и з в е д е н

и я

ы п р

H в

  A. ПЛЕШКОВ Повести Джанси Кимонко венный дядя Ангирча, красавец и силач Дзолодо, мудрая, как старуха Изергиль, бабушка Сигданка. Прелестен образ жен­ственной Нэдьги, наивной, как дитя. В 1917-1922 годах на Дальнем Восто­ке шла гражданская война, Заповедная тайга стала пристанищем и боевым плац­дармом красных партизан, Там произошли их первые встречи с удэгейцами. Мы хо­рошо помним этот эпизод по роману А. Фа­деева «Последний из удэге». Отгремела ела гражданская война. Советская власть перестраивала жизнь пю-новому. Первая часть повести заканчивается приходом русских партизан в тайгу, кар­тиной их встречи с удэгейцами. Вторую часть Джанси Кимонко писал, совмещая литературный труд с большой работой председателя сельсовета. Около двух лет назад, когда мы встретились с ним в Ха­баровске, у Кимонко уже было готово не­сколько новых глав. Небольшого роста, коричнево-смуглый, он ходил по комнате осторожной, словно нащупывающей поход­кой охотника и, поблескивая живыми чер­ными глазами, рассказывал: Вы понимаете, когда я писал пер­вую часть, мне было так грустно. Пелегко вспоминать тяжкое прошлое!… А вторая часть - это о новом, о настоящем, о том, что произошло после революции. Об этом писать радостней - но, однако, и трудней! Несравненно богаче, сложней стала жизнь, и так выросли люди! сожалению, работа Кимонко осталась неоконченной. Трагический случай на охо­те оборвал жизнь первого удэгейского пи­сателя. Вторая часть повести («Красное знамя») подводит нас только к началу перемен в жизни удэгейцев. Эта част опубликована сейчас в № 1 журнала «Дальний Восток». Д. Кимонко рассказы­вает в ней о первых шагах советской власти в стойбищах и заканчивает отъез­дом героя в город. Мы знакомимся здесь, правда, мелькам, с первыми «русскими красными пачальни­ками»: появляются русский доктор, рус­ская девушка, помогающая Джанси вы­учить первые русские слова и буквы. Мы узнаем о помощи, полученной удэгейца­ми, вагон с продовольствием, оружие и запас патронов прибывают на стойбище велед за первыми делегатами, вернувшими­ся из города. Чувствуя поддержку русских, удэгейцы сами расправляются с теми из своих соплеменников, которые продавали и предавали их врагам, В яростной схватке убит пособник японцев Мисинга Канчуга, разоблачается шаман Иванса. Но Кимон­ко о многом не уснел рассказать, А про­изошли значительные события. Одним из 

B. ПРОЦЕНКО

к. ПОЗДняЕВ

Пионерское лето В нашей детской литературе в послед­ние годы почти не было занимательных, романтичных книг о жизни пионерской организации. С удовлетворением надо от­метить издание Детгизом повести молодого писателя A. Алексина «Тридцать один день». Свой рассказ А. Алексин ведет от ли­ца московского школьшика Саши Ва­силькова, отправившегося летом в охни из пуденых пионетских пагерей да берогу поезде и в лагере - насыщеп интерес­нейшими мальчишескими лелами, приклю­чениями, событиями. Тут и воспитанию ребятами общей любимицы - собаки, ко­торую они готовят для пограничной службы, и участие в восстановлении раз­рушенного города, и дальний поход в большой совхоз, и путешествиелитера­турной бригады лагеря по следам юного героя-партизана Вани Алексеева, и созда­ние книги о нем, и другие события. Юные читатели книги запомнят, как герои ее пионеры проездом побывали в Сталинграле и своими глазамиувидели следы чудовищных разрушений. В конце книти автор совершенно естественно (на обратном пути) снова возвращает своих героев в Сталинград, чтобы на отдельных деталях показать, как стремительно зале­чивает Родина раны, нанесенные войной. Рассказывает А. Алексии и о той за­мечательной дружбе, которая возникает между ребятами пионерского лагеря и расположенного неподалскуот него дет­ского костно-туберкулезного санатория. когла читаешь, как лечат, как учат и развлекают тяжело больных детей, которые в буржуазном обществе были бы обрече­ны на страшную жизнь, особенно ясно понимаешь, как велика любовь советского парода, нашего правительства к детям. Потому так естественны слова ответной горячей любви маленьких героев повести к товарищу Сталину, о которой тепло и рассказывает автор. Удача автора книги и в том, что жизнь пионерского лагеря он рисует не замкну­той, а связанной множеством нитей с жизнью ближайшего городка, колхоза. Многие эпизоды повести свидетель­ствуют о том, что молодой писатель хо­рошю чувствует и знает психологию ре­бят того возраста, о котором он пишет, Но в книге есть и серьезные недостатки. Автор недостаточно поработал над стилем, языком своей первой книги, а редакто­ры C. Боярская и M. Брусиловская мало помоглисму в этом. В повости встречается немало унылых, стандартных выражений. Порой Саша, по воле автора; начинает изъясняться каким-то неесте­ственным, нарочито «красивым» языком: «Ветерок, врываясь в открытое окно, приносил то чудесные запахи сосно­вого леса то прохладу реки, то едкии дым, летящий от паровоза. Любопыт­ный ветерок трогал все, что встречалось ему на пути. Он заглянул и в мою тет­радку, начал теребить страницы,и спра­виться с ним было невозможно». Автор и редакторы не смогли очистить книту от навязчивой дитактичности, про­являющейся нередко. Неудачей следует признать, например, образ отца «капита­на» - одного из друзей Саши. Словно этот отец специально приехал на несколько ча­сов в лагерь, чтобы читать детям скучней­шие проповеди о пользе скромности. Ри­торической и бледной получилась у автора также фигура пионервожатой Кати Огорчает и оформленио книги. Веселая и занимательная повесть о пионерах из­дана Детгизом наподобие… карманного справочникаили расписания поездов. Такой внешний вид никак не сможет привлечь к книге юных читателей. А про­читать повесть при всех ее недостатках им полезно и интересно.

Солдат армии мира Наша литература - в долгу перед Со­ветской Армией. Поэты и писатели, создав ряд выдающихся произведений о послево­епном труде рабочих и колхозников, не уделяют внимания теме ратного труда в послевоенное время, теме боевой учебы защитников Родины. В нашей литературе почти не показано, как сейчас, в дни послевоенной сталин­ской пятилетки, советские воины охра­няют безопасность государственных гра­ниц, как они оттачивают свое воинское мастерство, закаляют свою волю, выраба­тывают в себе умение преодолевать все и всяческие трудности. И поэма Семена Гуд­зенко «Дальний гарнизон» именно поэто­му заслуживает пристального рассмотре­ния. Это произведение подлинно поэтично. Удача автора в том, что он сумел увидеть в армейской жизни красоту труда совет­ского воина, сумел насытить поэму тем глубоким содержанием, которое подсказала ему сама жизнь. Через поэму. лейтмотивом проходит мысль, что труд солдата, так же как и всякий труд советского человека, - это труд созидателя, труд во имя победы ком­мунизма в нашей стране, труд во имя мира во всем мире. Центральный образ поэмы­образ молодого солдата Федора Зыкова. На его примере Семен Гудзенко показы­вает процесс становления воина. Не легко дается колхознику из-под Курска Зыкову армейская наука. Он по­падает в прославленный берлинский полк, где служил и его погибший в боях отец. Но полк этот несет службу в знойной пустыне, в Туркестанском военном округе. Это «тридевятый гарнизон», где «пески, пески, пески легли до окаема», где «пыль по пояс, пыль по грудь», где ртуть под­нимается до сорока градусов по Цельсию. Солдата, не привыкшего еще к походно­боевой обстановке, многое тяготит в ар­мии. Он не сразу находит свое место в об­щем строю, не сразу проникается чувст­вом личной ответственности за поручен­пое ему дело. Семен Гудзенко правдиво рассказывает о тяжестях армейской жизни, он не скло­нен лакировать действительность. В одной из лучших глав поэмы - «Дорога к под­вигу» - поэт живописует разбушевавшую­ся в пустыне стихию. С высот ударил ве­тер «афганец». И двинул пески навесные, Рванул на себя зыбуны. Пошли они злые, шальные - да так, что уже не видны друг другу в шеренге солдаты, да так что хоть наземь ложись… Поэту веришь, что герои его преодоле­вают трудности, но веришь и в то, что для Федора Зыкова и для его боевых друзей «тридевятый гарнизон». в конце концов а туркестанская становится родным домом, пустыня - близким и дорогим сердну краем. Все действия Федора Зыкова и других героев «Дальнего гарнизона» поэт показы­вает на фоне великих созидательных побед советского народа. На выжженных солнцем песках по воле советского челове­ка-созидателя зацвели яблони, арычнал вода пошла в зыбуны, выросли новые го­рода, новые заводы, Включаются в пере­делку края и воины. Секретарь парторга­низапии старшина Павел Головко органи­зует работы по озелепению. Уже «у каж­дого бойца есть деревце в пустыне». До­темна ухаживает за своими саженцами Федор Зыков. эта деталь в жизни полка помо­гает Федору Зыкову отчетливо понять, что пель народа, а значит советских c. Гудзенко. «Дальний гарнизон». Журнал «Нсвый мир», № 2, 1950 г. воинов,-сделать жизнь красивой, счаст-ми ливой, чтобы человеку дышалось легко и свободно, чтобы никто не посмел парушить наше счастье. Сила любви к Родине, чувство верности боевым традициям родного полка, чувство войскового товарищества помогли Федору Зыкову окрепнуть духом. В генерале bаr­рове молодой солдат увидел отца и мудро­го воспитателя, в младшем лейтенанте Го­робцове --не только непосредственного на­чальника, но и учителя, брата, друга, в старшине Головко - умелого партийного вожака. Зыков иными глазами взглянул на себя и заставил себя равняться по этим людям. Во время марша в песках солдаты ста­новятся свидетелями того, как погранич­ники задерживают вражеского лазутчика, шпиона американской разведки. зыков слышит, как майор Ермолаев в разговоре с Горобцовым характеризует обстановку на границе: «еще ни разу, с Октября, не отмыкались здесь штыки», - и Зыков убежденно говорит себе:

первых пришел в удэгейское стойбище Гвасюги русский учитель А. М. Маслен­ников. Подвиг,совершенный им, мог бы стать сюжетом большой волнуюющей книги. Он единоборствовал с шаманами, с дикостью древних обычаев, со всей веко­вой косностью старого быта. А. М. Маслен­ников учил кочевников не только читать и писать, но и доить корову, шить пелен­ки и пользоваться мылом. Спустя несколь­ко лет все в стойбище звали его «дза­би» - друг. Сам он был комсомольцем, но старны шли к нему советоваться о жизни, девушки - выходить ли замуж, матери как назвать новорожденного. Вслед за учителем в стойбище пришли русские плотники. Они строили высокие светлые избы; удәгейцы переходили на оседлость. Всего полтора десятка ветхих юрт со­ставляло когда-то стойбище Гвасюги. Ныне это большое село с рядами домов по бере­гам горного потока. Живописный мост соединяет оба берета. Здесь школа, клуй, дом сельсовета и правления колхоза, мага­зин, больница, ясли, электростанция. Во второй части повести«раеном знамени» -- Кимонко вспоминает, как он учился русской грамоте. Теперь все уда­гейцы читают и пишут пю-русски и по­удэгейски. Это стало обычным явлением. Когда отмечалось двадцатипятилетие со­ветской власти на Дальнем Востоке, в стой­бище Гвасюги прибыла киноэкспедиция. Ее участники собирались запечатлеть карти­ны старого быта «лесных людей». Им при­шлось для этого выехать на место древнего заброшенного кочевья Джанго и там стро­ить юрты. Пришлось просить колхозников­удэгейцев временно превратиться в «арти­стов». Смех стоял на площадке съемок: комсомолец Цамбули плясал в облачении шамана: колхозница Саса, прикрыв ста рым халатом шелковое платье, изображала роженицу, изгоняемую по древнему дико­му обычаю в тайгу. Все пришлось инеца. пировать, ибо не осталось и следов тяж­кого прошлого народа. За четверть века он совершил прыжок через столетия, прыжэввзволнованно который возможен только в нашей стра­не, от патриархально-родовой общины к социализму, от культуры примитивной к передовой советской культуре. Повесть Кимонко - первое художествен­ное произведение на языке удэге. Джанеи Кимонко не успел стать зрелым художни­ком, но в поэтических описаниях природы, в образах героев, во многих деталях кар­тины уже чувствуется подлинный талант. Нельзя не верить, что талантливый нарад удэге выдвинет новых писателей, которые продолжат дело, начатое Джанси Кимонко.

Повесть Джанси Кимонко «Зарево над лесами» и ее продолжение «Ерасное зна­доведены до читателя средствами со­временной полиграфической техники: они напечатаны в журнале «Дальний Восток.». Казалось бы, пезачем начинать статью с такого естественного факта. Но автор этих произведений родился и жил в условиях родового строя. Около тридцати лет назад он добывал огонь тр ь трутом и охотился с по­мощью лука и стрелы. От трута, лука и стрелы до письменной литературы, до книгопечатания - на этот путь человечеству понадобились тысячеле­тия, АДжанси Кимонко и его народ про­шли такой путь за четверть века. И в этом факте для нас, советских людей, нет ничего необычайного. Джанси Кимонко - удэгеец, сын охот­ника, поклонявшегося лесным силам, - учился в хабаровском педтехникуме, потом в Институте народов Севера в Ленинграде, окончил Центральные курсы советского строительства. Он стал председателем сель­ского совета стойбища Гвасюги, представи­телем власти, которая спасла и возродила его народ. Его судьбу нельзя назвать сча­стливым исключением. Она типична. Когда охотники провожали Кимонко в Ленинград, никто не думал, что он вернет­ся песенником -- первым поэтом своего народа. Там, в институте, молодой удэгеец впервые приобщился к сокровищам рус­ской литературы. Ему страстно захотелось написать о своем народе на родном языке. В книге Джанси Кимонко воскресает не­давняя история народа удәге. Высокой грядой подходит к побережью Тихого океана горный хребет Сихотэ­Алинь. На его отрогах, в бескрайней тай­ге, издавна кочевали «лесные люди» удэейцы. Стена тайти отгораживала их от мира, Но они добывали ценные меха, и в кочевья, все учащая свои набеги, проникали алчные скупшики пушнины. Позж на бесправный народ обрушилось новое бедствие - эпидемия черной оспы. Удәгейцы катастрофически быстро вымч­рали. К первому десятилетию нашего векл от их многочисленного племени осталось только несколько сот человек. В повести «Зарево над лесами» Кимонко описывает семью своего отца, которая ски­талась по таежным дебрям, гонимая голо­дом и нуждой. Много на страницах повести уди­вительных, истинно волнующих эпизодов. Как живые, встают со страниц по­вести маленький Джанси, его мужест­джанси Кимонко. «Зарено над лесами», Перевод с удэгейского ю. Шестаковой. «Крас­ное знамя». Повесть. Журнал «Дальний Во­сток», № 1, 1948 г. № 1, 1950 г.

Значит, если крепко любишь край свободный, где открыт тебе широкий светлый путь, ничего, что шаг тяжелый, шаг походный, ничего, что пыль по пояс, пыль по грудь. Это уже мысли убежденного бойца. А боец, убежденный в правоте своего дела, способен преодолеть любые преграды. В «Дальнем гарнизоне» немало отлич­ных мест. Особепно хорошо написана за­ключительная глава поэмы, а также та часть одиннадцатой главы, где речь идет о бессмертии Героя Советского Союза Фо­мина, навечно занесенного в списки полка. Запоминаются разящие строки, направ­ленные против поджигателей войны; они подчеркивают и усиливают основную мысль поэмы: наша армия - армия мир­ной страны и стоит на страже мира. * *

Автор мало поработал над языком поэмы, особенно в первых главах. Вот на выбор­ку повторы, встречающиеся на различ­ных страницах поэмы. Горобцове ге­нерал говорит: «Дать орден!депом справился герой». Сержант передал приказ товарища Сталина, «в де ло радио введя». О секретаре парторганизации Головко ав­тор пишет: «И вновь, как на Днепре, во­Ба­шел он с ходу в дело», о генерале грове - «всегда и до всего в пустыне дело депутату скотоводов и стрелков». Майору Ермолаеву, оказывается, «в лихих не довелось побывать дела х». Командир роты, вручая солдатам оружие, заявляет: «свято беречь его везде-ваш долг и ваше дело». У полкового трубача «дело становится словом». Лейтенант «по делу неотложному ушел в погранотряд» и т. д. Так поэт «и в дело и пе в дело» пускает в оборот одно и то же слово. Если хорошо и необходимо в поэме не­ожиданно врывающееся в повествование описание встречи генерала Багрова со ста­рым другом, ибо оно раскрывает характер этого воина сталинской школы, то иногда авторские отступления не способствуют ни раскрытию образов героев, ни развитию сю­жета. Непонятно, зачем, к примеру, пона­добилось Семену Гудзенко столь подробно оцисывать фамильную гробницу некоего группенфюрера, которому под Вапняркой «обломали лапы». Умение почувствовать людей, о которых пишешь, умение передать своеобразие их труда -- вот что создает условия для соз­дания богатой, полнокровной литературы. У C. Гудзенко в его прошлых стихах бы­ло немало надуманного, наносного, отме­ченного печатью литературщины. «Даль­ний гарнизон» - свидетельство его твор­ческого роста. Доработать поэму, улуч­шить ее, устранить и длинноты и языко­вые небрежности -- обязанность поэта. ЧЕРЕЗ колай Корсаков получает задание разрабо­тать автоматический регулятор для новой советской машины. В этот момент Корса­ков полностью поглощен темой, имеющей отношение к его диссертации, и новое за­дание рассматривает только как досадное препятствие, отвлекающее от важнейшей, как ему кажется, работы. Но раз уже нельзя не заняться регулятором, он стре­мится к одному - скорее разделаться с внутренне чуждым ему заданием и вер­нуться к облюбованной теме. И тут про­фессор Арсентьев, начальник отдела инсти­тута, говорит Корсакову: «Вам повезло». Решая научно-техническую задачу, честном,ст конетветупае лодой советский конструктор вступает спор с конструктором американским. Он побеждает заокеанского соперника, создает более совершенный прибор. Оказывается, в американском журнале появилось описание регулятора системы Харкера, предназначенного для подобных целей, и профессор Арсентьев, благоговею­ший перед люйым американским патентом, рекомендует скопировать отот регулятор и, таким образом, выполнить задание. Кореа­ков идет по этому пути. Он распутывает схему, преодолевает ряд трудностей и, в конце концов, добивается своего. Но, до­стигнув цели, он убеждается, что регуля­тор Харкера, скопированный им, исчерпы­вает себя па скорости, слишком незначи­тельной для новой советской машины. Преодолевая усталость, недоверие некото­рых товарищей по ииституту, косность, «ученых» мужей, Корсаков разрабатывает повый регулятор отвечающий требованиям создателей новых советских машин. В повести «Спор через океан» Гранин показал способность находить поэтические краски в будничной, лишенной внешних эффектов, научной работе. В научной ра­боте есть своя поэзия, она одухотворена, требует дерзания, мужества, интуиции, напряженного, самоотверженного труда. В теме борьбы за новый прибор звучит тема красоты созидания, красоты стреми­тельного движения, красоты новаторства. Д. Гранин сумел рассказать о труде

ЛИТЕРАТУРНАЯ ХРОНИКА Большое место среди выпущенных книгC. занимают отдельные издания новых произ­ведений, опубликованных ранее в журна­лах. Здесь романы «Весна на Одере» Э. Казакевича, «У нас уже утро» А. Ча­ковского, «Живая вода» A. Кожевникова, «Инженеры» М. Слонимского, «Записки советского офицера» Г. Пенежко. Перенздан роман Ф. Панферова «Борь­ба за мир» (первая и вторая книги), а также повесть Б. Леонидова «Третья па­лата». Издательство выпустило также дет­скую повесть С. Георгиевской «Бабушкино море», ранее изданную Детгизом. Ленинградское отделение «Советского писателя» выпускает серию сборников сти­хотворений современных советских поэтов. Сейчас в этой серии вышли книги А.Ги­товича «Стихи о Корее» и молодого поэта Стекольникова «Крутая тропа», воспе­вающая труд советских геологов. Произведения писателей, живущих в краях и областях РСФСР, представлены романом «К Тихому океану» Н. Задорнова (о замечательном русском мореплавателе Невельском) и большим романом ростов­ского писателя Г. Шолохова-Синявского «Волгины», в котором рассказывается об истории одной советской семьи в мирные годы и годы войны. Издательство выпустило несколько про­изведений писателей братских республик. Это романы украинского писателя 

Скляренко «Путь на Киев» (о Щорсе), Н. Зарьяна «Ацаван» (об армянском кол­хозе), повести Г. Мусрепова «Солдат из Казахстана», украинского прозанка В. Ко­заченко «Сердце матери» и «Горячие по­токи», «Рассказы» эстонского писателя Э. Мянника, сборники стихов «Под небом Родины» белорусского поэта П. Глебки и «Поошум прибоя» эстонской поэтессы Д. Вааранди, «Советский писатель» за эти два месяца выпустил немало хороших и интересных книг. Однако обращает на себя внима­ние, что издательство занималось главным образом переизданием широко известных читателю книг и выпуском произведений, опубликованных ранее в периодической пе­чати. Это, конечно, важное и нужное дело, имеющее большое значение. Но издатель­ство должно уделить особое внимание выпуску и новых, еще нигде не печатав­шихся книг, должно проявлять большую инициативу в отысканни новых авторов. Должна быть отмечена и известная огра­ниченность тематики: тема индустриально­го труда, тема рабочего класса весьма ма­ло представлена среди изданных книг. Бросается в глаза и отсутствие книг по истории и теории советской литературы, монографий о советских писателях. Заме­тим, что за весь 1950 год издана пока только одна такая книжка (монография В. Александрова «М. Исаковский»).

За апрель и май текущего года в изда­тельстве «Советский писатель» вышло около 30 названий книг. Великой борьбе народов за мир, против поджигателей войны посвящен сборнчк пьес «За мир, за демократию», где напе­произведения советских драматур­За это же время «Советский писатель» переиздал ряд лучших произведений на­шей литературы прежних лет. Сатириче­ские стихи, басни, фельетоны, эпиграммы Демьяна Бедного «Знакомые лица», не утратили и сегодня своей политической силы и остроты. Переиздан также роман гов, завоевавшие широкую известность: «Заговор обреченных» Н. Вирты, «Лев на площади» И. Эренбурга, «Цвет кожи» B Билль-Белоцерковского, «Губернатор провинции» братьев Тур и Л. Шейнина, «Я хочу домой» С. Михалкова. В числе новых книг, изданных «Совет­ским писателем», - сборник C. Крушин­ского «Вышел сеятель», в который, кроме ранее изданной повести «Алтайский хлеб», включен ряд новых рассказов писателя о современной колхозной деревне, «Повесть о двух кораблях» Н. Панова, повесть Л. Островера «На берегу Двины», посвя­щенная работе советских врачей, и истори­ческий роман И. Кратта «Колония Росс»- о русских поселенцах конца XVIII, нача­ла XIX вв. в Қалифорнии. Л. Леонова «Дорога на океан». ОКЕАН» инженера, охваченного пафосом конструк­торского творчества, показать не только успех, но и нелегкий путь к нему, заин­тересовать читателя ходом борьбы молодо­го ученого с силами, вставшими на его пути. Точность описания сочетается у не­го и с лиризмом и с тонкой иронией. Автор разделяет со своим героем влюб­ленность в научную деятельность, это лю­бовное отношение к теме является одной из привлекательных черт произведения. И все же интересная повесть оставляет чи­тателя неудовлетворенным. B произведении как бы чувствустся внутренняя противоречивость: логика раз­вития образов нередко нарушается авто­ром. сти изгляда, широты представлений, ибо это солашай попроокой ности в науке. И чтобы правильно оце­нить повесть с точки зрения жизни, сле­дует отметить, насколько правдиво и глу­боко раскрыты писателем мотивы, побуж­дающие героя вести через океан духовную борьбу с мистером Харкером, и обстоятель­ства этой борьбы. За случаем, подобн одобным случаю с Корса­ковым, стоят большие закономерности рос­та науки, развития нашей социалистиче­ской техники. Спор с аморизаказы пиками - не новый спор. Едва в годы мо-бригаде предприятиях заграничные станки, со­врабоие трезво опе­ветские инженеры и рабочие трезво опе­нили хорошие и плохие стороны этих станков. По-хозяйски, без робости наши люди осваивали и совершенствовали тех­нику. На горьковском автозаводе молодой инженер педавно говорил нам, показывая на американские стапки: Мы эти стапки перевоспитали, Они у нас стали умнее и смелее. Потребности социалистического хозяйст­ва рождают требования, которых не знает капиталистический мир. Наши инженеры и ученые самой жизнью воспитываются в духе творческого, самостоятельного отно­шения к технике.

А. Алексин, «Тридцать один день», Детгиз. 1950 г. 240 стр.

ципом конкуренции. Он своекорыстно слу­жит бизнесу. Его техническая мысль ог­раничена рамками капиталистических от­ношений. Все это справедливо, но все это односторонне и недостаточно, потому мистер Харкер сегодня работает на атом­ную бомбу! океанДело ведь не только в том, что наши ученые лучше, смелее, талантливее реша­ют отдельные технические проблемы, дело в том, что все паправление деятельности советских ученых принципиально проти­воположно направлению деятельности аме­риканских атомщиков от науки, А пер­сонажи повести как-то не задумы­ваются, что «наука», ставшая на службу разрушительным, бесчеловечным стремле­ниям империалистов, -- это не только от­сталая, морально чуждая наука, которую опережаем, - она враждебначелове­честву, она угрожает ему. Лица, действующие в повести Д. Грани­на, чрезвычайно ограничены узко профес­снональными интересами. Кажется, лишь заходит между ними разговор о политическом значении технических от­крытий. А ведь нашим ученым и техни­кам присущи большая широта мышления, умение рассматривать явления как звенья цепи. Не показав этого, автор недо­статочно раскрывает патриотическое со­держание деятельности наших ученых, патриотический дух новаторства молодых инженеров. Грании молоо Он, бесспорно, талантлив и хорошо зпаст и чувствует участок жизни, кото­рый описывает. Но он не сумел выйти за рамки «частного случая», не смог пока­зать большой закономерности нашего роста, закономерности развития и укрепления независимости советской науки. Ему епо нехватает широты,масштабности прот мешает камерность образов, создаваемых им. Пережитки литератури ны отражаются в его творчестве. Хочется пожелать, чтобы в своей рабо­те писатель шире, полнее передал своеоб­разие людей советской науки, духовное бо­гатство наших новаторов, многогранность их деятельности, содержательной и кра­сочной, как вся советская жизнь.

Корсаков становится в искусственное положение одиночки, и спор через в значительной мере становится дуэлью Корсакова с мистером Харкером. Правда, писатель наивно пытается объяснить оди­ночество героя тем, что директор в этот острый момент уехал в командировку, а без него не доглядели… По возвращении директор принял-де нужные меры, и ис­следовательская работа Корсакова была успешно закончена. Но как раз эта благо­получная развязка и написана наименее убедительно. Преодоление чувства обиды изображено в несколько сентиментальномы тоне, эффектная же сцена триумфа на за­зкетоя деланий. Пельяя но отметить то пабератория инображена в повес­ти достоверно и почно, поподнажды как какая-то театральная декорация. Сце­ны на заводе автору не удались. А если так, то, значит, силы, стоящие за новатором, автором показаны непол­но, не раскрыты зрелость и самосто­ятельность советской инженерно-техниче­ской мысли, неразрывно связанной с прак­тикой. К тому же в интересном образе героя порой чувствуется влияние дурной схемы, Молодой советский инженер, да еще фронтодной вик, местами напоминает традиционного ста­рого интеллигента. Есть, в частности, в по­вести такой момент. Корсаков, приехав на завод, где создается новая машина, пора­по-сколько оностищой выумки вктаД. посатель. «казавшиеся ему раньше простыми и без­думными». Кто мог быть носителем таких о рабочих? Старик-профес­сор, замкнутый в кабинетном мире и под старость лет пришедшийк революции? нет, так думает молодой инженер, комму­нист, новатор. Надо ли говорить, как не­овоставлений, неров кастовое, высокомерное представле­ние о советском рабочем! Думается также, что инженер-комму­т лубже и яенее определит свое отно­шение к американской технике и ее лю­дим. Мистер Харкер, с которым спорит Корсаков, присутетвует в повести в одном неизменном качестве. Это делец от техни­ки, предприниматель, руководящийся прин-

Но вот в институте, изображаемом Гра­ниным, все соглашаются с предложением профессора Арсентьева просто скопировать американский образец. Здесь как будто считается нормальным послушно следовать по укатанной дорожке чужой мысли. Ни­кто из действующих лиц не подумал, что советская машина, для которой разрабаты­вается автоматический регулятор, потре­бует иной, более высокой мощности. Директор института Михаил Иванович рассуждает о том, как плохо, когда люди парализованы блеском американской золо­той медали. Директор вообще говорит пра­вильные вещи, и автор рисует этот персо­наж в весьма почтительных тонах. Но - удивительное дело - все в институте идет как-то мимо директора. Он ничем не руководит, ничего не направляет. Секре­тарь партийного бюро Марков - странная и неясная фигура, основная деятельность пать впревтору пое-накие сведения о жиз­шать директору кое-какне сводения о жиз­и директор и парторг знают институт по­верхностно, руководят бессистемно, и от них попросту ускользает многое из того, что творится вокруг. В таком институте немудрено, что Кор­саков именно тогда, когда приступает к работе над своим оригинальным, отечест­венным прибором, оказывается в обста­новке равнодушия и невнимания и, оби­женный, замыкаетел в одиночестве. Его исполняются в мастерской в следнюю очередь. Его помощники отворачиваются от него. В степ­ной газете помещается язвительная кари­ной газете помпредставлений катура, высмеивающая конструктора. Скажут: но ведь в жизни такие инсти­туты есть. Да, есть еще такие захолуст­ные уголки в мире науки! И упрекаем мы автора не в том, что он показал такой уголок, а в том, что он не смог взглянуть па него зрелым и трезвым взглядом, что о руководителях института и об отношени­ях, сожившихся в нем, он рассказывает в пеежолько умитенном тоне. Кажется, что он сам недостаточно разобрался в логике образов своего произведения, временами рассматривая как передовое то, что пере­довым не является.

врюриков «СПОР С год назад в ленинградском журнале «Звезда» был напечатан рассказ молодого писателя Д. Гранина «Вариант второй». Герой рассказа Александр Савицкий, за­кончив кандидатскую диссертацию и пред­ставив ее на утверждение, случайно уз­нает, что такая же тема разрабатывалась несколько лет назад аспирантом одного из институтов, позднее погибшим на войне. Разыскав эту работу, Савицкий убеж­дается, что разработанный им прибор яв­ляется несовершенным, а погибший това­риш нашел более правильный путь и со­здал прибор, представляющий блестяшее ре­шение научной проблемы. Савицкий мог бы, сделав вид, что ничего не знает, за­щитить свой проект и получить кандидат­скую степень, но он решает иначе. На зашшто диссертации, выслушав по­ложительные отзывы о своей работе, он заявляет, что путь, которым он шел, неве­рен и что единственно правильный ва­риант разработан погибшим товарищем. Рассказ Д. Гранина обратил на себя внимание и той атмосферой моральной чи­стоты, внутренней ясности и правдивости, которую сумел передать автор, и той сме­лостью и свободой, с которой молодой пи­сатель пользовался сложным материалом научной работы. В то же время не мог­ли остаться незамеченными и нарочи­тость некоторых положений, традицион­пость образа старого профессора, наивное тяготение к театральности развязки: так, для того, чтобы объявить о своем прямом решении, герою потребовалась ка­федра и большое стечение публики. Вслед за «Вариантом вторым» Д. Гра­«Спор через нин опубликовал повесть океан», главным действующим лицом ко­торой является также представитель на­шей научной молодежи. Действие развертывается в научно-ис­следовательском институте. Инженер Ни­д. Гранин. «Спор через океан». Библио­АЯ ЕТА 48 ГАЗ № течка «Огонек». 1950 г. Т И 2 Л ЕР АТ

УРН