Семен ГУДЗЕНКО

Иржи ТАУФЕР

поэзии Дать бы революции такие же названия, как любимым в первый день дают! И снова -- он не только выразил это желание (хотя уже сами эти строки - поэтическое открытие), он их нашел - такие слова. Недаром эпос революции поэма «Хорошо!» - произведение, не­превзойденное по силе лирического выра­жения всеобъемлющей любви к револю­ционной Родине. ** *

главарь Чтобы писать Маяковском, нужны слова емкие и простые. Сила воздействия его поэзии огромна, но секрет воздействия во многом еще не раскрыт. Его не объ­яснишь одним только перечнем тем, хотя он свидетельствует о необычайной широте интересов поэта. Вспомним последнее пятилетие жизни поэта. Он писал о смерти и бессмертии товарища Нетте, о празднике урожая,о крестьянах, отдыхающих в дворцах Кры­ма, о рабочих Ярославля, которые руко­плещут победе рабочих Кантона, о вселе­нии литейщика Козырова в новую квар­тиру и об американских безработных, бро­сающихся с Бруклинского моста в Гудзон. Он писал об ордене, которым наградили комсомол, о контурах новой Москвы, о русском языке и о рабочих Кузнецкстроя, и снова, снова и снова о месте поэта в





Свет идет с Востока B незабываемые светлые дни осени 1939 года солдаты Сталина помогли ук­раинцам Прикарнатья навеки воссоеди­ниться с родными братьями с Днепра. том, как в Прикарпатье пришла свобода, как ждал ее и боролся за ее приближение народ, рассказывает по­весть украинского прозанка Степана Чер­нобрывца.вместе У каменистого тракта, что соединяет Львов с Ужгородом, лежит маленькое гор­ное село Русское. При Франце Иосифе его переименовали в «Императорское», при Пилсудском в «Пилсудское». Менялись правители, менялось название села, но неизменно тяжкой была доля украинских крестьян. Как вечную мечту о свободе, ко­торую ждали с Вос Востока, хранили прикар­та самая, что в канун освобождения при­зовет «сознательную украинскую моло­дежь» помогать немецким фашистан, играла на-руку и Граббе, и Крапивниц­кому, и Хомахе. Беднота уже начинала понимать, что мироедам в Карпатах дол­жен быть противопоставлен могучий ин­тернационал трудящихся. И вот уже с украинскими бедняками встают в один ряд бойцов за освобождение При­карпатья польские рабочие и батраки. Так растет и крепнет единый фронт про­стых людей всех национальностей. б этом немногословно, но очень четко ска­зано в повести Степана Чернобрывца. Иван Глущук стал коммунистом, Пер­вым пспытанием была для юноши львов­ская тюрьма, куда он попал, выданный руководителем «просвиты». Там, за ре-

Маяковский на чешском языке С живым Маяковским я никогда не встречался. Я не был свидетелем его вы­ступления в Праге в 1927 году, о кото­ром до сих пор вспоминают все, кто слы­шал тогда поэта. познакомился с Маяковским вскоре после первой мировой войны, прочитав песколько его стихотворений в переводе Богумила Матезиуса. Уже тогда меня взволновала и покорила новизна его поэ­зии, заключавшаяся в новизне револю­ционной мысли, выраженной исключи­тельно новаторским стихом. Произведения Маяковского в оригинале впервые я прочитал только в Советском Союзе перед Великой Отечественной вой­пой. Я долго жил среди советских людей научился не только понимать живую

Сергей ЛЬВОВ

знает каждый и так, что Қантон тот же бой ведет, что в Октябрь вели наш рязанский Иван да Антон. Показывать жизнь в ее движении и развитии - один из ведущих принципов литературы социалистического реализма. Для советской поэзии он впервые осу­Маяковским. Чтобы воспеть поэзию нового,

Маяковский - новатор во всем - не останавливался на своих открытиях, а шел все дальше. Его творческий путь, с.ловно огромная лестница, где каждый шаг - ступень вверх. Оглядываясь на первые десять лет поэтического пути, двадцатишестилетний поэт сказал: «Остав-

Читатель, обращавшийся к его стихам тогда, когда они были написаны, находил в них отклик на десятки волнующих его событий. Еще важнее другое: стихи, на­писанные на все эти многообразные, под­час, казалось бы, злободневно-преходящие темы, продолжают жить, работать, бороть­сa! Став классикой советской поэзии, они ничего не утратили в своей взрывчатой силе. ** В стихотворении «Сергею Есенину» есть строки: Слово полководец человечьей силы. Марш! Чтоб время сзади ядрами рвалось. К старым дням чтоб ветром только путаницу волос. относило Можно было бы найти еще десятки строк, в которых Маяковский провозгла­шает это требование. Но он не ограничи­вается многократным, настоятельным, нужно было создать новую поэзию. некоторым изданиям Маяковского приложена географическая карта. Прове­денные на пей линии -- не только гео­графические маршруты его путешествий, это маршруты поэтической «езды в не­знаемое», пути поэтического новаторства. Черты этого новаторства не уложить в короткую формулу. Одна из важней­ших запечатлена в стихотворении «Ка­зань». К поэту приходят татарин, мариец, чу­ваш, чтобы прочесть его «Левый марш» в переводе на свои языки. Рассказав о встрече, поэт говорит: Қак будто годы взял за чуб я­- Станьте Рукою и не пылите-ка!- своею собственной бестелое слово щупаю «политика». Ноказать повседневные события совет­ской действительности так, чтобы чита­тель смог «пощупать бестелое слово «по­литика», постоянное требование Мая­ковского к поэзии. ляя написанное школам, ухожу от сделан­ного, и только перешагнув через себя, вы­пущу новую книгу». И это тоже не осталось декларацией. Достаточно сравнить первый и второй «Приказы по армии искусств» - их от­деляют три года, - чтобы увидеть, как решительно и мужественно перешагивал поэт через самого себя. «150.000.000» одна из крупных вех на пути Маяковского. Недаром так ве­лико было воздействие этой вещи на твор­чество революционных поэтов мира. Но стихи об Америке, написанные в 1925 году, не утратив яростного накала «150.000.000», превосходят поэму боль­шей точностью и конкретностью поэтиче­ского мышления, неизмеримо большим реа­лизмом художественного воплощения. Ко­гда дается ответ на вопрос: Чему учить­ся у Маяковского? - нельзя забывать и этого: постоянного роста, беспрестанного самообновления поэта, который никогда не замыкался в кругу одной, пусть даже очень важной темы, а если возвращался к ней, то лишь вооруженный новым зна­нием и новым поэтическим оружием, что­бы решить ее по-новому и во стократ сильней! Но снова: не только постоянное тре­* * и русскую речь, говорить и читать по-рус­ски, но и чувствовать богатую гамму от­тонков в музыке русского языка, И тогда я убедился, как плохо я знал поэзию маяковского, как неправильны были мои представления о ней. Творчество Маяков­ского засияло передо мной, как маяк новой боовой, социалистической поэзии. Переводя Маяковского, особенно хорошо чувствуешь, что в его стихотворной фразе есть все необходимое и нет пичего лишне­го. Это результат долгой, упорной работы, которую Маяковский тратил на отделку каждой строки, непрерывного «обструги­вания» словесного материала, о котором сам поэт так часто говорил. Прежде чем начать переводить какое­нибудь произведение Маяковского, я не­сколько раз читал его вслух - и вполго­лоса, и во весь голос. Это было средством добиться ритма, соответствующего русско­му оригиналу на чешском языке, на язы­ке, имеющем иные законы ударения, об­ладающем иной внутренней ритмичностью. В своем «Разговоре с фининспектором о поэзии» Маяковский посвящает несколько строк вопросу отношения поэта к рифме. Когда я переводил Маяковского, я чувст­вовал, что и в чешском переводе рифма должна остаться рифмой Маяковского. патцы древнее название родного села - «Русское», слово, ставшее с Октября 1917 года синонимом слова «советское». B тюрьме работала политшкола, кото­рой руководил старый подпольщик Остал ТурОни изучали Краткий курс исто­рик ВКП(б). Здесь услышал Иван Глу­шук слова, которые удесятерили его си­лы: «Кому было тяжелее?- говорит Ос­тап Тур.- Русским коммунистам-больше­викам, которые первыми прокладывали путь в ясное будущее, или нам, комму­нистам, владеющим великой наукой Ленина - Сталина, нам, перед глазами икоторых светит пример великого Совет­ского Союза - страны, строящей социа­лизм?» Тот, кому довелось бывать в Прикар­патье или Закарпатье, не раз слышал от крестьян, как еще совсем недавно в этих местах жили впроголодь, в покосивших­ся хатенках, на щебнистых кручах бед­няки. Тысячами уходили они в поисках счастья за тридевять земель от родных Карпат. Но счастливчиков, вернувшихся с деньгами, было немного: непосильный труд убивал людей в шахтах Франции, в лесах Канады, на заводах Америки. приходили из-за океана, из далеких стран короткие извещения о несбывших­ся надеждах. Не было в Карпатах семьи, в которой бы не бедовал где-нибудь па чужбине отец или сын. Издавна батрачили безлошадные кре­стьяне Глущуки из села Русское на тро­их мироедов - полновластных хозяев округи - немца Генриха Граббе, поляка Юзефа Крапивницкого, украинца кулака Марьяна Хомаху. Трудно было честному человеку прожить жизнь, не кланяясь этой троице. Лучшие земли в долинах забрали они у бедняков, лучшие кони стояли у них во дворах, лучшие пахари гнули на них спину. Под самыми небесами, на Голой горе, шеткой, окрепло и закалилось сознание молодого коммуниста. В главах, посвященных воспитанию характера молодого коммуниста, писатель сумел убедительно показать рост чело­века, впервые прикоснувшегося к боль­шой и едпнственной правде - ленинизму. Сила повести в превосходно переданном настроении народа, ожидающего и борю­щегося за освобождение, которое, они твердо знали, придет с Востока. И вот, когда кровавый Гитлер двинул свои войска на Польшу, когда Генрих Граббе в коричневой форме штурмовика уже готовился к встрече со своими зем­ляками, когда по каменистому тракту на Ужгород удирала польская знать во главе с народ, с Во­горне этого постоянного кипения ро­дился тот времяунорный сплав, из кото­рого отлиты лучшие стихи Маяковского, сделавшие его главарем советской поэзии. Произведения эти глубоко народны. Когда нам нужно выразить в поэтической фор­муле наше советское агредставление о0 мы говорим: где «сухие ветры выдували из земли влагу, горячее солице выпивало ее», пдет за плугом сгорбившийся Антон Глу­щук. Все в этом отрывке: и лошаденка, взятая на день у соседки; и плуг, кото­рый приходится чаще обычного поднимать на руки, чтобы чужая лошаденка не притомилась; и зерно, выпрошенное у Хо­бование, а постоянное осуществление! Вспомним незабываемое: «Товарищу Нет-В Вся вещь того и так, чтобы показать в истории простой жизни и A сколько у Маяковского еще стихов, естество и плоть коммунизма героической емерти одного из солдат рево­люции «коммунизма естество и плоть». Эта задача была одной из самых труд­ных. В чешском стихе рифма довольно консервативна, она требует полного созву­чия одного или двух последних слогов. Вна­чале я пытался «всовывать» Маяковского в готовую и неподходящую чужую поэти­ку, но потом понял, что Маяковский туда «не влезает» и что я «нажал и сломал» стих Маяковского. Я понял, что должен министрами, предавшими стока ворвался в Карпаты первый совет­знаменем. Таков ский танк с красным финал повести. страстным повторением этого призыва, оп утверждает его всей поэтической работой. Когда было написано стихотворение «Две Москвы», еще стояла покосившаяся Китайгородская стена. Улица Горького еще называлась Тверской. «Страстной мона­стырь!» - объявлял остановку кондуктор неуклюжего пузатого автобуса. На спуско

Повесть «Освобождешие» альманахе «Дружба народов». Еe ав­тор молодой украинский писатель. В заслугу редакции альманаха следует по-

у Центрального телеграфа по деревянным торцам цокали подковы лошадей. Но и Центрального телеграфа не было: его зда­где показа­ны в буднях нашей действительности! Но изображение будней никогда не было у Маяковского будничным изо­искусстве, И песня, и стих это бомба и знамя… пайти э кви в алент поэтики Маяков­ского на чепкком языке, а не приспосаб­ливать Маяковского, и решил перейти от ассонансу, махи под отработок,- создает картину бесправного положения полукрепостных крестьян, живших рядом с нами всего лет десять-одиннадцать тому назад. ставить то, что она замечает интересные явления и новые имена, появляющиеся в наших братских литературах, и стремится познакомить с ними русского читателя, К ние только вырастало из лесов. A Маяковский уже писал: Когда мы ищем поэтического выражения для всеобъемлющего чувства любви к Ро­дине, мы говорим: сожалению, редакция недостаточно порабо­тала с автором. Трудно, читая взволновавшую вас но­Глущуки, мать и отец, жили молча, покорно. За океаном, в Пенсильвании, умирал брат отца - Карн Глущук. Он браженпем, пикогда! Он, нашедший выражения небывалой силы, чтобы определить могущество на­традиционных чешских рифм к Я тут же обнаружил, что стою на пра­вильном пути. Стихи получили мелодию естественной речи, и одновременно была

И там вскипает и строится. и тут то громоздится лесами почтамт, то Ленинский институт. стоящего поэтического слова: «из зева до звезд взвивается слово золоторожденной кометой», - не берег эти слова для тор­жественного случая, а ими - огромными и необычайпыми -- рассказывал об обыч­Читайте, завидуйте, Я Советского Союза. гражданин достигнута звуковая неожиданность риф­мы, которую так подчеркивал поэт. Переводя стихи Маяковского, я жил ря­дом с поэтом, как с самым близким дру­такое чувство, что я его писал из Портемута зимой 1938 года: «Брат! Не улыбнулась и мне эта амери­канская доля. Не нажил я в Америке ни богатства, ни земли, ни дома, пи семыи… Я ее, Америку, буду знать и помнить весть, заметить промахи и описки писа­теля или переводчика, по сделать это необходимо, потому что босвое оружие должно быть безотказным и предельно в первой книге Дыры Великий новатор, Маяковсний вместе с тем и великий продолжатель лучших тра­классической русской не только потому, что реформа поэтического языка, им произведенная, была бы немы­слима без реформы, произведенной Пушки­ным и Некрасовым, но прежде всего по­тому, что «Пророк» Пушкина, «Поэт и гражданин» Некрасова, «Во весь голос» Маяковского находятся на одной дороге великой русской литературы. становилась явной, и поэтому чтение сти­хов приносило счастье открытия. Так возникали стихи, подобные «Рас­знаю очень хорошо и близко уже ко десятилетий. Когда я при переводе поэ­мы «Про это» дошел до «Прошения на имя…(Прошу вас, товарищ химик, за­полните сами!)», я вдруг почувствовал, что его просьба «воскреси!» относится и ко мне. Я испытываю чувство огромной ответственности, стремясь воссоздать мая­ковского на языке, на котором он не го­ворил и не писал, но на котором он будет говорить, «как живой с живыми», с чеш­скими читателями и чешскими поэтами. Я считаю свой труд только маленьким взлосом в счет большого долга перед на­пними читателями, которых мы должны познакомить с передовой советской поэзи­ей, первым классиком которой был п остается «полпред стиха» Владимир Маяковский. спльным. К сожалению, Ст. Чернобрывца есть досадные неоправ­данные повторы и общие места, есть плохая газетная скороговорка (хотя бы в ответственной сцене разговора Ивана со своей невестой Франкой о борьбе за сво­боду); есть слащавое пейзанство: в од­ной из глав Иван Глущук изображен пастушком со свирелью, и все вокруг него такое розовое, такое умильное, даже не верится, что всего абзацем выше автор мог реалистически описывать кур­ную хату и непосильный батрацкий труд В отдельном издании, а нам думается что повесть Ст. Чернобрывца его заслужи вает, необходимо преизвести гораздо боле тщательную редактуру, чем это было сде лано в альмапахе. всю жизнь. Это хорошая страна… Бога­тая держава… Америка - это рай бога­чам и ад беднякам».



метровые потом политы, чтоб ветра быстрей

Старый Глущук, вернувшийся нищим из Америки, как и другие его ровесники в глухом селе. не вступал в борьбу с экс­плоататорами, он не верил в свон си­лы. Но молодых крестьянских нарней Ивана Глущука, Василия Ворынца, Миха­ся Сенко, юность которых была озарена революцией в России, не пугала суровал борьбааосвободление на которую под­нимали их коммуписты. Коммунисты в Прикарпатье разъясняли крестьянам, что националистическая ор­ганизация, так называемая «просвита», Степан Чернобрывец. «Освобождение». по-

под землей полетел, из-под покоев митрополитов сюда чтоб вылез метрополитен. Когда Ленинский комсомол был награ­жден первым орденом, Маяковский папи­сал стихотворение: «Добудь второй!» - и в этом тоже весь Маяковский! Революционное предвидение, которому поэта научила партия, сделало неумираю­щим его стихи и на международные темы. Пусть китайский язык сказу о Кузнецкстрое и о людях Куз­нецка»: Здесь встанут стройки Гудками, пар, сипи. Мы в сотню солнц стенами. мартенами воспламеним Сибирь. Диапазон его голоса был огромен. Про­славлявший роволюцию медногорлыми мудрен и велик - трубами маршей, он же писал:

Именем Маяковского могли назвать и другую площадь Москвы, но назвали именно ту, которая лежит на главной ма­гистрали города - улице Горького, как и плошадь Пушкина. Вдумаемся в это: перед нами овеще­ствленная в громадах улиц и площадей метафора, столь же величественная, сколь и точная!

 были созданы такие интересные произведе ния, как «На лесной полосе» К. Львової «Мой класс» Ф. Вигдоровой, «На раскон ках древнего Хорезма» P. Бершадского «Немеркнущие огни» А. Медникова и дру гие. Мы не призываем к тому, чтобы вс секции выпускали сборники. У секци очерка есть, разумеется, свои особенне сти,мы только хотим подчеркнуть, чт эта секция, творчески подойдя к своим за дачам, нашла соответствующую форму р боты и сумела благодаря этому объединит всех писательских секций дол: писателей, Новые формы следует искат и в других секциях. Без этого не стану интересными и привлекательными засед: иия, а если заседания будут скучными поинтересными для писателей, то все п пытки вовлечь писателей в работу секш чуть ли не административным путем б дут бесполезны. секциРабота на итти без поблажек, без уступок - п ноизменным лозунгом: «За высокое м стерство!». Московские секции долже показать в этом образец, они должны по нить, что их работа на виду у всех п сательских организаций страны, что д них было бы только естественно - сл жить хорошим примером работы. II должны стать таким примером. же,окрстариат и президиум союза долж поставить секции в такое положение, п котором их авторитет будетдейственны при которем слово секции, слово ваботающих в этом жанре. дет весомо настолько, чтобы заставить журналов, издательств виик лакторов тельно прислушиваться к миению пи тельской общественности. При этом ус. вии и писателям будет интересно обс дить свое произведение на секции. Бюро секций переизбраны, в них вош уважаемые литераторы. вошли люди, торые могут по-серьезному поставить ра ту секций, если они сумеют опепеться полдержку широкой писательской обще венности, если они будут до конца пос довательными в постановке вопросов и отстаивании принятых ими решений, е во главу работы секции будут поставле а интересы литературы в целом, интер A. MАКАPO партии, государства, народа. и детской литературе, являющихся аппа­ратными оргализациями секретариата. Отчетно-выборные собрания наглядно показали, как много недостатков в работе секций. Надо надеяться, что эти собрания и трезвый голос критики, раздавшийся на них со стороны рядовых членов секций, помогут значительно улучшить работу. Там, где докладчики смогли поставить в своих докладах серьезные вопросы разви­тия данного жанра (например, К. Федин в секции прозы, С. Щипачев в секции поэ­зии, Н. Михайлов в секции научно-худо­жественной литературы, И. Рябов в сек­ции очерка), там и обсуждения прошли на высоком уровне и дали хороший творче­ский материал для будущей работы новых бюро. Там же, где докладчики не смогли дать конкретного анализа литературных явлений, ограничились перечислением про­веденных мероприятий и отдельных оши­бок (А. Первенцев и И. Чичеров в драматургии, И. Розанов в секции народ­ного творчества), там и обсуждения носи­ли неконкретный характер. Не может не вызвать недоумения то, что участники собрания секции драматургии, несмотря на резкую критику работы бюро и даже на признание основного докладчика А. Пер­венцева, что «положительные моменты вв работе бюро крайне недостаточны и не могут перекрыть недостатков». все после долгих поисков подходящей гибкой формулировки, согласились признать ра­боту бюро удовлетворительной.Сэтим мадо самокрятичным решением нилак Нерех повыми бюро сенний стоят зада­ча не повторить прежних ошибок. Твор­ческие секции должны стать той подлин­но творческой средой, которая так нуж­на писателю. Необходимо, чтобы каждый писатель и вся литературная общественность в полом прониклись полным сознанием ответствен­ности за свою работу, ноняли, что созда ние такой творческой среды зависит преж­де всего от самих писателей. Выше мы сознательно не упомянули секцию очерка и публицистики. на наш взгляд, в противоположность многим дру­гим секциям, она работала удовлетвори­тельно. Писатели в этой секции сплоти­лись вокруг живого практического дела. Таким делом было активное участие в аль­манахо «Год XXXII», создание отдельных сборников. Секция заставила прислуши-Л ваться к своему голосу и писателей и ре­дакторов. Именно благодаря работо секции 

 московских писателей что ему мешает. Более того, отдельные секции проявляли явное стремление устра­ниться от серьезных, острых вопресов, предпочитая заниматься более спокойным разбором какого-либо незначительного и ни с какой стороны не представляющего общественного интереса произведения, только потому, что автор его проявил за­видную настойчивость. Так, например, секция прозы не обсудила ни рома В. Катаева «За власть Советов», ни рома­пов «В стране поверженных» и «Большое искусство» Ф. Панферова, то-есть как раз тех произведений, которые были подверг­нуты суровой критике в печати, анализ ошибок которых имеет принципиальное значение для развития нашей литературы. В тех же случаях, когда выносился на обсуждение значительный вопрос, он часто оказывался плохо подготовленным. Поучи­телеп пример с докладом В. Кожевникова «Проблемы развития советской художест­венной прозы». В отчетном докладе пред­седатель секции прозы К. Федин справед­ливо оценил доклад В. Кожевникова, как «однотонный обзор произведений 1948 го­да, автоматично нанизанный на централь­йный течие-о пораторство советекой про оеноснных оланогост особенностей, индивидуально присущих упоминаемым в доклале авторам, и даже своему центральному тезису о поваторстве пе дал, по сушеству. никакого определения. «Огромное число прозаиков было расхва­лено в совершенно одинаковой превосходной степени, лишь с очень скромными словар­ными вариациями, если же делались кри­тические оговорки, то в самом беглом тем­не и в самых общих выражениях. Ни по­хвала, ни мимолетные оговорки не вывались достаточными фактами, а чаще утверждались, как аксиомы… Пекритиче­ский тон мог быть объяснен тем, что до­кладчик говорил, главным образом, о про­обосно-воевавшие изведениях лауреатов Сталинских премий и доклад делался сразу после присуждения премий за 1948 год. Однако, как спра­ведливо заметил К. Федин, это объясне­ние порочно». При Центральном доме литераторов в Москве существуют творческие секции про­поэзии, драматургии, детской литера­зы, туры и другие. Творческие секции - это общественные организации, особая форма объединения писателей, работающих в том или ином литературном жанре. Цель их - творческое общение мастеров одного литературного цеха друг с другом, обсуждение произведений писателей, ру­кописей, над которыми еще работают писатели, рукописей, предназначенных к печати, книг, уже напечатанных и вы­звавших общественный интерес. Задача секций - так построить свою работу, чтобы эти обсуждения помогали решению двух вопросов: оказывали твор­ческую помощь писателю и в то же время на материале обсуждаемых конкретных произведений ставили принципиальные, проблемные вопросы литературы. Недавно состоялись отчетно-выборные которых были переизбраны собрания, на руководившие работой сек­бюро, ций, Эти собрания показали, что, не­смотря на ясность поставленных перед несмотря на то, что секциями задач, отдельные обсуждения представляли носом­дом не спроинись со своми заточами, и роль в борьбо за повышение художе­ственного мастерства нашей литературы еще мало ощутима. Писательская обще­ственность, как свидетельствует критика, развернувшаяся на отчетно-выборных собраниях, не уловлетворена и не может удовлетвориться такой работой. Каковы же основные, общие недостатки работы секний, мешающие им активно вы­полнять свое боевое назначение? Это -- прежде всего отсутствие внима­ния к большим идейно-творческим вопро­сам. Обсуждение многих произведений большей частью носило узкий характер, сводилось к серии поверхностных устных репензий. Эти обсуждения редко использо­вались для постановки общих проблем раз­вития того или иного жанра, для того, чтобы вскрыть тенденции этого разви­тия и своевременно убрать с дороги то,

секретариата Союза писателей. Бывший пдседатель этой секции А. Барго и бюро в целом не пашли в себе мужества откры­то критиковать деятельность комиссии, ме­шавшую развитию детской литературы. Приятельские отношения прочно укоре­нились в секции драматургии. После раз­грома критиков-антипатриотов, посло того, как путь советской драматургии был рас­чищен от этих людей, путавшихся у нее под ногами и своими огульными нападка­ми на советские пьесы мешавшими развер­тыванию деловой, товарищеской принци­пиальной критики, секция драматургии, вместо того, чтобы вести борьбу за рост художественного мастерства советской дра­матургии, - целиком устранилась от ре­шения этой насущной задачи. Напротив, руководство секции стало на вредный путь обороны произведений отдельных дра­матургов от всякой критики. Секция не обсудила, например, ни пьес «Карьера Бе­кетова» А. Софронова и «Огненная река» B. Кожевникова, ни пьесы А. Сурова «Вес­новатый галантерейщик», страдающей се­рьезными недостатками. Центральные зада­чи - борьба за пьесу, посвященную темам нашей советской жизни, за повышение художественного мастерства, за привлече­ние в драматургию новых молодых кад­ров, - были, по существу, забыты, утоп­пны в ворохе мелких и беспринципных споров. В плохой работе секций прежде всего оиниы их бюро. Далеко не все члены этих боро оказанись достойными того щественостНедовросовестиеотноси­лись к своим общественным обязанностям, не принимали участия в работе избран­ные в свое время в бюро секций участву-Твардовский, E. Златова, B. Перцов. Передко секцией руководили лишь предсе­питель и ето заместитель да секретарь; при таком положении, при отсутствии кол­легиальности в работе неизбежны были и сшибки, а вся работа в целом приобрета­ла серый, нетворческий характер. Секретариат и президиум правления Союза писателей не создали атмосферы уважения к работе секций, Иногда на практике проявлялось прямое высокомерие по отношению к секциям, пренебрежение к мнению писательской общественности, Секретариат не контролировал работу сек­ций и не помогал им. Секретариат прошел мимо того факта, что секции драматургии и детской литературы, по существу, преврати­лись в придаток комиссий по драматургии

Можно назвать целый ряд докладов, ко­орые так же ничего не давали пи уму, ни сердцу потому, что докладчики стропли свои выступления по принципу, как бы кого не забыть и не задеть, и превращали его в простой перечень имен и произведе­ний. Таков был, например, доклад И. Хал. турина «Новые люди и новые книги» на секции детской литературы. Боязнь ставить большне вопросы, ста­вить их остро и принципиально, невзирая на лица, неумение обобщать и анализиро­вать явления так, чтобы это могло обога­тить участников собрания, первая и ос­новная причина слабой работы наших творческих секций. Вторая причина - отсутствие подлин­ной критики и самокритики на очень многих обсуждениях, проявление гнилого либерализма к недостаткам работы своего товарища в расчете на амнистию своих недостатков с его стороны. Передко обсуж­денияпроисходили просто в атмосфере огульного захваливания произведений. Одного называют красным Байроном, другого - самым красным Гейнем, - как писал В. Маяковский. На работе секций отрицательно сказа­лось и пренебрежение многих видных писателей к участию в практических де­лах секции, Некоторые из этих писателей уклоняются от обсуждения даже собствен­ных пронаведений, большинство же прояв­днет преебрежение в вореству своих риата: Л. Леонов. B. Катаев Н. Погодиц Симонов, A. Сурков, 1. Симонов, А. Сурков, Ф. Панферов, В Бе. Иванов и многие другие вовсе не ют в повседневной работе секций. Кроме общих недостатков, свойствен. ных всем секциям, в работе каждой сек­ции были и свои собственные. Так, в ра­боте секции прозы почти не пинимают участия не только многие видные писате­ли старшего поколения, но и такие широкое общественное призна­ние в последние годы, молодые прозаики, как В. Ажаев, М. Бубеннов, Эм. Казаке­вич, E. Мальцев, проявляющие этим недо­пустимое зазнайство и равнодушие к тру­ту своих собратьев по перу, В секции детской литературы педостаточно велась работа с молодыми, и секция вообще не интересовалась большими вопросами, счи. тая, что ими должна заниматься комиесия по детской литературе, аппаратный орган

 

И Т ЕРАТ УРНАЯ ГА З Е № 31