Маяковского

дня смерти В. В. ШКОЛА МАСТЕРСТВА старой, феодальной, дворцовой поэзии разговорная речь в стихах считалась при­знаком бездарности поэта. Узбекская со­размышлениюоной родную догму средневековья. Изучение Маяковекого помогло нам еще более при­близиться к жизни, к народной разговор­ной речи. мно-Маяковский был моим путеводителем в стремлении сохранить в стихах дыхание великой эпохи, в поисках нового слова, но­вых принципов композиции, новых рит­мов. Маяковский открывал для меня самые разнообразные и неисчерпаемые возможно­сти в области ритмики, словаря, образа, звукового строения стиха. Кроме гневной, бичующей иронии в сатирах, потрясаю­щей, огромной силы чуветв в лирике Мая­ковского, я старался вобрать в себя всю политическую напряженность, всю ственную ораторскую силу его ритмов, ин­тонаций, смелость метафор, выразитель­ность гипербол. Даже разбивку стиха, по­вышающую его ритмическую, интонацион­ную и смысловую выразительность, мне удалось применить в узбекском стихосло­жении.  отражает новое революционное содержание нашей жизни и доступна широким чита­тельским массам, я и сам стал работать в его манере. В конце 1929 года, переводя поэму Маяковского «Во весь голос», я по­нял, что уже не смогу писать так, как писал до тех пор.   Влияние Маяковского на развитие уз­бекской советской поэзии несомненно. Я­не единственный его ученик в Узбекиста-зии.

К 20-летию со

История и современность многих персонажей повести. Характер дочери турка-торговца, играющей, по за­мыслу автора, значительную роль в по­вести, едва намечен. Интересно задуман­ная фигура старика Батала, изуродованно­го турками и непримиримого их врага, не воплощена в полнокровный образ. Ряд поступков героя повести Даура слабо мотивирован. Автору следовало бы значи­тельно углубить психологические харак­теристики действующих лиц. h числу недостатков стиля относятся ненужные руссизмы: «Мы сами с усами», «Одним мирром мазацы», «Одного по­ля ягода», «Поджилки трясутся» и т. п. Вероятно, автор вместо абхазских по­говорок и пословиц воспользовался апа­логичными по смыслу русскими. Это довольно обычная ошибка при пероводе пословиц и поговорок, придающая нию несколько искусственный колорит. В свропейской и старой буржуазной русской историографии давно укоренилась порочная тенденция погружаться в анализ дипломатической борьбы и военных за­хватнических предприятий европейских хищников (в частности, их предприятий на Кавказе), не останавливая своего внима­ния на том, как жил и боролся угнетае­мый народ. В свето этого факта повесть Г. Гулиа приобретает особенный интерес. В те годы, к которым относится пре­дание, Грузия и Абхазия привлекали вни­мание великих держав, главным образом, лишь с точки зрения того, как позиция грузинских царей и абхазских князей и их народов могла отразиться на Турции, Только Россия имела повод от­носиться со сколько-нибудь серьезным иптересом к внутренним делам Грузии и Абхазии. Мысль о пути в Индию долгие годы пе выходила из головы Наполеопа. До Тильзитского мира в июле 1807 года он явно поддерживал Турцию против России и Англии, а после Тильзита французский император, невзирая на взятые обяза­тельства, продолжал тайно поддерживать Турцию в борьбе против России. С этого времени Англия тоже открыто стала на сторону Турции. Таким образом, в течение всего первого десятилетия девятнадцатого века един­ственным врагом оттоманской Порты была только Россия. Поэтому исторически впол­не обоснована в повести Г. Гулиа сцена свидания феодального князя Абхазии Ке­леша с русским представителем. Реальную помощь Грузия и Абхазия могли получить только из России. В повести действует, поселившийся в Сухуме под видом торговца, турецкий ла­зутчик Күчук-эффенди. Этот тип и его устремления не выдуманы автором. «Политические вожделения Кучука вы­росли из мечты о великой Турции, 



Акад. Е. ТАРЛЕ

Гафур ГУЛЯМ

шей в гигантском многоугольнике, охва­тывающем Кавказ, Персию, бассейны рек Евфрата, Сыр-Дарьи и чуть ли не Ганга, Турции, которой суждено поработить и юго-восток Европы и северные районы Африки». Пантюркизм не придуман Гулиа и не вычитан им из книг. Грузины, абхазцы и армяне не только знали, но всем зердцем чувствовали, что затаенные мечты оби­тателей султанского дворца в Константи­нополе «Илдиз-Киоска» и их феодального окружения сводятся к политичеснму,ют если удастся, то и к физическому истреб­лению Грузии, Абхазии и Армении. Позд­пее, в 1853-1855 годах, когда Омер­паша вторгся в пределы кавказа, ня гру зин, ни армян, ни азербайджанцев не обманули лживые утверждения западной излождипломатии, будто война идет для «за­щиты» Турции от России. Турецкий ре­ваншизм, турецкие захватнические планы в духе стремлений Кучука-эффенди были им совершенно ясны. Точно так же и в наше время кавказские народы не могли обмануть ни открытые поборники пан­тюркизма, вроде Энвера-паши или Талаа­та-паши, ни «друзья», вроде Сараджоглу, так долго лгавшего о дружбе к СССР, затем без утайки признавшегося перед гитлеровскими министрами, что он жаждет физического уничтожения России. Когда я кончал чтение повести Г. Гу­лиа, мне попалась турецкая газета, сообщавшая о митинге в Стамбуле, орга­низованном 5 мая прошлого года обще­ством «Очаг турецкой культуры» Вот что писалось в газетном отчете: «В числе выступавших на митинге был известный пантюркист Нихаль Адаыз, который ска­зал: истории известны два самых не­примиримых врага ＿ турки и русские спрашиваю: могут ли ужиться эти две Вот почему историческая повесть Геор­гия Гулиа возбуждает в советском читате­ле мысли, которые никак нельзя при­знать устаровшими, несвоевременными. «Черные гости»- это произведение, имео­щее действенное значение и в наше нации? И отвечаю: никогда». Конечно, так полагает только пантюр­кист, а не трудящийся и эксплоатируемый турецкий народ. Но, во всяком случае, мы видим, что влиятельная турецкая партия наших дней сохраняет в неприкосновен­ности «философию» турка Кучука. Реваншизм, слегка завуалированный пантюркизм, непримиримая пенависть к Советскому Союзу вообще и к народам Закавказья, в частности, до сих пор живут в правящих слоях Турции, зависящих во всем от их англо-американских хозяев. Нечего и прибавлять, что эти хозяева де­лают все от них зависящее, чтобы эти чувства и «традиции» культивировать.

Любопытная это повесть. Мимо нее, по моему мнешию, не должен пройти ни критик, ни историк, Георгий Гулиа поло­жил в основу повести «Черные гости» на­родное предание, основанное на действи­тельном факте и относящееся к первому десятилетию девятнадцатого века. Грузинский и абхазский народы с конца семнадцатого столетия вели борьбу со своим заклятым врагом - турецкой им­перией. Часто насилия турков превраща­лись в жестокую резню. Перед лицом ту­рецкой и переидской угрозы грузинский царь Ираклий II искал помощи у Рос­сии и отдался под ее покровительство. Его примеру последовал феодальный князь Абхазии Келеш Чачба. Турки стремились вернуть утраченную Абхазию и прежде всего ео столицу­Сухум. Поддерживаемые иногда английскими, иногда французскими эмиссарами, они действовали путем тай­ных интриг, засылали шнионов и диверсан­тов. Сын владетельного князя Абхазии Ас­лан, перебежавший к туркам, внезапно явился к отцу, притворился раскаявшим­ся, и старый князь простил его, Но на самом деле Аслан выполнял миссию, дан­ную ему турками. Он организовал напа­дение на князя, убил его и своих братьев. Но общего восстания не произошло. И хо­тя предатель, отцеубийца в сумятице ис­чез, его сообщники были перебиты. По­дошедший во-время русский военный ко­рабль «Гавриил» не дал туркам произве­сти подготовленный ими десант войск. Таково в главных чертах содержание повести. Она читается с большим интере­Нужно отметить, что Г. Гулиа не на­громождает ужасов и преувеличений. Ко­гда рисуется реальная историческая тра­гедия, то незачем прибегать к искус­ственным эффектам. Художественное чутье автора сказывается и в том, что он воз­держался от приувраниивания. Храбрый патриот, мужественный князь Абхазии Келеш, играющий очень положительную роль, все-таки остается феодалом. Келеш осуждает крестьян, самовольно захватив­ших землю у его врага - другого князя, потому что чувствует классовую солидар­ность с ним. Келеш - фигура реальная, живая, ни под кого не подогнанная, - чи­татель видит его и верит в его реальность. Вообще правдивости автора читатель верит с первых же страниц. Радует живой и увлекательный стиль повести. Следует, однако, сказать, что временами стремление к занимательности и живости повествования приводит автора уже не к легкости, а к некоторой, мы бы сказали, излишней облегченности в изло­жении событий. Огорчает пунктирность Г. Гулиа, «Черные гости». Повесть. «Новый мир», № 2, 1950 г.

не. Такой признанный и давно уже опре­делившийся поэт, как Шейхзаде Максуд переводчик поэм Маяковского «Хорошо!» и «Владимир Ильич Ленин», всю свою твор­ческую жизнь идет по следам Маяковского, что не мешает ему быть поэтом глубоко оригинальным. Маяковский, замечательный мастер сти­ха, обогатил самыми разнообразными поэ­тическими средствами не только русскую поэзию, но и поэзию всех национально­стей СССР. II надо заметить, что если рифма Маяковского со всей ее необычай­ностью в известной степени все же была подготовлена историей русского стиха, то в узбекской литературе ее вовсе не было. Гиперболичность - одна из традиций узбекской поэзии. Однако, познакомившись муже-сМаяковским - выдающимся мастером гиперболы, мы пмеем возможность по­новому развить эту традицию, Образы Маяковского, отражающие действитель­ность, достигают исключительной обоб­щающей силы. Гиперболы Маяковского насквозь социальны.

Трудно назвать хотя бы одного совет­ского поэта, который в той или иной сте­пени не испытал животворного революциоп­ного влияния поэзии Владимира Маяковско­го. В своей борьбе против условной архан­ческой образности, формалистических ка­нонов старой феодальной поэзии, неспособ­пой изобразить советскую жизнь в ее гообразии и разносторонности, наши узбек­ские советские поэты пюстоянно чувству­большую помощь великой русской поэ­зии, помощь новаторской школы Маяков­ского в особенности. Я воспитывался на произведениях Саа­Хафиза, Навои и Бедиля, знаю и люблю классиков русской литературы и перевел немало их произведений на свой родной язык. Но больше всего мне хочется назвать себя учеником Маяковского - пла­менного патриота, большевистского агитато­ра глашатая новой советской поэзии. С первых лет знакомства с литературой я был поражен могучей патриотической силой стихов Маяковского, его глубокой, страстной заинтересованностью в полити­ческих и хозяйственных делах советской власти. Поэт властно вмешивался в борьбуВ нового со старым. Уже первое знакомство с творчеством Маяковского привело меня к о своей собственной поэтической судьбе. Стихи любимого поэта определили мой творческий путь, вывели на широкую до­рогу новой социалистической поэзии. Я начал переводить стихи Маяковского, еще не зная, как примут его узбекские читатели. Убедившись в том, что поэтиче­Яокал форма маяковского наиболее полно 

Влияние Маяковского на нашу литера­туру трудно пореоценить. Его борьба за со­циалистическую лирику, за лирику, в ко­торой большие дела эпохи становятся лич­темой поэта, борьба за массовую поо­зию, которая в то же время была бы поэ­зией высокого мастерства, и, наконец, борьба за самый тип социалистического поэта - все эти стороны поэтической ра­боты Маяковского - высшая школа для  всех нас. Его творческие завоевания и от­крытия принадлежат всей советской поэ­

 Андрей Балодис, Мейнхард Рудзитис, Яғ Грот­перечень имен далеко не полон­в той или иной степени испытали на се­бе благотворное влияние Маяковского Про себя самого могу сказать, что зна ком с поэзией Маяковского давно, перечи тываю его снова и снова и нахожу но вые достоинства, высокий пример, вдохно вляющую силу в стихах и поэмах вели кого революционного писателя. В свои поэтических поисках обращаюсь за по мощью к Маяковскому. Еще лет десять тому назад стихи Мая ковского у нас появились в перевода Херберта Дорбе. акцентыЗамечательны достижения Яна Плауді са прекрасного переводчика Пушкина Маяковского. Близко подошел к Маяко скому и передал его стиль Вилип, ps хороших переводов дали Чак, Лукс и др гие латышские поэты. Думается, однак это еще не окончательные редакции. еп и нужны поправки. Гениал ной изобретательности, с какой Маяко ский находил новые изумительныю рифь и ассонансы, смелости и вместе с т чуткости, с какими поэт пре азовыв ив кр IIII родной язык, иногда весьмастовкой. тивопоставить равные цен Италии же, думаю, что переводы пламенн поэм «Владимир Ильич Ленин», «Хот шо!» и «Во весь голос» передают латы скому читателю страстную силу, револ ционный дух этих произведений. ясно ощущаем, как с каждым год с каждым днем ширится и растет зна ние и влияние Максима Горького и Вла, мира Маяковского. Мы чувствуем вели русской литературы, значение ее дляр вития нашей литературы и всей куль ры латышского парода. Маяковский с учителем латышских поэтов в их бор за истинно повую поэзию, за единство держания и формы, за народность и ил ность искусства, за высокое мастерсті Верный солдат революции неуста ведет латышских поэтов к новым дос жениям в поэзии, могучий голос Мая Гского зовет наш народ к коммунизму.

Ян СУДРАБК «нового классицизма», от которого за верстунесло фашизмом. Направленность его поэзии отвечала стремлениям широких масс народа Латвии, стоявших за совет­скую власть, за братскую близость к рус… ской культуре. Вопрос о преемственности и практиче­ском, конкретном использовании поэтиче­ских приемов, образов, ритмов и языко­вых новшеств Маяковского, о глубокой творческой учебе у великого поэта - серьезный и большой вопрос, Использовать с полным правом и неоспоримым успехом метафоры и гиперболы, сплав реалистиче­ской сатиры и возвышенной патетики в стиле Маяковского, динамические и саму графическую лесенку маяковского может лишь поэт, обладающий весьма крупным дарованием, страстным и без­опибочным чувством нового. Александр Чак, преждевременно скончавшийся в расцвете своего дарования, многому на­Алек-возможны поэта часто нехватает четкости и це­пеустремленности, политической остроты маяковского, но свежесть и богатство его сравнений, прочувствованный пафос и не­нависть ко всему отжившему свой век, ложному и ходульному придают лучшим вещам Чака большую привлекательность. Маяковский глубоко вошел в жизнь ла­поэзии. Речь идет не о слепом подражании, Слепое подражание не может быть назва­но ни доблестью, ни мастерством. Гораз-Мы до ценнее поэт, старающийся найти свою собственную дорогу, если она даже всего лишь скромная поэтическая тропинка, но шаги по ней звучат в унисон с эпохой, а значит, и с Маяковским, столь глубоко и верно понявшим и выразившим Ок­тябрьскую революцию, великую эпоху Ленина и Сталина. Интересна поэтика Юлия Ванага, его стиль, образный и афористический, при­поднятый и реалистический, сатирический. Валдис Лукс, один из лучших наших поэтов, многим обязан Маяковскому. Ар­вид Григулис, Ян Плаудис, Павел Вилип, Маяковский воспитывал, вдохновлял ре­волюционную рабочую молодежь, про­грессивную интеллигенцию, молодых поэ­тов Латвии. Самое имя Маяковского в буржуазной республике было запретным, ненавистным для правящей клики. Стихи Маяковского, найденные при обыске у рабочего, приводили его в тюрь­му, а на суде служили основанием для сурового приговора. Но пламенные стро­ки поэта проникали в фашистские тюрь­мы, стихи его читались и обсуждались в подполье. Во весь голос поэт заговорил с наро­дом Латвии в советские дни. В школах и вузах, на заводах, в колхозах раздаются вдохновенные стихи трибуна революции. Поэт помогает нам строить советскую со­циалистическую Латвию Велика роль Владимира Маяковского в развитии латышской советской поэзии. В творчестве некоторых наших поэтов - Валдиса Лукса, Павла Вилипа, сандра чака­влияние его очевидно, следы его поэтики ясны. Многим он помог осво­бодиться от сентиментальной романтииии пустой высокопарности, от мистики и пес­симизма, направляя их к творчеству, ко­торое служит народу. Старшее поколение поэтов тяготело латышских к русеким и французским символистам, которых сменили немецкие экспрессиони-тышской сты и фрашцузскле сюрреалисты. В свое время придворные поэты диктатора Уль­маниса из кожи вон лезли, стараясь на­сильственно создать какие-то вымучен­ные, архисамобытные каноны, «новые» размеры, наподобие античных. Но латыш­ские Алкеи не смогли вдохнуть дыхание жизни в свои вирши. Реакционный, шови нистический дух отнугивал и возмущал все прогрессивные умы. В поэзии Маяковского все было но­вым - содержание и форма, поэтика и ритмика, В умах и делах многих латыш­ских писателей Маяковский совершил ре­волюцию. Он прошел острым плугом, трактором по обывательским полям неза­будок и ромашек, пробудил в сердцах гнев к реакционной подоплеке

б одном обсуждении м. исаковский дание президиума, посвященное столь важ­ной теме, было подготовлено руководством Союза писателей из рук вон плохо. Только три выступления-Гафура Гуляма, А. Мет­ченко и С. Кирсанова - свидетельствовали о том, что выступающие к обсуждению. Выступление С. Кирсанова было во мно­гом спорным и неоправданно запальчивымA. в своей полемической части. Однако сле­дует признать верным ряд высказанных им критических замечаний по статье М. Исаковского («Знамя» № 8, 1949 г.) статье, которой нехватало широкого хозяй­ского взгляда на всю богатую и разнооб­разную нашу поэзию, нехватало искреннего согласия со словами Малковского: «…боль­ше поэтов хороших и разных». Остальные выступления на заседании президиума, к сожалению, носили слишком откровенный характер экспромтов, вряд ли допустимых полезных в таких обстоя­тельствах. Ряд поэтов, присутствовавших на президиуме, вообще отмолчался. A. Сурков, правильно поставивший во­прос о том, что к великому наследству Маяковского надо подходить критически,

как и ко всякому другому литературному наследству, и что с этой точки зрения вряд ли имеет смысл канонизирсвать неко­торыетеоретические высказывания Маяков­ского, в особенности периода. к сожалению, не коснулся основной темы обсуждения: как и чему надо учиться Маяковского. Фадеев совершенно справедливо уп­рскнул поэтов малой активности при обсуждении столь важного для совет­ской поэзни вопроса и верно подчеркнул пеобходимость анализа влияния Маяков­ского на современную поэзию прежяе все­го ради дальнейшего повышения мастер­ства этой поэзии, ради ее роста. Но и в его речи отсутствовало достаточно кон­кретное освещение вопросов развития со­временной поэзии в свете творческой уче­бы поэтов у Маяковского. Ан. Тарасенков в своем заключительном слове по существу ничего не прибавил к тому, что сказал в докладе. В целом заседание президиума, плохо подготовленное, плохо и прошло. Хорошо будет, если секретариат Союза писателей самокритически оценит этот K. С. неудачный опыт.

4 апреля на совместном заседании пре­зидиума Союза писателей и московской секции поэтов был заслушан доклад Ан. Та­расонкова: «Традиции Маяковского и со­временная поэзия». 5 апреля состоялись прения по докладу. Первая часть доклада, посвященная апализу творчества Маяковского, содержа­да ряд верных и даже бесспорных положе­ний. Вторая часть доклада, посвященнал анализу влияния поэтики Маяковского на современную советскую поэзию, не удов­летворила большинство писателей, высту­павших в прениях. Причина та, что докладчик подменил глубокий анализ воздействия поэтики мая­ковского на современную поэзию -воз­действия многообразного и сложного набором в большинстве своем неубедитель­ных цитат из стихов разных поэтов, вдо­бавок произзольно вырванных из контек­ста и подобранных по принципу чисто внешнего сходства с отдельными поэтиче­скими приемами Маяковского или с от­дельными местами его стихов. Поверхност­ность этой части доклада отразилась и на низком, в пелом, уровне прений. Еще от­рицательнее отразилось на них то, что засе-

того, он еще больше внес в нее от себя, от своего таланта. В результате получился принципиально новый поэтический сплав, новое произведение большой художествен­ной силы. Поэтом-песенником я стал не сразу. Уже много лет писал и печатал стихи, но мне и в голову не приходило, что я могу стать «песенником». И вот однажды в 1935 году я попал в кино. Шел киножурнал - показ художественной самодеятельности колхозов. На экране появился колхозный хор, и я слышу, что он поет песню на очень знако­мые мне слова. Это была песня «Вдоль де­ревни». Впоследствии я выяснил, что композитор В. Захаров, гле-то прочитав­ший мое стихотворение, положил его на музыку.Сначала песнпел хор им. Нятницкого, потом она перекочевала в де­ревню, Я познакомился с В. Захаровым, и он попросил меня дать ему еще что-нибудь. Я дал стихотворение «Провожанье». кото­рое уже около года лежало у меня в сто­ле. Появилась песня. Третьей бы­нейшем многие мой стихи быіли положены нейшем многие мои стихи были положены на музыку. За очень редкими исключениями, я ни­когда не писал специально песен. нисал просто стихи, т. е. материал, рассчитан­ный на то, чтобы его можно было чи­тать. Если же. думал я. булет к тому жо написана и музыка, то тем лучше. Другими словами, я стремился в меру сво­их сил создать произведения. имеющие самостоятельное художественное значение, независимо от музыки. На готовую музыку я писать не умею и делаю это очень редко, в самых необхо­димых случаях. У меня есть несколько песен, которые я написал на готовую му­но я считаю их слабыми и в сбор­ник своих стихов не включаю, хотя песни и поются. Пожалуй, лишь одну пес ню из написанных на готовую музыку считаю удачной. Это -- «Под звездами бал­канскими». как уже говорил, стою за то, чтобыы песня, написанная советским поэтом, име­ла самостоятельное художественное значе­ние, как хорошие стихи. Однако на прак­тике у нас существуют и, наверно, еще долгов время будут существовать песни, слова которых слабы.

В таких случаях, когда поэт не мо создать поэтически хорошего песен произведения и рассчитывает лишь на зыку, надо требовать, по крайней м того, чтобы произведение было грамоте логичным. Вот, например, существует ня на слова C. Фогельсона, и в п имеется такой припев: Моя родная сторона Осенним золотом полна. Поля широкие, Хлеба стоят высокие, А в сердце девичьем - весна. Не понимаю - о чем здесь идет Если «моя родная сторона осенним зол полна», т. е. если уже осыпаются ли то какие же могут стоять в полях «в кие хлеба»? Ведь хлеба к этому вре обычно убирают и поля пустеют. Таких и подобных им ляпсусов в п песнях сколько угодно. И нельзя допус чтобы они повторялись снова и снова Мне представляется, что создание п вернее, стихотворения, могушего стать ней,--большой, кропотливый труд, бывает так, что начинаешь писать, а кончишь - пока не знаешь. Стихи л тема, что называется, донашивается, и сто проходят пелые недели и даже ме пока найдешь то, что тебе нужно. Так пример,довольно долго я писал «Летят перелетные птицы». Тема очень полюбилась, захватила меня. ко трутно было найти сразу нужные ва - слова простые, естественные месяца, пока не нашлось то, что иска и не легло на свон места. Поэты, создающие песни (впроче только песни, но и вообще стихи), до сособенной требовательностью относ этиое, к своим произведениям. Нало помнить, что мы пишем для советски дей. И это нам не дает права ни на скидки. Мы должны стремиться к чтобы создавать песни действительн и действительно советские с рне, содержательные песни, высок ные и высокохудожественные. 

примера. Песня «Ой, туманы мои», можно ска­зать, возникла из старинной народной песни, в которой есть выражение «тума­ны мои, растуманы». (Кстати сказать, выражений подобного типа в народных песнях много, папример, «ты печаль моя, распечаль» и пр.) И вот мне очень по­неграмотнаяоторыхраспечальрастуманы», бы представился тот край, где я родился и вырос. край, в котором много лосов и болот, край, где мои земляки­нагромо-то время борьбу с фа­та-иамиВ результате появилась песня. одному тому, что еловек узнает из нее  печто новое, своеобразное. Кроме того, сюжет дисциплинирует и работу поэта­песенника, заставляя быть пределью крат­ким и точным. Мне не раз задавали вопрос о связи моего творчества с народной песней. Да, такая связь существует, и она часто бы­вает непосредственной. Сошлюсь на два Толчком к написанию песни «И кто его знает» послужила также народная песня, на этот раз украинская. В ней меня при­влекла фраза: «бісов батька його знас, чого він моргає». Эта фраза и дала мне разбег для песни. Есть люди, которые считают, что для создания хорошей песни достаточно исполь­зовать приемы старой народной песни (т. е. использовать ее словарь, обороты речи, традиционную образность и т. п.), и все будет в порядке. Такие песни, па­писанные в подражание пародным, у наз имеются. Однако это нельзя назвать твор­чеством. Это просто-напросто имитация, подделка. А подделать, т. е. сделать что­либо по готовому образцу, это не столь уж трудно. Однако это и не нужно никому.зыку, В задачу наших поэтов-песенников вхо­дит не имитация, не повторение того, чтэ уже -есть, а создание повых песенных богатств. Поэт, разумеется, вправе использовать фольклор, но делать он это должен чески, т. е. таким образом, чтобы создать нечто принципиальное, новое, свое. Ярким твор-Я, примером творческого иснользования фоль­клора может служить песня Некрасова «Коробейники». В эту песню Некрасов внес много элементов фольклора но, кроме

Партизанские Занимали города,

атавы

Атава - это, как известно, свежая трава, растущая на месте недавно скошен­пой. Сергей Алымов хотел, очевидно, ска­зать, что партизапские отряды росли так же быстро, как атава, и что они занимали города. Но образ получился надуманным. Простота, необходимая в песне, в данном случае исчезла. Поэтому-то народ и не воспринял этой строки и переделал ее по­своему. Он поет не «партизанские атавы занимали города», а «партизанскиеот­ря ды» и т. д., и это очень показательно. Песня не должна быть перегружена де­слишком много деталей, трудно запоми­наются, медленно развертываются и пото­му кажутся скучными. В них музыке становится как бы теспо из-за ждения слов. У меня был, например, кой случай. Лет 25 тому назад я написал стихотворение. Вот его начало: Где ты, лето знойное, Радость беспокойная, Голова курчавая, Рощи да сады?…

Работа над песней песни оказались такие строчки, как вредине Дождь прошел. Из открытых окон Снова синее небо видать, то при пении получилось бы неудобство, тап как в музыке нет знаков препинания, пет остановок на точках п пр. Поэтому песня прозвучала бы, примерно, так: Дождь прошел из открытых окон, е. получилась бы нелепая, фраза. замечу, что и привеленные спова можно спеть правильно, т. е. сделать остановку на точке. Но это в том только случае, если композитор напишет спец­альную музыку, сделав музыкальную пау­зу перед началом следующей фразы. Одна в массовых песвях.- а я имею в виду именно их. - это не всегда возможно.) Далее, мне кажется, что всякая хоро­шая песня должна непрерывно итти впе­ред, не топтаться на месте, должна каж­дой своей строкой сообщать нечто новое. Вот начало всем известной песни «По долинам и по взгорьям»: По долинам и по взгорьям Шла дивизия вперед, Чтобы с боем взять Приморье, Белой армии оплот. Это очень хорошие слова для песни. В них много простора, много выразитель­ности. В них сказано все осповное, что нужно было сказать. Действие все время развивается. Каждая строка сообщает в очень кратких, но точных словах все но­вые и новые подробности. Музыка песни может итти свободно и плавно, так как каждая строка логически закончена. Если бы даже написать приведенную строфу совершенно без знаков препинания, то и в этом случае ее можно летко читать (и, конечно, петь), смысл ее остается ясным, Но были в той же песне и другие стреки, в которых автор Сергей Алымов пере­мудрил: Этих дней не смолкнет слава, Не померкнет никогда. Существующие у нас песни (я имею виду слова) можно разделить примерно на две категории. Есть песни, которые су­ществуют, как стихи, как самостоятельные поэтические произведения, независимо от того, написапа на них музыка или нет. Такие песни можно не только петь (если есть музыка), но и просто читать, как Но есть песни - и их очень много, - любые хорошие стихи. которые не имеют самостоятельногот. жественного значения, они существуют только, та , так сказать, при музыке. Псть их ножно, но читать довольно трудно потому, что словесная ткань их весьма примптив­на, трафаретна, нехудожественна. данном слуа мдтоко, поэтическим творчеством и тучшем смысле сленничеством (а в иных случаях и про­сто с халтурой). Мне кажется, что с таким положением никак нельзя мириться. Поэтическое ма­стерство обязательно не только для стихов, предназначенных для чтения, по также и для тех, которые будут петь. Поэтому мы должны подходить к оценке каждой песни с той же меркой, с какой однако, то обстоятель­хорошим поэтиче­подходим к стихам. Надо учитывать, ство, что песня, будучи

Казалось бы, что слова эти­самые песенные. И я долго не мот понять, поче­му они не «приглянулись» ни одному композитору. А потом понял, что хорошей песни из этих слов не выйдет по той причине, что уж очень много здесь дета­лей. подробностей. Ведь одних эпитетов здесь три (знойное, беспокойная. курча­вая). Далее - пять имен существитель­ных (лето, ралость, голова, рощи, сады). это всего в четырех строках! Получилось так, что слова как бы за­няли все пространство, и для музыки ме­ста не осталось, не говоря уже о том, что трудно запоминать такое большое ко­личество имен существительных и прила­гательных, которые при этом легко и пе­репутать. Мне лично больше всего правятся пес­ни сюжетные. На мой взгляд, песия очень выигрывает от того, что в ней за­ключен рассказ о чьей-либо судьбе, о ка­ком-либо событии или моменте нашей действительности. Такую песню интерес­ней петь и интереспей слушать уже по

 

склм произведением, имеет некоторые свои «песенные особенности». Прежде всего слова песни должны быть очень простыми и просторными, если так можно выразиться, надо, чтобы в них было «воздуха», они должны литься легко напряжения. Никоим образом нельзя вставлять в пес­ню трудно произносимые или очень длин­ные слова, Ритм песни должен быть чет ким, правильным. должна заключать ченный отрезок фразы, например, Если бы,   Каждая строка песни в себе вполне закон­если не всю фразу. где-нибудь в се­легла беседа со студентами





Л И ТЕР АТ УРНАЯ ГАЗ № 29

В основу статьи института имени Горького. Литературного