МАРШАЛЛИЗОВАННАЯ ПРЕССА ПОД ПРЕССОМ Уолл-стрит полностью контролирует ванных стран, (Из газет) л о л у правосоциалистическую печать маршаллизо-

Джояж нарион Америка, которую я знаю II. Именно к этому направлены сегодня всо вражеские усилия. И именно этим объяс­плется шумиха антикоммунистического по­хода, предпринятого монополистами. Страх перед американским народом и стремление нанести удар по существующим или зарождающимся организующим силам американского народа - вот истинные причины этого похода. Эти причины поро­дили и процесс одиннадцати руководителей компартии, и дело десяти прогрессивных деятелей Голливуда, и преследования тех организаций и лиц, которые отказались отречься от дружбы с Советским Союзом, и законопроекты, подобные предложению Мундта, представленные на рассмотрение копгресса Соединенных Штатов в послед­нее время. Все эти злобные, панические, каратель­ные меры, вызывающие в памяти пред­ставление о газовых камерах фашизма, в сочетании с военной истерией газетных передовиц создают такую атмосферу, ка­кую ни один советский гражданин не в состоянии даже представить. Советские га­зеты беспристрастно и точно излагают факты американской жизни, но нужно са­мому вариться в этой жизни часами, дня­ка-иоами чтоы постинуть все то что происходит теперь в Америке. Так, например, большую часть минувше­го года я провел, посещая «процесс один­надцати» и читая официальный стеногра­фический отчет об этом процессе, насчи­тывающий 21.000 страниц. Каждый бо­жий день, выходя из зала заседаний, я по­ражался масштабами фальсификации, ко­торую неизменно находил в газетных отче­тах, посвященных событиям того же дня. Отчеты составлялись репортерами, сидев­шими в одном со мной зале и видевшими не больше и не меньше, чем видел я и всо же они расписывали с самымя обстоя­тельными подробностями множество со­ий воторые восо по происходили в этом зале! Они расписывали вещи, кото­рые не случались нигде и никогда! Я помню день, когда негра-коммуниста Бенджамина Дэвиса, бывшего члена нью­йоркского муниципалитета, вызвали в суд как свидетеля. Судъя Медина выби­вался из сил, стараясь спровоцировать его на любое заявлешие или действие, за ко­торое Дэвиса можно было бы обвинить в оскорблении суда и бросить в тюрьму, Однако Дэвис сидел невозмутимо, разгля­дывая публику. Но вот адвокат Дэвиса за-, дал вопрос: какую присягу приносил он, принимая на себя обязанности нью-йорк­ского муниципального советника? Сперва, по требованию обвинения, судья запретил Дэвису отвечать на этот вопрос. Затем, посовещавшись, Медина сказал: Если вы просто хотите показать, что он клялся соблюдать конституцию Соединенных Штатов, - пусть говорит. Тогда Дэвис дословно повторил присягу, которая обязывала его соблюдать конститу­цию Соединенных Штатов и штата Нью­Порк, а также быть честным по отноше­нию к своим избирателям. Произнесение присяги заняло около тридцати секунд. И вдруг Медина разразился яростной тира­дой. Он обвинил Дэвиса и его адвоката в том, что они умышленно нарушили его приказания. Он кричал, что Дәвис был предупрежден о запрешении повторять присягу, что это типичный пример плохого поведения всех обвиняемых и их защитни­ков и что пусть Дэвис будет поосторожнее, не то он очутится в тюрьме. Но ни один очевидец не догадался бы, что именноэтот случай описан в отчетах, появившихся в газетах, которые вышли в тот же вечер и на следующее утро. По уверениям газет, в суде имел место «но­вый взрыв», учиненный обвиняемыми и их защитниками; газеты изображали и тех и других скандалистами и головорезами, ко­торые то и дело «вскакивали» и «наступа­ли угрожающе» на судейскую скамью, и потому, мол, у судьи Медины не было иного выхода, и он должен был предосте­речь, что дальнейшее нарушение правил повлечет заключение в тюрьму. Не получая правдивого освещения фак­тов, видя их лишь в кривом зеркале про-о дажной печати, многие американцы очень верят лжи. И это -- одна из величайших проблем среди тех, которые должны разре­шить мы, друзья мира. Американский на­род может остановить отечественных под­жигателей войны. Но для того, чтобы это свершилось, еще очень многие должны осознать то, что происходит в действи­тельности. А уолл-стритовские газеты лгут своим читателям но только о том, что происходит, например, в Советском Союзе, или о том, чем занимаются Соединенные Штаты за границей; нет, они лгут даже и о том, что происходит в нашей соб­ственной стране, в собственном городе, собственном доме. К тому же нельзя упускать из виду, что многие американцы слишком хорошо знают, как опасно подвергать сомнению достовер­ность прочитанного в газетах: сомневаться в правдивости отчетов о «процессе одинна­дцати», осуждать статьи о «холодной войне» или клеветническую пропаганду о СССР. Волна судебных преследований, по­вальные аресты граждан иностранного про­исхождения, устранение «инакомыслящих» из обшгирных областей трудовой деятельно­сти (преподавание, государственная служ­ба и т. п.), антикоммунистическая исте­рия все это не остается без последствий. В стране властвует террор. И если есть люди, боящиеся открыто выступить против правителей Уолл-стрита, окопавшихся и окруживших себя разветвленной полицей­ской системой, то, право же, они могут привести немало оправданий своему страху. Жестокость американской полиции по­стоянна, широкоизвестна и ни с чем не сравнима. Это не только мои слова: я опи­раюсь на горы достоверных свидетельств, собранных той правительственной комис­сией, которую в свое время создал ультра­реакционный президент США Герберт Гувер, а возглавил юридический столи Уолл-стрита Джордж Уикершэм, один из совладельцев юридической фирмы, имевшей в составе своего руководства другого реак­ционного президента СШа - покойно­го Вильяма Говарда Тафта. Нет ни малей-ры.- ших оснований полагать, что произошли какие-либо перемены с 1931 года, когда комиссия Уикершэма составила свой обшир­ный и обстоятельный отчет. Суммируя изыскания комиссии в книге, озаглавленной «Наша беззаконная поли­ция», старый полицейский репортер Эрнест Джером Гопкинс говорит: насаждения закона «Беззаконие в деле столь постоянно, что может быть по праву названо истинно американским явлением. Факты, в конечном счете, таковы: нам только кажется, что мы живем под защи­той того уголовного кодекса, который пре­подается каждому школьнику и излагается жатся признаки торопливости врага, его стремления захватить позиции и обеспе­чить базы для наступления в момент Йорка? Во всяком случае, никто из при­сутствующих в зале суда так и не понял, чем именно была вызвана эта тирада, Адвокат Дэвиса спокойно, усталым голо­сом сказал: Неужели вы полагаете, ваша честь, что этот инцидент сам по себе достаточен для такого предупреждения? Вот и все, что там произошло. острого социального конфликта. Враг­Уолл-стрит - намерен нанести свой удар прежде, массы в целом сумеют надежно сплотиться. Продолжение. Начало см, № 34

обычно принимает формы тайных пыток, заставляющих незаконно схваченного чело­века возвести на себя поклеп. Передко эти пытки доходят до степени подлинно инкви­зиторской изощренности». Но и это сказано слишком мягко, как признает далее сам Гопкинс. Стоит напомнить, что недавно государст­венный департамент выпустил официаль­ный документ, намереваясь «доказать», что признания американских и британских граждан, так же как и их болгарских сообщников, фигурировавшие на процессах в Софии, были исторгнуты при помощи пыток. Не будем говорить о главном наглой лживости этого заявления, невероятно размноженного всей аме­риканской печатью. Остановимся лишь на широковещательном предисловии: в нем го­ворится, что подобное варварство немысли­мо в высокоцивилизованной, демократиче­ской Америке. Однако еще комиссия Уикер­шэма выявила, что все усилия американ­ской полиции устремлены к единой цели: вырвать у обвиняемого признание. Гопкинс собрал непередаваемые человеческие стра­данияв один абзац своей книги: «Изучая множество процессов, происхо­дивших между 1920 и 1930 годами (за последующие два десятилетия ничего не из­менилось.-Дж. М.), комиссия Уикершэма установила, что подозреваемых мучили го­лодом, не давали им спать в течение мно­гих дней и ночей, заключали в темные и душные камеры; их избивали кулаками, полицейскими дубинками, резиновыми пал­вами, телефонными книгами, ремнями, хлыстами; их били по голеням, под колен­ки (выискивая самое болезненное место), хлестали по животу, по шее, по липу, на­носили удары по голове, по плечам, по но­гам и седалищу; отбивали почки, ударяли ногами по голеням, по туловищу и в про­межность, выкручивали им руки, выкручи­вали и сдавливали половые органы; давали нюхать слезоточивый газ, впрыскивали хлороформ; заставляли трогать трупы и держать за руки убитых в моргах; женщин поднимали за волосы; известен случай, ко­гда мужчину клали на пол и несколько раз поднимали за половой орган. И все это происходило в современной Амеряке между 1920 и 1930 годами, в пятнадцатое деся­тилетие конституции и с намерением по­лучить от подследственного «добровольное» признание вины». А теперь обычный террор, тысячекратно усиленный под предлогом защиты нации от опасности, заставляет некоторых людей в до­ме № 43-30 по 46-й улице и во всех подобных домах воздерживаться от сужде­ний о «холодной войне», о законопроекте Мундта и об атомной дипломатии Вашинг­тона и Уолл-стрита. Но тот же признак - все эти чрезвычайные репрессивные ме­говорит и о другом: он изобличает страх Уолл-стрита перед общественным мнением. Только этим вызвано стремление не допустить, чтобы люди громко высказы­вали свои мысли о текущей политике: а вдруг они попробуют изменить эту полити­ку и убрать тех, кто несет за пее ответ­ственность?! В условиях жестокого террора молчание американца вовсе не является «знаком согласия». Еще меньше оснований к тому, чтобы рассматривать это молчание, как проявление активной поддержки планов «холодной войны». захватнических стрем­лений, взлелеянных на Уолл-стрите и Пен­сильвания-авеню1. или «обороной» про­граммы вооружений, разработанной край­ним фашистеким крылом сегодняшней аме­риканской реакции. II если разобраться,- а это явится те­мой моей заключительной статьи, в том, как широки и всезахватывающи эти устремления, станет ясно, что позиция аме­риканского парода играет весьма сушест­венную роль. Даже самое отсутствие энтПо зиазма по отношению к нынешней вашинг­тонской политике может оказаться важ­ным фактором в крушении планов «то­тальной» дипломатии.

Когда же, наконец, наступит время и сто семейств, обитающих в доме № 43-30 по 46-й улице в нью-йоркском районе Саннисайд, скажут шестидесяти семейст­вам, присвоившим себе всю Америку: «Убирайтесь вон!»? Когда же, наконец, народ Америки крикнет «стоп!» торговцам войною, обосновавшимся на Уолл-стрите д в Вашингтоне? На этот вопрос отвечать не мне; ответит будущее. Но зато я могу рассказать, как даже сейчас и даже в этажах дома № 43-30 обе стороны уже приступают к подготовке позиций для той грядущей схватки, в которой будет разре­шен этот вопрос. На столике подле лифта лежит газета­еженедельник одного консервативного профсоюза. Почтальон оставил газету на виду, чтобы подписчик увидел и забрал ее. Но вот, несколько минут спустя, я спо­ва прохожу мимо столика и вижу газету изорванной в клочья. Я знаю, точнее, до­гадываюсь, кто сделал это. Есть в доме несколько жильцов, столь злобно реакционных, что для них нена­вистна какая бы то ни было организация рабочего класса. То ли под влиянием толической церкви, то ли под воздействием прессы они потеряли рассудок. Даже са­мый консервативный и реакционный проф­союз, идущий в первых рядах застрельщи­ков антикоммунистической свистопляски, кажется им «красным». Они не ограничиваются уничтожением газет, но идут гораздо дальше: я сам ви­тел частные письма, которые, несомпенно, были вскрыты этими добровольными аген­тами Федерального бюро расследований. У них встречали поддержку самые опасные шаги, предпринятые в течение прошлого года в Вашингтоне, в столицах штатов, в городах, подобных Нью-Морку, и паправ ленные к фапгизации страны и к развл­зыванию повой войны. Таков один из лагерей. Однако подобные потенциальные птики ФБР и штурмовики американского фашиз­ма составляют незначительное, замкнутое меньшинство. Большинство американцев, встречаясь и беседуя, неодобрительно отзываются о том, как идут дела в Вашингтоне. Они не склонны анализировать, они не пытаются сопоставлять доктрину Трумэна и «плач Маршалла» с собственными тревогами, но тем не менее они пришли к весьма твердо­му убеждению, что действия правительства направлены к тому, чтобы увеличивать богатство богатого и нищету бедного. И в беседах слышатся порою голоса, свидетельствующие о понимании реальных опасностей, угрожающих сегодня американ­пу. Эти голоса принадлежат, например, тем, кто зашел несколько дней назад так далеко, что даже решился поставить свою подпись под протестом, осуждающим за­конопроект Мундта, - последнее слово в потоке законов и законопроектов, объяв­ляющих коммунизм «вне закона» и узако­нивающих «взятие на учет» всех лиц и организаций, оппозиционных по отноше­нию к вдохновителям «холодной вой­ны». Они подписали протест, ибо поня­ли, наконец, что подобные меры направле­ны не столько против коммунистов, сколь­ко против каждого американца: прави­тельство добивается, чтобы никто не смел возражать ни против атомной бомбы, ня против собственной безработицы. Долгое время, вот уже несколько лет, меня занимает вопрос: как пробудить в сознании масс понимание страшной опас­ности и умение выбрать единственно пра­вильный путь? Я задавал себе этот вопрос, видя, как за стенами дома № 43-30 мно-

ТРИТ

ATES



lunno)

davo



Рис. кУКРыниксы

 американца спиПРАВДА ПОД ЗАПРЕТОМ ответ на письмо А. Панкратовой и М. Вос­ленского, Рокуэлл Кент пишет: Положение таково, как если бы полная и равная свобода слова была гарантирова­на двум людям, один из которых обладал бы даром речи, а другой был бы нем. «…Действительно, как вы говорите, есть две Америки: массы американского наро­да и противостоящее им могущественное, обладающее огромным богатством меньшин­ство, воплощенное в Национальной ассо­циации промышленников, Теоретически мы пользуемся правом неограниченной свобо­ды слова и печати, но практически сто­ронники действительных интересов народа и поборники правды имеют мало возмож­ностей использовать это право. …Сознание нашей молодежи во все воз­растающей мере отравляется реакционной пропагандой, вводимой в наше школьное преподавание. Это делает исключительно серьезным вопрос о правильной постанов­ке воспитания нашей молодежи. Как вам, несомненно, известно, сравнительно недав­но в школах одного из наших штатов из­ложение эволюпионной теории Дарвина считалось противозаконным. В настояшее время в наших школах и во многих из наших университетов запрешено препода­вание теории социальной эволюции. А в соответствии с новейшим законодатель­ством штата Нью-Йорк все учителя, «за­раженные» марксизмом, подлежат уволь­нению, причем даже наличие простой свя­зи с людьми, которые «скомпрометирова­ли» себя подобным образом. рассматри­вается как безусловное доказательство ви­новности».

В одном из «Бюллетеней вокс», изда­ваемых на английском языке, была поме­щена статья советских историков А. Пан­кратовой и М. Восленского, в которой они разоблачили и подвергли резкой критике новейшие американские учебники для средней и высшей школы, клеветнически освещающие историю народов СССР Ниже мы публикуем выдержки из двух писем Рокуэлла Кента, прогрессивного деятеля и одного из самых известных ху­дожников сша, откликнувшегося на эту статью советских учелых.

«Будучи американцем, я с чувством стыда и в то же время с глубоким инте­ресом прочитал в «Бюллетене ВОКС» статью А. Панкратовой и М. Восленского «Искажение истории СССР в новейших американских учебниках истории». Я признаю справедливость уничтожаю­щей критики наших учебников по русской истории. Но мне как американскому пат­риоту остается только обратить внимание читателей на тот факт, что рецензируемые книги не отражают точки зрения честных американских историков.

Следует помнить о том, что в обстанов­кө репрессий и преследований, проводимых нашими реакционными правящими круга­ми, преподавание правды о Советском Союзе, его истории, о целях и принципах строжайше запрещено в наших школах и колледжах. Поэтому наши издатели не вы­пускают правливых учебников, а историки, в свою очередь, избегают писать правлу. существующим сейчас у нас зако­нам, достаточно преподавателю проявить симпатии к Советскому Союзу или к прин­ципам социализма или даже быть связан­ным с людьми, разделяющими такие взгля­ды, чтобы он лишился места». в В своем втором письме. присланном

в конституции… Те самые индивиды, кото­рым конституция гарантирует защиту от Быть может, Медина хотел сказать, что напомнить о том, рукоприкладству, насилия, подвергаются избиению полицейскими дубинками, рас­блюстителями закона либо после ареста, либо даже без предлога для ареста… Личность, обладающая правом на свободу, лишается этой свободы с фантасти­ческой легкостью, подвергаясь аресту по ошибке или вовсе без причины. Арестован­ные беззаконно содержатся в одиночках по­лицейских тюрем,-- то ли в наказание за вымышленные преступления, те ли под следствием, долженствующим установить их предполагаемую вину… Самое следствие Дэвису разрешено было что он присягнул поддерживать конститу­цию Соединенных Штатов, но строго-на­строго запрещалось произносить опасные слова относительно штата и города Нью-

1 Улица в Вашингтоне, где расположены правительственные учреждения.

лежащий чуть в стороне от мавзолея, ук­рытый дерюгой. истошенный человек с глубоко запавшими глазами. Около него сидел юноша. отгонявший от лежашего мух. Мы спросили, почему этот человек, видимо, страдаюший жестоким приступом малярии. лежит на голой земле. Нам от­ветили, что это мастер, искусный резчик по камню, работающий на строительстве гробнипы великого поэта Пакистана. Почему же он не идет домой? Юноша печально покачал головой: Он рабочий, откуда у него дом? Так лежал оп здесь, - рабочий и ху­дожник, среди мраморной крошки и плит, возло недостроенного мавзолея Ик­бала. Напротив мавзолея высилась крепост­ная стена, над которой, словно вырезан­ный в голубом небе, развевался белый с зеленым государственный флаг Пакистана. Это был Лахорский форт. Что сейчас в этом форте, почему около больших кре­постных ворот стоят вооруженные часовые? Там тюрьма, - ответили нам. В тюремных камерах сидят коммунисты. Хотя в Западном Пенджабе коммунисти­ческая партия официально не запрешена, это нисколько не мешает правитель­ству бросать коммунистов в тюрьмы в по­рядке «охраны общественной безопас­ности». Патриоты и борпы за счастье народа, брошенные в мрачный и темный каземат Лахорского форта! Самобытный и боль­шой художник из народа. изнемогаюший от болезни и нужды, прямо на улице, в пыли, рядом с творением собственных рук! -- это и есть сегодняшний Пакистан без прикрас. Кто осмелится честно и всерьез назвать такую страну свободной?

вавший нам об образцах мусульманской культуры, презрительно отмахивается от индусских рисунков, просто не желая ни­чего о них говорить. Здесь, в прохладных залах музея. под потолком которого на балках сидели большие белые голуби, еще раз убелились в том, какие кро­вавые и чудовищные плоды принесло английское господство. Неподалеку от музея помещается школа искусств. В ней за довольно высокую пла­ту обучаются дети помешиков и капита­листов. Нам показали зал, в котором вы­ставлены образны их работ, Нас поразили бессодержательность и полное отсутствие национального колорита во всех картинах. Мы попросили, чтобы нас провели в рисо­вальный класе. Два джентльмена, посове­товавшись между собой, все-таки решили показать нам своих воспитанников. Нас ввели в большую комнату. У стен стояли бледные черноглазые мальчики и срисо­вывали какие-то картинки. Перед ними в качестве «натуры» мы увидели аляповато­пестрые обложки американских иллюстри­рованных журналов. Таков был. оказы­вается, источник вдохновения воспитчнни­ков школы искусств в Лахоре! Где уж тут проявиться национальному колориту, гле уж тут ждать правдивого отображения Пакистана! Все это особенно бросилось в глаза после посещения мавзолея хана Джехан­гира, замечательного памятника нацио­нальной архитектуры XVII века. С высоты одного из его минаретов Ла­хор казался красивым городом: даль как бы скрадывала все его язвы. За рекой заходило солнце, и красноватые блики ле­жали на мутных волнах реки. Мы поехали к мавзолею великого паки­станского поэта Икбала. Мавзолей был еше недостроен. Сделан­ный из красного камня. он должен быть красивым. Наше внимание привлек

микрофон, тоже, по существу, «сделано в Англии». С разнузданной английской пропагандой усердно состязается американская. На экра­нах довольно многочисленных кинотеатров Лахора демонстрируется почти исключи­тельно глупейшая американская макулату-мы ра. Впрочем, в одном из таких кинотеатров мы натолкнулись и на кинохронику. На экране вполне откровенно показывались эпизоды помоши Америки гоминдановскому Китаю и войскам Чан Кай-ши. Тут же бы­ли продемонстрированы маневры англо­американских частей в Западной Герма­нии, танки, пушки, самолеты, генералы, горделиво позирующие перед киноаппара­том. Назначение такого сорта кинопродукции разгадать нетрудно: она стряпается для устрашения населения в так называемых «отсталых районах» и повышения градуса почтительности к распоясавшимся колони­заторам. Неподалеку от городского музея стоит на постаменте пушка, которую тут на­зывают «зам-замах». Говорят, что из нее когда-то здесь стреляли по англичанам. Об этом знают многие пакистанцы. Они нередко подходят к этой пушке, смотрят на нее и затем на англичан, проезжаю-жизни щих мимо в машинах. Сейчас пушка мол­чит. Ею завладели чумазые лахорские ре­бятишки. Но кто может поручиться даже за ближайшее будушее?

в

Поездка Не так давно министр внутренних дел и информации Пакистана Шахибуддин, по сообщению газеты «Имроз», заявил в уч­редительном собрании, что в «Пакистане имеются такие широкие гражданские сво­боды, каких нет ни в одной стране». Нам, делегации советских писателей, побывавшей в конце 1949 г. в пакистане  по приглашению Ассоциации прогрессив­ных писателей, «свобода» в Пакистане представляется в несколько ином свете. Нам, к примеру, хорошо запомнилось, что эта «независимая» страна, насчиты­вающая около 80 миллионов жителей, B большинстве своем жестоко страдающих от голода, нишеты и политического бес­правия, не только попрежнему изнывает под гнетом британского империализма, но и по воле своих правителей широко от­крыла сейчас ворота перед монополиями впечатления, основанные на фактах и наблюдениях живой действительности, не имеют ничего обще­го с утверждением, высказанным упомя­нутым выше министром. 1.

Пакистан Нас прежде всего поразило огромное ко­личество ниших на улицах. Дети - обор­ванные, грязные, худые - ходят с про­тянутой рукой, вымаливая подаяние. Нищие всюду. Даже пакистанская пе­чать сообщает о том, что, например, в го­роде Мультан (Западный Пенджаб) насчи­тывается 30 тысяч нищих. «Большинство из них,-пишет газета «Синд обсервер», являются нищими со дня рождения». Лахоро немало красивых зданий, больших магазинов. Пестрал реклама, шумные и крикливые базары, по вечерам озаренные светом неоновых фонарей. На­ряду с этим страшныю дома и кварталы, гле обитают трудящиеся. Тысячи, десятки тысяч бездомных здесь спят прямо на камнях мостовой. B Лахоре почти нет промышленных предприятий, Это крупный железнодорож­ный узел Пакистана, и потому железно­дорожники среди рабочих занимают пор­вое место. Пакистан производит четыре пятых ми­ровых поставок джута; но сейчас, в ре­зультате отделения от Индии, он лишен возможности перерабатывать джут ввиду отсутствия текстильной промышленности. В то же время Индия, располагающая большим числом текстильных фабрик, испытывает сильный недостаток в сырье, то-есть в джуте; таков один из образчи­ков практического применения старой по­литики английских колонизаторов, вопло­щенной в девизе: «Разделяй и властвуй!». виМы осмотрели Лахорекую радиостан­цию. Не очень большая, с примитивным оборудованием, она занимает небольшой дом и имеет несколько студий. Сопровож­давший нас работник радиостанции с гор­достью говорил о том, что все оборудова­ние сделано в Лахоре. «Кроме микрофо­на, добавил он, микрофон сделан в Англии». Как мы выяснили потом, не только ми­крофон, но и все, что произносится в

Анатолий СОФРОНОВ Военные действия сейчас прекрашены, но обе армии - пакистапская и индий­ская - стоят на исходных рубежах, на­травливаемые друг на друга англичанами, которые, кстати говоря, возглавляют и пакистанские и индийскио войска. двух сторон, за проволочными за­граждениями, мы видели военные лагери с брезентовыми палатками. Там же стояли средние танки устаревшей конструкции, сбытые Англией Пакистану. 450 километров-оказалась для нас своеоб­разной книгой. из которой мы, даже не зная местного языка, узнали все же мно­гое о жизни народов Пакистана.   Повсюду большое скопление воинских частей: моторизованная пехота, мотоцик-B листы, артиллеристы. Шли маневры па кистанской армии. Накистанское прави­тельство держит армию в состоянии бое­вой готовности, пытаясь силой оружия я разрешить спор с Индией Кашмире. На всем пути довольно густо располо­жены селенья. Мы встречаем дорожных рабочих в красных чалмах. Они испра­вляют разбитую военной техникой дорогу. Слева от нас виднелась широкая, спо­койная река. Это был Инд. Нал ней про­носились стаями зеленые попугаи. На де­ревьях сидели грифы. Чем ближе к Лахору, тем чаще встре­чаются населенные пункты. Страшен огромного количества ниших, бродящих в сонном мареве душного, знойного воздуха. Голые. исхудавшие, облепленные мухами,





f Наш маршрут в Пакистан проходил че­Ка­бул мы прибыли на самолете; дальнейший Вот мелькнули пограничные знаки, последняя бензоколонка на афгано­пакистанской границе. Минуем нейтраль­Наши машины мчатся по асфальтиро­ную зону и въезжаем в Пакистан. ванной дороге. Едем Хайберским проходом. Англичане изрядно Торы, сторонам Хайбера, естественные укрепления. Е самой границе Пакистана ведут сейчас бездействуюшая стратегиче­ская железная дорога и шоссе. Первый город Паки Пакистана, в котором мы остановились, был Пешавар. Пентр его

И в первый день нашего пребывания, а затем и позднее мы не раз сталкивались с очень сильной религиозной рознью меж­ду индусами и мусульманами. На протяжении многих лет английские колонизаторы провоцировали вражду меж­лу мусульманами и индусами. Они же спровопировали во время раздела Индии кровавые столкновения. Сотни тысяч лю­дей погибли в результате резни в те страліные дни 1947 года. вогда по всем дорогам Индии к Пакистану хлынули му­сульмане, а из Пакистана в Индию бежа­ли индусы, скрываясь по ночам в горах. И вот сейчас старик-мусульманин в красной феске, словоохотливо рассказы-

пестрый, много рекламы, главным обра­зом, американской. Желтыю с красным сидят они пелыми семьями у дороги. и так - на протяжении всего пути от По­бензоколонки. Окраины поражают своей шавара ло Лахора! Уже было темно, когда мы въехали в этот второй по величине город Пакистана с населением в миллион триста тысяч человек. Здесь находится пентр Ассоциа­ции прогрессивных писателей Пакистана.

прОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

чудовищной нищетой. Пейзаж в достаточ­где ной мере типичный для всех мест, хозяйничают колонизаторы. Па рассвете, не задерживаясь, мы выеха­ли в Лахор. Дорога до Лахора­«Литературная газета» выходит два раза в неделю: по средам и субботам.

Главный редактор К. СИМОНОВ. Редакционная коллегия: Б АГАПОВ,

Н. АТАРОВ, А. БАУЛИН (зам. главного

редактора), Н. ГРИБАЧЕВ, Г. ГУЛИА. А. КОРНЕЙЧУК. А. КРИВИЦКИЙ, Л. ЛЕОНОВ, А. МАКАРОВ, Н. ПОГОДИН, Б. РЮРИКОВ, П. ФЕДОСЕЕВ. . 

14 (для телеграмм - Москва. Литгазета). 62. науки - Г 6-39-20 . информациа Телефоны: секретариат - Г 6-44-82 . писем - Г - Г 6-47-41 Г 6-31-40 , отделы: литературы в искусства-Г 6-43-29 . 6-38-60 . корреспондентской сети - К 0-36-84 , издательство - Г 6-45-45 Москва, Пушкинская площадь, 5.

Адрес редакции и издательства: 2-й Обыденский пер… внутренней жизни - Г 6-47-20 . международной жизни - Г 6-43 Типография имени И. И. Скворцова-Степанова,



Б-01479.