Н. КОНДРАШОВ, А. БАЛАКИН В ОБСТАНОВКЕ СПОКОИСТВИЯ И БЛАГОДУШИЯ Борьба за марксистско-ленинскую нау­ку в языкознании, изучение и творческая разработка матерпалистического учения акад. Н. Марра - важнейшая задача со­ветских ученых-лингвистов. Как же ведется борьба за передовую наязыке на филологическом фа­культетекрупнейшем центре под­поло-научныхпреподавательских кадров в области филологии? В 1947-1949 гг., во время дискуссий о лингвистике, развернувшихся в нашей печати и в научных учреждениях, со­стояние дел на филологическом факульте-Ясно, те мбыло подвергнуто серьезной кри­тике. в результате этой критики сторон­ники индоевропедзма отказались от своих изглядов и признали правоту материали­стического языкознания, созданного акад, H. Марром, Было признано, что советское материалистическое языкознание является единственно прогрессивным учением, про­тивостоящим лженаучным, космополити­ческим, эклектическим «теориям» при­служников англо-американского империа­лизма в лингвистике. Были переработаны почти все дейст­вующие программы, обсуждена тематика дипломных работ и аспирантских диссер­таций, на трех старших курсах был про­читан курс «Новое учение языке . Марра», план научно-исследова­тельской работы факультета был пересмот­рен. Однако коренной перестройки на фа­культете не произошло, ибо существен­ные недостатки в руководстве научной и учебной работой иногда сводят на-нет уже проделанную критическую работу. Отсутствие критики и самокритики - основная причина, задерживающая твор­ческое развитие советского языкознания на факультете. Руководство факультета (декан проф. H. Чемоданов) за весь 1949 год не организовало ни одного об­суждения опубликованных в печати кри­тических статей, говорящих о недостат­ках в работе языковедов, хотя в этих статьях указывалось на ошибки некото­рых работников факультета. Лингвистическая секция ученого сове­та факультета (руководитель проф. 1. Ломтев), обязанная направлять всю научно-исследовательскую работу прено­давателей, фактически бездействует и со­бирается только при защите диссертаций. дура-На филологическом факультете читает­ся более тридцати теоретических общих и специальных курсов по языкознанию, но ни один из них не был поставлен на широкое обсуждение. частности, крайне важный курс «Но­вое учение о языке Н. Я. Марра», прочи­танный доцентом О. Москальской, нигде не обсуждался. Между тем куре имел серьез­ные недочеты, в нем слишком много места отводилось раннему, преодоленному впо­следствии Марром, этапу развития его учения. Многие положения нового учения о языке не были достаточно конкретизи­рованы, B распоряжении студентов имеется единственный учебник по введению в ЭтиА, между тем, в учебнике при харак­теристике основных языковедческих по­нятий, наряду с цитатами из работ осно­воположников марксизма-ленинизма и акад. Н. Марра, приводятся заимствован­ные у буржуазной науки определения, без какой-либо критики их. Главы, по­священные истории языковедения, стра­дают ошибками космополитического ха­рактера: основоположником современного языкознания называется Франц Бопп, языковедение Р. Шор и H. Чемоданова. Этот учебник в партийной печати был подверпнут критике как немарксистский и, следовательно, не отвечающий бованиям современной науки; однако до сих пор лингвистическая секция факуль­тета не разобрала серьезно эту книгу, не подвергла ее глубокому критическому ана­лизу. русским ученым п их конценциям отво­дится несколько строк, зарубежным «столпам» буржуазной лингвистики нескольку страниц. Ученню акад. H. Марра посвящены полторы страницы, причем изложение этого советского материалистического уче­ния дано в одном параграфе с современ­ной буржуазной лингвистикой. Название его таково: «§ 89. Современная буржуаз­ная лингвистика. Языковедение в СССР и его достижения. Новое учение о язы­ке акад. Н. Я. Марра». что такой учебник не может вооружить советского студента основами языкознания. Об уровне критики и самокритикина факультете достаточно красноречиво гово­рит следующий факт: те ученые, ды которых были подвергнуты критике, до сих пор не выступили с разбором своих ошибок (профессора М. Петерсон, Р. Ава­несов, П. Кузнепов). Не удивительно, что при отсутствии критики и самокритики, при отсутствии творческой разработки нового учения о языке стало возможным недавнее выступ­ление старшего преподавателя Б. Сереб­рянникова c ошибочным докладом «Н. Я. Марр и классические языки». H. Марра в создании материалистиче­ского языкознания, не раскрыл коренного отличия его учения от всей предшествую­щей буржуазной лингвистики. Более того, признавтеорстические положения Марра марксистскими, докладчик в то же время выдвинул глубоко ошибочноеположе­ние о том, что система доказательств уче­ного якобы несостоятельна. Только после критики со стороны общественности Б. Се­ребрянников признал свои ошибки. Б. Серебрянников, окончивший недав­но аспирантуру, обладающий ными способностями к изучению языков, в своем докладе на заседании кафедры классической филологии, к сожалению, не сумел показать величайших заслуг акад. На факультете слабо п плохо продума­на организация работы по составлению учебников для вузов. Так, например, учебник по современному русскому языку подготовляется кафедрой русского язы­ка без заранее выработанных и обсужден­ных методологических и методических принципов построения подобного рода книги. C 1948 г. факультет не выпустил ни одного тома «Ученых записок», по-новому освещающих вопросы лингвистики. Пропаганда материалистического язы­кознания требует большого количества научно-популярных работ, развивающих и конкретизирующих новое учение о язы­ке; однако факультет ни одной такой работы не издал. А они тем болес необ­ходимы, что на весь филологический фа­культет, т. е. больше чем на полторы сячи студентов и аспирантов, в библиотеке имеется… два экземпляра избранных работ акад. Н. Марра. Эти факты со всей очевилностью свидетельствуют о неблагополучном поло­жении с изучением и развитием теории Н. Марра на филологическом факультете Московского тета. государственного универси-





С МОСКВОЮ НАВСЕГДА! E. СУРКОВ Александр ШТейН Новая пьеса Любомира Дмитерко «На­веки вместе» рассказывает о тревожной, смутной поре в истории Украины. Бог­дан Хмельницкий при смерти. Сын его, Юрась, слаб духом, беден волей, робкий ум его забит мертвой схоластической премудростью. Он - не преемник Богда­ну. Представители реакционных групци­ровок, противящихся сближению России с ясно видят это и торопятся сыграть на создавшихся трудностях, Во­круг гетманской булавы возгорается борь­ба жестокая и беспощалная. Победителем из нее выходит Иван Вы­говский, ловко спекулирующий на тяго­тении зажирочной, кулацкой верхушки ка­чества к польской шляхте. Он понимает, зачест что парод не любит его, и старается найти покровителей за рубежом. Он торгует Ук­ганной, запродавая ее сразу в несколько рук-- и польскому королю, и шведам, и каыменим татарам. Как черные коршуны, ньются над Украиной папские шнионы, держащие в своих руках все нити полити­ческих заговоров, рассчитанных на пора­бощение украинского нарэда. Страшную долю готовят Украине гетман-изменник и продажная казацкая верхушка, помышляю­щая о своих доходах и усадьбах!… На кого же опереться украинскому на­роду в борьбе за свою честь и независи­мость? Только на Моекву, только на могу­чий и справедливый русский народ. Имен­но этому учил свой народ Богдан Хмель­ницкий. Напрасно Выговский пытается по­сеять недоверие к России, доказывая, что «свет с запада идет, с востока - тьма». Напрасно он тщится подкрепить свою лжи­вую пропаганду кривыми татарскими ята­ганами и шведскими пушками. Простые казаки и селяне не хотят итти по его указке в чужеземное ярмо и с надеждой обращают взоры на восток. Там их братья по крови, по обычаям, по языку, оттуда ждут они помоши и избавления. Автору удалось ярко воплотить эту неодолимую тягу украинского народа к России. Пьеса кончается выразительной символической сценой: запорожекие казаки, под командой своего кошевого Пвана Сер­ко нанесшие первое поражение Выгов­скому, ожидают приближающиеся русские войска. Восходит солице. Вдалеке гремят литанры и барабаны, играют трубачи, вздымаются вверх бунчуки и флаги. Эта сцена -- закономерное художествен­ное разрешение прошедшей перед зрителем народной трагедии, ее необходимый поэти­ческий и эмоциональный итог, В образе солица, поднимающегося, как пурпурный стяг, с той стороны, откуда идут русские, как бы раскрывается сокровенная поэти­ческая тема пьесы. Пусть солнце то блатословенно будет, Которое народу осветило путь! с волнением восклицает крестьянин Од­ново. Эти слова завершают пьесу в них - итог тяжелой, кровавой борьбы украинского народа с продателями его на­циональных интересов. Раскрывая историю этой борьбы, драма­тург верно нашупал ее главный драмати­ческий нерв. Две сплы сталкиваются на тесном пространстве пьесы, так же как сталкивались в те тяжелые годы на исто­народ и его предатели, Громадный политический смысл этой основные образы пьесы питает ез центральные коллизии.

пО ПОВОДУ ОДНОЙ РАДИОПЕРЕДАЧИ Бурят-монгольский народ хорошо знает, что эпос «Тесериада» - это феодально­ханское воспевание кровавых походов Чин­гис-хана и что мифический герой этого эпоса Тесер - реальный Чиигис-хан, кото­рого нужно расематривать, как лютого нврага обездоленных, жестокого глушителя народной правды. реакционной, антинародной сущности «Гесериады» писалось в центральной печа­ти, в частности в «Литературной газете», в статье «Идеализация реакционного эпо­са» (26 марта 1949 года). Работники Ко­митета радиоинформации при Совете Мини­стров СССР не могли не знать этого. Одна­ко во вступительной части радиопередачи, посвященной творчеству бурят-монголь­ских писателей и состоявшейся 28 ян­варя этого года, Гесер воехвалялся, как «герой», якобы помогавший обездолен­ным, боровшийся за народную правду, уничтоживший множество ненавистных прагов. взгля-Это грубая идеологическая ошибка. Ко­митет радиоинформации странным образом оказался в положении дезинформатора, вос­хваляющего Гесера и этим - вольно или невольно - реабилитирующего буржуазно­националистические идеи. Секретарь Улан-Удэнского горкома ВКП(б) И. КИМ Зав. отделом пропаганды и агитации Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) A. ЗОЛОТОЕВ Зам. зав. отделом пропаганды и агитации Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) Ц. ОЧИРОВ незауряд-Председатель правления Союза советских писателей БМАССР ц. галсанов Ответ. редактор газеты «Бурят-Монголой Унэн» Д. ЛУБСАНОВ  Над чем работают писатели «Искры в ночи» -- так называется но­вый роман Анны Саксе, над которым писа­тельница сейчас работает. Тема -- револю­ционная борьба латышеких коммунистов в буржуазной Латвии. B. Лукс переводит на латышский язык поэму А. Твардовского «Василий Теркин». Л. Раковскийавтор книги «Генера­лиссимус Суворов» -- закончил повесть «Константин Заслонов» и пишет цикл рас­сказов о Суворове. E. Поповкин заканчивает вторую книгу романа «Семья Рубанюк» («Чистая Крини­ца»). В ней показана послевоенная жизнь украинского колхоза. Школьную повесть «Трудный класс» пишет О. Хавкин (автор повести «Всегда вместе»). «Славное море»-роман о байкальских рыбаках пишет Б. Костюковский. ты-частью романа Земля Кузнецкая». Ахмет Ерикеев готовит к печати новую книгу стихов о передовых людях промыш­ленности и колхозов Татарской АССР. М. Рыльский сдал в печать книжку, в которой помещен цикл стихотворений, а также поэма «Молодость». Главные персона­жи поомы -- представители советской ин­теллигенции. A. Волошин работает над второй «Добро пожаловать» -- новую повесть для младших школьников пишет Н. Сакон­ская. Мехти Гусейн заканчивает большой роман «Рассвет» о подпольной борьбе ба­кинских большевиков под руководством то­варища И. В. Сталина. H. Ушаков перевел на русский язык сборник лирики и сатиры узбекского клас­сика Мукими. Повесть о передовых людях Забай­калья пишет К. Седых.  Письмо в редакцию



пьесе он существует только в рассказе Сер­ко, то-есть отраженно. ведь здесь п заключалась одна из возможностей для действенной сюжетной конкретизации те­мы, положенной в основу пьесы и выра­женной в езаглавии. Драматург верно и эло нанисал образы Выговского, его клевретов и зарубежных режиссеров. Разоблачительная сила таких сцен, как сговор гетмана с послами, или таких образов, как папский ппион, не­сомненна. Но от этого не становится ме­нее необходимым выдвижение на первый план той линии, которая связана с жительнымп героями пьесы. Хозяевами драматической коллизин, сю­жета должны быть те, кто фактическя делал историю в данный период. Мы яв­ляемся лишь свидетелями апофеоза Серко и продолжателей его дела в финале пье­сы, а хотелось бы подойти вместе с ними к этому анофеозу по всем ступеням их трудного политического и военного вос­хождения. То, что этого нет в пьесе Дми­терко, противоречит его собственному по­ниманию исторического материала и ме­шает полноценному и всестороннему рас­крытию замысла. Есть в пьесе и еще одно художествен­ное противоречие. Дмитерко решает свою тему в форме героической, романтической драмы, столь характерной для украинской драматургни. Его нисьмо размашисто, эф­фектно, изобилует контрастами, чрезвы­чайно выгодными спенически. Пьеса вся в движении, каждый эпизод таит до­полнительное драматическое осложнение, и энергия, с которой развивается сюжет, не ослабевает. Драматург хорошо чувствует неповторимый колорит эпохи, живописать которую взялся. Он лепит характеры, не прибегая к особой отделке деталей. Часто в этих характерах выражены только две­три черты, но выражены пелеустремленно, сильно, Такова же и драматургическая речь Дмитерко,- она патетична, без выс­пренности, эмоциональна без экзальтации и привлекает силой чувства, кипящего по­чти за каждым восклицанием, репликой. Эта речь пронизана страстным желанием воспеть героическую историю Украины, утвердить мысль о незыблемой дружбе, о нерушимой общности исторических судеб русского и украинского народов. Но автор этой горячей и искренней по­этической драмы, к сожалению, не везде устоял перед соблазном внешней мелодра­матической эффектности. Взять, например, сцену избрания Выговского гетманом. В драматургическом отношении она построе­на занимательно, даже очень заниматель­по. Интересно следить за тем, как чит казацких старигин Выговский, умело и хладнокровню обращая в свою пользу каждую неожиданность. Но Дмитерко удов­летворяется этим, забывая показать, какие политические и социальные силы стоялиВ Склонность к внешним эффектам сказы­вается и в пренебрежении к естественной мотивировке некоторых сюжетных поворо­тов. Так. зрители должно потрясти появ­будушим гетманом. ление Танны в лагере Пушкаря с бесчув­ственной Орысей на руках. Однако это достигается слишком легким путем. Герои­ня, оставленная в предыдущей картине в минуту страшной опасности, оказывается затем спасенной просто потому, что так Примитивные приемы мелодрамы прояв­ляютсяподчас и в том, что индивидуаль­ная характеристика персонажа подменена штампом (шаблонна, например, фигура польского посла, через каждые две репли­ки восклицающего «слово гонору!»), чрезмерно акцентированы личные невзго­ды Орыси, ничего не прибавляющие к раз­витию основной идеи произведения. художественные противоречия в пьесе тем более досадны, что в целом она талантли­ва по исполнению, благородна по замыслу. В новых своих работах драматург дол­жен избежать недостатков этой пьесы, со­хранив и развив то, что составляет глав­ную ее силу, -глубокое патриотическое чувство, ясное понимание воспитательных задач советского искусства, яркость и вы­разительность ее изобразительных средств.

тин, Пушкарь, удалые запорожские сече­T вики Завирюха и Барабаш, замученные нищетой, но чуткие к нуждам отчизны Убийвовк и Одновол. Великоленен образ старого кобзаря. Его песни, согретые глубоким патриотическим чувством и овеянные истинной поэзней, звучат, как подлинный голос народа. Сцена же, когда, схваченный наймитами Выгов­ского, старик-кобзарь поет перед всесиль­ным гетманом правдивую, гневную пес­ню, принадлежит кчислу лучших вньесе. Дмиторко понимает, чувствует украин­ский национальный характер в его бо­гатстве, красочности, своеобразии и ши­роте, Но жаль, что слишком уж бегло об­рисованы такие представители народа, как Одновол и Убийвовк, которые по праву могли занять в пьесе несравненно боль­шее место. Думается, что автор мог бы развить те­му народной борьбы еще богаче, полнее. Народ все время чувствуется в пье­се, он персонифицирован в образах благо­родных и запоминающихся, но места в событиях, составляющих коикретный сюжет драмы, ему отведено мало. Только в картине, изображающей осажденную Пол­таву, да еще в самом начале пьесы пер­сонажи, представляющие народ, владеют сценой. В остальных же эпизодах дей­ствуют по преимуществу Выговский и его клика, Он продолжает оставаться главным действующим лицом и тогда, когда на исторической арене хозяевами положения уже стали Иван Серко и сплотившиеся вокруг него патриоты. В действительности Выговский властво­вал педолго, инициатива вскоре перешла к его противникам, Но Дмитерко не показы­вает, как это произошло. В самом построс­нии фабулы он не выдвинул на пер­вый илан силы, противостоящие Выгов­скому, не показал борьбы с ним Пушкаря и Серко та к, чтобы в ходо этой борьбы они все больше завладевали сюжетом, оп­ределяя его течение, Особенно это чувст­вуется в последней картине, гдо мы стано­вимся свидетелями окончательного пора­жения Выговского. Как слабо оно подго­товлено в драматургическом отношении. События мчатся здесь одно за другим с быстротой, убивающей всякую иллюзию правдоподобия. В течение нескольких мгно­вений ий Выговский, который до этого и не помышлял о гибели, оказывается смятым, уничтоженным; он калитулирует, даже не помышляя о сопротивлении. Серко же по­является на сцене, подобно богу в греческой тратедии, как бы только для того, чтобы завершить ньесу. Как жаль, что драматург не позаботился ввести Серко в действие раньше! Его или кого-либо другого, с чьей деятельностью можно связать организациза разгрома Выговского! Картина в лагере Пушкаря в Полтаве не восполняет этого недостатка. В ней нашли выражение беззаветное мужество, самоотверженная преданность Украине ее сынов-патрпотов. Но и в этой сцене еще нет настоящего перелома в борьбе, пере­хода инициативы в руки Пушкаря и Ган­ны. Все, что они свершают, чтобы под­нять народ против Выговского и подгото­вить его гибель, остается за сценой. Но, вписав в пъесу образ Сохи, драма­тург не нашел ему конкретного сюжетного назначения, Правда, Соха принимает уча­стие в битве воинов Серко с Выговским и своей грудью защищает Кошевого от вра­жеского копья. Большой смысл мог быть выражен в этом маленьком эпизоде! Но в Сошлемся еще на один пример. Уже после опубликования пьесы в журнале «Вітчизна» Л. Дмитерко ввел в нее образ русского крестьянина Сохи. Разумеется, это была правильная мысль, Соха прихо­дит на Украину со своими друзьями - украинскими незаможниками, которые за несколько лет перед этим отправились пскать счастья на Руси. И самая фигура Сохи, и его приход на Украину подска­заны автору историей, сохранившей множе­ство свидетельств о таких переселенцах.

 





Выговский пытался решить сульбу Ук­ралны вопреки интересам народа, грубо попирая их. Он забыл, что Народный гнев обрушится на тех, Қто долею народною торгует. И Л. Дмитерко справедливо видит свою главную задачу в том, чтобы показать историческую неизбежность провала Вы­говского. Один за другим в пьесе возникают из исторической дали светлые образы укра­инских патриотов: величественная в сво­ей скорби о Богдане, непреклонная и су­ровая в своей ненависти к врагам родины вдова Хмельницкого -- Ганна, отважный ввоин, честный солдат своего народа Мар­л. Дмитерко. «Навеки «Бітчизна» № 6. Киев, 1949,

тре-Ученый совет МГУ недавно обсуждал состояние работы факультета и вскрыл там существенные ошибки. Ученый совег университета предложил руководетву фа­культета усилить работу по перестройке всей учебной и научной жизни факуль­тета на основе решений ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам. Дело чести про­фессорско-преподавательского состава культета - решительно перестроить всю ра­боту: развернуть серьезное, принципиаль­ное обсуждение вышедших программ, под­готовляемых учебников, лекционных кур­сов, научных трудов работников факуль­тета, смело ставить и развивать актуаль­ные вопросы языкознания в свете мате­риалистического учения о языке.

фа-Разрешите мне через посредство «Лите­ратурной газеты» передать самую искрен­нюю мою благодарность и признательность всем товарищам, всем организапиям и уч­реждениям, приславшим мне свои поздрав­ления и добрые пожелания по случаю мо­его пятидесятилетия и в связи с награ­ждением меня орденом Ленина. Уважаемый товарищ редактор! м. иСАКОВСкИЙ

исторический «Чапаев», открывший новый этал в жизни киноискусства,- фильм, ко­торый не мог бы быть создан без книги Дмитрия Фурманова. Сценарий «Чапаева» был прежде всего полноценным произведе­нием драматургии. Пришел «Депутат Бал­тики», картина превосходного режиссер­ского и актерского мастерства, - и это мастерство не было бы раскрыто без дра­матического искусства сценаристов, без высококачественного литературного сцена­рия. Пришел фильм «Мы из Кронштад­та» - одно из крупнейших произведений советского киноискусства, созданное по еценарию Вс. Вишневского. Пришли другие отличные фильмы, любимые и уважаемые народом, и их достоинства были бы немыс­лимы без полноценной литературной ос­новы. За эти годы кинодраматургия стала ча­стью общелитературного дела, сестрой про­поэзии, драмы. Партия повернула вни­мание Союза советских писателей к проб­лемам кинодпаматургии. Самый факт по­становки на XII пленуме правления Союза советских писателей вопроса о кинодрама­тургии свидетельствовал о дальнейшем уг­лублении и расширении содружества писа­телей и деятелей кинематографии. Однако следует упрекнуть руководство Союза в том, что оно очень мало внимания уделяет этому важнейшему вопросу. Весьма отрадным обстоятельством сле­дует признать то, что за последнее время многио спенарии обсуждались поэтами, прозаиками, драматургами до постановки. И самое ценное заключалось в том, что сценарии эти рассматривались прежде всего, как новые произведения литерату­ры, предназначенные, однако, для кине­матографа и обладающие качествами, не­обходимыми для их воплощения на экране. Участников обсуждения интересовали идеи и образы сценариев, их язык, художест­терство венные достоинства диалогов, мастере теретво построения сюжета, стилистика. Такой подход к сценарию не только ве­рен, по и единственно возможен, К сцена­рию следует предъявлять не меньшие тре­бования, нежели к роману или к пьесе, Вот почему стоит помянуть недобрым словом тех писателей, которые отправля­лись в кинематограф на гастроли, позво­ляя себе писать для кинематографа та-

кое, что они сами всплеснули бы рука­ми, предложи им напечатать их же сцена­рии, скажем, в сборнике своих избран­ных произведений! А вот I. Павленко печатает свой сцена­рий «Александр Невский» в сборнике «Избранное», вышедшем в библиотеке луч­ших произведений советской литературы, и он имеет на это полное право, ибо сце­нарий «Александр Невский» не только послужил основой для известного фильма С. Эйзенштейна, но и сам по себе являет­ся полноправным и полноценным литера­турным произведением, украшающим сбор­ник. РаботаIПавленко в кинема­тографе может служить примером драго­ценного содружества писателя и кино, со­дружества, взаимно оплодотворяющего обе стороны, Совместная работа II. Павленко и М. Чиаурели ознаменовалась в свое вре­мя такой картиной, как «Клятва». Появ­ление вылающегося фильма нашего време­ни «Падение Берлина» также обязано прекрасному сотворчеству мастера литера­туры и мастера кинематографа. Дружба II. Павленко и М. Чиаурели яв­ляется примером, но не исключением, Ряд выдающихся фильмов последних лет создан благодаря тесному творческому союзу ав­тора и режиссера. С гордостью и удовле­творением можно сказать, что боль­шинство литераторов, работающих в кино, относптся к этой работе с высокой требо­вательностью, без которой невозможно истинное искусство. В числе тех, по чьим сценариям созданы значительные произве­дения киноискусства, мы видим наряду с II. Навленко и таких прозаиков, как I. Вирта, Б. Горбатов, A. Первенцев, Ю. Герман, и таких драматургов театра, как Ве. Вичиневский, II. Погодин, С. Ми­халков, Г. Мдивани, И. Прут, братья Тур, И. Луковский. Много сделали в кинодра­матургии и режиссеры кино А. матургии и режиссеры кино А довженко, C. Герасимов, Л. Ариштам, М. Ромм и дру гие. Сложились и выросли кадры профес­сиональных кинодраматургов, много и плодотворно поработавших для умножения славы советского киноискусства, Б. Ага­пов, . Виноградская, E Габрилович, Г. Гребнер, К. Исаев, М. Папава, Е. Поме­щиков, Н. Рожков, М. Смирнова, Б. Чирс­ков и другие.

Рядом с ветеранами кинодраматургии появились новые люди, прокладывающие новые пути в нашем киноискусстве, Так, в последние годы с особой силой зазвучал голос Михаила Папавы, который в сцена­рии «Академик Иван Павлов» решил боль­шую, смелую, поистине новаторскую зада­чуединил художественное изображе­ние кипучей, многогранной натуры Павло­ва, с показом его великой научной дея­тельности, самого научного процесса. Так же, как и в сценарии М. Папавы, в «Мичурине» А. Довженко и в «Пироговс» Ю. Германа большие характеры раскрыты в главном - в их служении Родине и человеку, в их прекраеных деяниях, в их труде. Как бесконечно далеки от этой прин­ципиальной линии советского биографи­ческого фильма, служащего интересам коммунистического воспитания миллионов людей, псевдо-биографические воспроизве­дения Голливуда, где в угоду низменным мещанским вкусам, в угоду империали­стическим целям фальсифицируются исто­рические факты и события, извращаются подлинные биографии. Кинематография страны социализма ха­рактерна многообразием жанров и стилой, богатством и повизной не только содержа­пия, но и формы, В послевоенные годы мы были свидетелями создания нового жанра кинематографии, в результате появления которого запечатлены на экране средства­ми художественного кинематографа истори­ческие страницы Великой Отечественной войны. В этих фильмах наглядно показаны роль и мощь сталинской военно-стратеги­ческой школы, раскрыты героизм и патрио-Но тизм советского человека, мы говорим «Третьем ударе» и о двух сериях «Сталин­градской битвы», которые были слеланы по сценариям А. Первенцева, и II. Вирты. Советская кинематография, создавая та­кио эпические, масштабные произведения, о которых и думать но может выродившая­ся американская кинематография, осущест­вляет историческую миссию советского По-новому, смело, эпически широко раскрывается великая тема нашего време­Довженко,поаываются вааимостношениивопомнить ни, показываются взаимоотношения и народа в картине «Падение Берлина». кусства, означающего шаг вперед в худо­жественном развитии человечества.

А разве не подлинным новаторством яв­ляется изображение новых качеств совет­ского человека, его духовного мира в та­ком первоклассном литературном пропзве­денни, как «Сельская учительница» Ма­рии Смирновой? Интересны поиски повой советской комедии в произведениях Е. По­мещикова и Н. Рожкова. Советская кинодраматургия обогашает и другие жанры искусства. Так, получив­шая широкую известность пьеса Б. Чир­скова «Победители» родилась из его сце­пария фильма «Великий перелом». Многое еще надо сделать советской ки­нодраматургии. Решены далеко не все про­блемы, связанные с ее развитием, с совер­шенствованием художественного мастер­ства. ПI здесь не устрапены многие пре­пятствия. Не пишут пли почти не пишут о творчестве кинодраматургов критики, не вышел ни один сборник сценариев того или иного кинодраматурга, хотя толкуют о не­обходимости таких сборников уже не пер­вый год. Попрежнему сценарий печатает­ся в толстом журнале лишь в виде редкого исключения, несмотря на все декларации редакторов. Литераторы, работающие в кине, любят и ненят это великолецное искусство, раз­говаривающее с миллионами людей в на­шей стране и за рубежом. позволяющее пересекать огромные пространства, преодо­левать время, спнтезпровать роман и пье­су, поэму и рассказ, ставить любые мас­штабные задачи, действовать словом, пей­зажем, появляться на просторах многоты­сячных «массовок». дело не только в этих, самих по себе увлекательных, творческих возможностях кинематографа, Главное заключается в том, что это - самое важное и самое массовое искусство, представляющее, как говорил товарищ Сталин, неоценимую силу в руках советской власти. Вот почему хочется па­о великой ответственности лите­волдраторов, работающих в кино, и пожелать дальнейшего расцвета драгоценному содру­жеству писателей и киноработников, без которого невозможен новый великий подъ­ем советской кинематографии.

Писатель Да простится автору повторение обще­истины, но статью о содруже­стве писателя и кино ему непременно хо­чется начать с тезиса о том, что лите­ратурный сценарий является идейно­художественной основой фильма. Тезис этот но нов, он неизменно участвует в оценко таких разных по своим жанрам, художественным почеркам, стилям картии, как «Мичурин» и «Русский вопрос», как «Пирогов» и «Встреча на Эльбе», «Повесть о настоящем человеке» и «Ска­зание о земле Сибирской», как «Сельская учительница» и «Великий перелом», «Академик Иван Павлов» и «Падение Бер­лин ». Радует, что тезис этот стал исти­ной, подтвержденной самим ходом разви­тия советского кинематографа, его могу­чим тридцатилетним итогом! Ведь так же, как удача каждого выдающегося произве­дения киноискусства неразрывно связана с литературным качеством сценария, по которому произведение поставлено. - так и неулача фильмов, раскритикованных ЦК ВКП(б), -- «Большая жизнь» и пер­вого варианта «Адмирала Нахимова» прежде всего проистекала из идейной и художественной слабости их сценариев. Удивление берет, когда. вспоминаешь, сколько пришлось выдержать схваток при защите такого ясного и простого положе­ния, сколько было отражено атак, напра­вленных на то, чтобы отпугнуть писателя от кинематографа, принизить и умалить значение сценария как литературного про­ведения, превратить сценарий в некий луфабрикат, не требующий для своего создания ни страсти, ни мысли, ни вдох­новения! Стоит припомнить все эти, ныне окон­мательно разоблаченные, уродливые и враждебные духу социалистического реа­аизма домыслы, согласно которым сцена­рий должен быть не больше, чем каркасом фильма, остовом, трамплином, от которого сотталкивалась» бы творческая фантазия

и кино режиссера, «поводом» для ленты! Стоит вдуматься в чудовищное значение домье­ла, уравнивавшего сценарий с остальными компонентами фильма, вродо «юпитеров», излучающих свет на киносъемке, или гримов и париков, чтобы стала видна не­вооруженным глазом одна из главных це­лей этой «теории»: сорвать содружество писателя и кинематографа, создать между ними пропасть непроходимую, поссорить писателя с кинематографом и разлучитьих навечню. Не очевидно разве, что такая ссора была бы гибельной для нашего ки­нематографа! Не менее поучительно вспомнить изы, провалившихся попытках заставить совет­скую кинематографию под флагом «освое­ния опыта Голливуда» перенять бессовест­ные «методы письма» у закройщиков Па­рамоунта и Метро-Голдвин-Майерс, которые голливудские фирмы превратили в живой конвейер: один перелицовывает пользую­шийся успехом на Бродвее «шлягер», вто­рой нашпиговывает «шлягер» сногешиба­тельными трюками, третий поставляет на­бор дурно пахнущих острот, четвертый специализируется на «вариантах убийств», а пятому поручается проперчить это варе­во эротикой и мистицизмом. Нет, не имеет и не может иметь ничего общего, ничего схожего с почерком этих растленных драмоделов большевистский по­черк советской кинодраматургии, несущей человечеству идеи и образы нового, благо­родного мира! Содружество писателя и кинематографа началось еще до того, как в кинематогра­фию пришел звук, - оно было отмечено рождением превосходных «немых» филь­мов, сделанных на основе произведений Пушкина, Толстого, Чехова, Горького, Шо­лохова, Фадеева, Фурманова, Лавренева п других писателей, Содружество это особен­но окрепло после того, как экран загово­рил и слово стало основным фактором ху­дожественного воздействия фильма. Пришел





ис-ИТЕРАТУРНА Я ГАЗ ЕТА № 14 3