Мы готовим для школь­ников книги Вальтер-Скотта, Золя, Меримэ, однотомники Толстого, Горь­кого, Короленко, Шекспира, Шилле­ра, сборники избранных произведений Горького, Гюго, иллюстрированные собранил сочинений Диккенса (три тома), Марка Твэна (четыре тома) и T. ПI. Лучшие произведения мировой литературы выйдут в специальном оформлении, так называемым пода­рочным изданием. В этой серии: «Путешествие Гулливера» Свифта, «Робинзон Крузо» Дефо, «Дон-Кихот» Сервантеса, «Гаргантюа и Пантагрю­әль» Раблә. По типу выпускаемой издатель­ством серии «Книга за книгой» в план 1937 года включена новая се­рия - «Маленькая библиотека ино­странных писателей». Она будет со­стоять из 20 книжек коротких рас­сказов лучших западных писателей XIX века с небольшой биографиче­ской справкой о писателе, содержа­щей и перечисление его основных произведений. В этой серии из фран­цузских писателей мы дадим Фло­бера, Додә, Меримә, Мопассана и Франса; из английских - Диккенса, Уайльда, Киплинга, Уэллса и Конан­Дойля; американская литература бу­дет представлена Твэном, Лондоном, Брет-Гартом, Генри, Ирвингом; не­мецкая литература Гофманом. Особо я хочу остановиться на со­временной советской литературе для детей. План 1937 года в этой части шире прошлогоднего и по количе­ству названий и по бумажным нашим возможностям. Для детей старшего возраста мы дадим 21 новую книгу советских пи­сателей. Для дошкольников мы выпустим свыше 30 новых названий книг: книжки Маршака с картинками, «На заставе» Барто, три книги Квитко, три книги Михалкова, «Тео и его обитателипарищиие,Пушистве Петрова-Водкина, «Воздушный па­рад» Тараховской, «Девочка Маша» Введенского, «Необыкновенные рас­сказы про обыкновенных животных» Перовской и др. Переиздания современной детской литературы составляют меньше поло­вины всех книг этой серии, всего во­семь книт: «Черное море» Паустовско­го, «Школа» Гайдара, «Белеет па­рус одинокий» Катаева, рассказы Житкова, «Горы и люди» Ильина, «Детство Никиты» A. Толстого, «От двух до пяти» Чуковского и «Три толстяка» Олеши. Из дошкольной литературы мы пе­реиздаем главным образом стихи н сказки Маршака и Чуковского. Я не привожу здесь целого ряда произведений, входящих в серии на­учной, научно-технической, технико­конструкторской литературы для среднего и старшего возраста и др. Завтра Детиздат представит на обсуждение писателей, критиков и чи­тателей свой план, основные произ­ведения которого перечислены выше. Мы призываем налпу партийную и писательскую общественность обсу­дить вместе с нами этот план и вы­сказать свои соображения.

полеоновская интервенция была ким-то радостным событием для ского народа, а патриотизм Крылва - чуть не преступлением. Во всяком случае, история этого права т. Гу. ковскому не дает. Если бы он, оста вив «сощиологические» домыслы, за глянул в работы серьезных истори­ков, он увидел бы, что революциов ный генерал Бонапарт и самодержаз­ный император Наполеон - совсем не одно и то же. Правда, у нас есть уже хорошве историческиеповести - «Салават Юлаев» C. Злобина, «Черниговцы» А. Слонимского, «Порный завод Пет ра 1. Вогданович. Но, во-пер вых, это капляв море, а во-вторых при вссовоих достоинствах, эти кни­ги далеки от идейной высоты насто­ящего исторического романа. Когда А, Конан-Дойль писал овон исторические романы, когда Р. Кип­линг прославлял «добрую старую лию» они сумели найти историче­ских героев, которые помотали воо­питывать молодых империалистов. сожалению, наши детские писатели, задачи которых неоравненно почет­нее задач Конан-Дойля и Киплинга, сих пор все еще не сумели най­ти в истории таких тероев, которые могли бы быть примером для моло­дых советскихграждан. Унылый, рефлексией Аким Кам баров из книг Т. А. Богданович - «Ученик наборного художества» «Горный завод Петра Ш» никак не может заменить блатородного и от­важногтероя, без которого не может быть увлекательното исторического ро­мана. вадо До сих пор наши детские писате­ли даже близко не подошли к важ­нейшей теме, которая должна лежать в основе исторического романа, - в теме о великом русском народе, о его стремлении отстоять независимость своей родины. Ан.ту! КПс Хотелось бы, чтобы детские писа­тели посмотрели, как дети разыски­вают нужную им книгу. Вот в буки­нистический магазин входят двое школьников. Они садятся на корточ­ки в темном утлу, там, где свалены старые книжицы с оборванными за­главиями. Школьники старательно раскапывают эти книжные курганы, о чем-то совещаются и наконец из­влскают похоясую на кирпи рию Фридриха Великого«Исто­Зачем она вам понадобилась? спрашиваю я у ребят. -А тут про войны много напи­сано, - отвечают они, унося Фрид-пра риха подмышкой. бес Это верно, в магазине новой дет­ской книги про войны ничето не най­дешь. По этому вопросу букинисты дают гораздо больше, чем Детиздат, который в издании исторической кни-д ги еще не сумел добиться того ре­шительного перелома, как в издании сказки, толстого журнала для детейче и технической научно-популярной книги. критика

Не так давно я был приглашен на большой научный диспут. Виновни­ком этого диспута был отчасти я сам: как-то в начале года я напеча­тал небольшой очерк о «Земле Сан­никова», и по этому поводу разго­релись жаркие споры. Одни утверж­дали, что никакой Земли Санникова нет, другие так же упорно отстаива­ли ее существование. «Чтобы не спорить, мы решили ус­троить диспут», -- написали мне уча­стники этой дискуосии. Они выдви­нули двух докладчиков, один был за Землю Санникова, другой против, изучили в Арктическом институте все печатные труды по данному во­просу, запросили письменно мнение ученых специалистов­академика Об­ручева и проф. Визе, наконец вызва­ли меня и полярника тов. Кошкина, и научный бой разгорелся при боль­шом отечении публики, заполннвшен весь зал. Это было в одной из ленинград­юких школ, Устроителями диспута и докладчиками были ученики седь­мого класса, публикой - их товари­щи по школе. Какой неисчерпаемой любознатель­ностью и жаждой знания надо обла­дать, чтобы поднять целую дискус­сию о Земле Санникова! Многие ли из взрослых знают о ней? Многие ли задумывались, существует Земля Санникова или нет? И если подоб­ные теопрафические диопуты в на­ших школах не такое уж частое яв­ление, то происходит это только тому, что ребятам часто нечего чи­тать и не о чем опорить.  Библиотекари товорят, что книт об Арктике в наших детских библиоте­ках довольно много, но дети будто бы ими не очень интересуются. Би­блиотекари даже поговаривают, что дети пресытились Арктикой. Но я-то уверен, что дело здесь не в пресы­щении, а в том, что большинство книг об Арктике написано для детей убо­го и монотонно. Так бывает с любой темой, к которой прикоонется тупое перо компилятора. Оно даже пранит может превратить в резиновую жвач­к  Скверная традиция компиляции жива еще и теперь. Она прорывается то в учпедгизовских книжках, то в изданиях ОНТИ («Путешествие по Абиссинии»A. Ниалло), то в книгах Севирайгиза о советской Арктике, ко­торые сплошь и рядом «украшают» геотрафические отделы детских биб­лиотек вот уже несколько лет вразрез с этой серой комилятивной мутью идет новое течение. Первыми здесь были книги Н. Чуковского о Лапе­об-рузе, Куке и Штеллере, где яоно чув­ствовалось влияние юношеского сю­жетного романа. Потом появилась «Библиотека путешествий и экспе-

иу. те» ал все Ко ди! гре нЯ! ши фо paз ест ни

Арабскую

нИ! зяе что лиі

зы! кре мо: рол нас дет ек

дошкольной книге E. Тараховская  

ности. Кроме московских и ленин­градских авторов издательотво теперь привлекает новых прекрасных писа­телей - украинских, грузинских, еврейских, белорусских, тюркских, та­тарских и др. Детгиз готовит к пе­чати альманах поэтов братских рес­публик под редакцией С. Я. Маршака. Альманах внесет в детскую литера­туру струю свежести, своеобразия и непосредственности. Но все ли абсолютно благополучно в области детской книги? Нет, не все. Существуют и дефекты: еще недоста­точно привлечены к работе молодые талантливые кадры писателей. Еще нет настоящего контакта между пи­сателем и художником. Дошкольная книга иллюстрируется в Ленингра­де, и московский автор видит не эскизы, а уже готовые рисунки ху­дожника, - не всетда эти рисунки соответствуют замыслу автора. Еще чрезмерно длителен процесс иллю­страции и печатания книги: на про­хождение дошкольной книги от ре­дакторского стола до книжного при­лавка проходит не меньше года. Не­благополучно и с детгизовским жур­налом «Детская литература». О нем много писалось и говорилось на пре­дыдущем совещании в ЦК комсомо­ла. Но журнал остался таким же пло­хим. Автор тщетно ждет от един­ственного критического журнала серь­езной товарищеской помощи, дело­вых указаний и советов. Ведь мы делаем одно общее, лю­бимое дело!

Я работаю в области детско етской ли­тературы двенадцать лет. На моем веку сменилось двенадцать редакто­ров и шесть заведующих издатель­ством. Каждый заведующий начинал новую эру. Шесть раз я присутство­вала при сотворении мира. Мир этот был мал и душен. Голько теперь, когда детская кни­га перешла в ведение ЦК комсомола, границы этого маленького мира раз­двинулись. Подуло свежим ветром. На помощь редакторам дошкольной книги (книги в стихах) пригласили коноультантов-поэтов. Вместо стан­дартных «нравится» и «не нравится» автор услышал деловые замечания о ввучании слова, о рифме и ритме. Работа над словом стала радостной и интересной. Беспредметные разго­воры сменились точными производ­ственными указаниями. Расширился и тематический круг дошкольной книги. Еще недавно очи­талось, что дошкольная книга во что бы то ни стало должна быть смеш­ной. Поэтому всем писателям вменя­лось в обязанность писать, как М. Зо­щенко. По поводу моей книжки «Метропо­литен» мне не раз приходилось слы­шать в издательстве: «Это - книжка на газетную тему!» Теперь за такие «газетные» темы стали браться и дру­гие дошкольные писатели. Издатель­ству стало ясно, что «газетных» тем нет. Есть тема нашей жизни, тема нашей необыкновенной действитель-

ми,

пти пра его той вал м и

Кадры,



среда,   A. Барто

ног B

Один факт в области детской ли­гается создать студию для молодых детских писателей. Первая попытка к созданию такой студии уже сде­лана. В ней ведется работа над ру­кописями молодых поэтов, и в бли­жайшее время к работе студии будут привлечены специалисты различных областей науки, литературы и искус­ства. авто-Надо сознаться, что союз советских писателей, уделяющий довольно мно­го внимания молодым авторам, не распространяет его на кадры дет­ских молодых писателей. Для них не создана среда, у них нет творче­ской атмосферы в союзе. Можно было бы не говорить о том, что необходимо проявлять внимание опециально по отношению к детским детскомписателям, если бы в массе своей они не были оторваны от группы тературы должен, по-моему, обратить на себя внимание писательской об­щественности: список имен детских поэтов не обогатился за последние годы новыми именами. За исключе­нием С. Михалкова и Л. Квиико, ко­торый благодаря переводам стал ши­роко известен юным русским чита­телям, я затрудняюсь назвать ров, пополныеших наши ряды. Чем же об яснить такой слабый приток новых кадров в детскую ли­тературу? По-моему, беда отчасти заключается в том, что не ведется сколько-нибудь планомерной работы с молодыми поэтами, и тем, что между детскими и взрослыми поэта­ми существует большой разрыв. Год назад на всесоюзном совещании тов. ГE. Цыпин говорил устано-рактер. «варослых» писателей. Об отом, что при Детиздате предпола­По-Илья Лунев думал, что, отгородив­шись от мира в индивидуалистичес-В ни изменить. Остается третий путь, единственно правильный. Путь пролетария, вместе со своим классом идущим на штугм капитализма, на штурм того общест­ва, в котором промадное большинство людей лишено возможности жить по­человечески. К этой мысли и к этому выводу зовет читателя образ Павла Грачева - единственного героя пове­сти, нашедшего правильный путь в борьбе ва лучшую жизнь. ставления о счастьи и о способах борьбы за него. Яков Филимонов по­грузикся в «божественные книги», пы­таясь в религиозных учениях найти смысл жизни и оправдание того, что творится в ней. Но смысла этого он не нашел и умер, забитый и замучен­ный своим отцом -- жадным и жесто­ким собственником. * только что начавший свою деятель­ность чисатель, блестяще справлялся со своей задачей. Он штурмовал твер­дыни буржуазного общества, прони­кая в самые его отдаленные углы и закоулки. В его рассказах и повестях первого периода выведена громадная галлерея образов, представляющая все классы и прослойки капиталистичес­кого уклада. такназываемых сбосяшкихиримого ный уклад, который обрекал миллно­ны людей на голодную смерть и вы­рождение. И все эти картины были нарисованы рукой большото худо­жника-реалиста, увидевшего мир точки зрения социалистического про­летариата. До М. Горького никто так не изображал буржуазное общество, поэтому произведения его были но­вым словом в литературе и в корот­кое время завоевали их автору миро­вую известность. Только такой худож­ник, начавший свою творческую де­ятельность с всестороннего разобла­чения капитализма, мог стать родона­чальником и основополояником про­летарской, социалистической литера­туры, литературы социалистическогоВ реатизма и гуманизма. История сама создала эту преемст­венность межьду писателем класси­ком пролетариата и предшествовав­шен ему класоической литературой. Ее основные и лучшие мотивы - ан­тикапиталистичесние и гуманестичес­ким, т. е. развиты им на новой соци­алистической, революционно-проле­тарской основе. В статье «Беседы  о ремесле» Горь­кий говорит о том, как у него сложи­лось понимание своих творческих ва­дач и основная тема его творчества, Войдя в жизнь, он «увидел дикий ха­ос, буйное кипение бессчисленных мелких и крупных, совершенно не­примиримых противоречий, в массе своей они создавали чудовищную трагикомедию, -- роль главной герои­ни в ней итрала жадность собствен­ника. «Трагикомедия» - не описка, так и читать: тратикомедия. Трагедия это слишком высоко для мира, тде почти все «страдания» возникают в борьбе за право собственности на че­ловека, на вещи и где под лозунтом «борьбы за свободу» часто борются

Детской литературе не уделяется достаточное внимание в печати. Мы привыкли к тому, что только в дни «праздников» печать и ортанизации проявляют к нам особое внимание. Так было год назад, в дни первого всесоюзного совещания по детской литературе. Так это проиоходит и се­годня, накануне второго совещания. Внимание печати к детской литера­туре носит явно кампанейский ха-ку влении связи между детскими взрослыми писателями, об изжитии отчуждения между ними говорилосьзит неоднократно. Но до сих пор на деле это не осуществлено. Писательские собрания, на которых обсуждаютсящу вопросы, одинаково важные и для вэрослой и для детской литературы, как правило, проходят без участия детских писателей.

Он иде ной Гер <

обр

2

а

вы

ота

больше ожесточает Лунева, потрясен­ного этим жгучим потоком обид и насилий, ежедневно заливающим тех, кто меньше всего виноват в несправед­ливом устройстве жизни. Как и Фома Гордеев на пароходе, так и Лунев на  вечеринке в кварти­ре Автономовых обращается к соб­равшимся с горячей и обличительной речью. Он сознается в убийстве поктова, он открывается в любовной Петрухи Филимонова, насильника и сыноубийцы. «Я вот смотрю на вас, - кричит Лунев самодовольным и тупым обы­вателям и мещанам, гостям Автопо­мовых, - жрете вы, пьете, обманыва­ете друг друга… никого не любите… чего вам надо? Я порядочной жизни искал, чистой… нигде ее нет! Только сам иопортился… Хорошему челове­ку нельзя с вами жить. Вы хороших людей до смерти забиваете… Я сот алой, сильный, да и то среди вас, как слабая кошка среди крыс в тем­ном погребе… Вы - везде… и судите, и рядите, и законы ставите… Гады, однако, вы…» «Кабы знал я, какой силой раздавить вас можно! Не знаю!» Арестованного Илью ведут полицей­свие. По дороге в тюрьму он думает о предстоящем суде, о судьях, кото­рые булут допрашивать и судить за­будтоного ими же человека. В отчаянии Лунев вырывается, бе­жеит пперед и разбивает себе голову Бунт Ильи Лунева, как и бунт Фо­мы Гордеева, кончился трагически и безрезультатно.Гордеевпотому что он восстах в одиночку и овстро был уничтожен своим же классом, у Лунева - потому, что мелкобуржу­азный идеа, попытка жить пзолиро ванно, в своем утлу ничего не измени­ли в жизни. Мечта о личном благо­получии, в которое можно укрыться от житейской грязи и жестокости ока­залась несостоятельной, и ошибочной мечтой. Другой доро­ги к борьбе за лучшую жизнь всех Илья Лунев не знал, и в этом его трагедия. III

Романы Горького («ФОМА ГОРДЕЕВ», «ТРОЕ») М. Серебрянский злыми, жестокими, лживыми. Он много знал таких случаев, и ему лег­лей было ему дышать от странного чувства, в котором была и тоскао чем-то, и злорадство, и страх от соз­нания своего одиночества в этой чер­ной печальной жизни, что крутилась вокруг него бешеным вихрем». Следует отметить попутно, что в «Трое», «Фоме Гордееве» и в других ранних произведениях М. Горького замечательно верно передано это чув­ство страха жизни, страха людей, не знающих ее законов и не умеющих разобраться в диком, сумасшедшем вихре случайностей, в нелепых и не­ожиданных капризах какой-то неври­мой силы, которая сталкивает людей друг с другом, сводит и разводит их, подстерегает ударами из-за угла, обе­щает и обманывает и не дает чело­веку осознать ее, понять ее смысл и роль по отношению к какой-либо  ин­дивидуальной судьбе. Илья Лунев не случайно заболевал временами этим страхом жизни. Пого­ня за счастьем явно не удавалась. Оповойствне не приходило, Как ни и зрение у него настолько обострены, а боли, горя кругом так много, что не заметить этого Лунев никак не может. Встречаясь с друзьями, они сходятся на том, что жить тяжело, что давит и давит всех что-то неуло­вимое, но вполне реальное. «Над все­ми нами смеется кто-то… Гляжу я в жизнь нет в ней справедливо­сти…», - говорит Лунев Павлу, и Па­вел тоже видит это. Вот на этой внутренней борьбе, про­исходящей в душе Лунева, между мелкобуржуазным идеалом и очевид­ной несправедливостью в отношени­ях между людьми построен основной психологический конфликт повести «Трое», повести о различных путях к человеческому счастью. Душевная чуткость, требовательное

за расширение «права» эксплоатации чужого труда. Мещанин, даже котдана он «Скупой рыцарь», все-таки не тра­гичен, ибо страсть к монете, к золоту уродлива и смешна. Вообще в ста­ром мещанском мире смешного столь­ко же, сколько мрачного. Плюшкин отец Гранде Бальзака нимало не тра­гичны, они только отвратительны. Я не вижу, чем, кроме количества тво­зла, отличается Плюшкин от драмам, которые так обильно пачка­ют жизнь. Когда в зоологическом пар­ке дерутся обезьяны, - разве это тратедия? Мы только чтоЕступаем в эпоху подлинных, глубочайших и не­бывалых трагедий, их творят не Эс­хилы, Софоклы, Еврипиды и Шек­спиры, a новый терой историн пролетариат всех стран в лице его авангарда, рабочего класса Союза Со­ветов; пролетариат, который дорое до сознания необходимости уничтожить основную причину всего ала и горк жизни - частную собственность, дорое до сознания необходимоси вырваться из тяжелого, позорного пле на калиталистов».  этих словах из статьи, нашисан-пе ной в 1930 году, М. Горький по су­ществу сформулировал общее значе ние одной из своих главных тем, нага чатых им еще в ранних произведени­ях. Само вступление М. Горького впо литературу было художественным вы­ражением зидеологии вышелшето на единственного класса, способного пе­рестроить мир. И Горький начал сс главного, с того, на чем остановилась класснческая литература, - с худо­жественного уничтожения капитализ ма, его полного развенчания и разз лачения до конца. Зрелость его дожественной критики символизиро­вала политическую, творческую зре-е лость русского пролетариата авантарда. Не случайно романта ское творчество было лишь кратко­временным этапом влитературном развитии М. Горького. Жизнь воор жила его более мощным и острым дожественным оружием - мегодо …социалистического реализма. Но п мантические произведения М. Горько. то сыграли чрезвычайно важную в огромнуюроль в его творческом раз­витии. Но это уже особая, самосто тельная тема.

сде бот час бот пос бот пр

и обостренное отношение к жизни спасало Илью Лунева от окончатель­ного очерствения и ожесточения. ООн добился известной степени матери­Жестокий мир, окружающий Лунева, утнетает и подавляет его. Любовница Ильи Олимшиада была содержанкой старика менялы Полу­эктова. Илья любит Олимпиаду, но любви этой мешает старый ростов­щик, гнусное олицетворение всех жиз­ненных обид и несправедливостей. Внезапно и случайно, неожиданно для себя Илья убивает Полуэктова. Из ревности? Нет. С целью грабе­жа? Тоже нет. Да и денег он взял очень мало. Убил потому, что в лице Полуэктова он хотел задушить эту проклятую, страпвную жизнь, которая всем им - ему и его друзъям - при­носит только боль, горе, муки нище­ты и страдания. «И не волк я, а несчастный чело­век…» - говорит он Олимпиаде. «Я никого не хотел душить, меня самого судьба душит… как у Пашки в стихе сказано… и Пашку душит, и Якова… всех!». В торговых делах судьба как ульбнулась Илье, Мечта ето, наконен, вался им». Но какое-то непреодоли­мое внутреннее беспокойство продол­жало жить в его душе и тихо грыэть ее. Поселившись в доме околоточного надзирателя Автономова, он сходит­ся с его женой. Но и в этой семье Лу­нев видит отвратительное лицемерие и трязь, прикрытую мещанскими при­личиями и удобствами. Совершенное преступление также тяготит его, не желанием и нензбежностью раская­ния, а ненужностью и бессмыслицей этого убийства. И от всех этих мыс­лей «злоба против жизни - теперь уже основа души - росла и крепла в нем». Суд над любовницей Павла, проституткой Верой, обвиненной в краже денег у купца, и то, что эре­ди судей сидят люди, подобные Пет­ру Филимонову, отцу Якова, еще

Илья Лунев рвется к сытой и спо­койной жизни из нищеты и голода. Жажда Ильи жить в богатстве и до­вольстве меньше всего могла быть стная собственность. Фома Гордеев от­рекался от миллионов, нажитых гра­бежом. Илье Луневу не от чего было отрекаться; за спиной у него была только гокодная юность, бедность. смрад подвалов, гнуснейшие стороны нищенского быта. Сзади - нищета. впереди - сытая жизнь; добиться ее можно, обижая других. Но Илью самого слишком много обижали, чтобы это обстоятельство могло смутить ето. Прежде чем стать обличителем, он сам должен пройти путь обличаемого, и Лунев видел, что на этом пути, работая зубами и локтями, толчет­ся великое множество людей. Фома Гордеев проделал только вторую часть пути, т. e. путь отрицания соб­ственнического уклада жиэни. Илья Лунев прошел оба пути - оначала он на накапливал, торговал, наживал, затем убедился, что путь этот иллю­ворный, обманчивый, что на сотни тысяч людей счастье случайно может улыбнуться только одному, а грязи женани становатоя не меньше, Гордеевым они приходят к одним вы­водам, но приходят, отталкиваясь от различного жизненного опыта. Жестоко и настойчиво борясь за овой индивидуалистический идеал мелкобуржуазной собственнической жизни, Ильи не теряет правильного ощущения того, что творится в мире, окружающем его. «Ему было жалко Якова, и в нем снова вскипела элоба на дядю, на Петруху, на всех людей. Среди них нельзя жить такому человеку, как Яков, а Яков был хороший человек, добрый, тихий, чистый. Илья думал о людях, память подсказывала ему разные случаи, рисовавшие людей Окончание. Начало см, «Л. Г.» № 71 от 20 декабря с. г.

F

да сив ми, нос сле F

сис

нос чен кр1 по

В пронзведениях раннего Горыкого образы пролетариев не играют круп­ной роли. В расоказе «Озорникь рабо­чий Николай Гвоздев, в повести «Трое» - Павел Грачев не являются наиболее передовыми представите­лями пролетариата. Но это не пото­му, что Горький, тогда уже активно участвовавший в социал-демократиче­ском рабочем движении, недостаточно знал пролетарскую среду или недос­таточно отчетаиво представлял сабе Напротив. Среду эту он знал впол­не обстоятельно. Замечательныеоб­разы Ниловны и Навла Власова из повести «Мать» или типы рабочих из пьес «Враги» и «Мещане», налисан­ных еще раньше, чем «Мать, итог длительных наблюдений и изучения класса, с которым Горький был сва­зан органически всегда, как лучший сын рабочето класса. Образы пролетариев потому и нем­ненадежнойсленны в произведениях ранне­го Торького, потом что перед ним длякак основная художественная звсзстороннее разоблачение капитализма, строя буржуазной част­ной собственности со всеми отношени­ями, возникшими на ее основе. И Горький уже в ранних своих расска­зах и повестях, тогда еще молодой,

ва

тет кр

оп

Вер

ва на

бо Ин Ци 8

В повести три героя, у каждого из них свой жизненный путь,свои пред-