Путь

Мих, МАТУСОВСКИЙ

  газета

КакУчительская

кубанской воды Подняты тяжелые плиты шести шлю­зов. Пресная кубанская вода заполнила руслю Невинномысского канала. Она бур­лит и пенится, образуя быстроходную ре­ку шириною в тридцать пять метров. Вода вот уже два года без устали поит истомленную жаждой стець и меняет на наших плазах пейзаж этой степи. Над плотиной возвышается монумен­тальная скулыптура творца невиданных в степях Кубани изменений - великого Сталина. А на склоне горы, уее под­пожья, лежит канал, еще издали видна надпись, выложенная на берегу большими буквами: «Пойдет вода Кубань-реки, куда велят большевики! » Большой путь прошла вода Кубань-реки с февраля 1949 года, дня пуска Невинно­мысского канала. Станица Сандата - три колхоза, МТС. Голубая лента реки делит надвое станицу с өө белыми опрятными домиками. Давно Вырвавшись на степные просторы Ставропольщины, попав в безводное русло Поотолько-только бы замерла в своем стремительном дви­жении. На пути ее встала сухая степь. Опа, казалось, проглатывала потоки во­ее долго, не отрываясь… подробнопала Спустя год я еду берегом Больпого Егорлыка, ставшего теперь полноводным, и не узнаю знакомых окрестностей. ли реку переходили, не замочив ног, a теперь пришлось перекидывать мосты. По-весеннему плещутся в воде гуси. Два старика тянут к берегу сети. - Есть рыба? -Есть. Да еще молодая. Это мы уст­раиваем облаву на щук. Удаляем хищни­ка, мешающего разводить карпа… В правлении Азово-Черноморского кол­хоза, кроме счетовода, никого нет. Не видно парода и в станице. Полторы тысячи гек­таров зерновых колхоз засеял еще в на­чале апреля, Сейчас люди заняты строи­тельством оросительной системы. например,Кубанская вода дала возмокность жить в степи новым культурам: овощам, вино­там,праду, хлопку, рису… ще в прошлом году многие верили, что можно выра­ивить алесь поливнью культуры. Гис но ведь каждый гектар потребует за лето убометров воды то же месячная потребность всей станицы. Теперь все сомнения рассеяны. Колхозы получили новый сорт риса, выведенный для степных районов, - рис поливной, не требующий сплошного затопления участка. каждого гектара собрали по 33,4 нера, а в соседнем колхозе им. Линдова­56,6 центнера! И сдали все полностью го­сударству­на семена для остальных кол­хозов. В станице устроили своеобразную дегу­стацию. За столы сели самые уважаемые люди колхоза. Перед каждым поставили по две тарелки каши с молоком. Которая вкус­пео­каша из донского или среднеазиат­ского риса? Одинаково хорошую оценку получили обе каши. П. МАКРУшЕнКО специальный корреспондент газеты» «Литературной РОСТОВ-на-ДОНУ

сОЛДАТЫ миРА но поймать в силки белоснежную крыла­тую птицу мира. Горячее участие в битве народов за мир принимает и боевая советская поэзия. Во­семьдесят три поэта выступают в сборнине «В защиту мира!», вышедшем недавно в издательстве «Советский писатель». Стро­гий кованый щит изобразил художник на обложве этой книги. Не надо проводить бес­плодных дискуссий о значении Маяковско­го в наши дни,- раскройте сборник стихов «В защиту мира!» и вы увидите, что тра­диции нашего великого запевалы живут и торжествуют в советской поэзии. Это от­звуки его голоса и поступи слышны в сти­хах Михаила Луконина и Семена Кир ано­ва, казахского поэта Халижана Бекхожина и латышской поэтессы Мирдзы Кемпе. Это его пристрастным и всевидящим взглядом смотрят на капиталистический мир в своих «заграничных» стихах поэтыМикола Бажан иM. Турсун-заде. Политическая острота и гражданский пафос, свойственные лучшим произведениям советских поэтов. большевистская зоркость и этот широкий жест, словно охватывающий весь мир, разве это не черты живого Маяковского? На головы недругов, поджигателей но­вой войны, всемирных гангстеров и бан дитов обрушивают совой гнев советские поэты. Прозный, предостерегающий голос народа слышен в стихах русского поэта Александра Твардовского и украинского поэта Максима Рыльского, в строках каза… ха Касыма Аманжолова и белорусса Мак­сима Танка. Пишут советские поэты о наших дру­зьях, о верных патриотах и борцах за мир, о людях, длякоторых свобода пре­выше всето. здесь вы прочтете стихи о Юлиусе Фучике и Поле Робсоне, о метал­тургах Шеффильда, хранящихпортрет товарища Сталина, и о героических горня­ках Франции, отстаивавших свои шахты с глыбой угля в руках против вооружен­ных молодчиков Жюля Мока: стихи славном китайском солдате и польском ра­бочем, стихи о Морисе Торезе и о болгар­ском делегате,впервые проходящем по широким гостеприимным улицам Москвы. когда-тоВаждая строка, написанная совет­скими писателями, как эхо, отзывается в сердцах миллионов людей. Вот как говорит о значении советской книги для свобод­ного болгарского народа газета «Отечест­вен фронт»: «Каждая из советских книг является для нас живым примером вдох­новения и воли в борьбе во имя победы великого дела социализма. Советская кни­га наш учитель и воспитатель, наш близкий друг и товарищ». Высокую оценку трудам и борьбе со­ветских писателей дает болгарская газета «Литературен фронт»: «У них мы учимся бороться с врагами человечества, учимся ценить человека - творца нового мира». С каким восторгом и благодарпостью от­зываются прогрессивные писатели и кри­тики мира о произведениях советской лите­ратуры. Рецензент Рене Летрильяр посвя­щает свою статью в журнале «Эроп» ро­ману Ванды Василевской «Котда загорит­ся свет»: «Закончив чтение, - говорит он, - чувствуешь, что загоревшиеся огни города и счастье жизни, обретенное Алек­сеем и Людмилой, долго еще будут осве­щать мрак, бороться с которым нужно повседневно, если не теряешь веры в лю­дей». Правильный вывод сделал француз­ский критик из книги советской писа­тельницы! пуб-…Когда я кончал эту статью, была уже совсем глубокая ночь. Ярко горели огни весенней Москвы, где-то далеко на желез­нодорожной станции перекликались голо­са паровозов. Рядом в комнате тихо спала моя пятилетняя девочка и два красных бантика висели на ее кровати. Ветер раз­дувал занавеску на открытом окие, словно на идущем вперед пароходе. В этот миг я еще раз с новой силой почувствовал, что и эта весенняя тишина, и эти ночные огни столицы, и мирный сон моей дочери так ясны и спокойны потому, что где-то со­всем недалеко за кремлевской стеной не спит и трудится сейчас великий Сталин, потому, что весь советский народ, и в том числе его певцы, все свободолюбивые на­роды мира ведут грозную и благородную, святую и праведную барьбу за мири правду, труд и счастье на всей земле. Пять лет тому назад вместе с первыми демобилизованными воинами возвращалась домой из Германии небольшая группа со­ветских писателей. Воинский эшелон шел уже по родной земле, и в широко открытые двери теплушек вливался запах горьких трав и степного дыма. Один за другим по­кидали обжитой вагон старые спутники - в Бресте сошли завтрашние железнодорож­ники, в Минске - строители, в Смолен­ске будущие хлеборобы. Начиналась вол­нующая, незабываемая пора возвращения, о которой написано столько книг и сложе­но столько песен. И тогда в полупустом, погромыхивающем на стыках вагоне, вгля­дываясь в очертания приближающейся сто­лицы, один из бойцов сказал: «Вам, товарищи писатели, отпуска не будет, вре­мя теперь не такое!». На всемирных конпрессах и сессиях, по­всюду, где только может пробиться слово правды, звучат ясные голоса советских пи­сателей. Мы часто читаем на четвертой полосе газеты короткие сообщения: «в та­кую-то страну выехала делегация совет­ских писателей». Нет, это совсем не легко отрываться от страниц недописанной кни­ги, снова ехать в чужие и подчас неуют­ные края и снова спокойно и мужественно подниматься на трибуну, сплошь и рядом окруженную со всех сторон собачьей сво­рой буржуазных репортеров, Но советские писатели едут туда, куда посылает их на­род и совесть, едут так, как ездил Маяковский всегла чувствуя за спиной свою Родину, а у сердца драгоценный со­ветский паспорт. И перенесший суровое время голодной ленинградской блокады, участник обороны города Ленина, солдат четырех войн, поэт Николай Тихонов ста­новится председателем Советского комитета защиты мира. И Александр Фадеев, как посланец своего народа, поднимаетна центрибуны мира. Он не ошибся, этот солдат: отчуска не было и не будет. С тех самых дней, как пробились на весенней земле первые всходы нашей Победы, весь совет­ский народ, и певцы его в том числе, встал на защиту этих молодых ростков и побегов. Советская литературі, призванная служить простым трудовым людям, взращенная и воспитанная на идеях мира и справедливо­сти, заняла свой почетный участок на ли­нии нового фронта - фронта борьбы за мир. Статьи Ильи Эренбурга и стихи Алек­сея Суркова, баллады Мирзо Турсун-заде и стихи Миколы Бажана, сатира С. Маршака и лирика Сулеймана Рустама, новая пьеса Б. Лаврепева и международные гимны Л. Ошанина - все это страницы великой книги о борьбе за дело мира. Кому не были известны в годы войны пламенные статьи Ильи Эренбурга? С каж­дым свежим номером газеты Эренбург яв­лялся в землянку к солдату, как друг и собеседник. Он умел находить такие слова, которые равно были нужны и солдату и генералу. «За мир!»,- так называется новая книга статей Ильи Эренбурга, В этой кни­ге писатель снова выступает, как настоя­щий боец, как неутомимый поборник прав­ды и мира на земле. Это - книга одной идеи, каждое слово в ней посвящено борьбе за мир и дышит верой в победу дела мира. Только советский писатель может говорить с такой тревогой и любовью о путях наро­дов, о судьбах человеческой культуры, о молодых липах, которые должны расцве­сти, о детях, которые должны вырасти сча­стливыми. Хорошо знакома нашему читателю и лицистика Леонида Леонова. Собранные в отдельную книгу под названием «В наши годы» статьи Леонова представляют собой как бы естественное продолжение его худо­жественного творчества. Многие мысли и образы, встречающиеся в этих статьях, можно услышать и узнать в пьесах и кни­гах писателя. В книге Леонова об­ращает на себя внимание письмо «Неиз­вестному американскому другу», датиро­ванное августом 1942 года. В своем «Письме» Леонов говорит не только о победном завершении второй мировой войны, - он размышляет о том, как «истребить и самый микроб войны», при­чину всех кровавых бедствий на земле. Как и статьи Эренбурга, публицистика Леонова воодушевлена твердой верой в то, что воля народов восторжествует, что никому не да-

за кустами не увидела леса  Глубокую заинтересованность проявля­ют советские люди в том, чтобы не­уклонно росла, развивалась наша литера­тура. Нелицеприятное читательское мне­ние крайне важно для работы писателя. I литератор, не желающий внимать голо­су читателей, рвет нити, соединяющие его с жизнью. Однаюо не всякое письмо читателя, при­колящее в газету, немедленно должно по­являться на ее страницах. Перед тем как опубликовать письмо, газета должна изучить вопрос, проверить правильность оценки. Не так поступила «Учительская газе­та». В редакцию этой газеты пришло несколько писем, резко критикующих по­весть писателя М. Никулина «Жизнь впе­реди». Естественно, что, получив такие отзывы, газета не могла пройти мимо них, должна была заинтересоваться книгой. Это означало - обратиться в библиотеки, узнать мнение читательских конференций. Наконец, не пройти мимо того факта, по каким же причинам другие газеты «Правда», «Комсомольская правда», «Пионерская правда» отзывались до этого о повести М. Никулина как о та­лантливом произведении, не замалчивая, разумеется, и его недостатков. Но «Учительская газета», не продумав и пе изучив как следует вопроса, в но­мере от 22 марта 1950 г. напечата­ла письма педагогов тт. М. Гусевой, H. Шох, Е. Ермишкиной и редактора Дома детской книги И. Резниковой, в которых повесть молодого писателя объявляется пеудачной и чуть ли не вредной. Общее мнение этих писем выражено в следующей фразе письма И. Резниковой: «Повесть М. Никулина не имест ничего общего с социалистическим реализмом. Все персонажи оглуплены автором, и все в книге, как в кривом зеркале, больше по­хоже на карикатуру, чем на подлинную нашу советскую действительность». Обвинение, предъявленное автору пове­сти, серьезное. И разобраться в нем сле­дует шаг за шагом. Обратимся сначала к книге. Уже в самом названии повести «Жизнь впереди» есть обещание дороги, И с пер­вых ее строк, когда никто еще не тро­нулся в путь, но все уже находятся в сборах, вы заражаетесь этим волнующим чувством. «Одна дорога плоха - к смер­ти. Так смерть, что она? Безделье! За ней мы не поедем…» -- говорит Иван Никито­вич Опенкин, старый человек с юным сердцем. Юность сердца и свела его с двумя подростками - Мишей Самохиным и Гавриком Мамченко, объединив этих, так не сходных ни по возрасту, ни по жиз­пенному опыту людей в одном горячем стремлении помочь родному колхозу. Из пострадавшего от немцев района они отправляются за коровами в Сальские степи. Таков песложный сюжет повести Михаила Никулина. Но в этой простоте заключена убедительная правда нашей жизни. Много хорошего увидел художник в та­ком, на первый взгляд, обыкновенном ста­рике, как Иван Никитович Опенкин. Это­один из тех деревенских большевиков, ко­торому чуждо желание покоя. В работе, а потом в дороге раскрывают­ся все замечательные стороны характера Ивана Никитовича: и доброта, и участие к человеку, и петерпимость ко всякому равнодушию, к лености, и любовное, без списхождения к недостаткам, отношение к детям, его дорожным товарищам и помощ­никам в нелегком деле. Вот в товарном вагоне едут они в Саль­ские степи, и вот уже гонят оттуда коров изображает автор. Секретаря райкома Александра Пахомовича, председателя сель­совета Пелагею Васильевну, колхозного коммуниста Опенкина автор повести «Жизнь впереди» изображает в узловых моментах действия, в решении сложных трудовых задач. Зачеркивая эти вырази­тельные образы, «Учительская газета» все свои доказательства сводит к смехо­творной ссылке на якобы «неприятную внешность» секретаря райкома (оказы­вается, он носит очки!), на его столь же степну0«странное» поведение (в разговоре он ча­сто вставляет словечко «вот»). В другом месте газете не нравятся «диковатью глаза» бабки Варвары­жен­щины, только что перенесшей ужасы фа-, шистской оккупации. Предосудительным кажется, что молодая женщина в повести «вертит головой». А майор Захаров, де­скать, расспрашивая встречных, не виде­ли ли они старика Опенкина и его спут­иков, говорит: «Старик очень примет­ный; тощий, на стрекозу похож». Никулин наделил своих героев неко­торыми, только им присущими особенно­стями. Так что же в этом плохого? До сих пор стремление индивидуализировать характеры, да и внешность героев худо­жественного произведения считалось до­стоинством писателя, «Учительская газе­та» видит в этом недостаток и, выдернув повести одно-два слова, в искаженном виде преподносит своим читателям целый художественный образ. Выхватив вне свя­Можно было бы и не говорить об этих деталях, если бы не следовал вдруг за этим столь же категорический, сколь и несправедливый вывод газеты, что внешние характеристики советских людей в повести «искажены» и «окарика­турены». об всем остальным текстом одну-две цитаты, извращает содержание всей по­вести. Произведение молодого писателя не ли­шено многих недостатков. Так, M. Никулин гораздо сильнее как ху­дожник там, где он изображает, чем где он начинает рассказывать. Тогда, вдрут, как бы внутрение замедлиется теми повествования. В размышлениях геро­инота бодоо подробен, чем нужно. Он как бы опасается, что если его герои не выговорятся до конца, то их и не поймет читатель. Правильно критикуются в письмах по­грешности в языке, речь действующих лиц в повести, действительно, иногда засоренаС вульгаризмами, и на это следует указать молодому автору, указать, чтобы помочь писателю в его дальнейшей работе, а не зачеркивать произведение целиком. Читатель в письмо в газету, разумеется, вправе коснуться лишь одной стороны книги, высказать свое частное мнение о ней Редакция должна выбрать все ценное, существенное из критических замечаний читателя, но если отдельные не поправив­шиеся детали заслонили перед ним главное в этойкниге, редакция обязана объяс­нить читателю, в чем он ошибся. При этом надо помнить, что ннюгда тот или иной читатель может быть и вообще не прав в своей оценке кннги или прав толь­ко частично. Отнюдь не велкое читатель­ское мнение следует канонизировать. Оценивая литературные явления, газета должна исходить из широкого хозяйского отношения к литературе, бережно и вни­мательно поддерживать в ней каждое удач­ное, талантливое произведение, критико­вать такое произведение с позиций помо­щи автору, Выстунление же «Учительской газеты», тенденциозно подобравшей чита­тельскио цисьма, ничего, кроме вреда, при­нести не может.

A. КАЛИНИН

в свой колхоз. Немного, в сущности, про­ходит времени, но для Миши и Гаврика эта поездка - огромное событие, это вступление в большой мир, яркий и поэ­тичный. Мир этот в самом деле прекрасен, и зоркие детские глаза видят в нем все то, что, быть может, уже стало привыч­ным взрослым. Как в большую дорогу, то и дело вливаются рукава про­селков. так в начавшуюся дорожную жизнь Миши и Гаврика все время входят новыю впечатления и знакомства, Много хороших советских людей встретилось им в пути. Уважением и благодарностью прони­каются Миша и Гаврик к секретарю рай­кома партии Александру Пахомовичу. За внешней суровостью этого человека Миша и Гаврик разглядели горячее, от­зывчивое сердце. Западает в сознание подростков и образ председстеля сельсове­та Пелагеи Васильевны, искалеченной фи­зически в 1929 году кулаками, но не сломленной духовно. По вот подходит к концу дорога. Звенит колокольчиком корова, идущая впереди стада. Скоро поднимутся Миша с Гаври-M. ком на последний перевал и увидят нз берегу морского залива свой колхоз, новое здание школы и посаженные в их отсут­ствие деревья молодого сада. Долго они шли к желанной цели. Шли по стени при­мерно в тех самых местах, где до них ехал на возу мальчик Егорушка, которого нарисовал А. II. Чехов. Далеко позадиз осталось то время, неизмеримо вперед уш­ли от Егорушки и советские подростки Миша Самохин и Гаврик Мамченко. Не-зи узнаваемой стала и сама степь. До чего же хороша она, эта новая кол­хозная степь, с ее «ползающими под си­ними дымками тракторами», с «крутой дугой грейдера на взгорье»! ще совершает иногда на степь набеги черный зетраханский веер ижестоком единоборстве с ним спасают свое стадо в пути Опенкин, Миша и Гаврик, Но ужеего поднимается из дымки осеннего утра «по­дернутая желтым пламенем лесополосаэто встающая на пути черного ветра. Многое вы увидели и узнали в дороге, читатель, ко мнотому заставил васприсмо­треться писатель. Увидели вы буйно рас­цветающую степь, узнали новых, прекрас­ных людей советского общества. И в серд­це вашем ярче разторелось стремление сперед, в дорогу. На чем же основываются авторы писем «Учительской газете». объявляя это произведение не имеющим ничего общего с социалистическим реализмом! На чем строят они свой уничтожающий вывод? Вот наиболее существенное обвинение: «Единственный раз мы встречаемся в книгэ с партийным руководителем - это секретарь райкома, с которым дед Опенкин разговаривает по поводу получения стада. Но что мы узнаем об этом партийном ру­ководителе? Решительно ничего. Кроме странных восклицаний и неприятной снешности, автор больше ничем его не на­деляет». Но обвинение это несостоятельно. Во­первых, нельзя забывать, что главные герои повести - дети, Естественно, что они но могут часто и много общаться секретарем райкома. Во-вторых, в художественном произве­дении первостепенное значение имеет не то, с колько места занимает герой, а какое он занимает место и как его



Миллион деревьев лесничего С. Иванова Миллион деревьев вырастил за 20 лет ра­боты Семен Трофимович Иванов лесничий Руднянского лесничества. Сейчас С Ива­нов работает над посадкой дуба гнездовым способом и выращиванием быстрорастущей хвойной породы - сибирской лиственницы и белой шелковицы. область) ГОРОДОК (Витебская

 Мелких дельцев он надел пару шор на глаза оба, чтоб служилось безмятежно, хорошо, узколобо, ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО СМ. на 2 СТР. Это стихотворение-гимн, в котором солице, человек и его поэзия стоят ря­дом, в то же время - непринужден­ный. веселый рассказ как бы со­вершенно конкретном, реально случив­шемся, - о том, как «занеженное в обла­ках» светило явилось в гости к поэту, как завязалась между ними дружба. Только поэт нашей советской эпохи мог с такой поэтической смелостью, в такой предельно конкретной, образной форме рас­сказать о солнце, о счастье новой жизни. Начиная с заголевка и кончая отдельными деталями, живыми, даже бытовыми по­дробностями, Маяковский преодолевает, словно взрывает изнутри фантастику, на­полндет ео большим жизненным содержа­нием. Это же можно сказать и о сатириче­ских произведениях Малковского («Проза­седавшиеся», «Бумажные ужасы» и др.), где фантастика пе только пе растворяет конкретного содержания, a наоборот каждый фантастический образ, как сгу­сток, вбирает в себя характерные стороны конкретных жизненных явлений, которые поот разоблачает, с которыми он неприми­римо борется.  * * Глубокое единство связывает основные положения статьи Маяковского «Как де­лать стихи» с его лучшими произведения­ми, претворяющими их в поэтическую жизнь. Маяковский разбивал вдребезги старую формально-описательную «теорию» лите­ратуры, он боролся против формалистов, псевдоученых, чьи исследования походили на опись поэтического имущества писате­ля, на каталог отдельных самоценных приемов. Он стремился раскрыть все «тайны» своего поэтического производства и требо­вал от других поэтов, чтобы они «не уно­сили с собой в гроб секреты своего ре­месла». «Безобразие халтуры не поборешь в одиночку, - писал Маяковский, - необ­ходимо помочь кадрам начинающих писа­телей разбираться в собственном произ­водстве, воспитать в себе чувство отбора, знать, при каких условиях стихотворный выстрел достигает цели, попадает в цель». Как делать стихи, как писать романы, пьесы, сценарии, - это волнует сегодня тысячи людей, начинающих поэтов, писа­телей, учителей, читателей. Обсуждая и решая эти вопросы, нельзя пройти мимо лучших статей Маяковского, полных па­фоса мастерства, непрерывной, в полном смысле самоотверженной писательской ра­боты над качеством произведения. Нельз пройти мимо всего его поэтического опыта, который до сих пор не явился предметом живого, глубокого, конкретного анализа. Наши маститые «маякововеды» не дали еще ни одной полноценной книти о поз­тике, мастерстве, художественной «силе слов» Маяковского. Борясь со своими литературными про­тивниками формалистами, псевдоучены­ми, Маяковский писал: Скрывает ученейший их богослов в туман вдохновения радугу слов, как чаши А я скрывают раскрываю церковные. мое ремесло, ваемые по канве стихотворного размера, но ритм действую щий, передающий тончайшие оттенки мысли и интонации, рити, рожденный мыслью, воплощающий е в стих, - вот что главное. Тема стихотворения Маяковского «Ле­вый марш», написанного в первые годы революции, - поход советских людей «за голод, за горя море» в непочатый «солнеч­ный край» коммунизма. Каждое слово зву­чит, как удар, как боевая команда. Довольно жить законом, данным Адамом и Евой. Қлячу истории загоним. Левой! Левой! Левой!

Но вот в этот тихий и куцый мирок «чиновничьих делячеств» врывается могу­чий голос самого поэта. И стих сразу же преображается, резко меняется ритм, сло­ва «разворачиваются» и строятся в ше­ренги строк. Не наши - уперли лбов которые медь; времени в зад быть коммунистом - думать, хотеть, сметь. значит дерзать, Невозможно оторвать ритм лучших сти­хотворений Маяковского от общего замыс­ла, от композиции, от всей системы поэ­тических средств, художественно вопло­щающей идею произведения. Существует ходячее представление о том, что в поисках новых ритмов Маяков­ский попросту отбрасывал наследие рус­ского классического стиха. Сам Маяковский писал в статье «Как делать стихи»: «Новизна, конечно, не предполагает постоянного изречения небы­валых истин. Ямб, свободный стих, алли­терация, ассонанс создаются не каждый день. Можно работать и над их продол­жением, внедрением, распространением». Маяковский - создатель подлинно нова­торского стиха, вбирающего все стихотвор­ное художественное богатство великих предшественников - Пушкина, Лермонто­ва, Некрасова. «Во весь голос» и многие другие стихи Маяковского последнего периода - это не «возвращение к ямбу», а гениальный син­тез, сплав классического русского стиха с новым стихом --- «свободным и раскован­ным». Не утрачивая своей свободы, гиб­кости, разговорной непринужденности, стих Маяковского, развиваясь, становился все более ритмически ясным, организован­ным, рельефным и выразительным.

Марсаль Нашен о новом романе Луи Арагона В марте этого года во Франции вышла третья книга романа Луи Арагона «Ком­мунисты». Этот роман задуман автором как многотомное произведение, охваты­вающее историю Франции с кануна вто­рой мировой войны до наших дней. Новому роману Арагона посвятил две свои статьи редактор «Юманите» Марсель Кашен. Мы печатаем выдержки из этих статей. Последние произведения Луи Арагона носят названия, полные глубокого смысла и значения В 1946 году он паписал кни­гу «Человек-коммунист». В 1949 году вышли перыые выпуски его нового много­томного романа «Коммунисты». Крупнейший французский писатель на­шего времони, Луи Арагон отдает свое кудожественное мастерство, всю силу свое­вовыающегося таланта французской ком­мунистической партии, членом которой он является. В обеих своих последних кни­гах, обращаясь к своим современникам, писатель прямо и решительно говорит о том, что безраздельно связал свою судьбу с компартией Франции и нашел в ее ря­дах свое место в борьбе за дело француз­ского народа. Подлинный мастер художе­ственного слова, Луи Арагон не отстра­няется от общественной борьбы. Раз и на­всегда Арагон сделал свой выбор-он за­нял свой боевой пост писателя в рядах лучших сыновей нашего народа. Луи Ара­гон всегда и прежде всего - партийный деятель. В первом выпуско романа «Коммуни­сты» Луи Арагон с потрясающей реали­стической силой воссоздает жизнь Фран­ции в месяцы, предшествовавшие началу второй мировой войны. Эта смелая книга является ответом на гнусную кампанию лжи и клеветы, которая уже давно и яростно ведется против французской ком­партии. Честно, добросовестно, не опу­Louis Aragon. «Les communistes». Tomes II, III, Paris. 1949-1950. Луи Арагон. «Қоммунисты». Қниги 2-я, 3-я. Париж. 1949-1950. ская ни малейшей детали, восстанавливает Арагон подлинные исторические факты и показывает, какой грубой ложью является все то, что враги нашей партии говорят событиях августа. 1939 года. Читая роман «Коммунисты», мы все время чувствуем, что эта книга припадле­жит перу борца, перу партийного деятеля. Ее Французские читатели не забыли о том, что Луи Арагон был активным участни­ком описываемых им событий. Газета «Се суар», редактором которой он был в 1939 году и которой он с честью продолжает руководить, заняла в то тяжелое время твердую и непримиримую позицию перед лицом чудовищной антикоммунистической кампании, развязанной силами реакции… В недавно вышедшем третьем выпуске «Коммунистов» Луи Арагон подвергает анализу события, происходившие во Фран­ции и в Европе в ноябре 1939 года и в перзые месяцы 1940 года. Он описывает начало войны между Германией и Фран­цией, Он воскрешает некоторые эпизоды военного конфликта между СССР и Фин­ляндией. Эти исторические события систематиче­ски фальсифицировались агентами фран­пузской и международной реакции. Задача Арагона состояла в том, чтобы восстано­вить их со всей исторической точностью. Одним ударом разрушает он ложные мифы, превратные толкования фактов и гнусную клевету, которую распространяют рьяные ос­защитники капиталистического строя, лепленные ненавистью к трудящимся, не­навистью к коммунизму. В этом блестящем разоблачении фальси­фикаторов истории, предателей предателей дела мира - большая заслуга нового произвеления Арагона.

Поэт заставляет стих шагать «в ногу» с суровым, трудным и победным маршем народа. Троекратная команда «левой!» определяет собой ритм всего стихотворе­ния. Мы словно слышим в этом ритме гулкий и грозный «миллионный шаг». Самой ритмической организацией стиха поэт стремится передать железную поступь революции. Ритм всех лучших произведений Мая­ковского предельно внутренне оправдан, он «действует», он выразителен. В «Письмо к любимой Молчанова…» Мая­ковский рисует сатирический образ лю­бителя безмятежного отдыха у «тихой речки», который так говорит сам о себе: …шел я верхом, строил шел я низом, мост в социализм, недостроил и устал и уселся у моста. Травка выросла по мосту у моста, идут овечки мы желаем отдохнуть - очень просто! у этой речки. Коротенькие, словно «чирикающие» строчки, гладенький, беззаботный «раз­мерчик» - как точно и выразительно передает стих самим своим звучанием, ритмом характер и облик этого безмятеж­ного «лирика»! Сатирическое стихотворение «Служака» открывается не менее выразительным порт­(ретом чинуши-приспособленца:

Много было говорено о ритме стихов Маяковского. Но сказано очень мало. «Знатоки» русского стиха, вроде A. Бе­лого или Г. Шенгели, с их «бухгалтерски статистическим» подходом к стиху, дотош­ным списанием различных ритмических «фигур», «узоров» и «модуляций», вне зависимости от содержания, исчертили свои «исследования» диаграммами, таблицами, формулами и схемами, что, однако, ни на шаг но приблизило их к решению вопроса. Оставленные ими анекдотические исследо­вательские приемы и рецепты, непригод­ные к изучению русского классического стиха, еще менее пригодны к изучению стиха Маяковского. Сказать о стихе «четырехстопный ямб с пиррихием на третьей стопе» -- значит, еще сказать очень мало. Дело не в на­звании того или иного размера, ритмиче­ского хода, а в том, какую роль он играет в стихе. Маяковский превосходно понимал это. стихе сотни тончайших в каждом ритмических, размеренных и др. дей­ствую щи х особенностей», писал оп, выделяя слово «действующих» курси­вом. Не узоры ритмического рисунка, выши-

как радость, мастером кованную. Читатель нетерпеливо и требовательно ждет новых книг о Маяковском, о поэI, ческом «ремесле», о трудной и радостной работе поэта-мастера.

литературная газета 3 1-я,38