писателей СССР

В Союзе советских  писагели отметили 50-летие Александровича Творческий вечер A. Суркова Суркова. На творческий вечер поэта, состоявшийся в Центральном доме литера­также многочисленные чи­торов, пришли татели. Вечер открыл генеральный секретарь С горячим поздравлением от имени това­ришей по фронтовому журналистскому тру­в газетах «Красная звезда», «Красноар-К мейская празда» и др выступил К. Симо­нов. Он папомнил, что для многих молодых военных журналистов A. Сурков был учи­телем и наставником. К. Симонов рассказал СССР А. Фадеев, тепло приветствовав­ший юбиляра от лица «всех поколений со­ветских писателей». A. Софронов зачитал приветствие пре­зидиума Союза писателей. о большой любви фронтовиков к стихам A. Суркова. C личными приветствиями выступили M. Исаковский, Н. Грибачев, А. Твардов­ский, А. Лахути. Московские поэты поручили приветство­вать А. Суркова Е. Долматовскому, который прочел стихи, посвяшеяные юбиляру, Взволнованную речь произнесла В. Инбер, рассказавшая о совместной с А. Сурковым поездке в Иран. От Славянского комитета СССР А. Сур­кова поздравил В. Мочалов, Главного поли­тического управления Вооруженных Сил - полковник A. Баев, «Литературной газе­ты» - П. Пронин, армянских писателей Сарьян, литераторов Ленинграда - М. Дудин, журнала «Новый мир» - В. Ка­таев, журнала «Знамя» -- В. Кожевников, ССП МолдавинЕм. Буков, Краснознамен­ного ансамбля Советской Армии Б. Алек­сандров, грузинских писателейЛеоное нидзе, журнала «Огонек»- E. Склезнев, от имени композиторов-песенников­С. Кац, от газеты «Красная звезда»-М. Толченов, детских писателей -- C. Михалков. A. Суркова приветствовали также Лите­ратурный институт Союза писателей, Госу­дарственное издательство художественной литературы, издательство «Советский писа­тель» и многие другие. В конце вечера выступил Алексей сандрович Сурков. Он сердечно поблагода­рил всех поздравивших его в день пятиде­сятилетия. Спасибо парти большевикор, - сказал он … воспитавшей всех нас, сделавшей меня, питерского окраинного мальчишку, Родина доверяет гово­с народом стихами, представлять наш народ за рубежом. Спасибо великим Ленину и Сталину, которые, как два солнца, осве­щают наш победный путь к коммунизму. Затем поэт прочел два своих новых сти­хотворения. Вечер закончиле: концертом. Обсуждение книг о советских пограничниках В Центральном доме литераторов состоя­лось организованное комиссией по военно­художественной литературе ССП ние книг о советских пограничниках. В ве­чере приняли участие писатели, погранич­ники, читатели. обсуждения гоборили о значе­нии для советского читателя темы герои­ческой и почетной службы наших погранич­ников. Однако, как сказал председатель­ствовавший на вечере Вс. Вишневский, в шей литерагуре деятельность пограничных войск отображена мало. Начальник Политуправления нюгранвойск СССР генерал-майор тов. Гусаров привел примеры героических подвигов воинов-по-

В плену эстетствующей обывательщины Проф. А. ПИОНТКОВСКИЙ За принципиальность в юридической науке! Первая заповедь советских юристов следовать ленинскому положению о том, что «Точка зрения жизни, практики долж­на быть первой и основной точкой зрения теории познания». Понимание необходимо­сти ближе стать к практике нашего госу­дарственно-правового строительства опре­деляет тематику многих научных работ, которые ведутся сейчас советскими юри­стами. Но до сих пор еше появляются ра­боты, которые не только не помогают практикам, но, наоборот, могут дезориенти­ровать их. Примером этого служит работа проф. Б. Утевского «Общее учение о должностных преступлениях», изданная Всесоюзным институтом юридических наук. Наша теория помогла судебней практи­ке занять правильную позицию в понима­нии должностных преступлений и испра­вить отдельные грубые ошибки, связанные с неосновательным расширением понятия должностного лица. Б. Утевский пытается пересмотреть этот правильно решенный вопрос. Он защищает положение о донусти­мости привлечения к уголовной ответствен­ности за должностные преступления рядо­вых рабочих и колхозников (колхозных Вызывает справедливое недоумение учи­тателя «теоретическое обобщение» борьбы советского государства с должностными преступлениями. На стр. 291 сказано: «История советского законодательства о должностных преступлениях свидетель­ствует об определенном процессе усиления ответственности должностных лиц, которое стало возможным благодаря созданию но­вых кадров советских специалистов, выход­пев из рабочего класса и крестьянства, и техникой и большевизмом, доярок, конюхов и т. д.). Если бы практи­ка последовала таким советам, это приве­ло бы к вредным перегибам. хорошо понимающих все значение государ­ственной службы и могуших нести всю Ответственными задачами, стояшими пе­ред нашей юридической наукой, обуслов­ливаются высокие требования к качеству научной работы советских юристов. Советская юридическая наука имеет большое государственное значение. Она призвана активно способствовать улучше­нию работы всех звеньев нашего государ­ственного аппарата, помогать успешному разрешению грандиозных хозяйственно­организаторских и культурно-воспитатель­ных задач социалистического государства. Велико и международное ее значение. Ее выводы и достижения помогают строитель­ству социализма в странах народной демо­кратип, вооружаюг передовых людей во всем мире в их борьбе с растленной и лживой буржуазной правовой идеологией. Важнейшей нашей задачей является изучение действующего сопиалистического законодательства для правильного его при­менения на практике. Наука права сможет успешно развиваться лишь на основе глу­бокого освещения марксистско-ленинским мировоззрением всей практики государствен­но-правового строительства. Укрепление социалистической законности, повышение государственной дисциплины, охрана и укрепление социалистической собственно­сти, борьба против частно-собственнических пережитков являются необходимыми усло­виями нашего успешного продвижения вперед по пути к коммунизму. Для того, чтобы содействовать разрешению этих задач советского государства, юридическая наука должна быть тесно связа на практи кой. «Наука,- говорит товариш Сталин, - порвавшая связи с практикой, с опытом, - какая же это наука?» 2 Л ИТЕРАТУРНЯтовладевших № 4 мый курением опиума» (!). Прямо-таки духе Бальмонта пишет он об украшенных орнаментом кинжалах: «В этих произведе­ниях сочетаются жестокость и нежность», Во вкусе реакционной романтики «голубого цветка» трактуется автором готическое искусство. «Средневековые люди, - пишет он, - опасаются, как бы предмет мечты не стал слишком близким и их влечение не потеряло своей далекой цели». Но своего апогея эстетствующая обыва­тельшина М. Алпатова достигает в харак­теристике индийского искусства. Тут и «слепые (?!) темные соки земли», и хра­кооыхертельно, как аромат тропических цветов», и «ор­и похоти» - словом, весь арсенал самого низкопробного декадентства. Автоу и в голову не прихолит то эт: полумистическая пошлятина не имеет ничего общего со сколько-нибудь объектив­ным научным анализом, Более того, он видит в собственном субъективизме своего рода доблесть. То, что «исследователь рискует оказаться во власти своих лич­ных склонностей», требует, по мнению автора, от него «большой ответственности, порой самоотверженности» Оставим на совести М. Алпатова его личные склонно­сти, по, кроме идеалистической путанины и субъективной безответственности, по­добная позиния ничего не приносит. В своей «Всеобщей истории искусств» м. Алпатов оказывается во власти край­них форм эстетского формализма. Недаром он предлагает нам свою схему закономер­ности развития искусства в виде триады: «архаика» - «классика» - «манера», схему, ничем не отличающуюся от форма­листических схем, выработанных реакци­онно-буржуазным искусствознанием. не спасает положения оговорка, что схема эта затрагивает лишь форму, но не содер­жание искусства (эту оговорку, кстати го­воря, делал и один из столпов формализма, Вельфлин) и что «в истории немаловажное значение играли и другие привходящие обстоятельства», к которым, суля по есе­му, по мнению автора, относится и самая общественная действительность. Причина всех пороков книги заключает ся в том, что основная конценция М. Ал­патова решительно противоречит марксист­ско-ленинскому методу изучения искус­ства. Отсюда, в частности, проистекает и крайний релятивизм оценок. По мнению автора, все хорошо в своем роде: «роман­тики открыли глаза на предшественников Рафаэля и на Рембрандта; импрессиони­сты помогли постижению Веласкеза; по­вейшее искусство (под этим обтекаемым псевдонимом в книге постоянно скрывает­ся современный реакционный форма­лизм.-Г. Н.) научило ценить красоту архаики». Какие же могут быть при таком подходе к изучению искусства объективные крите­рии? Они заменены здесь самым непри­крытым объективизмом во вкусе символи­стических заповедей: Хочу, чтоб всюду плавала Свободная ладья. И господа и дьявола Хочу прославить я. ЗaНаходится в этой каше место и реа­лизму. «В наши дни, - спешит добавить М. Алпатов, - социалистический реализм сделал нас особенно чуткими к достиже­нию реализма в прошлом». Таким обра­зом, и социалистический реализм превра­щается просто в одну из возможных форм искусства наряду с «романтизмом» и так называемым «новейшим искусством» Вот стало быть, и хорошо: и формализму спасибо и социалистическому реализму тоже спасибо! М. Алнатов всюду неизбежно оказы­вается в плену реакционно-буржуазного искусствоведения, Книга, которая должна быть проникнута партийным духом быть проникнута партийным духом борь бы против упадочной буржуаэной эстетики, на каждом шагу протаскивает реакцион­ные положения этой эстетики. Для Алпа­това, как будто, не существует двух культур, двух миров - он повсюду го­ворит о «современном искустве», о «со­временных вкусах», «современном искус­Реабилитируя идеализм в эстетике, . Алпатов рассматривает искусство с по­зиций формализма. «Искусство было в книумыонаоваие довен достигал бесемертия через совершеп­тов. Он ухитрился даже увидеть в египет­ском искусстве, с его подчас грубо пред­метным отношением к миру - «светлые сновидения», которыми «тешится» египет­ская знать. Но это прямое утвержденле искусства, как способа возвы иться над несовершенством действительности! шит мистика Плотина именно за ревизию материалистической теорни «подражания». Ни слова не сказав о реакционности эсте­тики Плотина, автор пишет: «Утверждая, что художник восходит в своих произведе­ниях к первоосновам вещей, Плотии упо­доблял его творцу всего видимого мира, создателю. Это поднимало значение худо­жественного творчества». Итак, по мне­нию автора, неприкрытая поповщина под­нимает значение искусства! Искусство для М. Алпатова - это сфера мечты, чего-то «воображаемого». Он всюду и во всем стремится увидеть некую иллюзию, «мираж». «В этом претворении созданий природы в нечто воображаемое заключались зерна подлинного художест­венного творчества», - пишет он о пер­вобытном искусстве. Антитеза искусства и жизни формули­руется М. Алпатовым даже и общетсоре­тически: «Все то, что в жизни имеет лишь относительное историческое значе­ние, претворяется в искусстве в пенности, которые переживают их создателей, неред­ко живут века». В этой формуле все по­ставлено на голову, ибо только то,что в жизни, в самой общественной практике имеет прогрессивное, плодотворное значе­пие, отражается искусством в действитель­но бессмертных образах, способствовавших и продолжающих способствовать поступа­тельному движению человечества вперед. Позиции М. Алпатова насквозь проник­нуты формалистически-идеалистическим отношением к искусству. Из большого, об­щественно необходимого дела, крепчайши­ми узами связанного с жизнью и борьбой человека, художественное творчество пре­врашается автором в какую-то никчемную забаву, потеху люлей, утомившихся от жизни. Недаром у М. Алпатова все время «тешатся» искусством. Первобытный чело­век «тешится мечтами» или «воображае­мой охотой»; «тешатся» египетские фарао­ны; египетский храм «тешит» зрителя «близостью тайны» (?!); мавританские зод­чие «тешат свое воображение» и т. д. Видя в искусстве своего рода забаву, . Алпатов неизбежно приходит к эстет­ству, вкусовщине, субъективизму опенок. Вместо того чтобы дать партийную, объек­тивно-научную оценку тем или иным яв­лениям искусства, М. Алпатов пускается в дебри полумистических расеуждений, причем нельзя понять, принадлежат ли они автору или он приписывает их художни­кам далекого прошлого. Так, мы чи­таем в книге, что «идея бессмертия в еги­петской религии выражала желание чело­века выйти за пределы непосредственно данного ему существования, приобщиться абсолютным ценностям, не подвержен­к ным закону времень и разрушения». чей счет отнести эту мистику «абсолют­ных ценностей» бессмертия - автора или египетских жрецов? Точно так же неясно, всерьез ли думает М. Алпатов, что в древ­ней Месопотамии через «непосредственное обращение к высшей силе человек обре­тал свое человеческое достоинство»? Этот мистический туман густо окутывает суж­дения автора об искусстве разных вре­мен и народов. Оказывается: индийский храм­ступа-«это намятник первоос­нове всех вешей, глубоко коренящейся в земле», a в готическом искусстве есть стремление «выразить духовные силы и способности человека, через которые он способности человека, через которые он поднимался над внешней и над своей соб­ственной природой». В книге встречаются еще более порази­тельные перлы в этом духе. «Можно часа­ми смотреть на эти узоры,-восхищается М. Алпатов восточными коврами, - по­гружаясь в них, как в мираж, создавае-

г. педошинин

граничников-бдительных стражей труда со­ветских людей.

Қаждый день жизни и быта погранични­ков, их боевая служба дают богатейший ма­териал для раскрытия в художественных произведениях темы советского патриотизма темы революционной бдительности. О героях границы писали многие писатели (Н. Тихонов, П. Павленко, С. Диковский, A. Сурков, B. Ильенков, Г. Березко, А. Софронов, Н. Рыбак и другие). Сегодня мы обсуждаем новые книги, вышедшие уже после войны, но этих книт пока еше мало. Нам, пограничникам, говорит тов. Гуса­ров, хотелось бы, чтобы еще больший круг писателей обратился к пограничной теме. более тесной творческой связи с погра­ничниками призывали писателей Герой Со­ветского Союза подполковник тов, Констан­тинов, начальник отдела пропаганды Полит­управления погранвойск СССР полковник тов. Жигалов и редактор журнала «Погра­ничник» полковник тов. Белых. В выступлениях писателей Л. Никулина, A. Яковлева, Н. Томана, Г. Березко и др. единодушную положительную оценку полу­чила повесть Л. Линькова «Капитан «Ста­рой черепахи» и отдельные рассказы из сборника «Источник жизни» того же автора, Л. Линьков хорошо знает жизнь погранич­ников и правдиво показывает ее. Вместе с тем, ему было указано на ряд стилистиче­ских погрешностей в книге и неглубокое раскрытие образоз некоторых героев.  Оживленную дискуссию вызвала книга Вл. Беляева «Граница над Бугом», рассказы­-вающая о бессмертном подвиге горстки со­ветских пограничников, защищавших свою заставу в первые дни нападения немецко­фашистских захватчиков на нашу Родину. Вс. Вишневский, Г. Березко и др. отмечали в книге Вл. Беляева правдивое художествен­изображение событий и людей, Согла­шаясь с этим, Герой Советского Союза подполковник тов. Константинов, писатели А. Яковлев и Л. Аргутинская подвергли критике художественную незавершенность книги, схематизм в показе ряда героев. Обстоятельному разбору подвергся при­ключенческий роман Г. Тушкана «Джура». * *

вствознании». Формалистическую проповедь примитива он объявляет «мимолетным» ув­лечением», а проповедников формалисти­ческих уродств величает «создателями но­вейшего искусства». Это преклонение перед растленным за­падным искусством и искусствоведческим мракобесием прпобретает особенно демоССП стративный характер в приложенной к книге библиографии. Сам М. Алпатов не претендует в своем указателе на объек­тивность, указывая, что искал литерату­ру, рассматривающую предмет «с интере­сующей его точки зрения». Тенденциоз-ду ность этого полбора удивляет и возмущает. Такв разлеле «История аслетических учений и классические работы по эстети­ке» есть Лессинг, Кант, Шиллер, Гегель, из последовательных материалистов при­веден лишь Чернышевский. Нет Белинского, Добролюбова, Дидро. Можно было бы наде­яться, что Белинский с Добролюбовым попа­библиографии «Литература и музыка», Но, увы, читателю рекомендуется знакомиться с литературой только по работам А. Веселовского, Б. Кроче, А. По­тебни и формалистическому сборнику «Ху­дожественная форма». всяно Это не случайность. М. Алпатов наста­ивает на своей пропаганде формалистов и эстетов. Приводя в библиографии сборники Ведьрубриках. посвященных отдельным этанам истории искусства, автор избегает приводить советских авторов. В раздел «Искусство передней Азии» он не пре­минул вставить эстетски-мистическую бол­«Мастера искусства об искусстве» он делает специальную оговорку «Ш том рекомендуется в первом издании 1934 г.». Чем же отличается первое издание этого ттома от второго? Да тем, что в нем широ­к ко представлены изъятые во в втором изда­втором изда­нии сторонники махрового формализма. товню английского искусствоведа Р. Фрея, но «позабыл» о работах известного совет­ского искусствоведа Н. Флиттнер. По исто­рии культуры Греции рекомендуется бело эмигрант Гостовцев, но игнорируются ра-

Советское искусствовеление в большом долгу перед художественной обществен­постью. Давно уже назрела необходимость издания обобщающих очерков по истории искуоства, построенных на прочной базе боевой марксистско-ленинской теории. Выход в свет первого тома «Всеобщей истории искусств» М. Алпатова можно бы­ло бы поэтому только приветствовать. Это великоленно изданный, снабженный бога­тым подбором хорошо выполненных иллю­страций и к тому же недорогой том. Все издание рассчитано на четыре тома, из которых два последних отволятся русско­м кут. здау сейчас вошла история искусства от первобытного искусств западноевропейского средневе­ковья. Однако содержание книги М. Алпатова но отвечает требованиям передовой совет­ской искусствоведческой науки. Главный порок работы состоит в том, что она по­строена на базе идеалистичоских теорий, заимствованных у реакционных искусство­ведов. Вместо того чтобы, опираясь на ленин­скую теорию отражения, начать книгу с анализа искусства, как формы отражения действительности общественным человеком, M. Алпатов, ссылаясь на небезызвестпого литературоведа-формалиста Потебнк, на­чинает рассуждать метафорах-симво­лах, как основе поэтического творчества. По мнению М. Алпатова, художественный образ покоится на метафоре. «В метафоре,- пишет он, - один предмет выражается через другой, и хотя каждый из них мо­жет быть самостоятельно осмыслен, они лишь через сопоставление порождают но­вый смысл и приобретают художествен­ную силу воздействия». До каких геркулесовых столпов самого необузданного субъективизма можно дойти, пользуясь «теорией метафор», наглядно демонстрирует анализ двух скромных строк пушкинского стихотворсния - ана­лиз, который автор даст, как «образец» раскрытия глубочайшего смысла искус­ства: «Действительно, - пишет М. Ална­тов, - в двух строчках Пушкина: Пчела за данью полевой Летит из кельи восковой, пчела не успевает долететь до цветка, но уже превращается сначала в государя, собирающего дань со своих подданных, по­том в благочестивого и трудолюбивого инока, запертого в своей келье, И какими тончайшими смысловыми оттенк тенками виб­рирует эпитет «восковой»! Ведь мы знаем, что ячейки улья «восковые» и вместе с тем «восковое» имеет некоторое отноше­ние к образу инока, к свечам в его келье, может быть, даже к бледному, восковому цвету его лица». Комментарии, как гово­рят, излишни. Нелепая «теория метафоры» неизбежно влечет автора и к дальнейшим извраще­ниям основных положений советской эсте­тики. Отказавшись от материалистическо­го понимания искусства, как отражения действительности, М. Алпатов, по существу, противопоставляет искусство жизни, оно для него является средством возвышения над жизнью. Только для первобытного ис­кусства он допускает возможность непо­средственной близости художественного творчества и действительности; но как только искусство складывается, по выра­жению М. Алпатова, в «форму стиля», оно «не только обслуживает современное об­щество, но и вступает звеном в историче­скую цепь развития мирового искусства». Позволительно спросить, каким еше иным способом искусство может «вступить в историческую пепь развития», как не уча­ствуя активно в общественной жизни своего времени? Противопоставляя противоречивой дей ствительности «свободу» искусства, M. Алпатов смыкается с проповедниками реакционной идеалистической неокантиан­ской эстетики. Так, например, автора не удовлетворяет материалистическое ядро эстетики Аристотеля и он поднимает на м. Алпатов. «Всеобщая история искусств». Т. 1. Изд -бо «Искусство», 1948.

со дня рождения Алексея



Алек-Комиссия заслушала доклад тов. В. Пет­ровского-Кнехт о работе комиссии по воен­но-художественной литературе Ленинград­ского отделения ССП. П. Вершигора. С. Вашенцев, Е. Горбань, Ю. Бессонов, X. Мугуев, Н. Панов, Смирнов (Воениздат) и др. отметили, что комиссия по военно-художественной ли­тературе ЛенССП в новом составе, нзбран­ном в мае 1949 года, правильно наметила свои основные задачи: привлечение внима­ния ленинградских писателей к жизни Совет­ской Армии в мирных условиях, создание актива, обсуждение готовящихся к печати произведений, помощь молодым армейским и флотским авторам и т. д. Комиссия пред­полагает широко привлекать писателей к созданию серии очерков о героях Великой Отечественной войны, к редактированию и литературной обработке материалов по исто­рии воинских частей. обсужде-Комнссия по военно-художественной ли­тературе ССП предложила Ленинградской комиссии предусмотреть в плане работы создание художественных произведений о советском спорге, рекомендовала чаще про­водить обсуждение рукописей, новых книг, привлекая к обсуждению читателей из воинских частей и флота.  на-Ленинградской военной комиссии реко­мендовано обратить особое внимание на выявление молодых писателей в армин и флоте, чаще устраивать встречи писателей с военными читателями в частях и в окру­жном Доме офицеров.

боты советских историков - В. Сергеева, ис­человеком, которому рить кусство рекомендуется изучать по ряду иноземных книг, а советские работы B. Блаватского, М. Кобылиной пе удостоились упоминания, Среди работ по рание-христи­анскому и византийскому искусству приве­ден длинный ряд книг крайних мистиков­идеалистов, вроде Дворжака и Стржигов­ского, но «забыта» работа крупнейшего русского ученого Д. Айналова «Эллини­стические основы византийского искусст-

ва». Примеры можно было бы умножить без конца. Достаточно указ указать на то, что М. Алпатов рекомендует изучать раннее христианство по книгам протестантскогоУчастники богослова Гарнака и махрового идеалиста Ф. Зелинского, но ни одним словом не упоминает классических работ Энгельса по этому вопросу. Умолчал автор и о ра­ботах Плеханова по первобытному искус­ству, но зато привел альбом мракобеса Э. Сидова, по поводу которого сделана та­кая травоядная и ничего не значащая оговорка: «вводная статья с уклоном (?) в сторону модернизации» (?!). Старая пословица гласит: «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе-кто ты». М. Алпатов откровенно рассказал нам об этом в своей библиографии, и то, что в тексте прикрыто рядом недомолвок и оговорок, выступает здесь во всей непри­глядности. выпу­«Всеобщая история искусств», вып щенная издательством «Искусство» (редак­торДеонов) печальный результат борь-ооеном низкопоклонства советского ученого перед реакционно-буржуазным искусствознанием, протаскивающего в своей работе вольно или невольно - формализм и эстетство, В нашем искусствознании, вооруженном ме­тодом марксизма-ленинизма, не должно быть места эстетствующей обывательщине.

Памяти Ромэн Роллана

Проф. И. Анисимов сделал доклад творческом пути Ромэн Роллана. Он показал, Председательствовал на вечере писатель К. Федин, отметивший в своем вступитель-После слове большое значение творчества Ромэн Роллана как борца за мир, против фашизма. Центральном доме литераторов на­днях состоялся вечер памяти крупнейшего французского прогрессивного писателя Ро­мэн Роллана в связи с 5-летием со дня его смерти. Вечер был организован Союзом советских писателей совместно с Всесоюз­ным обществом культурной связи с загра­ницей и Институтом мировой литературы им. А. М. Горького. как этот крупнейший писатель пришел к убеждению, что «единственно настоящий мировой прогресс неотделимо связан с СССР».

- Ромэн Роллан, -- отметил доклад­чик, - вел большую работу по собиранию сил демократии, по разоблачению маневров империализма, являясь одним из крупней­ших деятелей антифашистского движения и неустанным борцом за мир. Вклад его в освободительную борьбу французского на­рода и в прогрессивную литературу Фран­ции исключительно велик. доклада состоялась хуложествен­ная часть, ввкоторой приняли участие на­родный артист РСФСР О. Абдулов, заслу­женный деятель искусств композитор Дм. Кабалевский и др. Присутствовавшие на вечере услышали голос Ромэн Роллана -- записанное на пленку его обращение к советским чита­телям.

держащей в себе серьезные политические ошибки. Нельзя закрывать глаза на то, что ряд чуждых нам положений буржуазной юри­дической науки, органически связанных с ее идеалистической методологией, проник­ли в специальные отрасли правовой науки. В специальных отраслях юридической науки слабо еще развертывается борьба со всякого рода идеалистическими реаклион­ными идейками. До сих пор ешe сущест­вует нетерпимая беспечность в методологи­ческих вопросах, а это неизбежно влечет за собой серьезные теоретические и поли­тические ошибки. Паглядной иллюстра­цией тому является книга проф. H. Г. Александрова «Трудовое правоотношение», выпущенная Всесоюзным инетитутом юридических наук. В ней автор раз­вивает свое «методологическое кредо», противоречащее основам марксистско­ленинской методологии. Величайшим завоеванием социалистиче­ской революции является право на труд. Оно осуществляется в трудовых право­отношениях, регулируемых советским госу­дарством в соответствии с плановыми за­дачами социалистического хозяйства. Социалистическле трудовые правоотно­шения выражают товаришеское сотрудниче­ство свободных от эксплоатации людей, где гармонически сочетаются интересы отдель­ной личности с интересами всего государ­ства. Советское трудовое право является патриотической гордостью советского на­рода. Социалистические трудовые правоот­ношения противоположны, в корне отлич­ны от организации принулительного, ка­бального труда в буржуазном обществе. Иначе смотрит на этот вопрос проф. Александров. Он в своей кни­ге создает понятие « трудовых пра­воотно шений вообше». понятие, которое якобы содержит в себе общие черты трудовых правоотношений, харак­терных как для капиталисгического, так и для сониалистического обшества. При этом Н. Александров с серьезным ви­дом уверяет, что это есть «научна я абстракция, позволяющая отметить те чер­ты капиталистического и сопиалистическо­го трудового правоотношения, которые об­условлены общей природой всяко го не-единоличного труда правосубъектных

лиц…» (стр. 122). Он считает, что именно таким путем и можно «наиболее отчетливо» показать отличие капиталистического пра­воотношения от социалистического трудо­вого правоотношения. В действительности ничего, кроме грубого искажения всего характера социалистического трудового пра­ва и нагромождения схоластических по­строений, от этого не получилось и не могло получиться. Известно, что для познания конкретного в научной работе мы пользуемся абстракциями. Однако при этом следует различать действительно на­учные абстракции, верно отражающие суть конкретных явлений, и абстракции не­серьезные, пустые, уводящие нас от по­знания конкретной действительности. Та­кими пустыми абстракциями широко пользуется буржуазная юридическая яже­наука для прикрытия своего классового характера. Такой пустой и ненужной абстракцией являются надуманные Н. Алек­сандровым «трудовые правоотношения во­обще». В этой формуле Н. Александров иг­норирует суть трудовых отношений капи­талистического общества-эксплоатапию - и отбрасывает содержание трудовых отно­шений в социалистическом обществе - товарищеское сотрудничество свободных людей. Порочная методология Н. Александрова приводит его к ложному выводу о некоей общности в содержании трудовых ношений капиталистического и сопиалисти­ческого общества. По его мнению, эта общность заключается в «самом по себе рабочем времени» (!?) в дисциплине труда. Александров забывает принципиаль­ную противоположность производственных отношений капиталистического и социали­стического общества. Основным содержанием социалистиче­ских трудовых правоотношений является осушествление советскими гражданами права на труд. A Александров главным признаком социалистического трудового правоотношения считает «включение тру­дящегося субъекта в личный состав пред­приятия (учреждения, хозяйства) и воз­чикающее отсюда подчинение трудящегося внутреннему распорядку последнего». Стран­но в устах советского ученого слышатьЭто такую характеристику, которая, по суще­ству, стирает противоположность между

сопиалистическим трудом и рабским поло­жением рабочего на капиталистическом предприятии. В своем стремлении найти о бще е меж­ду социалистическими трудовыми правоот­ношениями и трудом в капиталистическом обществе Н. Александров договаривается до политически безответственной характери­стики социалистических трудовых отношений, как якобы носящих тарный характер» (?). право­«автори­Вызывает удивление тот факт, что в проф. Александров является части, не было виюНегде зам. директора по научной проведено широкого публичного обсуждения этой порочной в своей основе работы. Порочная методология проф. Александро­ваотразилась в известной мере и на со­держанин редактированного им учебника «Совенское трудовое право», подготовлен­ного ВИЮНом в 1949 году. Во Всесоюзном институте юридических наукэначительно ослаблена борьба за идейную принципиальность в науке. Кол­лектив Бюнане был мобилизован на решение основных вопросов теории совет­ского права, Боязнь вынести спорные тео­ретические вопросы на обсуждение ши­рокой научной общественности, отсутствие поллинно большевистской принциниальной критикивсе это привело к снижению правоотеоретического уровня ряда научных ра­бот института. В науке критика и самокритика нужны, как воздух. Там, где хиреет критика, продиктованная сознанием ответственности за судьбы советской науки, там неизбеж­но снижается теоретический уровень науч­ной работы. Об этом свидетельствует ряд работ ВИЮНа. Коллектив ВИЮНа, объединяющий зна­чительное количество квалифицированных научных работников, немало потрудился над выполнением задач, поставленных перед юридической наукой Центральным Комитетом ВКП(б). Однако эти труды при­несли бы значительно большую пользу, если бы борьба за высокое качество научной продукции всегда была в пентре внимания института. сейчас является главным в научной работе юристов. В этом наш долг перед Родиной.

полноту ответственности за нарушение обязанностей по своей службе». По Утевскому получается, что процесе усиления уголовной ответственности долж­ностных лип определяется созданием новых кадров, овладевших техникой и большевиз­мом. Именно эти кадры, по его мнению, и могут подлежать повышенной уголовной ответственности. Это положение является политически нетерпимым! В действитель­ности, повышение ответственности за неко­торые должностные преступления связано с нашей обшей борьбой за охрану социа­листической собственности, за высокую государственную дисциплину. Политически сознательный гражданин социалистического общества не совершает преступлений. В наших условиях преступления являются в основном проявлением пережитков прошло­го в сознании людей. Из положений Утев­ского получается, что чуждые и разложив­шиеся элементы, пробравшиеся в государ­ственный аппарат, не могут «нести всю полноту ответственности за нарушение обязанностей по своей службе». Пвно ошибочными являются и его утверждения о якобы меньшей ответственности старых царских чиновников и унаследованных от буржуазии служащих за совершенные ими должностные преступления в советском государственном аппарате по сравнению с ответственностью должностных лиц из кадров советской интеллигенции. Проф. Утевский путает совершенно раз­ные веши: возросшее чувство ответственно­сти перед соппалистическим государством и народом за свою работу у каждого поли­тически развитого советского гражданина, и уголовную ответственность всякого рода жуликов, проходимпев и разгильдяев. Высокое сознание ответственности за порученное государственное дело вызывает у каждого честного советского человека нетерпимость ко всему, что мешает работе, суровое осуждение тех, кто безответ­ственно, во вред социалистическому госу­дарству относится к своим служебным обязанностям. Все это говорит об отрыве от жизни, о псевдонаучном характере рассуждений автора, о политической неряшливости этой работы. Достойно сожаления, что Все­союзный институт юридических наук не провел научного обсуждения работы, со-