18 мая-150 лет со дня смерти а. в. суворова  B. САЯНОВ путь СЛАВЫ Зима сорок первого… враг под Москвой, Он яростно рвется к столице, И ночью и днем нестихающий бой На западных подступах длится. Мы помним ту зиму, орудий раскат, Снега подмосковных просторов, С плаката глядел на советских солдат Скакавший по снегу Суворов. Когда-то на запад, к чужой стороне, Где бури давно бушевали, Спешил он, -- и Альпы дымились в огне, И воды Люцерна пылали. Борис изюмский Гордость колхозной Тимановки Слава хлеборобов Тимановки давно пере­шагнула границы Тульчинского района, об их трудовой доблести знает вся Вин­ницкая область. Колхоз «Красный Октябрь» из года в год выращивает обильный уро­жай; у него большие и высокопродуктив­ные животноводческие фермы; колхозники досрочно выполнили пятилетний план пре­образования природы. Но есть еще одно обстоятельство, кото­рым гордятся колхозники Тимановки: в этом селе некогда жил и обучал свои вой­ска гениальный русский полководец Але­ксандр Васильевич Суворов. …Вот и двухэтажный дом с колоннами, который занимал Суворов в 1796 году. Весной этого года Александр Васильевич прибыл в Тульчин, где и расположил штаб юго-западной армии. В Тульчине, в Тимановке и в других близлежащих селах Суворов обучал своих воинов искусству победы над вра­гом. Еще и до сих пор на полях Тиманов­ки сохранились следы сооружений суворов­ских солдат - редутов, рвов, волчыих ям, высоких валов, колодцев. Еще и теперь колхозники находят ядра, штыки, картечь, напоминающие о тех далеких временах, когда здесь проходили службу ветераны суворовских походов. В конце 1796 года Суворов жил в тима­новском домике с колоннами. Он все тот же, этот домик. Изменилось разве только его окружение, теперь оп утопает в зелени колхозного сада. Когда гитлеровцы вторглись в пределы нашей Родины, на борьбу поднялась вся Тимановка. Ушел на фронт и председатель колхоза «Красный Октябрь» Филипп Алек сеевич Желюк. Во фронтовой землянке слушал он речь товарища Сталина 7 нояб­ря 1941 года. Глубоко в душу солдата за­пали слова великого вождя: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих пред­ков - Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия По­жарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!» С победой вернулся в родной колхоз со­ветский воин старший лейтенант Филишп Желюк. Ордена и медали, украшавшие его грудь, без слов говорили односельчанам о том, как воевал председатель колхоза. Уве­ренно повел он колхоз вперед. Желюк и секретарь колхозной парторга­низации Василий Передерко задумались, как увековечить память Александра Ва­сильевича Суворова. Родилась мысль орга­низовать музей в его домике. …Колхозники горячо поддержали ини­пиативу партийной организации и правле­ния колхоза. растетКогда дом-музей был отремонтирован, к его директору учителю В. Швепу стали приходить люди, приносившие различные экспонаты. Ученик Толя Горобец передал музею найденные им два штыка от ружей суворовских солдат, Петр Стародуб - мо­неты тех времен, Григорий Орлан - ядра, которые он откопал на позициях суворов­ских батарей. Колхозник Филипп Група подарил старинные ордена и медали рус­ской армии, комсомолец Валентин Думан сделал альбом, рассказывающий о жизни и деятельности великого полководца. Приезжавший в Тимановку директор Суворовского музея в Ленинграде привез для колхозного музея оружие и обмундиро­вание суворовских солдат и много книг, посвященных великому полководду. Ар­тиллерийский музей в Ленинграде передал колхозному музею суворовские пушки, Московский Исторический музей - ордена и медали суворовских солдат. Музей А. В. Суворова, созданный в кол­хозе «Красный Октябрь», теперь посещают тысячи трудящихся Тульчинского района. всеВ день юбилея в Тимановке будет тор­жественно открыт памятник Суворову, вы­полнешный на средства колхоза. Колхозники украинского села, как и весь народ страны социализма, свято чтут память великих преднов, которые умножа­ли славу русского оружия и возвеличива­лп нашу Родину. Николай ЗАРУДНЫЙ, Константин МИХАЙЛОВ

СУВОРОВЦЫ тям и подошел к одной из коек поправить одеяло. - Товарищ майор, Саша, как Данко! - взволнованно сказал мальчик, приподни­маясь на постели. - Верно, Ваня, - также тихо ответил майор, - каждый сталинский воин должен пметь горячее сердце… отдавать всегосе­бя народу… Ну, спи, спи, родной… - Выключив свет и осторожно прикрыв дверь, офицер вышел. * * У суворовцев возникла прекрасная тра­диция: выпускники перед отъездом в офицерское училище прощаются со зна­менем. Па плапу выстраиваются все роты. Знаменосцы торжественно выносят знамя. Каждый из отъезжающих подходит к зна­мени, становится на колено и целует край алого полотнища, давая мысленно клятву верности. Это клятва Отчизне, своему род­исму училишу, клятва памяти велидого русского полководца, клятва священным принципам советского гуманизма, клятва быть советским воином-гражданином в самом высоком смысле этого слова.  Виктору исполнилось десять лет, когда от рук фашистов погибли его отец и мать. Ненависть мальчика к убийцам бы­ла беспредельной. Когда позднее Витя поступил в суво­ровское училище, воспитатель в первый же день заметил и не по-детски серьезный взгляд больших темных глаз и какую-то внутреннюю ожесточенность мальчика. В училище Виктора отогрели, он ско­ро почувствовал, что здесь -- родной дом, близкие, любящие его люди. Однако замк­нутость долго не покидала его. Мальчик редко улыбался, и если вдруг появлялась на его бледных губах улыбка, то, каза­лось, ей только на секунду позволено про­рваться сквозь тучки суровости и осве­тить лицо. Но время, хорошие товари­щи, атмосфера дружбы, царящая в учи­лише, делали свое: Виктор все больше и больше «оттаивал». Однажды, во время просмотра кинокар­тины, мальчику случилось сидеть рядом с офицером-воспитателем. На экране по­явились вереницы слающихся в плен гит­леровцев, Виктор с ненавистью сказал, впиваясь пальцами в ручки кресла: - Я бы их всех… До одного!… Воспитатель успокаивающе положил свою руку на руку Вити. После киносе­анса офицер пошел с мальчиком погулять в парк. Они присели на скамейку, и здесь воспитатель рассказал своему питомпу том, как за день до окончания войны со­ветский сержант, у которого фашисты то­же погубили семью, сожгли дом, как этіт сержант, прошедший сквозь огонь Сталин­града, награжденный многими орденами, полз по берлинской улице спасать ребен­ка. Тот лежал среди развалин «ничейнй земли», бешено обстреливаемой немцами. Виктор слушал с напряжением. Вот, - продолжал воспитатель, - этот сталинский воин в поверженной вражеской столице полз, чтобы спа­сти немецкого ребенка. Сержанта тяжело ранило… Почему, Виктор, он так посту­пил? Да потому, что наша великая ар­мия-освободительница, борясь с фашиз­мом, спасала весь мир, все человеческое… Мальчик, бледный и решительный, вид­но, преодолевая в себе большое внутреннее сэпротивление, сказал твердо, глядя B лицо офицеру: Я бы тоже… так людей спасал… и в Берлине… вни-Идеи сталинского гуманизма пронизы-Я вают работу воспитателей суворовцев. С самых ранних лет будущему офицеру внушают в училише: ты вырастешь и станешь другом трудящихся, защитником мира; от твоего воинского умения, от твоей предапности трудящемуся человеку, от си­лы ненависти к врагам трудящихся зави­сит счастье человечества. Сделавшись офицером самой могучей и справедливой армни мира, ты будешь нести ответствен-Добавлю: ность за продление ее славных традиций. И помни: ты должен быть не только уме­лым воином, страстным патриотом своей Родины, хорошим гражданином, но и чело­веком большого и чистого сердца. Маленькие суворовцы любят, когда пе­ред самым отбоем к ним в спальню при­ходит кто-либо из воспитателей и на сон грядущий рассказывает о недавно прочи­танной книге, об интересной встрече или что-нибудь осебе. В такис минуты самые сильные душевные токи соединяют взрос­лых и детей. Майор Л., зайдя в спальню незадолго до отбоя, присел возле кровати. -Вчера я встретил моего товарища­журналиста, - начал майор, и ребята притихли. Он мне рассказал о своей не­давней поездке в Италию. Много инте­ресного услышал я, но об этом в другой раз. Хочу передать только один эпизод. Недалеко от Рима, в небольшой деревушке, товариш мой увидел на придорожном кам­не надпись: «Здесь похоронен Саша из Ростова-на-Дону». От жителей деревни он узнал, что герой Саша - это военноплен­ный, который организовал в Италии пар­тизанский отряд и, уничтожая гитлеров­цев, помогал трудовому народу. Вот такие, как Саша, - заключил майор, - гле бы опи ни находились, - всегда помнят, что они - русские, совет­ские люди, защитники всего человеческо­го, правдивого… «Мы - русские», - с гордостью говаривал еще Суворов… Приглушенно прозвучал сигнал отбоя.



В поля, где метель, не стихая, метет, К нам голос его доносило Былое столетье с кремнистых высот Пылающих стен Измаила.

в рассказе «На переломе» говорито праве физической силы и ненависти к воспитателям, как о за­конах, паривших в кадетских кор­пусах царской России. Какая пропаеть лежит между этими волчьими законами и основами жизни суворовцев! Старшие су­воровны заботливо опекают малышей. Вос­питанники поверяют своим воспитателям самые сокровенные мысли. Окончив учи­лище, питомцы его пишут офицерам сы­новние письма, часто приезжают в учи-

И в мирные годы дороги страны Уходят в бескрайние шири. У скольких героев великой войны Сияет на старом мундире Суворова орден, врученный в те дни, Когда, наводя переправы, С родными полками шагали они Путями суворовской славы! 

A. В. СУВОРОВ Рис. худ. А. ПРУЦКОГо.

ШПАГА ПОЛКОВОДЦА Всеволод ВОЕВОДИН После окончания войны Грусланов воз­вратился в Ленинград, в свой Историче­ский музей, попрежнему сотрудником. Его не было в городе - то ли ко­пал он землю под Измаилом, отыскивая следы суворовского штурма, то ли в суво­ровских вотчинах под Пензой беседовал с колхозниками и разбирал архивы, когда в музей явился чернобородый незнакомеп, старик со свертком подмышкой. Посетитель оставил сверток на имя Грусланова, оста­вил записку. Однако, когда Грусланов вернулся в Ленинград, записка оказалась затерян­ной. Он развернул сверток. В его руках был большой обрывок старинного знамени. Шелк истлел, однако он сразу узнал это Лет двадцать назад в одной из новго­родских деревень встретились и разгово­рились два солдата: один - пехотинец, начал службу еще в лейб-гвардии Семе­новском полку, другой-казак, полный ге­оргиевский кавалер, в гражданскую войну командир в частях Красной конницы. До службы казак работал на железной доро­ге маляром. В село его послала ле­нинградская партийная организация подходил год великого социалистиче­ского переустройства деревни. Переез­жая из села в село, в свободный час он расспрашивал о старине, любопытствовал по поводу всяких находок в бывших бар­ских имениях: все его занимало - книги, портреты, а особенно старинное оружие. Бывший семеновец рассказал ему, как однажды, незадолго до германской войны, его вызвал к себе командир полка и ве­лел сделать витрину для полкового музея. Витрину он сделал. Что же хранилось на Студентка медицинского института, дочь хозяйки, показала ему семейные реликвии. Он знал о сушествовании некоторых из них, именно тех, которые также храни­лись в Семеновском полку. Но старое ору­жио истолет, палаш, шпага? Оружия девуушка никогда не видела в своей семье. Уже прощаясь, Грусланов обратил мание на эскизы театральных декораций, висевшие по стенам. Девушка сказала. эскизы эти делал ее покойныйдядя, ху­дожник Г. Стало быть, он работал и для сцены? Грусланов пересмотрел все репертуарные книги с 1914 по 1920 год, пудовые со­брания старых афиш, Фамилия художника нигде не встречалась. Но мысль его-тут действовала догадка исследователя упор­но возвращалась к театру. Эти поиски затянулись на месяцы, по­том на годы, перемежаемые другой работой по стране. Грусланову и разъездами пришлось побывать в Очакове, Бахчиса­рае, Ейске, под Пензой и Владимиром, всюду, где только остался след жизни прославленного героя. Колхозники из деревень, расположенных окрест Кон­чанского, передавали исследователю книги из собственной суворовской библиотеки, сбереженные ими. Какой-то новгородский фельдшер сообщал, что у него есть кресло Суворова -- стоит дома, перевязанное лен­точкой, чтобы никто не смел сесть. Сотни, тысячипростых русских людей были хра­нителями суворовской славы, и когда Грус­ланов вновь и вновь вспоминал пропав­шую шпагу полководца, он не верил, что драгоценность эта могла исчезпуть бес­следно. Итак, театр. Он добился доступа во все ленинградские театральные мастерские и бутафорские склады. Особое внимание Грусланова привлек так называемый «По­темкинский гардероб» театра имени С. М. Кирова. Здесь хранилась подлинная ста­костюмы екатерининских времен, а главное, там был театральный арсенал­богатейшее хранилише старого оружия. Он входил туда с трепетом, разбегались глаза от обилия копий, сабель, курковых ружей и пистолетов. Ему попался старинный пистолет, на котором было вычеканено: «Тула. 1789»- тот самый год, что и на личном-суворов­ском! Он заставил себя быть спокойным, неповторимой была только суворовская шпага, а пистолет - это могло быть пу­стое совпадение. Шаг за шагом перебирал он сваленные на полках кривые турецкие ятаганы и запорожские сабли, оружие ва­лялось ржавое, запыленное, захламленное всяким старьем. И вот тут он увидел ее. Он увидел сна­чала только трехгранный кончик шпаги, высовывавшийся из-под груды театраль­ного тряпья, но опытным взглядом сразу определил: восемнадпатый век. Потом он разгреб хлам. Коротенькая легкая шпага лежала у него в руке и по клинку ее шла надпись: «Виват Екатерина Вторая-Богу, Отечеству!». Посредине явственно видне­лась зазубрина. A рядом висел палаш, кирасирский па­лаш екатерининских времен, такой же, какой по описанию хранился в музее вме­сте с этой шпагой. И когда в поисках новых и новых доказательств Грусланов принялся разбирать кипу старых бумаг, большая папка попалась ему в руки. В левом ее углу стояла подпись художника Г. и печать лейб-гвардии Семеновского полка. Сомнений больше не было и не могло быть. Он нашел шшагу Суворова, хранив­шуюся тридпать лет в театральном подва­ле! Ту самую шпагу, которая указывала суворовцам путь через вершины Альп. …Еще в лесах обрушенные вражеской бомбой стены Суворовского музея в Ле­нинграде. Но недалек тот день, когда ди­ректор музея, советский офицер и историк В. Н. Грусланов разложит под стеклом полуистлевшее гвардейское знамя, крем­невый пистолет и шпагу, такую легкую в руке. Из года в год, из поколения в поко­благоговейно будут подходить к ней тысячилюдей, простых советских людей, у кого любовь к славе былых времен неотделима от их общего порыва вперед, для кого священны слова: Родина. Му­жество. Победа. ее полках? Личная шпага Суворова, его знамя - суворовских времен, лейб-гвардии боевой кремневый пистолет, семеновское знамя тех времен и некоторые веши, принадлежавшие великому полководцу. у да все это потом полевалось, старый семе­новец понятия не имел, началась война он ушел всевать. Семеновского полка. Никто не знал фамилии посетителя, кто он, откуда. Сторожиха припомнила одно: ухоля он сказал, что торопится к поезду. Вечером он принимает больных. И будто бы он из Порхова, или из Пскова, или из  Колпино. Высокий крепкий старик с чер­ной, почти без проседи бородой. Найти этого человека нужно было во что бы то ни стало. От него тянулся тот след, который Грусланов разыскивал без малого два десятилетия. Историк обратился в следователя, - ему это было не впер­вой. Розыски привели его в Колпино. Долго бродил он среди обугленных, еще не отстроенных домов городка, пока на­шел доктора Г. - посетителя со свертком. Как попало к нему семеновское знамя? Их было два брата и оба служили в Се­меновском полку офицерами. Брат врача до поступления в полк окончил Академию ху­дожеств, именно ему поручил командиррина, полка устроить полковой музей. Когда по­сле революции полк уходил на фронт, солдатский комитет попросил брата самое пенное из музея взять к себе на квартиру и сохранить. Помнится, то ли немцы, то ли Юденич наступал на город, когда брат пришел к нему, доктору Г., и заявил, что дольше держать у себя такие ценно­сти нельзя. Они не должны попасть во вражеские руки. И он сказал, что спря­тал знамя у себя, уложил в яшик все суворовское оружие и бросил этот ящик в пруд, здесь, в Колпино, возле дома, в котором они жили прежде. «Вскоре пос­ле этого, - сказал доктор Г., - брат мой умер». У Грусланова руки опустились, когда он увидел пруд -- обширный, заросший тиной. И тем не менее он знал, что ему делать. Несколько дней спустя он сидел в гвар­дейской казарме, в кабинете командира полка. «Тут нужен не приказ, -- сказал полковник, когда Грусланов рассказал ему о своих поисках. - Обо всем этом вы сами поговорите с солдатами». Клуб был тесеп, полк выстроился по­среди казарменного двора. Грусланов го­ворил о Суворове, о русской боевой славе, о своем труде историка, о тайне старого пруда среди колпинских развалин. Он просил помощи у гвардейцев, у тех, кто по-суворовски громил врага. Когда он кончил, помогать ему вызвались все рядо­вые и офицеры. Целое подразделение приехало в Колпи­но, и тотчас на берегу пруда выстроились палатки. Сходился народ. Появились ве­дра, багры, ручные помпы. Соседний кол­хоз прислал в помощь двадцать человек. Качали воду и прощупывали баграми дно. Вдва сошла вода, люди по колено вхо­дили в зловонный ил, черпали ведрами трясину, и мало-помалу досада овладевала всеми: ящика с драгоценной суворовской шпагой не было. Все нужно было начинать сначала. Вместо с доктором Грусланов перебраление всех родных и знакомых его брата, всех, кого любил, всех, с кем дружил покойный офипер-художник. У братьев Г. оказалась еще сестра, ленинградка, к ней и решил Грусланов прежде всего обратиться. Прпезжий из Ленинграда коммунист фамилия его Грусланов - все это выслу­шал с волнением. Еще в детстве увидел он в книге портрет Суворова и прочитал рассказ о его боевой славе. Суворов стал его любимым героем. Суворовские заветы. мечта о собственных подвигах. которая потом привела двадцатилетнего юношу до­бровольцем в казачью часть, слились в нем с неутолимой страстью к историй славного русского оружия.

ствует в училищах. Почитайте сочинения суворовцев, по­смотрите их рисунки, послушайте высту­пления на комсомольских собраниях и сквозь незрелые строфы, сквозь взвол­нованную речь вы увидите облик нового, крагивого человека. Недавно мне принес свое стихотворение суворовец Коля Копанев. Вот оно: - Что такое счастье? - у меня спросили. ответил сразу гордость не тая: - Счастье - это наша славная Россия, Что стоит в сиянье ярких звезд Кремля. Нет страны счастливей, чем моя Отчизна, Радостно, свободно мой народ живет. Счастье -- это Сталин, знамя нашей жизни, Он к заветной цели нас вперед ведет. счастье и в том, что вот такая молодежь­бодрая, жизнера­достная, не боящаяся трудностей. зом суворовцев стали слова великого пол­ководца: «Солдат и в мирное время на войне», «Тяжело в учении - легко в по­ходе». И если во время стрельб в поле на­чинается дождь, суворовцы просят офице­ра: «Разрешите дострелять». И если на учебном марше им становится трудно, они, только зубы, продол­жают свой путь. *

Недавно в Новочеркасское суворовское военное училище приезжали гости - группа сельских учителей. Их радушно приняли офицеры. Учителя присутствовали на уроках, побывали в учебных кабине­тах, спальнях, на плапу. Пытливо при­глядывались к суворовцам, словно прики­дывали: «Такие ли вы, какими мы хотели вас увидеть?», и в глазах гостей можло было прочитать удовлетворенность. Пожилая учительница с двумя орденами Ленина на груди сказала мне, прошаясь: -Понимаю, есть у вас и свои особен­ные, военные задачи воспитания, но же делаем мы с вами одно дело - прежде всего растим настоящих советских лю­дей… Два года назад суворовские училиша дали первые выпуски. Военные школы получили замечательное пополнение. В этом году впервые лягут на плечи бывших суворовцев офицерские погоны. Корпус советских офицеров пополнится но­вым строем сталинских питомцев - уме-

Шли годы. В исторических музеях Ленинграда появился новый сотрудник коммунист, бывший фронтовик, без уни­верситетского диплома. но с талантом и опытом подлинного исследователя. Счот собранных им экспонатов уже исчислялся тысячами. Грусланов передал в Музей ре­волюции свыше двадцати знамен, под ко­торыми громили в 1919 году петроградпы белобандитов Юденича. Он разыскал брау­нинги, с которыми дружинники Москвы дрались в 1905 году на баррикадах Пресни. Но попрежнему, как в детстве, его по­мыслов не покидал любимый герой Суворов, гордость русской военной мысли, русского боевого духа. И попрежнему от слова до слова помнился рассказ старого гвардейца-семеновца о суворовской шпаге под стеклом, в витрине, сделанной его соб­ственными руками. Справки (Грусланов навел их тогда же, вернувшись в Ленинград) подтьерждали: действительно, в музее Семеновского полка хранилась богатейшая коллекция личного суворовского оружия и его вещей, Но в годы гражданской войны музей перестал существовать. Сокровища потерялись, мо­жет быть, были похишены пли погибли. Грусланов разыскал в Ленинграде пра­правнучку великого полководца. Древняя старуха, она тоже подтвердила: да, из поколения в поколение переходила в их семье эта шпага, она даже помнит над­пись: «Виват Екатерина Вторая - Богу, Отечеству!», и зазубрину на клинке. И еще был палаш петровских времен, а так­же пистолет работы тульских оружейни­ков с клеймом и датой «1789». За не­сколько дней до первой мировой войны семья ее передала эти сокровища в Семе­новский полк, дальнейшая судьба их была неизвестна. В 1941 году историк и музейный ра­ботник Грусланов вновь сделался воином, заместителем командира полка по политча­сти. В его землянке, у Невской Дубровки, висел портрет Суворова с надписью ка­рандашом: «Смерть бежит от сабли и штыка храброго». Он показывал этот портрет бойцам. Бессмертная суворовская доблесть через столетия вошла в нрав­ственный арсенал советских воинов и под­нимала их в бой! Так было на Неве, а четыре года спустя, в дымящемся после боя Берлине Грусланов одним из первых входил в имперскую канцелярию, в каби­нет Гитлера.

Село ТИМАНОВҚА, Винницкая область Украинской ССР

поднялся. -Спокойной ночи! - пожелал он де­лых и верных зашитников трудящихся. НОВОЧЕРКАССК

        

Последние дни учебы в суворов­ском училище. Последние… В этом слове есть что-то особое, отчего произносится оно с каким-то оттен­ком грусти. И в самом деле: не­сколько лет сплоченной семьей жи­ли суворовцы. Но вот наступил срок выпуска. Скоро вручат аттестаты зрелости, и вчерашние воспитанники c алыми погонами станут курсантами офицер­ского училища. интерес­Сколько неизведанного, ного впереди! Николай Мищенко, воспитанник войсковой части, участник Великой Отечественной войны, награжденный медалью «За боевые заслуги», и Виллен Григорьев мечтают поступить в артиллерийское училище. Накануне экзаменов на аттестат зрелости Николай Мищенко и Вил­лен Григорьев в час отдыха пришли на берег Волги, как говорят они, помечтать о будущем, подумать о предстоящем выпуске, о расставании c любимыми воспитателями, коман­дирами, товарищами. НА СНИМҚЕ: воспитанники Қа­лининского суворовского военного училища-выпускники Николай Ми­щенко (слева) и Виллен Григорьев в городском парке. Фото Е. тиХановА