ЗА МИР, ЗА СЧАСТЬЕ НАРОДОВ! Алексей ЮГОВ поди ж ты: сведи правителей Америки этооднаозможность появтения год лалко настолько пелентался, что завотия «вторжении» в США… настоятеля Кен терберийского собора Джонсона и худож­ника Пикассо!… До сих пор психиатрия зпала у душев­нобольных такие «фобии» (то есть «страхкак, например, боязнь пло­шадей «агорафобия», боязнь острых предметов «айхмофобия». Теперь государ­ственный департамент обогатил психнат­рию еще одной фобией - «мирофобией»! **  Фронт мира и демократии ширится и растет, противостоя злобному миру экс­плоатации и гнета. Наступила эра неот­вратимой гибели прогнившего капитализ­ясне осовит яснее, что если империалисты развяжут новую войну, она лишь ускорит их гибель. Порукой этому - наш могучий Советский Союз и его непобедимая армия, окружен­ные поддержкой миллионов друзей за ру­бежом. Хорошо сказал об этом E. Долма­товский: С нами рядом рабочая встанет Америка. Ни молитва, ни бомба врагов не спасут. Как тогда в Нюренберг - Риббентропа и Геринга, Привезут поджигателей новых на суд!… Не раз, бывая за рубежами родины, я испытывал чувство гордости за нашу со­ветскую литературу. Стихи поэтов на­ших братских республик становятся важ­ным политическим фактором не только для самой нашей страны, но и для стран народной демократии, примкнувших к ла­герю мира, для народов стран колониаль­ного Востока, борющихся за свою незави­симость, для передовых людей империали­стических стран. В ноябре прошлого года я был на коп­ференции прогрессивных писателей Паки­стана, Особенной любовью пользуется там Маяковский - пролагатель новых путей политической поэзии, поэзии интернапио­нального братства народов, отстаивающих дело мира. В Лахоре, столице провинции Пенджаб, я познакомился с одним крестьянским поэ­том, который подписывает свои стихи псевдонимом «Бомба», Он рассказал мне, что избрал этот псевдоним после того, как прочитал стихотворение Маяковского с из­вестными строками: «И песня, и стихплуга, это бомба и знамя». Он спел на языке урду песню, выражающую мысли его на­рода, Вот что было в этой песне: Қапиталисты Пакистана шлют телеграммы Трумэну: «Опасность коммунизма стучит в ворота Помогите!» Пакистана Шлет Трумэн телеграмму капиталистам в Пакистан: «Разбили нас в Қитае. Боимся, что разобьют и в Пакистане». Великий пример Советского Союза вдохновляет народы земного шара. Победа китайского народа в борьбе за мир и де­мократию еще более окрылила чаяния пе­редового человечества. Как-то в Москве я беседовал с известным китайским писате­лем и ученым Го Мо-жо об организации Общества советско-китайской дружбы в но­вом Китае. 10 Мо-жо с улыбкой заметил, что перед этим обществом стоит одна ог­ромная трудлость - оформить членство более четырех сот миллионов китайцев, которые желают вступить в общество. Так англо-американ-елразличие ской стране - цитадели мира, опоре и надежде всех свободолюбивых людей. Дети разных народов, Мы мечтою о мире живем. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем. Этот гимн, сложенный советским поэ­том Львом Ошаниным, поет вся передовая молодежь земли, объединенная во Всемир­ную федерацию демократической молоде­жи. Строки гимна, как и вся советская поэзия, пронизаны подлинным интерна­конализмом и стреваениоя к миру, к скве, и в Париже, и в Лондоне, и в Пе­кине, и в Нью-Йорке, и в Праге - везде звучат эти слова: Снова черные силы Роют миру могилу, - Қаждый кто честен, Встань с нами вместе Против огня войны! МИРОЛЮБИЕ Один из признаков нации, национальный характер, то есть, духовный облик ее, правдиво и ярко отражен в древних сказа­ниях народа о его героях и богатырях. Одзи из любимых богатырей русского народного эпоса, Илья Муромец - прежде всего защитник угнетенных, по­борник правды и миролюбия. Другой великий богатырь в былинах народных - пахарь Микула Селянино­вич. Князь-богатырь, да еще и колдун, Вольга Святославович оказывается по­срамлен этим пахарем, и вместе с дружи­ной своей. Им не под силу даже и повер­нуть сошку крестьянина-богатыря, а тот, посмеявшись вволю над князем, над дру­жиной его, легко берет сошку одной рукой и кидает «за ракитов куст»! Так возвеличены труд и мир в сказа­ниях нашего народа! ** ГОЛОСА СОЛДАТ МИРА Мирзо ТУРСУН-ЗАДЕ ка», разбойничью систему колониальноге угнетения и грабежа. Но руки коротки! И они прибегают к жесточайшим репрессиям, чтобы удержать эту систему в странах, где пока еще сохраняют господство. На юге, по ту сторону Аракса, в тисках жесточайшего национального гнета томятся трудяшнеся южного Азербайджа­на, проданные и преданные иранскими реакционными правителями. Чем отличается, скажите, от кладбища тюрьма? Есть много тюрем за Араксом, и в каждой - смерть и тьма. Моих единокровных братьев там заточил Иран. Я слышу скорбные их стоны, я вижу кровь их ран - пишет советский азербайджанский поэт С. Рустам в сборнике стихов «Два берега». Сборник пронизан пафосом изо­бличения боссов с Уолл-стрита, рву­щихся к мировому господству, пытающих­ся задушить народно-освободительную борьбу. Неисчислимы их злодеяция в Ира­не, где «планом Маршалла рожденный, вырастает, что ни год, призрак голода и смерти, призрак пыток и невзгод». Это здесь, Распродав гнилья и рвани много тысяч брутто-тонн, Свою волю в Тегеране утверждает Вашингтон… Но как бы ни злобствовали заокеанские хишники, борьба народов ширится и ра­стет, Ее возглавляют тысячи беззаветных героев, подобных тому иранскому револю­ционеру, о котором написал С. Рустам. Этот безыменный герой истерзан палача­ми, брошен в темницу, но и перед лицом смерти не оставляет борьбы. На вспрос товарищей по камере, как его имя, он отвечает: «Я коммунист, хотя не выдан еще мне Я коммунист, - вот мое имя. Другого больше Я коммунист. Пусть знамя правды пылает надо мной. Я коммунист. Без страха кончу короткий путь земной». Он рухнул на холодный камень, И расступилась тьма. подземная И ярким солнцем осветилась тюрьма. Пред этим солнцем незакатным бессильна смерть сама.  Грузинский поэт Г. Абашидзе в стихах «На южной границе» перен ереносит нас в дру­гую страну. Это уже не Иран, это земля, которую «именуют туредкой», Только именуют, ибо и в Турции, запроданной ским империалистам, хозяйничают те же алчные выкормыши Уолл-стрита. Детройтские клейма блестят на Усеяв далекие склоны, стволах… Здесь янки засели в окрестных горах - Здесь линия их обороны! Но как бы ни бесновались факельшики новой войны, народы мира неотступно следят за их происками. Рядом с могучим советским народом, против которого прежде всего направлена пресловутая «оборона» ангао-американской военщины, стоят сот­Этой мыслью проникнута взволнованная поэма С. Вургуна «Говорит негр», В Аме­рике, кичащейся своей «демократией», фашисты Уолл-стрита считают негров полулюдьми. Герой поэмы - негр-худож­ник - от имени своего народа говорит: Давайте, братья, создадим закон Один для всех народов и времен: - За мир! За жизнь! За счастья Народы, голосуйте за него!

СИЛЬНЫХ ским писателем и патриотом Марком Твэ­ном. В дни, когда американские планта­торы, буржуа и капиталисты ликовали от захвата новых колоний, он «остался при особом мнении» и встретил скорбным него­дованием тот позор, каким покрыла то­Бесстрашно --- и перед своим народом и перед всем человечеством - разоблачил тогда великий американский сатирик омерзительную колониальную «деятель­пость» американских генералов Фун­стона и Смита резню мирных жителей добиванье раненых, пытки водой, словом, весь тот «организованный садизм», кото­рым и ныне опозорили честь своего отече­ства американские ван флиты в Греции. Их много, таких «завоевателей» и те­перь. Американский генерал Орвиль Ан­дерсон, один из самых усердных «хлопо­тунов» войны, недавно заявил, что «атом­ная бомбардировка не противоречит самым высоким принципам демократии и гуман­ности». Английский лорд Тренчард ска­зал, что, как он надеется, можно будет уничтожать атомной бомбой от 15 до 20 миллионов человек в месяц. Эк, ведь, разлакомился, расхвастался англю-саксонский вурдалак! сей-провавые шуты! Как страшен для них мир… **

Злая ирония: пароход, носящий имя Луи Пастера, великого борца со смертью, доставляет из Индо-Китая во Францию гробы с телами убитых солдат. Эти фрап­цузские солдаты, чьи останки привезены на родину для погребения, убиты своими соотечественниками - французскими им­периалистами, которые ради прибылей не жалеют крови народа, слез матерей и вдов. Убийцы - соотечественники француз­ских солдат только по названию, Народ и и шериалисты стоят по разные стороны баррикад. Народ Франции, как и все на­роды, хочет мира, Империалисты Франции, как и все империалисты, хотят войны. Но простые люди земли все активнее выступают за мир и демократию. Я не за­буду встречи с французским горняком в Париже перед закрытием Всемирного кон­гресса сторонников мира. - Когда вернетесь в Москву, - сказал горняк, крепко пожимая мне руку, передайте там, что все эти люди, - он широким жестом показал на демонстран­тов, заполнивших парижекие улицы, вея честная, трудовая Франция никогда не будет воевать с героями Сталинграда! Все более ясно и твердо народы заяв­ляют о своей воле к миру. Это движение ширится, оно не знает географических границ. К борьбе пробудился Восток: ко­лониальные народы сбрасывают иго импе­риалистов. В битве за мир уже победил народ Китая. Народы Вьетнама, Индонезии и других сгран ведут справедливую, осво­бодительную борьбу. Мне вспоминается седьмая книга жур­пала «Новый мир» за прошлый год, в которой опубликованы стихи 27 прогрес­сивных зарубежных поэтов, представляю­щих 24 страны, - стихи, выражающие волю народов к борьбе за мир. Сколько из этих поэтов заточено или было заточено в тюрьмы, сколько творят в подполье, сколько выпуждено скрывать свои имена под псевдонимами! Но они но прекращают борьбы. Их стихи, несущие гневное слово правды, пельзя заточить в темницу, как нельзя задушить те народы, чьими вер­ными сынами являются эти поэты. Вместе со всеми народами земного шара и во главе их борется за мир и демокра­тию советский народ. От его великого имени говорит и наша советская литера­тура, говорит страстно и вдохновенно. Нигде так широко и действенно не раз­рабатывается сейчас тема борьбы за мир, как в многонациональной нашей поэзии. B этом отношении минувший 1949 год был особенно плодотворным. Борьбе за мир посвятили свои новые произведения многие поэты советской страны. Среди них и русские - Лев Ошанин, Александр Безыменский, и украинец Микола Ба­жан, и таджик Мирсаид Миршакар, и азербайджанец Самед Вургун, и белорусс Аркадий Кулешов, и многие другие. Их творчество вдохновлено глубокой предан­ностью советской Родине, волей к миру, прогрессу и демократии. Они славят мо­гучий, светлый мир социализма и клеймят и разоблачают тех, кто защищает старый, прогнивший мир эксплоатации и рабства, поджигателей новой войны --- англо-аме­риканских империалистов. B стихотворении таджикского поэта M. Миршакара «Американский ту­рист» рассказывается, как некий «Джонсон-турист», «востоковед» a по­просту шпион, под личиной «учено­го» является к границам нашего Таджи­кистана «с заданьем специальным». Рас­сматривая с зарубежных гор в бинокль просторы настущей саветской резпублики, он в злобе и ужасе восклицает: О, где они, скажите мне, Традиции Востока?! Попрали их в своей стране Большевики жестоко! Открыли школы в кишлаках Глаза рабам открыли! Каналы вырыли в песках, Зинданы* все зарыли! Зарубежные хищники хотели бы вос­становить у нас былые «традиции Восто­* Зиндан - тюрьма.

Нет, им непонятно миролюбие силь­ны х! Некий американец Бернхәм в книге «За мировое господство» пишет: «Следует признать, что мир не может быть целью внешней политики». Вот как?!-изумится бесхитростный человек.--А что же тогда является целью политики? Ответ на это дает вам заглавие этой гнусной книжонки, какими завален час клижный рынок Америки: - Мировое господство! Этот политический оракул по­учает: «Необходимо отказаться от них остатков умершего (?!) учения о ра­венстве наций, и США должны открыто выдвинуть свою кандидатуру (слушайте, слушайте!--А. Ю.) на мировое господство», «необходимо расстаться с принципом нев­мешательства во внутренние дела других стран». Общеизвестно, что с целью подорвать изнутри экономические, промышленные ос­новы бытия европейских государств, в са­мую сердцевину их национального хозяй­ства введен «троянский конь» преслову­того «плана Маршалла». Способность ев­ропейских западных стран к сопротивле­нию растлевается американской пропо­ведью космополитизма, отказа от своей народности и государственной самостоя­тельности. Американские борзописцы, про­дажные перья на все лады возглашают, что Соедипенные Штаты Америки - это «мессия ХХ века». что США должны «ос­счастливить весь остальной мир американ­ским образом жизни». Каким же это? - позвольте спросить: не тем ли образом жиз­ни, благодаря которому великий америка­вец Марк Твэн, издеваясь сквозь слезы и горестно негодуя, назвал свою родину: «Спединенные Линчующие Штаты»?! Нет, вряд лп позарятся трудящиеся Ев­ропы на тот «образ жизни», при котором миллионы безработных обитают в трущо­бах, сотни тысяч «столуются» пз мусор­ных ящиков, когда взрослые, почтенные буржуа, отцы семейств, объединенные тай­вым обществом Ку-клукс-клан, во имя кровавого хулиганства и политической рас­правы с прогрессивными деятелями, подъ­езжают ночью в машинах к какому-ни­будь бедному жилищу, наряженные в не­лепые, с прорезами для глаз и для рта, балахоны, выволакивают неугодного им целовека и, набросившись на него всем табуном, удавливают веревкой -- «лин­чуют»!… Господа поджигатели войны -- все эти джеральды смиты, брэдли, джонсоны и прочие -- напяливают на себя кровавые обноски расовой «теории» Геббельса и Ро­зенберга и провозглашают «верховной ра­сой», «сверхнацией» так назынаемых ан­таются оправдать кровавый позорный путь американской военщины, отмеченный го­рами трупов и в Греции, и в Китае, и в Индонезии, и в Бирме, и в Малайе. - Мы англо-саксы! -- кичливо провоз­глашают они.- Нам все можно! Постойте, постойте, господа, нам вспоми­нается нечто подобное из минувших вре­мен - времен, когда США захватили, то­ость, простите, «осчастливили» Кубу и Фи­лишины, И опять-таки, то, о чем нам вспомнилось, связано с великим американ-

На другой же день после свержения власти помещиков н капиталистов, как только революционный рабочий класс взял управление государством в свои руки,- буквально первым всемирно-исто­рическим деяньем советской республики явился большевистский декрет о мире. Борьба за мир, неизменная мирная по­литика СССР есть неотъемлемая, есте­ственная особенность самой природы со­ветского социалистического строя! Ведь у нас нет паразитических классов, которые в войне находят или мыслят найти громо­отвод для назревающих революций. И нет у нас монополистического капитала и фи­нансовой олигархии, которые горами тру­пов, озерами крови народной привыкли добывать себе новые рынки и колонии. Мы привыкли пахать целину миро­вой истории, держа одну руку на рvкояти а другой придерживая меч! Но мы хотели бы для блага всего человечества пахать, кладя обе руки на плуг. А нам не дают! И порою хочется крикнуть в още­ренную кровожадную морду империалистов: «Прочь с нашего пути, кровавые шуты, вурдалаки человечества! Мы своей кровью, отданной за спасенье Земли от ига фашиз­ма, мы с великим трудом завоевали сча­стье строить коммунизм». Преемственно стоят во главе всего тру­дового человечества в его борьбе за мир. против войны, двое величайших людей Земли: Ленин и Сталин. «…Нашу мирную политику одобряет громаднейшее больпин­ство населения земли», - говорил Ленин, Многократно с вершины наших побед и трудовых достижений Сталин - вели­кий глашатай и необоримая защита мира -- обращал свое мудрое, болью за все человечество проникнутое слово ко всем правительствам и народам, призывая всех к прочному и демократическому миру. Устами Сталина советский народ-по­бедитель многократно заявлял, что «прави­тельство СССР считает, что несмотря на зкономических спстем и идеодо­гий, сосуществование этих систем и мир­ное урегулирование разногласий между СССР и США не только возможны, но и безусловно необходимы в интересах всеоб­щего мира». Известно, что СШа не поже­лали принять советское предложение за­ключить Пакт Мира. Известно, что пре­зидент Трумэн не обнаружил готовности разрешить спорные вопросы. ** Враги мира страшатся пламенного уонмкной тельство Голландии подвергли новому ос­корблению миролюбие трудящегося челове­чества грубой и позорной полицейской ме­рой недопущения в страну представителей Постоянного комитета Всемирного конгрес­са сторонников мира. Посланцы мира--виднейшие представи­тели искусства и науки - имели одну только миссию: вручить главам парламен­тов ряда стран призыв к запрещепию атом­ного оружия и к одновременному сокраще­нию вооружений. И ничего больше! Но вот,

послед-Всемирный конгресс сторонников мира показал, какая великая, спасительная для судеб человечества силища - миллионы «простых людей». Конгресс объединил свыше 600 миллионов трудящихся всех стран, рас, вероисповеданий и убеждений. Самоотверженно, не щадя себя, сопро­тивляются эти «простые люди» провока­торам войны, стоящим во главе прави­тельств Западной Европы. «Простые люди» Франции, рабочие металлургического завода «Кран» при­остановили своей борьбой всякое про­изводство военных материа.юв и при­нудили администрациюотказаться от выполнения вознных заказов. «Мы хо­тим жить для того, чтобы строить, а не разрушать!» - пишут они в своем воззвании. Все громче и громче становятся требо­вания и американского народа установить мир путем советско-американских перегово­ров. «Мы хотим мира. Мы не просим его, мы его требуем!… Мы не хотим никакой бомбы - ни атомной, ни бактериологиче­ской, ни просто тринитротолуоловой!» - гласит страстное и гневное требование «простых людей» Америки, которое каждо­дневно раздается на митингах и собраниях трудящихся США. «Непристойным самодо­вольством» назвал известный американ­ский физик Моррисон политику Ачесона. * *

На призывы к всеобщему миру «атом­ные дикари» отвечают дикой хулой на Советский Союз и на страны народной демократии, разжиганием военного психоза и усилением подготовки к войне. Что ж! Пусть беснуются!-Мы спокой­ны, ибо мы сильны: с нами правда, с на­ми сотни и сотни миллионов «простых людей», с нами товарищ Сталин. Было время, когда этот человек подчи­нил своему полководческому гению, воле ход исполинских сражений от моря до моря и определил победоносный исход войны. Мы знаем, что Сталин победит и в борь­бе за нерушимый и демократический мир! Что же касается судьбы агрессоров - ангмийских и американских, то и она изве­ворил, что Англия и Америка «дико, безумно зарвались», как в свое время германский империализм. «Спачала он невероятно раздулся на три четверти Европы, разжирел, а потом он тут же и лопнул, оставляя страшней­шее зловоние. И к этому концумчится теперь английский и американский импе­риализм». Так сказал Ленин. Значит, так оно и будет: ибо слово Ленина и слово Сталина непреложно!

Это мужественный голос советской поэ­зии. Сделаем же все доступное нам, чтобы он звучал еще громче и величественней!

торжество!

 пали - пальцами расставляет. Вот какой человек! И Степан Петрович показывает, как можно «расставить» веки глаз пальцами. А я помню, полковник, другие вре­мена… Это вы верно, Степан Петрович, несколько смущенно поддакивает полков­ник. Он, видимо, не ожидал, что старик так близко примет к сердцу его шутки. Пусть он пошире, поглубже забира­ет… Погодите, не то еще будет! Его же­лания растут рядом с обязанностями. Вст оно как хитро устроено! Вы не верьте ему, что он там свистит!… Старый мастер произносит это словеч­ко как-то удивительно молодо, по-комсо­мольски. - Я вообще вам скажу по секрету: молодых я никогда глупыми не считаю. До тридцати лет я глупым не признаю. Я об этом сужу не по свисту, а по жизни. - Талантливый парень, что вы. Сте­пан Петрович, - справдывается полков­- Вот и я говорю-талантлив, Боль­шой человек! Люблю его… Как он давеча сорвался с лавки в домике Каширина! Вся наша машина смеется при этом воспоминании. Смеется и смущенный пол­ковник, который там не был, не видел. В это время грузовик начинает нетерлеливо сигналить пора в путь! Это Слонов торо­пит шофера! Грузовик объезжает нас, бе­рет скорость. И сразу, будто сдернутый, туман трогается с места. Последние слои, уже пробитые синевой и золотом, беспо­рядочно отлетают с асфальта - хлопья­ми, прядями, нитями. Вот он - необозри­мый простор полей, о котором так хорошо лумалось ночью. Солнце -во всю! утро!быть день,еела Никто не выдумывает моду на новые си­гареты и на жевательную резинку, чтобы навязать свой товар. Никто не подделы­вает лекарств, чтобы заработать на болез­пях. Никто не уничтожает кукурузы на корню, и не запахивает хлопковые посе­вы, и не бросает свиней в реку, чтобы сохранить выгодные цепы. Никто не по­падает в городской справочник за то, что нажился на твоей неосведомленности, на твоей безработице, на твоей нищете, на голоде, страданиях, смерти твоих детей… Светает в тумане… В белом рассвете­тихом, пухлом, безмерном - все полно праздничного ожидания. Не знаешь, где стоишь,кажется, будто среди реки, За десять верст слышны где-то ход поезда за лесами и гукание паровоза, и какой-то бессонный петух в далекой деревне… Вот­вот распадутся молочные завесы, и все откроется разом, родное, зримое, неотдели­мое от тебя-оно здесь, хотя и в тумане… Страна, давшая Ленина и Сталина, - для всех, для китайцев, болгар, испанцев, индо­незийцев. Вот она здесь, угадывается в ту­манном рассвете - в миллионах далеких и близких родимых гнезд, где в каждом кто-то из нас родился, где когда-то в детстве бабки бормотали про леших и ру­салок, где в духовке -- коржики, а под детской подушкой - лошадка; где стоит на полочке строгая стопка книг в знако­мых красных переплетах; где поются русские песни на школьных вече­ринках; и в первый раз влюбляются, и вступают в комсомол, и приходят с рабо­ты усталые и взволнованные, и где на полу отчетливой, слегка скошенной решеткой ло­жится почью лунный свет Как мы лю­тебя - неустанный труд твоих пе­хов; большевистский характер трех поко­гашуюся гордость матери, что все гордость матиКа любим тебя, Родина, Россия твой спра­ведливый уклад жизни, который делает из одного металла миллионы бесконечно­разнообразных пововов счастья. Ох, как надо поспевать за тобой, Петя  Слонов! Сколько тебе надобно инструмен­та, книг, готовален. И какие еще желания появятся у тебя завтра в Москве. И еще когда вернешься! И еще - после летнего отпуска на швертботе! Старые гос­пода жизни говорили: «Ни одно колесо на фабрике не повернется, если я не сни­му барышей с каждого оборота». А ведь Петя Слонов - хозяин помогущественней! Вся индустрия великой страны «двигает» на сверхскоростях своими станками и мо­торами, чтобы лучше было жить Пете Слонову. В мире, где больше ничто не возбуж­дает преступных потребностей: купли­продажи, насилия, господства, - по тысячам тропок сходятся к человеку его правственные, добрые, человеческие жела­ния Как легко слышатся мне сейчас голоса этих желаний­и самых первоначальных и самых глубоких и возвышенных, о ко­торых но мечтал человек-одиночка. При­шлите нам книжку для родителей про то, как воспитывать нашу Ганночку. Электрифицируйте поселок. Старый кол­хозный дед, ты поедешь в Ливадию. Катя, ты будешь рожать под присмотром врачей. Ждем фильма о Пушкине. Вооружите кур-В сы механиков МТС самоходным комбай­ном. Книгу - почтой! Нам нужен Дом культуры. мы критикуем этот учебник. Выезжайте встречать первую партию ав­тобусов. Мы хотим знать, как сажать эв­калипты, Научите наших парней и див­чин распознавать сердцем настоящую лю­бовь. Почему вы, писатели, не пишете книг, похожих на книгу Фомы Кампанел­лы,-ссть же потребность заглянуть в будущее… 3. Я вдруг понимаю, что Степан Петрович тоже не спал­думал, и наверное о Пете Слонове. Приятно смотреть на старика и созна­вать. что в этой жизни - вся история русского рабочего класса. И та памятная демонстрация, откуда родилась «Мать»- Горького. И баррикады пятого. И бои сем­надцатого. И - с продотрядами за хлебом. И огороды в голодное время на тех пусты­рях, гле ныне большой завод… В кармане­пиджака, в бумажнике, знаю, хранится потертая любительская фотография Сте­пан Кутасин и Алексей Толстой в Кисло­водске, в парке на скамеечке. Собесед­ники… «Долго ли ты живешь, Степан Петро­вич?» ＿ спрашиваю мысленно, глядя на мастера. «Да как считать, - если по па­ровозам, сколько их выгнали за ворота, так будет за четыре тысячи. Нельзя ска­зать, долго ли ты жил или коротко, можно сказать - еще маловато. Так вер­по будет». Степан Петрович извлекает часы. Звон­ко хлопает крышка. Я догадываюсь: ста­рик проверяет время - на заводе сейчасник. гудок. затуманенной вселенной начинает что-то свершаться: возникает кружочек, белый в белом, потом желтеет, как мас­ляное пятно. Это мартовское солнце. Во­круг него тотчас образуется ток белого пара. Вдруг проступает темная масса, в которой через минуту узнаешь верхушки придорожных деревьев.

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО СМ. НА 2 СТР.  гусиное перо, щипцы для снятия нагара на свечах, и сами нагоревшие свечи. Здесь прошло детство великого русского писателя - в семье деда, старшины кра­сильного цеха. В ожидании экскурсовода Петя Слонов сел на кухонную крашеную скамью под потемневшими образами. Рядом с ним - два курсанта-артиллериста в новеньких фуражках. Тотчас заспорили - точно ли все здесь, как описано в «Детстве»? Вы­шла славная низенькая женщина, экскур­совод, улыбнулась, взглянув на спорщи­ков: - Ну, вы, спорщики! Все на свете­проспорили, а уселись, между прочим, на ту самую скамейку, на которой розгами пороли Алешу. Ох, как покраснел, вскочил, смутался токарь шестого разряда! Мальчишка совет­ского времени. Степан Петрович рович, глядя, даже посветлел, улыбнулся. И Петр Сло­нов, заметив, сразу поджал губы, сделал­- Есть веши, о которых человечествэ сотни лет мечтает, а ты молчишь, токарь. А еще «гремишь» по всему заводу… Есть много замечательных душевных потребно­стей. Потребность в достоинстве, в зна­нии, в красоте. Потребность быть всегда на переднем крае борьбы. С этой великой потребностью шли под кулапкие обрезы, стремились в Арктику. А там и в Испа­нию, на фронт… Читал Петра Павленко «Счастье»? Там Воропаев, инвалид вой­ны, начинает с того, что записывается хуторяне. А бежит. Бежит опрометью к людям! Нельзя ему в одиночестве. Он советский, Петя Петя А ваш, к ру, швертбот… ся непроницаем. Вот и сейчас он такой сидит. Полков­ник донимает: - Да что вы с нашим швертботом, дался вам! - закипает петин голосок. - Сиди, не шуми, - допекает полков­ник. - Ничего плохого в швертботе…

Однако дивчину твою видел и мысли твои знаю наперечет. Тебе сейчас, к твоим деньгам, тольго жениться. «Мы на лодоч­ке катались…» Одна дума! - Где вы видали? - недоверчиво во­прошает токарь. - Какая это?… - Из колесопрокатного… В зеленом беретике… Та, что «Колхозную энцикло­пелию» для батьки… Отвечай - точно? Слонов не любит шуток: Мы своих не сватаем. Ишь ты, родимые пятна! А влю­бишься? А полюбит?… Есть такая дума? Слонов молчит, вконец растревоженный разговором. Потом задумчиво говорит: - А вы ведь всех моих дум не знаете… Так-таки и не знаю? - Так и не знаете, - неожиданно жестко и убежденно закругляет токарь шестого разряда и выбирается из машины, стараясь быть и высокомерным, и сни­сходительным, и непроницаемым на вид, по это ему не удается даже в густом ту­мане. - Вообще наговорились. Пора спать… Слышны ны его удаляющиеся шаги по ас­фальту. Полковник смущенно сдвигает па­паху на затылок. Скоро все затихает в нашей коробоч­ке. Мартовская ночь. Туман. 2.

Долго не сплю. Хорошо думается в та­кую ночь. До самой Эльбы, до австрий­ских Альп, где я кончал войну, не найти усадьбы-дворца, где живут богачи на хол­ме с подстриженным парком. Не найти человекадо самой Греции, до мутного вбим учил других: «терпите нужду»… не умираст с голоду. ттого что етя приме-омиастс гоодугавшуюя; Пети Слонова, как бы это ни было вы­годно, никто не возбуждает темных чувств непристойными фильмами и не торгует в кпосках порнографическими журналами.

Вы, полковник, нашего Слоника не угадали, - мастер поворачивается всем грузным телом в нашу сторону, лицо его светлеет. - В войну у этого мальчика ноги опухли, и он медленно ходил по цеху, а вырабатывал, поверите, три нор­мы… Картошка доходила до сорока рублей мы… Картошка доходила до сорока рублей школу. А тут немцы бомбили. Наши тап­ки грохочут по улицам - опробуются… Матери под окнами тревожатся. У Пети матери нет. Сидит - урок ҙа уроком. А уж на последнем, чтобы глаза не засы-

А я недавно Мопассана читал, - посбы-Ая недавно Мопассана читал, - вятпервин, обрашаясь не то к шоферу, не то к нам, сидяшим позади. - Там у него крестьянка из Эльзаса, пере­селенка, так у пее одно земное счастье: кочан капусты. Не родит Алжир капусты!

Л И ТЕРАТ УР НЯ ГАЗ ЕТ А № 21