Благодарю Советскую Армию!! Из писем болгарских трудящихся Во время второй мировой войны я все­гда верил в победу Советской Армии, ибо знал, что это армия-освободительница, армия мира и социализма. В мае 1944 года меня и моих товари­щей переводили из Софийской в Плов­дивскую тюрьму. Четыре дня мне приш­лось ждать на этапном пункте на стан­ции Мездра. На второй день сюда приве­ли двух красноармейцев. Они рассказали, что немцы взяли их в плен, раненных на поле боя, и впоследствии отправили в ру­мынокий порт Браилов на разгрузочные работы. Однажды ночью они бежали в Болгарию. Однако монархо-фашистское правительство Багрянова выдало их не­мецкому командованию. Они заявили, что хорошо узнали подлость врагов, но убеди­лись также в любви к ним нашего народа, который борется за свое освобождение от гнета капиталистов. Касаясь войны, они подчеркнули, что победа над гитлеровцами близка. Мы сразу стали друзьями. И через решетку Пловдивской тюрьмы к нам проникали вести с фронта, мы с волнением следили за каждой победой Советской Армии. Эти победы нас вооду­шевляли. 8 сентября 1944 года мы раз­били двери тюрьмы и вышли на свободу. Я благодарю Советскую Армию за то, что она даровала нам свободу. Благодарю советских шахтеров, научивших нас, как нужно работать по-стахановски и увели­чивать добычу каменного угля. У нас есть уже овои ударники, рационализаторы, нова­торы производства. Мы строим основы со­циализма в нашей стране. Да здравствует Советская Армия во главе с великим полководцем Генералис­симусом Сталиным! Манол ЧОЛЕВ, ударник-шахтер из города Димитрово ** В сентябре 1944 года Советская Армия вступила в Болгарию. Я был в своем родном селе Недельском, Ямбольской око­лии, когда к нам прибыли советские вой­ска. Как только появились красноармейцы на мотоциклах и грузовиках, все жители села бросились к ним навстречу, Старики и молодые обнимали их, как родных сы­новей и братьев. Матери целовали их со слезами радости на глазах. Столетний дед Добри обнял одного русского бойца свсими дрожащими руками. В глазах у старика заблестели слезы, а губы зашептали: -Сынко, ведь я вместе с твоими де­дами сражался против турок за наше ос­собождение. А вот теперь вы спова при­шли освобождать нас. Вечером была устроена народная трапе­за для советских воинов. Мы расспраши­вали их о России, о жизни в их стране, () Сталине, о строительстве. В тот же вечер у нас в доме останотил­ся один красноармеец, и все в нашей семье отнеслись к нему, как к брату. Сейчас я на военной службе, овладе­ваю военным искусством, чтобы стать та­отличным спецлалистом своего дела, как тот незабвенный сибиряк Илья, который, отправляясь на фронт после сто­япки в нашем селе, сказал: «Может быть, я и погибну, но знаю, что дело, которому служу, будет жить вечно…» Слова моего друга красноармейца окры­ляют меня и сегодня, когда наш болгар­ский народ строит социализм, а мы, ар­тиллеристы-зенитчики, учимся на примере Советской Армии, как беречь наше родное небо и нашу молодую республику. Петр Эммануилов УЗУНОВ артиллерист



Семен ГУДЗЕНКО

НА СТРАЖЕ РЕВОЛЮЦИИ О ПЬЕСЕ Вс. ВИШНЕВСКОГО «НЕЗАБЫВАЕМЫЙ 1919-й» A. МАРЬЯМОВ тин большевиков, о боевой дружбе вели­ких вождей революции - Владимира Ильича Ленина и Иосифа Виссарионовича Сталина. Пьесу предваряет пролог. В кремлевском кабинете встречаются товарищи Ленин и Сталин. Проанализиро­вав обстановку на фронтах, окружающих молодую республику, Владимир Ильнч го­ворит: - Иосиф Виссарионович, я вызвал вас, чтобы от имени ЦК просить отправиться на Петроградекий фронт. Я готов выполнить поручение пар­тии, отвечает товарищ Сталин. Обстановка, сложившаяся в Петрограде к этому моменту, чрезвычайно сложна, и контрреволюционные силы, действующие там, многообразны. Лагерь контррево­люции - это не только части генерала Родзянко, ведущие наступление на фронте. В самом Питере действуют еще и иные - скрытые враждебные силы. От контррево­люционного монархического подполья ни­ти ведут к особнякам иностранных дипло­матических миссий. И где-то эти нити сплетаются с другими, связывающими те же миссии с троцкистско-зиновьевскими шпионами, которые разлагают фронт. Отлично написана картина, происходя­щая в вагоне товарища Сталина на путях Балтийского вокзала в Петрограде. Вероятно, много часов длится непрерыв­ный рабочий день в вагоне народного ко­миссара. Чередою проходят люди. Дымится, не угасая, сталинская трубка. Секретарь напоминает о том, что пропущены уже обед и ужин, но товарищ Сталин как бы не слышит напоминаний; он не хочет по­зволить себе отдыха, пока остается еще столько неразвязанных узлов. Еще очень недолгое время провел в Питере товарищ Сталин. Но обстановку он успел узнать во всех деталях. Он знает, кто в действительности повинен в том, что по­ложение на фронте стало таким сложным и трудным. Бывшего члена Военного Совета сме­илет в вагоне комиссар округа. Немногими, точно попадающими в цель вопросами товарищ Сталин выясняет его облик. Если предыдущий посетитель был спрятавшимся под личиной политработника вра гом, то этот­шля па. А в бое­вых, напряженных условиях шляпа, зани­мающая высокий пост, может принести пользу только врагам революции. « Не задерживаю больше, говорит сму товарищ Сталин на прощанье. Бу­дете привлечены к партийной ответствен­пости». Прибывают путиловские рабочие, чле­ны Чрезвычайной тройки Московско-Нарв­ского района. С ними у народного ко­миссара сразу же находится общий язык. В них и видит товарищ Сталин подлинных руководителей боевых действий, настоя­щих защитников революционного Питера. Но вслед за путиловцами вновь появля­ется враг. Приходит начальник пртиллерии Кронштадта Буткевич, царекий офицер, изображающий «честного военспеца», но исполненный ненависти по отношению к советской И снова. приходится товарищу Сталину - в той совокупности «неблагоприятных обстоятельств» и стече­нии всяческих «роковых случайностей», о которых докладывает Буткевич,-- выиски­вать отнюдь не случайные, политические причины… Ушел Буткевич, секретарь припес свод­ки, сказав при этом коротко: Неблагоприятные сведения… Товарищ Сталин подходит к телефону, вызывает Военный Совет Балтийского Флота и говорит моряку Воронову: « …Петроград сдан не будет Ни­когда, никому не удавалось испугать боль­шевиков - и не удастся, какие бы ком­бинации они там ни придумывали, А вот мы их действительно заставим испугать­ся». Эта сцена - ключевая в пьесе, Именно она,- вместе с той сценой, где показано совещание старших начальников Балтий­ского флота и береговой группы войск, проведенное товарищем Сталиным в Ора­ниенбауме, художественно раскрывает великую роль партии в организации на­ших побед в гражданской войне: партия, неусьпно стоящая на страже революции, показана здесь в самом высоком своем воплощении -- в образе товарища. Сталина. «Красная армия, -- говорится в «Крат­ком курсе истории Всесоюзной Ком­мунистической партии (большевиков)», - победила потому, что руководящим ядром тыла и фронта Красной армии была пар­тия большевиков, единая своей сплоченно­стью и дисциплиной, сильная своим рево­люционным духом и готовностью пойти на любые жертвы ради успеха общего дела, непревзойденная своим умением организо­вать миллионные массы и правильно ру­ководить ими в сложной обстановке». И вот эта революционная организованная партией большевиков, со­знательная сплоченность народа, воля к победе, воспитанная товарищем Сталиным и устремленная на достижение намеченной цели, показаны Вс. Вишневским в собы­тиях и образах его повой пьесы. Так нашла свое наиболее полное и вы­сокое выражение тема, выношенная дра­матургом на протяжении многих лет. На этот раз Вс. Вишневский избрал сред­ством для ее выражения художественно­

ДОРОГА К ПОДВИГУ Смеется: Я за ночь гостинца припас для чаевников, друг! И снова шинель пехотинца в спасательный скатана круг: она и от снега спасала, спасла от сыпучих песков. …Под ней бысекало кресало искру для бивачных костров. На ней, заслоняя собою, четыре окопных дружка­несли мы зовущего к бою, израненного политрука. И ночью в минуты привала над черной германской рекой, как мать, нас шинель согревала, как мать, приносила покой, Писалось на ней заявленье: «Навеки считайте меня…». В шинели мое поколенье вернулось домой из огня. Да, шитая ладно и просто, ты в самую пору бойцу, ты только бесстрашным по росту и только бессмертным к лицу! Отечеством призванный воин! В стрелковый придя батальон, будь серой шинели достоин и алых достоин погон! …Играет трубач построенье, по взводу равняется взвод. Такое у всех настроенье, что самое бремя в поход… Идет напролом по пустыне берлинский прославленный полк. Под этим же стягом в Берлине он с честью свой выполнил долг. Под этим же стягом Россия, великая Родина-мать, его собиралә, растила, учила врагов побеждать! Под ленинско-сталинским стягом он встал у границы страны, к стремительным контратакам готовый, как в годы войны… …Мы опытней стали и старше, уже серебрятся виски, но наши учебные марши, «атаки», «прорывы», броски, как школьные дни, незабвенны. И ты благодарен был ны, когда на переднем у Вены пополз под огнем проливным. Азы героизма - Пока еще на Карпатах, на западе нашей страны, на горных заставах к солдатам приходят высокие сны; пока еще в Туркестане, в районе сыпучих песков, пехота по горну не встанет с шинелей и вещмешков, - светило восходит на Дальнем. На радость дневальным идет, искрясь, по казарменным спальням, на запад, на запад, вперед к Восточной Сибири, к Уралу, к Поволжью, к Донским берегам. И так оно, мало-помалу, проходит по всем округам. Проходит, проводит побудку в стране до Днестра от Курил. И Сталин короткую трубку на фото в углу закурил. Дневальный задумался глядя. И взор посветлел, потеплел: - Все ночи он с нами в наряде! А сколько без этого дел?! …Творец Сталинградской победы и двадцатилетний солдат, храня Коммунизма рассветы, на главных участках стоят! Подъем! безотказное слово. И солнце уже в небесах. И все начинается снова у нас в туркестанских песках! И на знаменитых знаменах, и па знаменитых стволах; и на непривычно зеленых в пустыне и на колхозных полях; знаменитых заводах, где только что выдан металл; на стеклах умытых, на еодах, которые рвутся в канал; и на убеленной вершине весеннего солнца лучи! - И зорю играют в пустыне полков боевых трубачи. Трубят под безоблачным небом, где только сейчас рассвело, где за ночь пехоту, как снегом, обильным песком замело, где только улегся «афганец», в схоронив. Но двинул солдат сапогами, чихнул - и попрежнему жив! И к маршу готов без отерочки, и только с ухмылкой ворчит, что весь аж до нижней сорочки, как сахар толченый, хрустит. Из поэмы «Дальний гарнизон»

документальный жанр-один из многочис­ленных родов оружия, которые предостав­ляет художнику социалистический реа­лизм. Этот жанр возник и продолжает со­вершенствоваться в нашей советской лите­ратсперва в области кинематовра­Фического сценария, а затем и в области театральной драматургии. В определении этого жанра («художе­ственно-документальный») равно важны обе части. Документальность означает глубокое проникновение в историю, точ­ное соответствие истинному течению собы­ти.воскрешение действительной расста­новки сил, воссоздание образов подлинных участников событий. Художественность об­условливает прежде всего широту творче­ского обобщения исторических фак­тов, выделение главного и отказ от вто­ростепенного, умение сосредоточить типи­ческие черты в тех образах, которые, являясь плодом художественного вымысла писателя, помогают ему показать в дей­ствии представителей народной ма с с ы. С помощью этого оружия советское ис­кусство воссоздало целый ряд широких исторических картин, как бы наделяя эпи­зоды прошлого второй долгәй жизнью. Высокий накал, свойственный ранним дра­мам Вишневского, сочетается в «Незабы­ваемом 1919-м» с героикой истории, с глубоким анализом действительных собы­тий. Драматург отказался от свойственного ему прежде романтиэпрования образов анархических «братишек». В пьесе «Неза­бываемый 1919-й» действует военный мо­ряк Шибаев, уполномоченный Особого от­дела Балтфлота. Он сродни Артему Бала­шеву, которого мы запомнили по фильму «Мы из Кронштадта», но показан глубже него. Этот образ, так же как и образ члена Реввоенсовета Балтфлота Воронова, яв­ляется несомненной крупной удачей дра­матурга. Враги революции очерчены в пье­со выразительными, злыми и острыми штрихами. Особенно удался драматургу образ жены полковника Буткевича, хозяй­ки монархического «салона» и англо-аме­риканской шпионки - женшины, лишен­ной родины, совести и принципов. Потеря Красной Горки - это крушение мира буткевичей и эиновьевых, черчиллей и эгаров. Красный флаг над фортом знаменует торжество революции, победу правды и справедливости. Достоинства новой пьесы Вс. Вишнев­ского и художественная полноценность большинства ее образов не могут, однако, заслонить частных несоворшенств, которые в пьесо есть и которые, бесспорно, могут быть устранены автором. Главным из них является схематичность в обрисовке некоторых действующих лид. чис­лу таких схематически очерченных сб­разов относятся прежде всего путиловцы­Потапов, Иванченков и Данилова. Как бы мало ни действовали они в пьесе, как бы скупо и немногословно ни говорили они, это не дает основания считать их роли вто­ростепенными. Столь же немногословные реплики можно и следует сделать более насыщенными и яркими; в тех же крат­ковременных эпизодах можно и следует несравненно убедительнее показать людей, из которых складывался костяк оборочы революционного Питера. Пока же люди эти наделены лишь фамилиями в списке дей­ствующих лиц, но лишены облика, не об­ладают в достаточной мере жирою плотью и кровью. Наряду с недостаточно ясно очерченны­ми, но необходимыми персонажами, в пьесе есть лишние действующие лица, ко­торые только затрудняют восприятие глав­ного. Совершенно не оправдано, например, присутствие на сцене дочери Буткевичей. Обилие участников, присутствующих на совещании в Ораниенбауме, мешает разли­чить их индивидуальность. Дальнейшая работа улучшит пьесу. Но и сейчае есть все основания говорить о том, что Вс. Вишневскому удалось правдиво роесоздать героические события пюдлинно незабываемых дней лета 1919 года. Его новая пьеса напоминает о вчерашних вра­гах, помогая яснее увидеть и понять се­годняшних врагов революции. И великолепным апофеозом этой широ­кой исторической картины звучат слова телеграммы, которую товарищ Сталин по­сылает Владимиру Ильичу Ленину: «Велед за Красной Горкой ликвидиро­вана Серая Лошадь. Орудия на них в пол­ном порядке. Идет быстрая проверка всех фортов и крепостей. Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокиды­вает морскую науку. Мне остается лиць оплакивать так называемую науку. Быст­рое взятие Горки объясняется самым гру­бым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, до­ходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед дисциплина,наукой». Мы слушаем эти слова и вспоминаем о том, сколько выигранных битв, сколько чудесных побед записано в истории на­шей Родины и всего человечества благода­ря непреоборимой силе революционной стратегии, созданной великим Сталиным. И в том, что новая пьеса Вс. Вишнев­ского заставляет нас думать не только о прошлом, но и о нашем сегодняшнем и за­втрашнем дне, заключены ее пафос и сила.

Есть в творческой биографии писателя книги, которые как бы по-новому осве­щают то, что было написано этим писа­телем прежде. Выйдет такая книга,- и отдельные, разобщенные произведения явятся вдруг, как звенья в одной цени, прочно спаянные между собою. Так, новая пьеса Всеволода Вишневско­го «Незабываемый 1919-й» («Новый мир», книга 12-я за 1949 год) пред­стала как результат большого и долголет­него творческого пути писателя. И этана­ми этого пути увидели мы пьесу «Опти­мистическая трагедия», сценарий «Мы из Кронштатта», роман-фильм «Мы, русский народ» и опубликованные в журналах и газетах на протяжении многих лет статьи и очерки по истории революционной Вал­гики. «Оптимистическая трагедия» начиналась ремаркой, обращенной к композитору теат­ра. Вот что должен был передать компо­зитор в музыкальном вступлении к спек­гаклю: «Рев, подавляющий мощью и скорбью. Стремительные взрывы могучего восторга, теснящего дыхание и обжигающего. Шум человеческих деяний, тоскливый вопль «зачем?», неистовые искания ответов и нахождения». Шел занавес. Об этом в ремарке говори­тось так: «Медленню, с тяжелым грохотом открываются колоссальные броневые за­крытия». Не только Вс. Вишневским владела тог­да страстная потребность взорвать старые рамки театрального зрелища, вместить на сцену движение огромных, разбужен­ных революцией масс. По-разному искали новых путей B. Билль-Белоцерковский, H. Погодин, Б. Ромашов. И Вс. Вишнев­ский также стремился дать ощущение гого, что за пределами сцены, невидимые зрителю, действуют, борются, живут теми же чувствами, что и герои, выведенные на сценическую площадку, еще тысячи тругих таких же людей. «Нас было во­земьдесят пять тысяч балтийских и сорок гысяч черноморских матросов, вновь пишет драматург в ремарке. Мы также аскали ответов». Вс. Вишневский рассказывал в своей тьесе о том, как приходили матросы к ре­волюции, как чистота и сила идей боль­певизма рождали революционное самосоз­нание и вели на подвиг. Оказалось все же, что «колоссальные Броневые закрытия» на сцене выглядят че столь убедительно. Поиски новых средств гудожественного выражения своей темы Вс. Вишневский продолжал в кино. Ему уда­гось найти многое. Фильм «Мы из Крон­птадта» более десяти лет не сходит C экрана. Матросы предстали в нем иными, гем в «Оптимистической трагедии». Вс. Зишневскому удалось здесь более глубоко юказать силу организующего воздействия тартии большевиков на матросскую массу, В «Правде» (3 марта 1936 года) Вс. Зишневский писал: «Наш фильм -- это боец за правдивое, гародное, простое и глубокое героиче­вое искусство. Мы шли от народного эса, от подлинных красноармейских и гросских писем, от старой военной, на­ной песни, от замечательнейших людей смертного 1919 года. Мы шли и ут­кдали искусство трагедийное и вместе Нич оптимистическое…» На несравненно болес конкретной исто­ической основе, с невою реалистической лубиной решил драматург дорогую и са­сую близкую ему тему. Широкая карти­революционной Балтики, педнявшейся а оборону Питера от банд Юденича, раз­зернулась в сценарии и в фильме. Новая пьеса Вишневского показала, то не только «Сптимистическая тра­еция», но и сцепарий «Мы из Крон­птадта» были подступами к еще более более глубленному решению важной для драма­урга темы, выношенной им на протяже­(ии многих лет. Рассказывая о своем сценарии фильма Мы из Кронштадта», Вс. Вишневский юпоминал о «бессмертном 1919-м годе» ювая пьеса им так и названа: «Незабы­аемый 1919-й». Боевой дух памятного года, в котором ешались судьбы нашего государства, еликий подъем революционного народа, , амоотверженный подвиг красногвардей­ев и матросов, ведущая, вдохновляющая ила партии большевиков, - показаны на обытиях одного из эпизодов битвы: в B рудной победе над фортом «Красная Гор­а», захваченном белогвардейцами, в побе­e. добытой стратегическим гением вели­ого Сталина. Вместе с новым решением темы пришла ростота, которой так нехватало ранним ьесам Вишневского. Язык стал строже и ище; исчезла «космическая» выспрен­ность авторских ремарок, и три стены омнаты вновь возвратились на спениче­кую площадку. Это не означает, однако, возвращения к тарым формам, к тем театральным ка­онам, против которых так бурно и моло­о восставал Вишневский в своих ранних ьесах. В «Незабываемом 1919-м» нова­орства, больше, чем в «Оптимистической рагедии». И притом новаторство это рупнее, существеннее и глубже. «Незабываемый 1919-й» - это пьеса е только о частном эпизоде гражданской ойны. В большой исторической картине строградских событий лета 1919 года скрывает драматург великую победонос­ую правду революции. Новое произведение Вс. Вишневского то пьеса о героизме революционного на­ода, о его верности светлым идеям пар­

в учебе: и в преодоленном песке, и в первом стрелковом окопе, и в первом пластунском ползке, и в первом полете под тучи, и в первой прицельной стрельбе. Комезвода! Ты мужеству учишь! Бойцы подражают тебс!

Да здравствует подвиг бессмертный и к подвигу верный маршрут: учителя труд беспримерный, солдат ученический труд! 

ГОРОД НА СКАЛЕ Я смотрел на эту движущуюся с восто­ка на запад молодую чудесную , силу и жадно слушал слова Эрне Гере. Он гово­рил о Советском Союзе, о великом Сталине, о советской жиэни, об этих воинах, про­ходивших мимо нас, о социалистическом строительстве, о Великой Оточественной войне, о благородном героизме нового со­циалистического человека. Передо мной вырисовывались черты прекрасного мира, построенного советским народом. Слушая Гере я нонимал, что не какие-то недели осады, а долие годы жил в подвальной темноте, очень мало зная о действительном мире, лишь испытывая жажду света… Потом - Дебрецен. На вопросы, кото­рые я вез с собой из дома, из разрушен­ного города, на вопросы, которые возник­ли у меня в пути, при виде раэрушенной войной страны, я получил здесь исчер­пывающие ответы. Здесь тоже была зима, холодная и морозная. И все же над ши­рокими улицами старинного города веяли свежие ветры весны. Я знал еще в Пеш­те, что венгерский народ созвал в Де­брецене временное Национальное собра­ние, что сформировано временное прави-са тельство. Но действительное значение этих особытий я понял только здесь, когда ветретил воодушевлешных рабочих и B Дебрецен приехал маршал К. Е. Во­рошилов, председатель Союзной контроль­ной комиссии. Первым его распоряжениемЕсли было: отправить из запасов Советской Армии продовольствие Будапешту, находив­шемуся под угрозой голода. крестьян в меховых шалках - истинных представителей новой Венгрии. Поступало множество разнообразных ва­просан пробулаласи можно было видеть, как мудро направляла ее коммунистическая партия. Дебрецен приходили и приезжали на попутных военных машинах (поезда еще не ходили) делегации к правительст­ву­это оживали части разоренной стра­ны. Делегаты ставили жизненные вопросы: как быть с вемлей? Как быть с заводам и фабриками? Чем заняться в первую очередь нациопальным советам? Как орга­низовать новый демократический строй? Как быть, если сбежавшие господа вдруг вернутся? Дебрецене я впервые встретился с Матиасом Ракоши. Это было большим событием для меня. Он расспрашивал Будапеште, о положении в освобожденных районах, о писателях, что я знаю о их деятельности. Все интересовало его. Он внимательно выслушал меня, a потом спросил, что я намероваюсь де­лать по волвращонив Будапешт. Я ска­«Город на трясине». Я хочу в ней только опасать осаду города, но и пока-

Пожеф ДАРВАШ

Иожеф дарваш - министр строитель­ства Венгерской народной республики, нисатель. Его перу принадлежит книга «Город на трясине», посвященная осво­бождению Будапешта Советской Ар­мией. Меня вез товарищ Эрне Гере. Пе­ред глазами еще мелькали руины нешт­ских улин, в ушах отдавался прохот не­истовых боев, Гитлеровцы и венгерские фашисты-салашисты без цели, вслепую обстреливали из Буды освобожденнуюB пештскую сторону, разрушали город. Со­ветскал Армия щадила его, оберегала от развалин ценой величайшего героизма сол­дат и офицеров. Это самая могучая и самая гуманшая в мире армия­поситель­ица квободы. А там, в Буде, сидели вар­вары и захватчики… В подвалы, где пря­тались люди, приходили вести о том, что советские войска находятся уже в город­ском парке, у Восточного вокзала. Дру­гие вести говорили о том, что в Кебанья, Уйпеште, Ракошпалоте маленькие парти­занекие отряды с тыла громят немцев. Но это было еще борьбой немногих, приме­ром храбрых. Большинство населения го­Пережив не одну неделю осады в чужих домах в чужих квартирах в чу­жих подвалах я уехал после освобожде­ния Пешта в Дебрешен - туда, где на вобожденной Советской Армией земле уже зарождалась новая жизнь, дде возникло временное правительство народной Венг­рии. Приказ Генералиссимуса И. В. Ста Сталина начинался следующими словами: «Войска 2-го Украинского фронта, при содействии войск 3-го У краи н­ского фронта, после полуторамесячной осады и упорных боев в трудных усло­виях большого города, сегодня, 18 фев­раля, завершили разгром окруженной груп­пировки противника в Булпшт и тем самым полностью овладели столицей Венгрии городом Будапешт­стра­тегически важным узлом обороны немцев на путях к В ене». 13 февраля 1945 года в 21 час в Москве по приказу И. В. Сталина было дано 24 залпа из 324 орудий в честь новой победы. Гром торжественного мос­ковского салюта оповестил о том, что столица Венгрии полностью освобождена, что полуторамесячная осада окончена. Я никогда не забуду этого дня. по-Навстречу нам беспрерывно двигались советские войска. Нескончаемый поток грузовиков, танков, орудий, бодро марши ма, для нее нет непреодолимых препятст­вий. рода еще пряталось п подвалам и ждало.В «Зем-Однажды вдруг наверху, над подвалом, раздались незнакомые слова. Взволновал­ный и обрадованный, я обнял первого со­ветского солдата… И вот, я еду в Дебре-

зать, почему построенная на трясине фео­дализма и капитализма, на преступленчлх и гнилости реакционного строя, наша сто­лица стала театром военных операций… Хорошо, - сказал Ракоши, дослу­шав меня до конца. - Нашишите, и воз­можно скорее. Полезная книга может быть. Затем он добавил: - Но подумайте уже и о продолжении книги, которое можно было бы озаглавить: «Город, соз­данный на каменной скале». Скоро, ско­рее, чем думают многие, мы восстановим Буданешт, но построим его не на болоте, а на каменной скале… И вот я снова в Будапеште. На улицах, на стенах домов - плакаты коммунисти­ческой партии, воззвания к населению. Воззвания и ободряющие слова с при­зывом выходить из подвалов и погребов, браться за уборку руин, за восстановление домов и заводов… В рабочих районах уже закипала жизнь, хотя множество людей еще скрывалось в подвалах. Разоренный город имел угнетаюший вид. Но в ушах у меня звучали слова Матна­Ракоши, и я знал, что Будапешт скоро возродится. Со стороны улицы Ракоцп выпла группа людей с лопатами, кирка­ми. Они пели: Вперед, красные пролетарии, Краснозвездные солдаты… С тех пор прошло всего пять лет. бы мы измеряли время достигнуты­ми результатами, то прошедшие годы пока­зались бы десятилетилми. Раны зажили, следов войны уже не видно. Будапешт восстановлен, и, как сказал Матиас Рако­ши, он действительно опирается на камен­ную скалу: на силу и веру свободного народа, с помощью своего освободителя Советского Союза созидающего новую со­циалистическую жизнь. Над Дунаем гордо высятся новые мосты. C горы Геллерт, откуда пять лет назад немецкие орудия вели разрушительный огонь по Будашешту, центральная фигура памятника советским героям как бы про­тягивает в сторону города венок победы. Победы, которая родилась ценой крови, пролитой советскими воинами-освободителя­и котерая благодаря помощи Советско­го Сооза и великого Сталина стала побе­одой п нашего народа. В опирающемся накаменную скалу новом Будапеште, на его заводах и фабри­ках разгорается социалистическое трудо­вое соровнование: куется прочный фунда­мент нашей счастливой жизни. Под руко­водотвом рибочегоПоя руво­птии трудешихся народ пдет вперед к нповым и новым победам. БУДАПЕШт

Новые произведения литераторов­фронтовиков   СВЕРДЛОВСК. (Наш корр.). В местную исательскую организацию после войны лилась значительная группа литерато­ов - бывших фронтовиков. Некоторые з них уже выступили со своими первы­и книгами. газетах B одной части с ним служил и C. Самсонов, сначала журналистом, затем парторгом саперного батальона. своей повести «По ту сторону» молодой писатель рассказывает о советских детях, угнанных на рабский труд в Германию и попавших в американские «приюты» -- кочц­лагери. Книга вышла в Свердловске и Че. Сейчас С. Самсонов пишет историю тан­зывающая о танкистах-уральцах, выходит  отдельной книгой. Сейчас В. Очеретин ра­ботает над новой повестью - о фрон­товиках, вернувшихся к мирному труду. ка, купленного уральскими пионерами в

подарок Советской Армии и дошедшего до Берлина. Майор H. Мыльников - со­трудник газеты Уральского военного окру­газаканчивает работу над романом ляки»; первая его часть посвящена труду уральских колхозников, вторая - участию Вральцев в войне. очередном номере альманаха «Ураль­ский современник» печатается первая весть бывшего офицера-дальневосточника, живушего сейносв Златоусте В Коствре­шемся после войны на металлургический завод.

B. Очеретин ушел на фронт с металлур­ического завода, где работал в прокат­ом цехе. Всю войну он был комсоргом атальона автоматчиков. Его первая овесть «Я твой, Родина», расска­титературная 2 № 16