сегодня в номере: 1 стр. Передовая. Хорошо! Н. Погодин. радио… B. Попов. Сталевары из романа «Три фронта»). Гребнев. Светлая судьба поэта. Я. Смеля­ков. Гости из Башкирии. И. Сергеев. Кни­гам 3 за тесно! стр. Зеркало работы-журнал «Звезда» 1949 год, C. Шипачев. О высокой тре­3. Паперный. Сергей Ни­бовательности кифирович, его родные и близкие. впечатления о Со­ветском Союзе. С. Гудзенко. Эстафета ми­парламент в войны.   ра. Англии, Немецкая молодежь против

Хорошо! Вчера, в восемь часов вечера, радио оповестило советский народ о новом зна­чительном снижении цен на продовольст­венные и промышленные товары массового нотпебления. В этом важном акте Советского прави­тельства - могушество социалистического строя, нанего строя, созданного на об­ломках старого мира, отвоеванного и ог­ражденного нами в суровых боях с врага­ми, подиятого и возвеличенного нами в неустанных трудах! - Спасибо Сталину, спасибо за думу нас, - от всего сердца говорит сего­дия народ. - Спасибо партии большеви­ков! Каждый понимает, что только в стране, руководимой та кой партией, в стране. которую выпестовал и ведет от победы к победе мудрый вождь и учитель - товариш Сталин, возможно неуклонное и планомерное, в государственных планах предусмотренное улучшение жизни народа Еще больше укрепился наш советский рубль. Повысилась его покупательная спо­собность, повысился его курс в отношении иностранных валют. От нового снижения цен наше населе­ние выиграет в течение одного года 110 миллиардов рублей. Не в первый раз после войны советское правительство снижает пены и, таким образом, повышает уровень жизни совет­ских людей. Так было уже дважды: B 1947 и 1949 годах - 86 миллиардов рублей и 71 миллиард рублей! И теперь еще -- 110 миллиардов. рублей. Хорошо! Аорошо не только потому, что сегодня на каждый рубль можно купить больше продуктов, больше товаров - себе, семье своей, детям, -- чем можно было вчера. Новое постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) олицетворяет основ­ную жизненную линию нашего строя, его природу -- расцвет и радость человече­скую, неуклонное движение вперед, к светлым и уже осязаемым временам ком­мунизма. Что сказал Сталин, то сбывается. «…особое внимание будет обрашено на расширение производства предметов ши­рокого потребления, на поднятие жиз­ненного уровня трудящихся путем после­довательного снижения цен на все това­ры…», - так говорил товарищ Сталин 9 февраля 1946 года на предвыборном со­брании избирателей Сталинского избира­тельного округа Москвы. Прошло четыре года. Твердо держит свое большевистское слово Советское правительство. С оперс­жением заданных сроков выполняется ве­личественная программа послевоенного сталинского плана - героическая страни­ца нашей борьбы за коммунизм. Посмотрите вокруг! Страна, руководи­мая гением Сталина, сумела в считанные годы поднять из пепла и задымленных пожариш города и села разоренных вой­ной республик, краев и областей. Страна сумела там, где еще вчера стояли обуг­лившиеся руины, построить, краше, луч­ше, богаче прежнего, заводы и жилые кварталы. Страна сумела превзойти довоен­ный уровень нашей великоленной ин­дустрии, детища сталинских пятилеток. В необозримые просторы полей пришли многотысячные колонны новых машин. Горы золотого зерна и белого хлопка дает Родине высокоурожайное коллективное сельское хозяйство. Это наш труд, товарищи; это наша во­ля! Вот гле источник все растущего благо­состояния советского народа и, значит личного счастья каждого из нас. Личное счастье - это рост республики нашей, богатства и силы. Так говорил Владимир Маяковский. Так оно и есть! Посмотрите вокруг! В каждом городе растут новые дома, за четыре года восстановлены и построены жилиша об­щей плошалью свыше 72 миллионов квад­ратных метров. Сколько новоселий спра­вили советские семьи! Каждый месяц из 

 № 18 (2609) орган праваения союза сомпских писатгарй ссср

государственной кассы десятки миллионов лю­дей получают пособия, пенсии, стипендии, -- за прошлый год население Советского Союза получило таких выплат на сумму свыше 110 миллиардов рублей. Сколько многодетных матерей растят ре­бят без оглядки на черный день! Сколько студентов овладевают культурой, знания­ми, не думая о хлебе насушном! Сколько старых людей, заработавших себе право на отдых, могут отдыхать спокойно! Го­сударство заботится о них. Последовательное снижение цен есть лишь звено в цепи великих государствен­ных забот о народе. Это подчеркнуто в Обращении Центрального Комитета Всс­союзной Коммунистической Партии (боль­шевиков) ко всем избирателям: «В отличие от капитализма социализм немыслим без повседневной заботы госу­дарства о благосостоянии народа. В этом состоит важнейший закон развития наше­го социалистического общества». Там - цены растут. миллио-ходимость Не только в пределах нашей страны слу­шают советское радио, - его слушают во всем мире. Большинство человечества, людис любовью и надеждой. Себялю­бивые жи вотные, псы капитализма - с ненавистью и отчаянием. Правда нашей жизни просветляет угрюмые лица нов безработных у заводских ворот Америки и Европы. Правда нашей жизни проникает и к женшинам, стоящим в хмурое мартов­ское утро в очередях у лавок на окраинах Лондона, Парижа и Рима. вв Италии цены на сыр и масло возросли по сравнению с 1938 годом в 75 раз, на на вино и сало -- в 45 раз. В Англии за один лишь прошлый год зерновые продукты вздорожали на 31 про­цент, мясо, рыба, яйца - на 23 процента. Там попрежнему карточки. В самые трул­ные годы войны не было в Англии такого строгого нормирования продуктов, как те­перь, спустя пять лет. Но, может быть, в Соединенных Штатах, самой богатой стране капитализма, легче живется трудовому люду? Заработная пла­та рабочего на одну треть ниже прожиточ­ного минимума. Цены растут. Квартирная плата съедает до сорока процентов бюдже­та рабочей семьи. Из десяти американских семейств восемь лишены возможности поль­зоваться услугами врача, Шесть миллионов американских ребят не знают дороги в школу. Силу закона, обрела бессмертная харак­теристика капитализма, данная Марксом: «…Накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, му­ки труда, рабства, невежества, одичания и моральной деградации на противоположном полюсе». Капитализм - это голод и рабство, это гибель для трудящихся, для простых лю­дей. Социализм -- это невиданный в истории подъем жизненного уровня миллионов, эпоха величайшего расцвета творчества и талан­тов. Сталинская эпоха! чувством гордости и удовлетворения оглядывает свою Родину советский человек. Никогда не отделял он свою судьбу от ее великой судьбы. Ни в годы испытаний и горя, ни в годы подъема и счастья. Советский человек любит и умеет тру­диться. Новым взлетом трудовой активности от­вечает народ на сталинскую заботу. Рабо­тать еще производительнее - единое стрем­ление масс. Умножать общественные богат­ства, создавать подлинное изобилие мате­риальных и духовных ценностей - есте­ственная потребность советских патриотов. Этим дышит сегодня вся страна, сплочен­ная вокруг партии большевиков, вокруг Сталина. За Сталина, за партию, за кандидатов блока коммунистов и беспартийных будем голосовать мы на предетоящих выборах. Вслушайтесь в голос народа. На агит­пунктах, на митингах в пехах, в колхозах, в институтах и учреждениях, на предвыбор­ных собраниях весь народ горячо одобряет политику родной партии. Люди выражают свое чувство по-разному, но самое чув­ство - оно одно, всеобщее. И выразить его   легко коротким словом: Хорошо! 

4 стр. И. Сингх. Мои

Среда, 1 марта 1950 г. 

Цена

40

коп.



РЫ

Глава из нового романа «Три фронта»

ВА

СТАЛЕ

Владимир ПОПОВ

выпуска предыдущей плавки и начала за­правлять откосы и обнажающиеся участки плавильного пространства. Когда печь опу­стела, пять сталеваров прильнули к за­слонкам, осматривая подину. Чечулин махнул рукой машинисту, и тот подал первую мульду железного лома в печь. Шатилов бросился к отверстию и закрыл его, не прекращая подачи газа. За каждой мульдой следил Чечулин. Он приказывал валить известь ю руду впере­межку, разравнивать бугры огромной лопа­той, подавать крупные куски лома побли­же к откосам, прямо под струю пламени. На своей, холодно идущей печи Чечулит научился продуманно делать завалку, об легчая процесс плавления. Смирнов смотрел в гляделку, как стру; чугуна стекала в печь. В нагретой добела печи поток казался темным. Чугун заливали ковш за ковшом. ста-hпечи стал Цыганков - мастер актив­ного плавления. до расплавления Пермяков за нялся шлаком. Он без устали дебавлял боі кирпича, бокситовой руды, и к момент расплавления шлак был идеальной конси стенции. Но сегодня равномерно заваленная и хо рошо прогретая шихта плавилась прекрас и не требовала особых приемов. Тает, как сахар в чае, - говори. Цыганков, одобрительно поглядывая на Че чулина. - Сметана, а? - спросил Пермяков, нескрываемым удовольствием сливая ложк шлака на плиту. Наконец металл в печи перестал бурлит и затих. Смирнов бросился за ложкой, но Шати лов опередил его и мастерски, точным дви жением зачерпнул длинной ложкой сталь бережно вынес ее из печи, не уронив н капли. Выставив одно колено вперед и опер шись на него рукой, зажавшей двухметро вую рукоять ложки, чуть откинувшис назад, Шатилов медленно вылил сталь. Она зашипела, разбрасывая во все сто роны пушистые, звездастые искры. - Горяча! Как спирт, - вырвалось Смирнова. И он по-мальчишескп звонк крикнул: Руду! К печи стал Шатилов, добавил газз Свод вскоре побелел. Шатилов заметался заслонок, осматривая свод по участкам Видавший виды на своем веку Цыганко заглянул в печь и замер. Страннов дело когда он держал сам такую же температу ру, то не беспокоился, а вот теперь, на блюдая со стороны, разволновался. Не сожжет? - спросил он у Пермя кова. - Нет, это мастер, - спокойно ответи Пермяков, не взглянув на свод. Все ег внимание было приковано к шлаку. Смпр нов словно прилип к окну, а Чечули взглянув в окно, отекочил в вспуге. Пробы сливали одну за одной. И с каж разом сталь становилась светлее, лее тонким слоем разливалась по плите, искры становились менее пушистыми мельчали, Наковеп они превратились в спо койные маленыкие точки, которые, взмет нувшись вверх, быстро гасли в воздухе. …Последнюю пробу сливал Чечули Нять голов склонились над плитой, и когi корж стали застыл, все посмотрели друг п друга. Множеством приборов вооружент металлурги, но температуру стали пере выпуском сталевары любят определять точ нейшим прибором, улавливающим тончай шие оттенки цветов, - глазем. - Хороша, - спокойно преизнес Пер мяков. - Поехали. Смирнов помчался назад, помочь педруч ным. Цыганков и Чечулин последовали з ним. Пермяков подошел к Шатилову. Ну, скажи. Вася, почему это? Столь ко проб пасмотрелся я за жизнь, что, ка жется, надоесть должно, а как последню стучит. II знак

Садись и молчи. Не оправдывайся. Губка может все втянуть и все отдать об­ратно. У человека это не так просто. Знать и уметь - это разные вещи. Ты знаешь, что нужно делать, но еще не умеешь. И притом нервни­чаешь ты. Горячишься. Вот твои ошиб­ки, -- Макаров показал график. - Чугун поторопился залить. Сшихтована плавка плохо. Газ часто кантуешь. Спокойнее на­до. Отдохни сутки. В театр пойди - почо­гает выключиться, А потом опять. За один раз дерево не срубишь, а ты за большое дерево взялся. Еще три плавки провел Смирнов, освай­вая новые приемы, и вот, наконец, пятчя илавка прошла на два с половиной часа равьше графика. Это был общезаводской рекорд, 0 молодом сталеваре загозорили все. Его портрет появился в газетах. О его рекорде оповестило страну Совинформбюро. * * В кабинете Макарова собрались все левары, свободные от работы. Василий Ни­колаевич лукаво посматривает на их лица. Пермяков сидит грустный. Чечулин насу­пил густые, сросшиеся брови. Шатиловно спокоен, но спокойствие это явно напуск­ное. Дорогие учителя мои, - наконец произносит он глухо. - Мне нечего расска­зать вам, потому что все вы знаете сами гораздо лучше меня. Только знаете вы многое хорошее порознь, а я взял все луч­шее у вас и соединил вместе. Отверстие я закрывал по-шатиловски, завалку вел по­чечулински, плавлю по-цыганковски (есть такой сталевар в первом мартене), шлако­вый режим держу так, как учил меня Пермяков Иван Петрович. И если вы все это друг другу расскажете и покажете, Что же это получается, старики, - наконец произносит Макаров. - СтановитсяЗадолго к печи юноша девятнадцати лет и утирает вам всем нос. За него я рад, но за вас простите за прямоту, стыдно. Собрал вас учиться у Смирнова Ивана Трифонови­ча. Ему и слово. Смирнов выступает впервые за свою ко­роткую жизнь. Он встает красный, словно только что от печи, долго молчит, совер­шенно не зная, куда девать руки, то засу­нет их в карманы, то вынет, и вдруг спа­сение… берет протянутую Макаровым папиросу, но держит ее, не закуривая. Од­ной руке нашлось дело, с другой легче справиться. ваши плавки пойдут еще скорее, чем мон. Вот и все. -Смирнов садится и закуривает измятую папиросу. В комнате долго молчат. Макаров курит с видом полнейшего равнодушия, глядя ку­да-то вдаль, поверх голов. Он хочет, чтобы сталевары разговорились сами. Шатилов смотрит на Пермякова и улы­бается. Хорошая у него улыбка, без тени зависти. Она словно говорит: «Ну, что, про­учили нас, старина, не беда, мы свое возь­мем, мы еще покажем». Слегка улыбается Чечулин, улыбается по-своему - глаза серьезны, уголки губ вздернуты. Он довдым лен - боги низвергнуты, и оч. Чечулиц, тоже, оказывается, может кое-чему по­учить. Смирнов смущен общим вниманием, сму даже неловко при мысли, что он обо­гнал всех этих людей, которые его учили. Пермяков озадачен и усиленно почесывает то место, гле когда-нибуль еше будет лы сина, а сейчас задорным вихром торчат жесткие седоватые волосы. Все сидят в раздумье, а вот выступать никто не хочет. Макарову это надоедает. - Слушайте, друзья, - наконец го­ворит он, откладывая в сторону папиро­су, - я же вас не на митинг позвал, где надо речь держать, а на беседу. Давайте побеседуем. Для вас же стараюсь. Разрешите? - спрашивает сталевар, и Макарову кажется, что он ослышался. Это Чечулин. - Ну, конечно, - обрадованно отвечает Василий Николаевич. Чечулин встает.

печевые, хорошие ребята. На собрании, вот беда, говорить не умеют, их на беседу вы­звать надо, и тогда… слушай, записывай, действуй. Ты мою мысль понял? Паровоз снова прошел мимо окон, на этот раз увозя порожние вагонетки. Снова все заволокло паром. * * В кабинете Макарова у стола Шатилов и Пермяков. Иван Смирнов ерзает на стуле у стены и не сводит с Макарова смышленых глаз. Его лицо дышит юношеским задором. виделиУдругой стены Степан Чечулин - высо­кий, сутулый сталевар-- мрачно насупил­ся, опустил глаза в землю. Василий Николаевич коротко рассказал о разговоре с Гаевым. Такая уж у него при­вычка: не присвливать чужих илей, не выдавать их за свои. Объяенил, что от сталеваров требуется: несколько плавск должны они провести вместе и подучить друг друга лучшим приемам работы. На лице у Шатилова согласие. Пермя­о молча полтверждает кивком го1овы каждое слово начальника. Ну как? - спросил Макаров. Никак,отрезает Чечулин. этих боров ничему учить не собираюсь. них по 115, а у меня 97. Затерли меня на дохлую печь, сиди там сиднем. Поработаем вместе - они еще дальше уйдут, а меня засмеют вовсе. А с Пермяковым я на одну скамью не сяду, не только на одной печи работать., ни на кого не тлятя,овсех, лин вышел из кабинета. -Чего это он на вас, Пван Петро­вич? - спросил Макаров. Пермяков замялся. -Да он на всех так. А на меня особо. Смолоду не ладим. За моей женкой ухажи­вал, когда она еще мне женкой не была. Да я помешал. И надо прямо сказать: то, что вы хотите, не со всеми провести можно. -Почему? - сурово спросил Макаров. Душу щедрую нужно иметь. Деньги отдать легко,- вещи нетрудно, а навыки… Приемы, которые годами приобретались, не всякий сразу отдаст. А вы как, например? - Да и я не всякому. Вот с Шатиловым я с радостью всем поделюсь. А воебще ду­шу свою, как и ворота, привык на замке держать. Присмотрюсь сначала и, если че­ловек стоящий, пускаю - заезжай… Можно и иначе жить, - прервал его Шатилов. - Душу держать можно нарас­пашку, Заезжай, кто хочет, а заедет - присмотреться: нестоящий --- выезжай. - Можно и так. По тебе вижу, что можно, - охотно согласился Пермяков, но, по-моему, все же вернее присмотреться. Макаров понял, что и Пермякова так вот в лоб, как он думал, не возьмешь. - Ну, хорошо, повременим. Только про­шу обдумать все хорошенько.К этому во­просу мы еще вернемся. Сталевары поднялись. Василий Николае­вич оставил в кабинете одного Смирнова. - Завтра к Шатилову на печь пой­дешь, - сказал Макаров, когда за сталева­рами закрылась дверь. А это зачем? Привык я к Нермякову. Чего я, как беспризорный, с печи на печь бегать буду? Через три-четыре дня к Чечулину. -К этому бирюку я, хоть убейте, не пойду. А дней через десять я тебя само­стоятельню на печь поставлю. Командуй. За печь спасибо, - оживился Смир­нов - Только не пойму я, что к чему? -Садись и слушай. Смирнов неохотно усаживается на стул, но слушает с большим любопытством. Ма­карову правится огонек в пытливых глазах рабочето. Ты сейчас пока копия Пермякова. У него одного учился и только его приемыже усвоил. Поработаешь у Шатилова, возь­мешь лучшее у него. Потом приемотришься к Чечулину, у него тоже есть кое-чему поучиться. Таким образом ты усвоишь луч­шие навыки лучших сталеваров. Понял? -Ой, как еще понял, Василий Ни­колаевич! ** - Не подведи, - грозит ему пальцем Макаров. - Я делаюю на тебя ставку. Твоя задача-впитать в себя лучшее и в первую декалу своей самостоятельной работы вый­ти на первое место, а мне тогда легче будет со стариками сладить. печиДесять дней Смирнов выходил из цех цеха только ночью. Отработав смену, он оставал­ся на печах и следил за каждым шагом сталеваров, изучая их приемы. сравнивая методы работы. Новый мир открылся его глазам. Смирнов всасывал все, как губка, многое записывал и дома, свалившись от усталости в постель, долго не мог заснуть. Печи, сталевары, различные приемы рабо­ты во всем их многообразии стояли перед глазами. Смирпову казалось, что он впер­вые учится, как по-настояшему надо ва­рить сталь. И если в день присуждения ему второго места Смирнов решил, что это вер­шина, то теперь понял, что и Шатилов и Пермяков далеки от совершенства. Сталевары в цехе давно уже работали по сменам, как и раньше, от гудка до гу­ка, но Макаров заставил Смирнова принять порожнюю печь и работать до выпуска плавки. Василий Николаевич не показывался на печи, чтобы не смущать молодого сталева­ра, предоставил ему полную инициативу, но все время следил за его работой по гра­фику в диспетчерской. уРекорд не получился. Плавка была ско­ростной на уровне средней плавки, на один час раньше графика. Смирнов пришел в кабинет Макарова в подавленном состоянии, упрекая самого себя, ожидая упреков. Но Макаров встретил его приветливо.

Несколько раз Макаров заходил в пар­тийный комитет, надеясь увидеть парторга, но того все не было. Василия Николаеви­ча это не удивляло. И в Донбассе Гаевой большую часть времени проводил на заво­де, в цехах, среди рабочих. Найти его было нелегким делом. Обычно он приходил сам и всегда туда, где был наиболее нужен, рас­спрашивал, решал на месте ряд вопросов, и после его ухода у многих отнадала необ­итти в партийный комитет. Вот и на этот раз Гаевой появился перед Макаровым неожиданно. Встретились они за печью, встретились так, словно только вчера, и не было в недалеком про­шлом ни эвакуации, ни взрыва завода, ни тревожных дней езды на автомашинах под обстрел трелом фашистских стервятников. Толь­ко руку Макарову парторг сжал сильнез обычного и внимательнее, чем всегда, загля­нул ему в глаза. Он ничего не спрашивал, потому что все уже знал, не утешал, так как верил, что лучшее лечение от любого горя - это забвение в работе. Опи молча прошли через цех. Гаевой не любил общних вопросов: нкак дела, как жизнь. Только в кабинете начальника цеха, сняв кепку (и поэтому Макаров по­нял, что парторг расположился надолго), Гаевой спросил: - Повеселело в печах?

Не только в печах, на душе у людей повеселело, и знаешь, Григорий Андреевич, ополько потому, тто печи жарне пошли, силу коллектива люди почувствовали, силу критики, - нажали и полвился газ. - Вот это особенно хорошо. Критики здесь давно недоставало и веры в нее не было. - Гаевой внимательно рассмотрел диаграмму работы пеха. - Ты, говорят, здесь очень толково соревнование провел? -Говорят, хорошю получилось, и цену я сейчас многим людям знаю. - Смотри не ошибись. Иной может себя мобилизовать на короткое сильное напря­жение. Покажет товар лицом, а потом остынет. Важнее другое, постоянное, повее­дневное горение, а это труднее. То, что Владимир Ильич называл героизмом будней. - Если я и ошибусь, то не намного, люди на ходу подправят. - Это хорошю, если на ходу. Значит, врос уже в коллектив. Немного. - Врос. Не скромничай. Знаю. Я ведь первую ночь у Шатилова спал. -У Шатилова? - переспросил Мака­ров. ＿ -У него. В гостиницу итти не хоте­лось. Ротов к себе звал, но, знаешь, не привык я у директоров одалживаться. Хотя он и старый соратник. Ну так насчет со­ревнования. Пошумели и умолкли? - Нет, соревнуемся. Как обычно? Договор. Проверка. Ито­ги. А потом договоры опять на месяц в ящик. - Ну, да. - Нет, это не пойдет. - Гаевой встал, сбросил пальто, но не сел. - Это не пой­дет. Нермяков и Шатилов должны были подсказать тебе кое-что новое, и это новое нужно подхватить. Макаров задумался, но Гаевой не дал ему долго размышлять. - Начал ты очень хорошо, изволь и продолжать так, на подъеме, на высоком тонусе, на новых началах. С газом стало лучше, ты и притих немного, берешь то, что дает техника, а надо брать и то, что могут дать люди. Дошло? -До сердпа дошло, - отозвался Мака­ров,-а вот здесь, он постучал пальцем по лбу, - еще ничего не родилось. Гаевой молчал и смотрел в окно. Мимэ прошел паровоз, подававший к печам ва­гонетки с шихтой. Стены здания слегка за­дрожали. Пар скрыл цех, но потом рассеял­ся, и снова стали видны печи. Завалочное окно одной из них открылось, и сноп яр­чайшего света ударил Гаевому в глаза. Он зажмурился и отвернулся. - Вот в чем дело, Вася, - проникно­венно сказал Гаевой, - пойми, и лучшие наши сталевары только двадцать-тридцать процентов операций ведут образцово. Возь­ми Шатилова - он владеет искусством не студить печь во время закрывания отвер­стия, часто начинает завалку немедленно после выпуска, еще не закрыв отверстия. Держит высокую температуру в печи - он мастер теплового режима. A Пермяков мастер шлакового режима, у него в всегда прекрасный шлак, активный, по­движной, облегчающий передачу тепла ме­таллу. Макаров смутился. Гаевой был механи­ком по специальности, и сам такой тонко­сти заметить не мог. Значит, очень подроб­но и по душам успел он поговорить с людьми. Иван Смирнов - тот ученик Пермя­кова, слепок с него, - прололжал Гас­вой. - Сегодня нового он ничего не рас­скажет, но жадность к учебе у него неве­роятная, На 13-й печи, самой холодной в твоем пехе, работает сталевар Чечулин, тот -- мастер завалки. Он так распределяет руду и камень, что шихта легко плавитуя, а вот доводка у него не получается, то ли печь плохо грест, то ли уменья нехватает еще не ясно. Он не лучший сталевар в пе­хе, но на этой печи самые высокие пока­затели у него. Макаров не выдержал: -Знаешь, Григорий Андреевич, мне да­же неулобно, что ты мне лекции по техно­логии читаешь. Во-перзых, я здесь уже ме­сяп, а ты пятый день, у тебя завод, а меня только цех, и не технология твоя спе­пиальность. Мне обо всем этом в первую ночь рассказали. Я ведь соврал, что спал у Ша­тилова. Не спал я и рабятам спать не да­вал. А у него товарищи по комнате

РАДИО…

СЛУШАЯ

свершения не только закалили, но и уди­вительно обогатили советского человека широтою мысли, дерзостью мечты и са­мым драгоценным качеством - уметь ви­деть свое будущее делом, точно, разумно запланированным, реально, безоговорочно выполнимым, как бы ни были огромны эти планы. …Февраль 1946 года. Предвыборное со­брание избирателей Сталинского избира­тельного округа города Москвы. С каким волнением и радостью мы слу­шали речь товарища Сталина, которую он определил как краткий отчет о деятельно­сти коммунистической партии нашей стра­ны в недавнем прошлом и о планах ее ра­боты на будущее время. С тех пор прошло четыре года. Папря­женной была наша работа и заслуженными и естественными наши успехи. Успехи в восстановлении, успехи в строительстве, успехи в повышении жизненного уровня советеких людей, и радостным и в то же время естественным событием в жизни на­видапоио нистическая партия записала и запланиро­вала его еще в те дни, когда только что бы­ла завоевана победа. Конечно, в дни карточной системы, теперь она уже забыта, - и жесткого во­снного пайка трудно было вообразить себе к до­столь стремительное возвращение военному благосостоянию, но наш трали нионный опыт исполнения самых неслыхан­ных планов давал жизненную веру. что это так и будет. Трудно охватить умом, какие громадные эконочические процессы в общенароднов хозяйтвовании означают простые пифоры процентов снижения пен. то поистине грандкозная пабота социалистического пла­нипования. Это геликолепные срудвиденич коммунистической партия. Это гений Сталина, сго любовь и заботачеловеке. Николай ПОГОдИН

Позывные Москвы! Спокойные и радо­стные слова, говорящие о новых наших ус­пехах, о новом улучшении жизни миллио­нов людей. Слушая эти радостные слова, сразу и вспоминаешь прошлое и думаешь о будущем, прежде всего о будушем. мы, советские люди, не знаем, что озна­чает в жизни страшная и никогда не по­кидающая человека неуверенность в зав­трашнем дне. А она переходит на характер, калечит здоровую психологию, подтачи­вает нервы, угнетает душу и разум. Мы избавлены навсегла от страха за свой завтрашний день, и это громадное общенародное явление одно из самых наглядных отличий социализма от капита­лизма - давно сформировало и создало новый тип человека, взирающего на свое булущее с трезвым и высоким оптимизмом, но откуда взяться оптимизму в массах населения Соединенных Штатов Америки? Откуда, если призрак кризиса там поселил­ся в кажлом доме, если этот призрак стал вдастно переходить в жестокую реаль­ность жизненных катастроф, разрушенных надежд, отчаяния, нищеты? Ведь за пифрами безработицы стоят жи­вые люди, их семьи, юношество, вступаю­щес в жизнь в «капиталистическом раю». Откуда взяться чувству уверенности в завтрашнем дне у трудового люда стран маршаллизированной Европы, скажем, во Франции, где безработица по сравнению с 1948 годом увеличилась в два с половиной раза, где увеличивается она с каждым днем? из каких государственных и экономиче­ских устоев жизни можно там почеринуть те великолепные, достойные человека кя­чества, которые свойственны советеким людям? Нет и не может быть этих проч­ных устоев в капиталистическом мире. а плечами советских людей громалная школа социализма. Ее великие уроки и

- Говорите силя, беседа у нас, не ми­пробу сливаю --- сердце что хороша плавка, уверен в в ней тинг, - бросает ему макаров, но Чечулин настроен торжественно. себе, а все равно стучит… свода. Шатилов улыбнулся, не отводя глаз о - Я думал, что это только у меня п молодости. Думал, пройдет с годами. - Какой там пройдет. Разве что у та кого, как Чечулин. У него серше холодное с регулятором - не больше и не меньше. 1неожиданно закончил: - А все-таки о молодеп. - Кто? - не понял Шатилов. Да Чечулин. Мастерски завалку пра вел. А я, грешный, во время завалки боль ше норовлю в столовую сбегать, - мел подручный завалит. Из-за печи поднялся столб пламени пыли. Струя металла хлынула в ковш, нз полняя разливочный пролет тижелым шу мом, искрами и тонким запахом расплав ленной стали. На три с половиной часа раньш графика, - сказал Пермиков, взглянув н часы, сказал грустно, слозно успед нодечи тать, сколько стали можно было бы плавить, если бы раньше вот так. отарочт личное самолюбие, поучиться работе дру у друга. Только теперь появились отководители Прашли Макаров, Гаевой, Байгородов, Мэж шин, корреспонденты газет. Корреспонденты долго не могли понять чья это плавка, каждый из пяти сталева ров, словно сговорившись, показывад н. другого. Василий Пиколаевич проленил все: Бригада сталеваров в процесс взаимпого обучения и передачи опыта установила новый общезаводской рекорд. За себя лично я спасибо хотел ска­зать товарищу Гаевому и товаришу началь­нику. Первый раз обо мне за два года по­настоящему позаботились. поддержали. А за всех нас тоже спасибо - за такой урок. Это как в старой побасенке с вени­ком. По одному прутику веник сломать можно, а вот когда прутки вместе - попро­буй, возьми. Прижал ты нас, Василий Ни­колаевич, через этого Смирнова, прижал так, что деваться некуда. Он у нас учился, а мы друг у друга не учимся. Чечулин сел. - Какие же выводы из этого? - улы­баясь, спросил Макаров. - А вот какие. Подручных сталеваров учить, как Смирнов учился, не у одного, а у всех. Каждый будет ему лучшее пере­давать А еще? А вот еше что. Завтра берите меня, Шатилова, Пермякова, еще кого-либо ставьте на одну печь в одну смену. ша­тилов отверстие закроет, я завалку сделаю. Пермяков шлаком займется. Друг у друга поучимся, лучшее отберем и парнишку не­рекроем. Ведь перекроем, братцы? Перекроем, - загудели сталевары. - Пускай только штанишки полтягивает. * **

Такой бригады не видела ни одна печь завода, Пять лучших сталеваров заняли ра­бочие места. Пермяков. Шатилов, Чечулин, по просьбе Макарова отпустил на несколько дней начальник первого мартена Кайгоро­дов. Бригада принялась за работу в момент