фелбетоп

Арк. ВАСИЛЬЕВ

Машины, облегчающие труд …Трасса канала. Работают гигантские экскаваторы. Одним взмахом их мехавиче­ские руки-ковщи захватывают по три­дцать-тридцать пять кубометров земли. Двести рабочих, имея полтора десятка та­ких экскаваторов и два или три десятка обычных бульдозеров могли бы за год про­рыть канал, равный каналу имени Москвы. Техническая мечта? Нет, явь! На од­ном из заводов тяжелого машиностроения создан новый тип «шагающего экскавато­ра» - «ЭШ 10/75», который захватывает по шестнадцати кубометров земли, но мо­жет работать и с ковшом емкостью в тридцать пять кубометров! Множество машин выпускается нашей промышленностью в помощь людям, рабо­тающим на строительстве дорог и каналов, в шахтах и рудниках, на заводах, планта­циях, железнодорожных станциях, Создан­ное после войны специальное управление механизации трудоемких и тяжелых работ направляет деятельность большого числа инженеров, технологов и ученых, занятых совершенствованием старых и созданием новых образцов таких машин. Если собрать на одной выставочной пло­щадке образцы всех созданных ими после войны машин, мы увидели бы изумитель­ное зрелище. Электрическая землеройная машина за­меняет более тысячи землекопов. Кран одним махом переносит груз целого ваго­на. Тракторная лопата загружает вагон свеклой ровно в три минуты. Машина ук­ладывает на железнодорожное полотно балласт со скоростью пяти километров в час. Комбайны - зерновые, горные, для уборки льна, свеклы, хлопка, картофеля. Комбайны для сбойки плотов и для реза­ния камня. Механизмы вытеснившие руч­кой труд на валке леса. Загляните в шахты: на некоторых почти всю добычу угля - от первого удара по пласту до погрузки угля в вагоны -- про­изводят машины, Больше того: десят часть подземных конвейеров включается уже автоматически. Моторист нажимает кнопку, и в двухстах метрах от него при­ходит в движение линия механизмов. Есть шахты, где на такое дистанционное управ­ление переводятся комбайны и врубовые машины, где всем подземным электриче­ским транспортом управляет оператор, где и насосы для откачивания воды вклю­чаются автоматически. От создания отдельных машин, облег­трактор,озлару мы переходим к комплексной механизации всех процессов производства. Такая механизация, как со­общил корреспонденту «Литературной га­зеты» начальник Управления механизании трудоемких и тяжелых работ тов. И. Ку­раков, была осуществлена в прошлом году на нескольких лесозаготовительных пред­приятиях, железнодорожных станциях, ще­беночных карьерах. В текущем году полностью механизи­руется труд на нескольких десятках уголь­ных шахт и рудников, на лесозаготови­тельных предприятиях, на группе литейных цехов машиностроительной промышленно­сти, на сотнях железнодорожных погрузоч­пунктовнапржных погрузоч­ных пунктов, на причалах морских и реч­ных портов, на строительстве ряда про­мышленных объектов и жилых поселков. Народное хозяйство получает все боль­ше и больше машин, облегчающих и меха­низирующих труд.

СТЕПИ слаженное хозайстно, со своими слжив шимися особенностями и традициями. Па вилу моря, которое куда моложке виднеющегося вдали сада, хотя и он еще не вступил в пору плодоношения, Захаров рассказывает о том, как изменится произ­водственный профиль колхоза в связи с приходом воды. Речь идет об овощах из-за отсутствия влаги они не росли здесь, - о хлопке, о рисе, о водоплаваю­щей птипе. И от того нового, что мы услы­шали, а потом и увидели в колхозе, остро чувствуешь, что на земле весна, пора мо­лодости, пора творчества и созидания. В каменном амбаре, где пахнет пылью и хлебом, нам показывают семена хлопка, одетые белым пухом. Впервые лягут они в здешнюю землю нынешней весной. Здесь же, в темном углу, лежит горстка жолудей, должно быть, не всхожих оставшихся после посева леса. Точно очно так же из века в век лежали об эту пору в амбаре крестьянина обсевки пшеницы, ячменя… Но попребуйте представить себе первый на земле посев пшеницы! Как же тут не подумать, что когда вы­растет вон тот мальчик, который изо всех сил старается оттащить от дверей амбара прожорливого гусака, привлеченного запа­хом зерна, то оп по праву сможет ска­зать, что присутетвовал при сотвореним Не легко дастся это - сажать леса, мира, море, лес, новые сельскохозяй­ственные культуры. создавать моря, возделывать новые расте­ния, когда столько вокруг врагов: суховей, безводье, дикие травы… Много понадобн­доеыосвои повари щей, знания земли, природы воды и зла­ков, чтобы сотворить достойный наших людей мир.

Ефим ДОРОШ, - «Литературной газеты» 1. Машина идет Сальской степью. Черный, чуть выпуклый посредине, укатанный до блеска грейдер делит на­двое неоглядное зеленое пространство, над которым высоко стоит голубое небо, све­тящееся от изобилия солнца. Земля и не­бо - отромны. На первый взгляд, толь­ко они и существуют здесь да еще тугой, до осязаемости плотный ветер. Валом валит он откуда-то из-за кас­пийских песков, и нет более страшной си­лы для человека в степи, чем этот прон­зительный ветер, в нынешнюю весну, по счастью, холодный, a вообще-то - су­хой, горячий, вышивающий влагу из поч­вы и сжигающий растения, как это было в ту далекую, кажется, пятнадцатилетней давности весну, когда я впервые попал в Сальскую степь. Ничто не могло его остановить на ог­ромной плоской равнине, где единствен­ным представителем древесных пород был дикий миндаль, - тонкие и цепкие, буд­то железные, сантиметров на сорок пру­тики, унизанные кровавыми каплями ис­хлестанных ветром цветочков. Ветер как бы сливывал живую зелень начавших ку­ститься озимых, оставляя после себя бу­рое увядшее поле. Вместе с семенами уносил он почву с яровых посевов. Его жаркое д кое дыхание обращало в ржавчину, в летко рассышавшийся прах молодые тра­вы, так и не дождавшиеся веселой поры цветения. После дня, проведенного в степи, тре­скались и кровоточили губы, пересыхала гортань, и все существо человеческое, как и черствая, опаленная зноем земля, как и белесое, пыльное небо, молило о воде. Вода была в глубоких колодцах - тяже­лая и теплая, до горечи соленая, не уто­явшая жажду. Вода была в почти перо­сохших озерах Маныча - оловянный гу­стой рассол, после которого жгло и ссад­нило кожу. И еще возникали миражи - голубые, широко разлившиеся реки. опрокинутыми в них лесами. Мучительно хотелось верить в реальность этой про­хладной пресной воды и этого тенистого леса, откуда, казалось, тянет сырой зем­лей и прелым листом. В ту пору, пусть исподволь, не бро­саясь в глаза, еще не видное за суховея­ми и черными бурями, сначала большо в проектах и планах, начиналось великое преобразование степи. На дикие эти земли пришел трактор, и уже стали привычными запахи железа и сгоревшего бензина, всего лишь пять лет до этого впервые смешавшиеся вапахами целинного разнотравья. Лязгая железными своими суставами, ползли вдоль Маныча экекаваторы, черпали ковшами соленую грязь. А однажды, в Доме колхозника стани-ом цы Буденновской, я встретил районного работника удивительной для степи спени­альностиесовода. Брезентовый портфель был набит схемами лесных массивов и полезащитных лесных полос, И эти деревья, жившие пока что на бумаге в портфеле, показались бы мне столь же нереальными, как и лес степного если бы в кармане лесовода не лежал пар­тийный билет. 2.

ВЕСНА В

Пе всегда молчание-золото «…Окружающие предметы внезапно ис­чезли из глаз его, и воздух наполнился зелеными струистыми кругами, которые то отделялись друг от друга, то снова сплы­вались. За ними, словно сквозь дымку, виднелась черная пропасть, из которой грозилось губернское начальство». И все это случилось с Федором Ильи­чем, с одним из героев произведения Сал­тыкова-Щедрина «Сатиры в прозе». Слу­чилось после того, как он прочитал в при­несенной стряпчим газете небольшую ста­тейку о своей персоне. Заметка была не сильная, а так себе, середка на половину. В слегка язвительном тоне рассказыва­лось о том, что когда в доме мещанки Залупаевой горели холостые пристройки, последними на пожар явились пожарные, а градоправитель Федор Ильич в это время где-то забавлялся пулькой. Уничтоженный и ошеломленный, стоял Федор Ильич, выпустив газету из -Да-с, пошелкивают-таки нашего бра­та - задумчиво заметил стряпчий.-Эта гласность, доложу вам, словно тля: раз заведется, - так и съест поедом человека дотла… - Жив не хочу быть, коли не изу­родую! - нопил градоначальник неестест­венным голосом. Плакали от страха дети, кипела от не­годования супруга. И лишь стряпчий пы­тался охладить разгневанного градоначаль­ника благоразумным советом: -А я бы на вашем месте презрел-с! Оставив Федора Ильича с его окруже­нием в покое, мы попытаемся познакомить наших читателей с председателем испол­кома Калининского городского совета Грачевым, Мы уверены: на вопрос о роли печати тов. Грачев даст теоретически вполне правильный ответ. Он обязательно упо­мянет о печати, как о большой силе, без которой трудно было бы доводить до све­дения населения обязательные постанов­ления. Вполне возможно, что вчера, 5 мая, тов. Грачев присутствовал в превидиуме собрания, посвященного Дню печати. Воз­можно, наконец, что тов. Грачев даже вы­ступил с приветственной речью и отметил некоторые достоинства печатного слова. Но лично тов. Грачев в своем отноше­нии к печати следует совету щедринского стряпчего. 25 января в областной газете «Проле­тарекая правда» появилась заметка «Без­душное отношение к учительнице». Сорок лет своей жизни тов. А. К. Кольк отдала педагогической деятельности - из них двадцать воспитанию глухонемых де­тей. Сотни глухонемых с помощью тов. Кольк стали полноценными, грамотными людьми, активными участниками жизни.кого Заслуги тов. Кольк высоко опенены правительством - она награждена орденом Трудового Красного Знамени. II выше всех наград - любовь сограждан, сре­ди которых немало ее бывших учеников. Не уважают заслуженного педагога только в исполкоме Пролетарского райсо­вета. По вине работников райсовета тов. Кольк очутилась в сырой, холодной квар­тире, явно пепригодной для жилья. «Пролетарская правда» напечатала об этом письмо двух читателей - тт. Вер­швнской и Иванова. Не надеясь, что председатель исполкома горсовета тов. Грачев по собственной ини­циативе обратит внимание на заметку, ре­дакция послала ему вырезку. Неизвестно, по чьей инициативе - своей собственной или по совсту своих стряпчих, но тов. Грачев не обратил на это никакого внимания - презрел! Из редакции позвонили по телефону. Тов. Грачев презрел. Еше раз позвонили. Тов. Грачев еще раз презрел. В октябре прошлого года в той же «Пролетарской правде» была напечатана заметка «Дело о вафлях» - о покрови­тельстве работников пищеторга торгашу­вафельщику. На первый взгляд, как буд­подумаешь персона - вафельщик­«индивидуалист», По, оказывается, дружба работников госторговли с этой незаметной базарной фигурой обошлась государству в 200 тысяч рублей. Не надеясь, что про­курор проявит бдительность при чтении областной газеты, из редакции на всякий случай ему послали вырезку. Сколько падо времени, чтобы ответить редакции? День? Два? Неделю? Месяц? Квартал? Полгода? Ответа нет до сих пор. прокурор­презрел! Последователи стряпчего - это не исключительно местное, калининское яв­ление. Водятся они и в Рязанской обла­сти. Десятого февраля областная газета «Сталинское знамя» выступила с резкой критикой скопинских районных органи­заций, долгое время не обращавших вни­мания на грубые нарушения Устава сель­скохозяйственной артели в колхозе «Путь рук…Левина». Легко сказать: «нарушение Устава сель­скохозяйственной артели». Но каково было колхозникам наблюдать, как вороватый председатель Анашкин вкупе с пьяницами и мошенниками разваливает родной кол­хоз. На отчетно-выборном собранни вскры­лись преступления Анашкина, и колхоз­ники прогнали вороватого председателя. Появилась заметка в газете. Ожили честные люди в колхозе. - Ну, теперь Анашкину крышка. Казалось - чего проще: районным ра­ботникам надо было поехать в колхоз, ра­зобраться, виновных наказать. А в редак­цию сообщить о результатах, чтоб дру­тов.Но странное дело - в исполкоме райсо­гим не повадно было. вета молчат и в районной прокуратуре мол­чат. Видно, и здесь временно поселились потомки стряпчего. Презреть. Попадается иной раз тип администра­тора-молчальника. Прочтет такой молчаль­ник в газете что-нибудь неприятное о вверенном ему учреждении - и молчит. Получит жалобу трудящегося из редакции молчит. Получит напоминание - мол­чит. Прав - молчит и неправ - молчит. Из состояния покоя такого администратора может вывести только требование выше­стоящето начальства. Пятнадцатого марта в нашей газете опубликована статья «0 старых приказах и новом урожае»--о неправильном поряд­ке премирования руководящих работников МТС, установленном Министерством сель­ского хозяйства СССР Статья взволновала работников сельско­го хозяйства. В письме в редакцию агро­номы Аксайского района Ростовской обла­сти тт. Миронюк и Сапрыкин пишут: «Считаем, что вопрос поднят правильно и своевременно. Статья заслуживает широ­обсхждения, и мы надеемся, чтоми­нистерство пересмотрит порядок премиро­вания». Редакция, печатая статью, тоже надел­лась что работникл Министерства сель­ского хозяйства скажут по этому поводу свое авторитетное слово. Но оказывается, редакция надеялась напрасно. Поступили еще отклики из районов, областей. Хранят молчание лишь в Министерстве сельского хозяйства СССР. Яростные градоправители, хитрые стряп­чие, -- как далеки все они от нашето вре­мени. И все-таки приходится, к сожале­нию, вспоминать и о них и о молчальни­ках. поНе лишним будет напомнить молчальни­кам решение VIII съезда партии: «Лица или учреждения, о действиях которых говорится в печати, обязаны в кратчайший срок дать на страницах той же газеты деловое фактическое опровержение или же ука­зать об исправленных недостатках и ошибках». Сказано и просто и ясно. Никто этого не отменял. И сейчае, спустя более чем тридцать лет, это решение партии имеет такую же силу и обязательно для всех. Надо напомнить о нем тем, кто думает, что молчание - всегда золото.



ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ тонких и гибких деревьев, пока еще не ставших лесом. Но больше всего совсем еще юных насаждений, прутьями торча­щих из рыхлой прополотой земли, зало­женных по великому сталинскому пла­ну. А есть и такие - их великое мно­жество, - что скрыты еще в черной земле, где влажный жолудь, вонзивший в грунт свой цепкий росток, собирается с силами, чтобы выбросить наружу большие, как телячьи уши, листья. Всю историю советского степного лесо­разведения можно наблюдать здесь, в Це­линском районе, по которому мы колесим вот уже сколько часов. Это история великого упорства, молчаливого, - изо дня в день, из года в год -- труда, по­куда к человеку не пришла на помощь советская наука, открывшая гпездовый метод посева леса. Машина входит в село. За стволами де­ревьев и кустарником, что растут вдоль улиц и на усадьбах колхозников, не видно хат. На повороте мелькнула белая вывее­ка аптеки, а чуть подальше красная с черным, такая же, как в Москве, вывес­ка: «Книги». Мы приглашаем с собой десовода Василия Ивановича Гоннарованемногословного старика, и отправляемся осматривать лес­ной массив колхоза имени Буденного. Мелькают виноградники, пантации ту­товника, фруктовые сады, лесополосы раз­ных возрастов. Василий Иванович неторопливо расека­вывает о том, что лес дает колхозу двадцати тысяч дохода в год только от продажи древесины на сторону: что прош­лой зимой, после расчистки лишь поло­вины массива, собрано было такое коли­чество сучьев, что ими задержали снег на девятистах гектарах земли. При этом он считает нужным добавить, что расчист­ка леса ничего не стоит - трудодни на­числялись за снегозадержание. Машина входит в лес, и мы выскаки­ваем из нее и останавтиваемся посреди поляны. Вокруг, к куда ни глянешь, де­ревья, деревья… Смеркается. Среди толстых и топких стволов, колоннами встающих из кустар­ника, накапливается сумрак, а в верши­нах как бы клубится зеленоватый, сли­вающийся с вечерним небом туман. Кри­над лесом, то пропадая, то вновь пятная небо стремительными черными тенями. Пахнет сухими сучьями, прелой листвой и какими-то пе по-степному сырыми тра­вами. Кто поверит, что еще в 1935 году на самом месте, где сейчас на шестиде­этом самом месте, где сейчас на шестиде­сяти четырех гектарах шумит живой лез, была плоская, горячая, целинная егоиные Лесовод перечисляет породы деревьев: ясень, белая акация, клен, бересклет… 3.

Этот мир сотворил советский человек, вооруженный могучей и умной техникой. 4.

Из дверей амбара пам видно серое от выгоревшей стерни, косматое, пыльное поле. Исполинский гусеничный Вот уже свыше двадцати лет наблю­даем мы эту картину. С того времени ра­зительно изменился трактор, сравни­те-ка тогдашний колесный, «Интер» со «Сталинцем-80». Улучшилось качество обработки земли и резко сократились сро­обраных ки полевых работ, … в нынешнюю весну степь!ныеолховысли колхозы сеялик колосовые тр три-пять три-пять дней. Но самое удивительное, что принес с собой советский трактор в деревню, это тот индустриальный дух, тот, отлич­ный от прежнего, новый, хочется ска­зать, заводской ритм, стиль жизни, какие уже стали тиличными для колхоз­волоча плуги, оставляет за собой широ­кую черную полосу пахоты, над которой, пронизанный струями влали, дрожит и мерцает воздух. Трактор поворачивает, солнечный луч, преломившась в зеркаль­зайчищей, ном лемехе, зайчиком, вернее, прыгает в амбар, на мгновение ослепляя. ного села. В этом же амбаре стоит обыкновенная, видавшая виды веялка. Хотя это и маши­нанонот усту-нанонет труднее работ аботы, чем вертеть ручку веялки до ломоты в снине, до того, что руки вот-вот оторвутся. Хорошо еще, если сортируешь зерно весной, в амбаре, а что, если на току, в знойную пору жатвы, когда и без без того рубаха лин­нет к телу. Колхозники «Красного Октября», при­выкшие к тому, что механизмы с каждым годом берут на себя все большую и боль­шую долю тяжелого мышечного труда, стали подумывать о том, что неплохо бы механизировать сортировку семян. Особен­но укрепились они в этом своем желании, когда была построена электропередача в колхоз пришло электричество. Уже в самом этом факте видно, как из­менилась наша деревня, как выросли ее запросы. Если еще лет пятнадцать назад здесь, по преимуществу, жаловались на не­хватку так называемого «крестьянского товара»: хомутов, сбруи, колесной мази, разумеется, эти вещи и сейчас нужны то сегодня речь идет о другом «крестьян­ском товаре» - о моторах, нефтяных дви­гателях, о разного рода механизмах. Но самое замечательное не столько в этом, сколько в том, что колхозники «Красного Октября» не стали дожидаться, покуда промышленность начнет выпускать механизированные веялки. В колхозо свы­ше двадцати работников индустриалы альных, что ли, специальностей, и вот здешние ме­ханизаторы, которыми руководит заведую­щий мастерскими Иван Михайлович Лома­кин, взялись перевести веялку с ручной тяги на электрическую: разработали чер­тежи, изменили ход решет, сконструирова­ли передачу. С виду - это все такая же, с выцветшим розовым корпусом, приду­манная в мире капитализма сельскохозяй­ственная «машина», в некотором роде се­стра той сеноуборочной «машины». что носила у нас выразительное проззище: «лобогрейка». Сколько пота пролито выло возле нее, и насколько она облегчит сей­час, сделает более производительным труд человека! Часов пять спустя, в мастерских Все­союзного научно-исследовательского инсти­тута механизации и электрификации сев­хозов, расположенного в степном городке Зерновом, нам показывают точно такую же клейтоновскую веялку, над рекон­струкцией которой работают научные сотрудники Абрам Вениаминович Барилл и Александр Федорович Панин. Веялка эта, разумеется, будет совер­шеннее. Она не только приводится в дви­жение электричеством, но и погрузка и выгрузка зерна будут механизированы. Может быть, этот последний факт, ко­гда одну и ту же проблему решают одно­временно колхозники и ученые влохнов­ленные великими идеями коммунизма, есть самое замечательное из того, что можно видеть сегодня в Сальской степи. ЦЕЛИНА, хутор ВЕСЕЛЫЙ, Мечетинская

миража,тругойь снова разнотравье целины, колышась, по которому, чуть те­чет овечья отара. Овцы затопили грей­дер, вынудив шофера притормозить маши­ну. В щели от приспущенных стекол вры­вается тяжелый, душный запах пота. Ни­какая сила не заставит сейчас овец пить нам дорогу. Они упрямо бегут через грейдер, теснясь друг к другу подрагивая. Чабаны смеются, предлагают нам «загорать», и мы решаем ехать в объезд, целиной, тем более, что мы не связаны определенным маршрутом. Нас обступают запахи свежей и соч­ной, еще не успевшей подсохнуть травы. Низко у земли пластается серебристый полынок. Возвышаются стройные и тре­петные, пронизанные солнечными лучами былки тонконога. Рыжие коровы, из­ваяниями застывшие над подойниками, возле которых сидят на скамеечках дояр­ки, лениво поворачивают в сторону нашей машины свои увенчанные полукружиями рогов головы. А дояркам не до нас, идет полуденная дойка, и руки их - вверх, вниз, вверх, вниз, - так и ходят у вымени. Только пастух, пристроившийся с книжкой в тени уставленной бидонами полуторки, провожает нас взглядом. Машина сходу влетает на курган, резко поворачивает, и сразу же открывается ог­ромное свинцово-серое водное простран­ство, дышащее холодом. Там, где оно со­единяется с небом, возникают белые грив­ки пены. Они движутся к берегу, под­нятые волной, обрушиваются в траву, уступая место следующим. Водяная пыль бьет в лицо. Длиннокрылые чайки кру­жат над водой. Стон стоит от этой колы­шущейся массы воды. Море! Море в степи. Созданное челове­ческими руками море! Сперва вдоль его берега - брызги до­стигают правого борта машины, тогда как на левый садится стенная пыль; затем снова бескрайней степью - не мираж ли это был? - мы едем в колхоз «Красный Октябрь», Веселовского района. Председателя колхоза Сергея Ефимовича захарова мы находим на берегу залива. Море, поразившее нас час назад, виднеет­ся узкой, подернутой маревом полоской. Оно отделено от нас землями колхоза, в которые и вклинился обширный - взгля­дом до берега не достать - залив. И от­того, что его почти не видать, а залив, куда ни глянешь, слепит глаза свер­кающей на солнце гладью, море кажется еще громаднее. В этой сизой дымке во­ображение угадывает чуть ли не беско­нечность океана, за которым лежат за­морские земли.

Найдены ранние стихи Якуба Қоласа о МИНСК. (Наш корр.). Недавно в ву­кописном отделе библиотеки Академии наук Литовской ССР обнаружены две тет­ради с рукописями 37 ранних стихотворений Якуба Коласа. Все стихотворения написаны на русском языке. Первое из них - «Осень» - датиро­вано 1898 годом, остальные - 1902-1905 гг. Между тем начальным годом литературной деятельности поэта считался 1906 год. Найдена также рукопись хрестоматии «Второе чтение для детей белоруссов», составленной Якубом Коласом в 1907 году. Она была издана на белорусском языке в Петербурге в 1909 году товариществом «Заглянет солнце и в наше оконце». Найденные ранние стихи будут включены в первый том подготазливаемого Академией наук БССР полного собрания сочинений Якуба Қоласа. 

Они трепещут сейчас на ветру, едва­едва обрызганные листвой деревья лесной полосы, запроектированной, возможно тем самым лесоводом пятнадцать лет назад. Чуть ли не до самых ветвей, точно сугро­бами, завалена полоса высохшими шарами перекати-поля. Время от времени, откуда­то справа, из-за горизонта, возникает стремительный, подпрыгивающий комок сухого бурьяна, мчится по зеленой траве, расцвеченной голубыми и алыми лужица­ми ирисов и тюльпанов. В два прыжка он пересекает грейдер, сразмаху влипает в сквозную, дрожащую стену перекати-поля у лесополосы и принимается мелко, мелко дрожать. Кажется, что это материализо­вавшийся ветер бьется о стволы деревьев, за которыми, излучая теплый зеленый свет, густо укрыли землю озимые хлеба. Ослабленные ветроломом, воздушные струи уже на излете лениво скользят над озиМью. Сплошной ковер озимых сменяется яро­выми всходами, сквозь строчки которых еше чернеет земля. А дальше, черной ре­кой в черное море, вливается грейдер в разлив только что поднятых паров. И так же как в море пресная вода реки долго не смешивается с соленой морской, отде­лена от нее, так и здесь - спрессован­ная тускло поблескивающая земля грей­дера отчетливо видна среди рыхлой, отли­вающей коричневым пашни. На ее рубе­же, вот-вот готовые растерять свои ред­кие и нежные, не по росту большие листья, торчат гибкие прутья лесной по­лосы, посаженной прошлой осенью. Как бы ни хороша была степь весной, когда не только буйное пламя тюльпанов, но даже скромная и бедная трава-тон­коног радует сильным, чистым своим цве­том, свежим, чуть влажным запахом, все же не цветы и не травы бросаются прежде всего в глаза, как только привы­каешь к здешним пространствам, a де­ревья. Косые лучи солнца, пронзив набежав­шие облака, резко высветили каждую тре­щину на грубой и темной коре белой ака­ции, каждый сучок на голых ее ветвях. Шелковистые стволы кленов, уже одетых нежной мохнатой листвой, отсвечивают латунью. Да степь ли это! Сколько мы ни едем, сворачиваем с грейдера на грейдер, всюду за нами следуют старые, хорошю прижив­шиеся клены в светлозеленом своем уборе, гледичии, белые акации, абрикосы и ясе­ни, кроны которых, пока еще лишенные листьев, как бы окутаны коричновой дым­кой. Такое впечатление, будто мы никак не выберемся из длинной-длинной аллеи. По обеим сторонам этой аллеи, плоские, как стол, лежат зеленые и черные поля, огороженные лесополосами. Встречаются старые полосы, давно сомкнувшиеся кро­нами, где земля укрыта сопревшей лист­вой. Много молодых полос, представляю­щих собою шеренги отдельно стоящих,  ГАЗЕТА № 37.

РОМАН О ГРУЗИНСКОМ КОЛХОЗЕ из них одна семилетка и одна одиннадцати­Ге-летка, А теперь в соседнем колхозе Ната­неби для колхозников района открывается даже филиал заочного отделения Институт субтропических культур. Хорошо рассказано в романе о неруши­мой дружбе между советскими народами. В Самхвто приезжают чувашские колхозники. И для гостей и для хозяев этот приезд­памятные дни дружеского глубокотвор­ческого общения. Начало событий романа происходит в де­ревне Самвхто, а конец их - в селения Шрома, что по-грузински значит: труд. Так переименовали колхозники свое ибо труд у них, как верно сказал Сепе, в самом большом почете. Надо упомянуть, что этот факт не выдуман. Я хорошо помню тот день, когда наше селение Габриэль было переименовано в Шрома. Из героев книги мне больше всего по душе молодой стахановец Кишварди. Он очень жизненно описан у А. Чейшвили. На первых страницах романа Кишварди - просто хороший работник, иногда перевы­полняющий нормы. Но по мере того как развивается действие, растет и этот герой. Он становится инициатором внедрения агро­техники в колхозное производство, актив­ным борцом за высокий урожай. В этой го­рячей борьбе закаляются его ум, воля, ха­рактер. В книге А. Чейшвили много достоинств. Они были бы еще значительнее, если бы писатель не только изучал факты, но глубже продумал бы их. Там, где он де­лает это, он достигает успеха, там он но­ватор в своем писательском дело. А где взгляд его скользит по поверхности и не успевает проникнуть в самую суть вещей, там роман не волнует читателя. неТак, мне кажется, автор слишком увлек­ся внешней, показной стороной социалисти­ческого соревнования, борьбой за темпы, за отдельные рекорды. В романе А. Чейшвили даже победа в соревновании между двумя колхозами определяется количеством собран­ных за день флешей. Но в действительно­сти показателем работы колхозников яв­ляется не однодневный рекорд на уборке, а урожай, который они вырастили в тече­ние года. село,Недостатки романа больше всего сказа­лись на описании Цицино, подруги Киш­варди. Это привлекательная, скромная де­вушка, она отлично умеет собирать чай, всей душой предана колхозу и своим това­рищам. Но роль ее в книге, несмотря на все это, совсем пассивная. Цицино терпе­ливо ждет, пока Кишварди приготовит ей участок и она сможет «блеснуть» рекорд­ным сбором чая. Настоящая стахановка так не поступит. Стахановки нашего колхоза сами по-хозяйски готовят участок: моты­жат его, вносят удобрения, стригут чайные кусты, словом, делают все необходимое для того, чтобы добиться высокого урожая. И поэтому, когда читатель в конце книги уз­нает, что Цицино стала «хозяйкой» план­тации, он разводит руками. Ведь не ее за­слуга в том, что участок стал высокоуро­жайным! Кишварди в своей новаторской работо как-то уж очень одинок. Ни секретарь пар­тийной организации, ни председатель кол­хоза, ни бригадир не помогают ему, не под­держивают его, не пропагандируют его опыт. Автор взял да и отстранил руково­дителей колхоза от активной борьбы за но­ваторские методы в социалистическом сель­ском хозяйстве. Что из-за этого произошло? Из-за этого он обеднил их личности, сделъл их заурядными. Значит, писатель пошел против жизни. При таком руководстве кол­хоз не может стать миллионером, как это указано в книге. иРоман А. Чейшвили называется «Лело». Это народная грузинская игра в мяч, мас­совое состязание в ловкости, находчивости, отваге. Думается, такое название, как оно ни заманчиво, упрощает взаимоотношения людей в колхозном производстве и толкает автора к несколько ограниченному изобра­жению передовых людей колхоза. А хочет­ся, чтобы в душевной жизни своих героев A. Чейшвили подчеркнул главное, опреде­ляющее - дух коллективизма, взаимопо­мощи в патриотическом труде. Именно это отличает людей нашего времени, пменно это помогает нам итти вперед и вперед. М. ОРАгвелиДзе, Герой Социалистического Труда, председатель колхоза им. Орджоникидзе, Махарадзевского района, Грузинской ССР В правлении нашего колхоза висят на стене портреты знатных колхозников, роев Социалистического Труда: бригадира Барло Горгиладзе, бригадира Соломона Кар­чавы, звеньевой Елены Хеладзе, еборщиц чая Татьяны, Екатерины и Машо.Чхаидзе, Нино Гогодзе, Когда я читал роман А. Чей­швили «Лело», меня не оставляла мысль, что речь идет о них, о наших знатных лю­дях. Чем же схожи герои романа с нашими людьми? Да самым хорошим, что есть в них, самым ценным, что дала человеку ста­линекая эпоха. Возьмем молодого стаханов­на Кишварди. Он весь новернут к новому, стремится к знаниям, любит и понимает силу коллективного труда. Или взять ста­рого опытника Фарну: трудолюбивый, кри­стально честный и верный человек, глубо­ко понимающий преимущества колхозного строя, А Жона, Асинет, Леван? Колхозный строй воспитал в них замечательные каче­ства советских людей. В романе описываются те годы колхозного строительства, когда еще только началось внедрение науки в колхозное производство, A. Чейшвили описывает дружный колхоз­ный коллектив спаянный общей стаханов­ской работой. Главное место в романе зани­мает молодежь, и среди них -- стахановвы Кишварди и Цицино. Колхоз Самхвто соре­внуется с колхозом Меликаури. В борьбе за трудовую честь своего кол­лектива укрепляется новое, коммуни­стическое отношение к труду. День ото дня, месяц от месяца крепнет колхоз, сплачиваются люди, сметая со свое­го пути все, что мешает им двигаться впе­ред. Безвозвратно уходят в прошлое такие типы, как Сипито, деляга, индивидуалист, собственник, скрытно ненавидящий колхоз­ный строй, и его сын, бездельник Бондо. В нашем колхозе такого Сипито и с огнем сыщешь, зато у нас много таких, как Киш­варди и Цицино, - с той только разницей, что нынелнее молодое поколение куда ум­нее, образованнее, и, я бы сказал, интел­литентнее людей, описанных в книге. Это и неудивительно: в нашем селении Шрома, например, на 600 домов - четыре школы, A. Чейшвили. «Лело». Роман, Перев. с гру­зинского Г. Аккермана и А. Кочеткова, «Со­ветский писатель».



Волны мягко падают в траву, с тихим шуршанием уползают обратно. Мельчай­шие капли достигают лица, садятся на губы, и я чувствую, что вода - прес­ная. Она пришла в этот степной колхоз издалека, с Кубани. Только здесь, в Октябре», тремя заливами и двумя ответвлениями от них она омывает две тысячи гектаров прежде почти не ис­пользуемой земли. Захарову, должно быть, за сорок лет. Колхоз, где он председателем, крепкое,

ЛИТЕРАТУРНАЯ 2