Гвин ТОМАС Американские

OCCHIO FACCIALE GIORNO a NE

инквизиторы в котором он протестует против тюрьму прогрессивных деятелей нам Говардом - известен, главным образом, своим изданным в Англии в 1949 году. Его роман царившей против реакции, ях террора, разжигаемого слабоумными фанатиками и негодяями,тогда обществу Мы внесем огромный вклад в дело мира, наносится смертельная рапа. если сможем отстоять свободу тех писате­лей Америки, кэторые были осуждены комиссией по расследованию антиамери­Эти передовые пи­канской деятельности. сатели, стремящиеся сказать свое правди­вое слово, стремящиеся воспитать в людях человеколюбие и указать его возможные пути, подвергаются преследованиям и на­казаниям. История сохранит горькую па­мять об этих позорных притеснениях! Чувство огромной гордости охватывает пас при мысли об этих людях, отказы­вающихся пресмыкаться перед шайкой Парнелла Томаса. Мы были свидетелями того, как возрастала армия преследуемых делтелей искусства. Мы видели, как наши братья в Греции и Испании погибали от рук подлых палачей на собственной зем­ле Дикая травля заставила Пабло Неруду ведикого поэта, государственного деятеля, покинуть свою родину - Чили. Угроза нависла над всеми нами. Мы - не только писатели, мы еще и люди, и если мы не пресечем это преследование свободного интеллекта, мы не выполним нашей миссии и как писатели и как люди. 

дезаити Жители одного дома Письмо из Франции он называет быть свободным? «Делать, что вздумается»,- был его ответ. Каждое утро, ровно в 8 час. 15 мин., он всовывает свою карточку в машину, ко­торая отмечает час его прибытия на рабо­ту. В 12 час. 15 мин. оп уходит, в 14 часов возвращается и снова отмечает свою карточку. Окончательно уходит он в 18 час. 30 минут. Такая «свободная жизнь» длится уже пятнадцать лет. Как-то он со­знался мне, что каждое утро вместе с од­ним сослуживцем отмечает на специаль­ном календаре, сколько еще осталось месяцев до пенсии, полагающейся позле 30 лет службы. Это его единственная пер­спектива, единственная надежда. Ему 35 лет, он ничем не интересуется, считаяОн что может улучшить свою судьбу только одним путем - выиграть по лотерейному билету. Даже очень медленное повышение по службе целиком зависит от каприза на­чальника Его работа ему «смертельно надоела» как он сам говорит, и развле­кастся он чтением хголовных романов. вперемежкуехпоанего родилась не был ни разу в театре никогда не бы­вал ни на концерте, ни в музее, Отец его был «кассиром и доверенным лицом» в банке. У него самого уже тоже согнутая спина типичного лакея. Третьим жителем этого этажа является слесарь. Он не состоит в партии, но голо­домсет за коммунистов Ему тоже тридцать пять лет. Работает он всего 36 часов в не­делю, потому что маленькое предприятие, где он служит, не имеет заказов. У него есть ребенок одиннадцати лет и жена, ко­торая подрабатывает шитьем. Семья с большим трудом кое-как сводит концы с концами. Будучи активным и убежденным сторон­ником профсоюзного движения, он всегда посит с собой разные листовки и, коммеп­тируя, показывает их мне: - В 1938 году, - говорит он, - зар­плата составляла 45 процентов государ­ственного бюджета. Не так уж богато! А теперь всего 34 процента. В 1938 году в руки капиталистов попадало 29 процентов государственного дохода, а теперь они при­сваивают 50,5 процента, иными словами, большо половины. Вы не находите, что эти цифры говорят больше, чем очень многие речи? Слесарь со всеми охотно вступает в раз­говор. Он пробует убедить служащего стра­хового общества и кассира, что они должны выйти из социал-реформистского профсою­за и вступить в ВКТ. Что из того, что Бенуа Фрашон коммунист, важно, что он борется за нас. А вот Жуо, хоть и был в концлагере в ка­честве почетного заключенного (как и Леон Блюм), теперь занимает хорошее местечко профсоюзах, поддерживающих «план Маршалла». Служащий страхового общества был сильно подавлен в тот день, когда судеб­ный следователь пришел описывать его ме­бель за неуплату налогов. Он плакал и говорил: - Отец утверждал, что у честного чело­века всегда есть сбережения и никогда нет долгов. А у меня это не получается. Ему пришлось два дня хлопотать, потом спести в ломбард вещи, чтобы внести из­вестную сумму и получить отерочку пла­тежа. Безработная парикмахерша показала мне женский еженедельник «Эль», стоящий 30 франков. Две машинистки, сослуживицы ее мужа, покупают эту газету в складчину. В газете печатаются снимки новейших мэ­делей платьев «на все случаи жизни»: «костюм для прогулок», «платье-пальто для завтрака в ресторане», «платье для коктейля», «платье для театра и неболь­шого званого ужина». Каждое из них стоит от 40.000 франков до 100.000. Помимо Я живу в одном из самых старинных кварталов Парижа, на левом берегу Сены. Когда-то в старину этот район занимала аристократия, и до сих пор он хранит сле­ды былого величия. Здесь находятся Фран­цузский институт, Монетный двор, сохра­нились дома вдоль набережной Вольтера.  Здесь родился и жил Анатоль Франс. По­прежнему просторные квартиры заняты теперь крупными буржуа да разбогатев­шими «на моде» торговцами картин. Ка­кая-нибудь вдова или шестидесятилетняя чета занимает квартиру в 10-12 громад­ных комнат, в то время как в жилищном управлении лежат двести пятьдесят ты­сяч заявлений с просьбами о предоставле­нии жилья, поданных многосемейными жителями Парижа. Париж не был разрушен бомбардировка­ми, да и население по сравнению с довоен­ным выросло незначительно. Все дело в том, что жилищное строительство мало да­ходно, и потому предприниматели не строят домов, На параллельных пабережной узких уличках, весьма заманчивых для прогулок и значительно менее заманчивых для жилья, расположены состоящие из крошеч­ных квартирок ветхие дома с темными и вонючими лестницами, Здесь живут представители самых различных слоев населения, явление совершенно новое и вызванное квартирным кризисом в Париже, не дающим возможности даже разбогатевшим семьям продвинуться на запад, в новые строения районов Пасси и Отей. Напротив нас - разваливающийся XVII века, переделанный под меблирован­ные комнаты. На самом верху, в крошеч­ной мансарде, живут муж с женой и четве­ро детей. Обед они готовят тут же, а за водой ходят на улицу. За эту «меблирован­ную» трущобу они платят 4.000 франков в месяц. Дети, живя в мансарде, вечно болеют. Дом, где я живу, тоже представляет собой поразительное смешение населения, порожденное квартирным кризисом. Во втором этаже, самом темном, обита­ют двое служащих и слесарь. Жена одного из служащих работала в парикмахерской но после падения франка безработица уве­личилась, и вот уже год, как ей не удает­ся найти работу. Весь день она непрерывно жалуется: - Мы втроем (у них двенадцатилетняя девочка) никак не можем жить на деньга, которые зарабатывает мой муж. Одна еда требует больше, чем мы имеем. Мясо мы покупаем только по воскресеньям, в кино не ходим. Каждая пара обуви это тра­гический вопрос: где выкроить пужные деньги? А ведь служащий должен быть прилично одет. В этом году мужу нужно купить новый костюм. Но где взять 10.000 франков? Не говоря уже о том, что на эту сумму можно кунить лишь плохой костюм. Напротив них живут кассир с женой и двумя детьми. Считается, что он в приви­легированном положении. Недавно, встре­тив меня на лестнице, кассир сказал: - Все считают, что я в лучшем, чем другие, положении. Но ведь на деле мэй преимушества оплачиваются из моего же кармана. Во-первых, с нас много вычитает наниматель, во-вторых, под тем предлогом, что «социальное обеспечение дорого обхо­дится государству», нас облагают больши­ми налогами. - В странах социализма,- ответила ему я,--- трудящиеся вообще не платят за социальное обеспечение: все оплачивается нанимателем, то-есть государством. Он сразу насторожился, как будто я собиралась одолжить у него деньги, и ска­зал: -При социалистическом строе люди не свободны. Откуда он почерпнул эти сведения? «Радио, газеты»,- так он объяснил. Что этого, в газете печатаются воспоминания гувернантки английской принцессы Елиза­веты и любовные романы, в которых дей­ствуют либо графини, либо гангстеры, Л показала парикмахерше газету, издаваемую прогрессивным Союзом французских жен­щин… Верхние этажи дома заняты офицерами в отставке и бывшими лавочниками.На четвертом этаже в двух соединенных квар­тирах живет уполномоченный Центрально­го рынка. Он покупает у крестьян масло, сыр, яйца, привозит их в Париж и пере­продает лавочникам. Как-то я услышала, чтон, выходя из машины, говорил своему другу: - Мы собирались заплатить два мил­лиона отступных, чтобы получить «настоя­шую» квартиру, но люди перестали поку­пать. В прошлом месяце я еле выгнал пятьсот тысяч франков. И у меня нет сво­бодных денег. жадно скупает старинную мебель и картины. Он поставил у себя невиданную в этом доме вещь - ванну. Если сложить вместе заработки всех ос­тальных двенадцати жильцов дома, то все равно не получится сумма в полмиллиона франков. А этот мародер жалуется на «плэ­нхой месяц».И платит он такую же квар­тирную плату, как и остальные жильцы, тот же квартирный налог. При объявлении дохода он может свободно сжульничать, уменьшив пифру оборота. Что касается ра­бочих и служащих, то если бы они даже захотели скрыть свои доходы, то сделать этого не смогли бы: сумма их заработка объявляется предпринимателем. Мы жалуемся, а ведь парижские дящиеся еще не в самом худшем положе­нии, - говорит жена слесаря. Во многих департаментах более половины трудящихся зарабатывают меньше самого скромного, голодного прожиточного минимума. А бога­чи их упрекают в том, что они бастуют. Надо, наконец, чтобы все изменилось! Недавно ко мне зашел слесарь, Он был очень взволнован. - Вы дома? А я испугался, - мне по­казалось, что вас вчера арестовали во вре­мя демонстрации у здания реакционной га­зеты «Фигаро». Вы не представляете себе, что произошло с кассиром. Его банк находится на Елисейских по­лях. Вчера он, как обычно, вышел из бая­ка и пошел к автобусной остановке. Кто­то рядом с ним закричал: «Фашистский «Фигаро», «Эсэсовский «Фигаро». И вдруг он увидел, как жандармы в касках песут­ся в его сторону. Через несколько секунд его ударили дубинкой по голове. Сегодня утром он отправился в участок, чтобы по­жаловаться, и там полицейские чуть его не избили! Он вернулся в полном возму­щении, позвонил ко мне в квартиру и сказал: - Знаете, я считаю, что они определен­но переборщили! Если так обращаются те­перь с таким служащим, как я, которого начальники всегда ставили в пример, ко­торый никогда не бастовал и не нарушал порядка, то я протестую! Я вступаю в ВКТ. - Мольер показал, что девушки стано­вятся разумными, когда их запирают, ответила я слесарю. -- Есть, очевидно, по­ложения, когда становятся разумными и кассиры и дети кассиров. Всю неделю мы вместе со слесарем хо­дили по кварталам нашей улицы, собирая подписи под стокгольмским воззванием. Полковник нам ответил: «Эта историяс миром - козни коммунистов». Вдова чи­новника сказала: «Я жду указаний генера­ла де Голля», а уполномоченный Цент­вального рынка возразил нам: «Оттого, правятся» Все остальные жители улицы подписались. Девяносто семь процентов жителей одной из улиц аристократического района Елисей­ских полей подписали воззвание… ПАРИЖ. Июнь

UN CONSEQVENTE

ZA

LISI

Ниже мы публикуем письмо Гвина Томаса, о заключении в адресовано в Америку и решения Верховного суда США Америки, Письмо это было Фастом за несколько дней до его ареста. Гвин Томас - молодой английский писатель тебе изменяет», повествует о мужественной борьбе рабочих-литейщиков в Англии в 30-х годах XIX века. Не могу выразить, живущие в Уэльсе, и огорчены были мы, когда узнали о том, что Верховный суд США отклонил апелляции голливудских писателей. Это-новая, вызывающая боль­шие опасения стадия кампании, направ­ленной на изгнание разума и доверия из нашей общественной жизни и создание ат­мосферы всеобщего страха и безудержного ужаса перед новой смертельной угрозой. Ныне защита наших товарищей, бро­шенных в мрак тюрьмы и обреченных на молчание и жалкое прозябание изуверами, восстановившими в Америке инквизицию, стала для писателей более важным делом, чем творчество. Если нашим друзьям и коллегам в раз­ных странах прикажут писать лишь то, что радует божков жадности и нетерпимо­сти; если их лишат права ставить под сомнение «мудрость» расистских измыш­лений и кастового высокомерия, высту­пать против воепного психоза, - тогда каждый из нас будет находиться под по­услови-АНГЛИЯ Когда тысячам художников и мыслите­лей угрожает дубина репрессий, чтобы за­их либо обраться в бегство, ли­бо хранить позорное молчание в стоянной угрозой. Все человечество долж­но протестовать против этой презренной цензуры над идеями, вершимой людьми, которые боятся идей и ненавидят их!

AL

PENSIO

IL

Coverno ViverE

Aiuti non

Morire

В Риме состоялась десятитысячная демон­страция инвалидов войны. На снимке: де­монстранты несут плакат: «Пусть прави­тельство поможет нам жить, а не умереть!» (Снимок из итальянского еженедельника «Лаворо»). Подписи

американских солдат тру-ставить лионов подписей под стокгольмским воз­званием охватила буквально все слои населения, В течение последних недель 150 тысяч американских рабочих потре­бовали запрещения атомной бомбы. Тайно от офицеров ставят свои подписп под призывом Постояпного комитета сол­даты американских оккупационных в Западной Германии. Так, большое коли­чество подписей америкапских солдат со­брано в Майнце, Баварии, Гессене. Под воззванием сторонников мира под­писались также два сотрудника американ­ского посольства во Франции, Характерно, что, боясь репрессий правительства, они просили не оглашать их имена. 

Любимый поэт Венгрии

новые книги

волюции, он теснее всех был связан с мас­сами трудового народа. И если одни вожди склонны были к полумерам, к компромис­сам с ненавистным народу дворянством, а другие хотели бороться только за нацио­пальную независимость Венгрип, не желая ничего делать для освобождения трудя­щихся от гнета крепостников, то Петефи энергично призывал расправиться с внут­ренними врагами - эксплуататорами-кре­постниками. Грозным предупреждением звучали в годы революции строки поэта: Внешний враг, поверьте, там не страшен, Где подохла внутренняя свора. Петефи пеустанно боролся за то, чтобы направить ход революции по пути борьбы за жизненные интересы трудящихся. В дни, когда шла неравная борьба ме­жду остатками венгерской революционной армии и иноземными захватчиками, Пете­фи был с народом, героически сражавшим­ся за свою свободу. Интересная и ценная книга А. Гидаша не лишена, однако, некоторых недостатков. Подробно рассказывая, какой любовью пользовался Петефи у венгерскогонарода в прошлом, автор почти ничего не говорит популярности произведений Петефи се­годня в народно-демократической Венгрип, идушей по пути к социализму. Не говорит автор и о том, что произведения Шандора Петефи неоднократно издавались в Совет­ском Союзе, были переведены не только на русский, но и на украинский, грузин­ский и другие языки, что советский чита­тель по достоинству оценил наследие это­го замечательного поэта-трибуна. К недостаткам книги следует также от­нести излишнюю риторичность и напышен­ность изложения, свойственные иногда A. Гидашу. Автору и редакции Государственного из­дательствахудожественной литературы следовало бы обратить большее внимание на стиль этой, безусловно, полезной КНиги. г. ҚОРОТКЕВиЧ

войскДолгие годы реакционные историки и литературоведы, на все лады фальсифици­ровавшие историю венгерского народа, ис­кажали образ великого поэта-революционе­ра Шандора Петефи. В буржуазном лите­ратуроведении долгое время бытовала ле­генда о «добром издателе» Имре Вахоте, которому Шандор Петефп якобы обязан своей известностью. Жизнь поэта рисова­лась некоей идиллией. Факты сопротивле­ния Петефи буржуазному строю замалчи­вались или объяснялись совершенно непра­вильно. Любили писать о «буйном характе­ре неуживчивого поэта», его «склонности к авантюрам». 0 Петефи-художнике отзы­вались, как правило, надменно п пренебре­жительно. Как ни странно, но оценки подобного рода можно встретить и сейчас. В «Исто­рии венгерской литературы» Антала Серба, переизданной в Будапеште в 1947 году массовым тиражом, ставится под сомнение истинная народность стихов Шандора Пе­тефи: «Петефи совершал насплие над со­бой, когда он был народным поэтом… По­настоящему хороши вовсе не те его стихи, что он написал в качестве народного поэта»… недавно монография А. Ги­Вышедшая даша разобланает легонды и досужие вы мыслы, связанные с именем поэта, п пока­зывает подлинного Петефи, какого помнит и любит венгерский народ. На фоне жизни и борьбы венгерского народа автор рпсует тернистый путь слав­ного сына Венгрин Шандора Петефи поэта, революппонера, борца. На ярких примерах показывает автор, какие глубо­кие кории имела ненависть поэта к дворя­В книге хорошо обрисованы место и роль Петефи в венгерской революпии 1848-1849 гг. Петефи был одним из са­мых любимых и популярных вождей ре­Анатоль гидаш. «Шандор Петефи». Пере­вод с венгерского Анны Красновой. Государ­ственное издательство художественной лите­ратуры, Москва, 1949 г.

Вести из Испании

Кровавый фа­шистский тер­рор Франко не смог подавить стремления сво­6 одолю би - вого народа Испании к ми­ру и демокра­тии. Недавно Постоянный ко­митет Всемир­ного конгресса сторонников ми­получил из Ее трудящие­-

karaja

«Испанский народ никогда не будет воевать против эти ис­сте­ра ве­Советского Союза!», слова пишут по ночам панские патриоты на нах городских зданий. (Рисунок художника се­бальос из испанской газе­ты «Мундо Обреро» сточку фран­кистской Испа­нии. отпра­вили сядиканте ＿ борцы за мир. D. Потребовалось полтора месяца, чтобы она дошла по адресу. «Трудящиеся порта Аликанте, … гово­рится в этом - послании, - приветствуют деятельность Постоянного комитета сторон­твердой решимости потребовать безуслов­ного запрещения атомного оружия в соответствии со стокгольмским воззванием, объявляющим военным преступником то правительство, которое первым применит это оружие. Да здравствует республика!»

 Педжип казался древним, как камни Берата. Мы спросили, сколько ему лет. Старик задумался и вдруг сказал: «Де­вять». Взглянув на наши недоумевающие лица, Неджип засмеялся так, что задро­жали все бесчисленные складки и морщи­ны его лица, и добавил: строительства, и русский --- инженер-кон­сультант. Был час обеда; неся впереди знамена своих бригад, шла молодежь Мир­диты, Пешкопии, Тепелена, Аргирокастро­на, работающая на стройке. И солнце но­вой истории освещало кумач их знамен. По контрасту/ с этим солнечным днем под Тираной я вспоминаю вечер в горах Петрели. Мы сидим у старой крестьянки Хамиды Челе. Невестка в белом платке (знак траура в Албании) подает нам кофе в маленьких чашечках. Со дня смерти сы­на старуха не пьет кофе с сахаром. Она рассказывает нам о днях партизанской борьбы, о тайных встречах партизан в ее домике, о том, как всей семьей уходили в горы. Сейчас она - председатель женской организации в деревне. Разговор заходит о нынешней жизни, об ЭнвереХоджа - руководителе албанского народа, чрезвычайно популярном в стране. Хамида Челе пододвигает ко мне орехи п блюдечко с медом.

работают там бесплатно. И, нарушая веко­вые традиции, с этими бригадами прихо­дят из глухих горных сел девушки. Под­час оскорбленный таким своеволием же­них, присхав вслед за невестой, сменяет гнев на милость. Совершенно иные обще­ственные отношения возникают перед гла­зами изумленного горца. Его конфликт с невестой становится предметом обществен­пого разбирательства на стройке. И когда вечером, окончив работу, они идут за зна­менем своейбригады, какие-то новые и прекрасные формы принимает их юная любовь. Историческое прошлое часто напоминает о себе в Албании. Мне приходилось переез­жать стремительные горные потоки по древним каменным мостам, выстроенным еще венецианцами. Камни этих мостов ви­дели средневековую конницу, закованную в тяжелые латы. А на железнодорожной ветке Дуррес Петин, этой народной стройке, есть новенький мост, на котором выбита надпись: «Бригада имени Кастрио­та.из Балоны». Пятьсот лет истории за­ключены в этой надписи от времени 0 Настриста. возтнавивоно срелневсковуто феодальную Албанию в ее борьбе с турка­ми, до сегодняшних дней народной рес­публики, когда впервые в стране разда­лись гудки паровозов. Алба-побывал в Берате - одном из ста­риннейших городов Албанин, раскинун­шемся в ущелье по берегам реки Осум. Здесь, на воротах древней крепости, еще сохранился византийский герб Компенов. Старуха вязала чулок у стен крепости. Каменное ядро, вышущенное лет пятьсот назад, лежало у ее ног. Время, казалось, остановило тут свой стремительный бег, зажатое каменными бастионами. Словно знак новой истории, в городе стоял дом, степы которого были испещре­ны осколками немецких снарядов. Здесь в годы освободительной войны было провоз­глашено Временное народное правительство демократической республики. жаркий полдневный час мы разговорились с одним из горожан Берата, стариком-мусульмани­ном Али Неджипом. С гордостью расеказы­вал он о своих сыновьях-ударниках - один из них тракторист в Кучеве, другой работает в шахтах Патоса.

Из албанской тетради сахарных заводов. Пытаясь форсировать добычу нефти в Кучеве, они категори­чески возражали против постройки новых нефтеперегонных заводов. Резолюция Информбюро коммунистиче­ских и рабочих партий, заклеймившая Тито, оказала огромную помощь ал­банскому народу и трудовой партии Алба­нии в разоблачении всех темных сил меж­дународного империализма, под какой бы маской они ни скрывались. и скользкую руку коммивояжера новой вой­ны кусок синеватого металла, хранящийся в Корчинском комитете албанской трудовой партии. Это - осколок греческого снаря­да, поднятый в палате билиштинской боль­ницы. Это - символ старого мира, окру­жающего Албанию. Это - зловещие плодыыклику американской «демократии», успленно на­саждаемой господами Трумэном и Ачесоном в Греции. Миру до сих пор памятна трагедия ча­мов - албанского меньшинства в Греции. Мне пришлось побывать в тех районах Албании, где живет греческое меньчин­ство. В Дельвине из двенадцати тысяч жителей района - девять тысяч греков. Я был в домах греческих крестьян, получивших землю после реформы. Был в школах, где занятия ведутся на грече­ском языке. И директор Дельвинской гре­ческой семилетки Коста Кагани с гордо­стью говорил мне о том, что все греческие дети сейчас учатся в школе. Как веществепное доказательство нового мира я мог бы положить перед лицом строгих и нелипеприятных судей учебники для школ греческого меньшинства, изда­ваемые в Албании. Да, в этой стране, за­пятой восстановлением и развитием своего хозяйства, издаются учебники для грече­ских школ. Что ж, господин Ачесон, может быть, по­желает подсчитать количество греческих детей, которым доступна школа в их род­ной страле, ставшей теперь вотчиной Уолл-стрита? Будучи в Албании, я убедился в том, что здесь с помощью Тито была задумана в свое время бандитская диверсия. При­крываясь социальной демагогией, югослав­ские советники в период так называемой «помощи» Албании всячески тормозили развитие производительных сил молодой республики. Албании готовилась роль сырьевого придатка, колонии фашистской Югославии. Югославские «советники», настаивая на развитии новой культуры -- сахарной све­клы, категорически противились постройке

М. ПАПАВА

3. Тени старого мира А старый мир, он находился рядом. Он замыкал Албанию в кольцо. С севера, во­стока и юга лежали границы этого ста­рого мира. Я видел зубчатые, заснеженные верши­пы Граммоса, ставшие символом неукроти­мого духа свободолюбивых греческих пат­риотов. С берегов синего Охридского озера я видел югославский берег, где выстроены дачи фашистских сатрапов Тито. Видел в тумане моря огни этого чужого мира на греческом острове Корфу. Дорога вилась среди холмов вдоль бере­га реки. Буки и клены мелькали по сто­ронам. В полдневной тишине где-то в кам­нях шуршали яшерипы. И вот узкий каменный мост. И если пройти по нему, вы попадете в царство прошлого. II это было, как в страшной сказке. Там - заповедник старого мира. Там - Греция Зерваса и Цалдариса, Гре­ция тюрем и казней, демократический рай «по-американски». На последнем пролете моста надпись: «Да здравствует Зервас!» Это звучит, как «Да здравствует смерть!» Албанский по­граничник, сопровождавший нас, смеясь, показывает на эту надпись. В свое время он видел, как греческий офицер, похлопы­вая стэком по начищенным салогам, вы­гнал солдат из караулки, и те, ползая по мосту, вывели эту надпись. Энтузиазм «по-американски»! Я видел звериные законы этого мира в действии. Я был в Билишти, маленьком албанском городке у греческой границы, и видел здесь разрушенные во время грече­ской провокации в августе 1949 года и теперь восстанавливаемые дома. Господин Ачесон, обеспокоенный паде­нием своего престижа, разъезжает по Аме­рике и изворачивается и лжет. Я сожа­лею, что не могу положить в его холодную См. «Литературную газету» №№ 47 и 48.

- Я считаю, что мне девять лет. Столько, сколько лет моей партин. Остальное время я прожил бесполезно. В шутке Али Неджипа была своя муд­рая правда. Действительно, новая жизнь изменяет в стране решительно все -- на­чиная от человеческого сознания и кончая размерами окон домов. B постановлениях районных властей строго указаны размеры окон для вновь строящихся домов в долине Мати. Беско­нечные войны в прошлом, феодальные междоусобицы и обычай кровной мести привели к тому, что окна многих домов, выстроенных из камня, превращались в бойницы, Я был в одном из таких домов, гле в узкие прорези окон-бойниц чуть про­никал свет солнечного дня. Хозяйка, заме­шивая хлеб у старинного очага, рассказа­ла мне, что ее муж, брат и старший сын погибли, пав жертвами кровной мести. только младшему сыну, светлоголовому мальчонке, ученику сельской школы сво­бодной Албанни, не грозит такая же участь. В окна повых домов Албании широким потоком вливается свет ее сегодняшнего дня. Отсвет этой новой истории я видел на лице немолодой работницы Шкодер­ской текстильной фабрики Садие Реджени. Еще в 1946 году черное покрывало ло на се липо. А сейчас на ее груди крас­ные нашивки ударнипы, - она обслужи­вает несколько станков. На огромной стройке текстильного ком­бината близ албанской столицы работает первая в Албании женщина-техник, окон­чившая техникум в Тиране, - Измини Якобини из Сарандо. С одинаковой гордо­стью говорили о ней и албанец-директор Главный редактор К. СимОнОВ.

4. Молодость древней страны В сегодняшней Албании часто наблю­даешь, как рядом с ростками нового ужи­ваются остатки прошлого. В Шкодере л встретил на улице закрытую чадрой жен­щину, которая вела за руку сына с пно­нерским галстуком на шее. Они шли в дом принадлежавшийраньше богатому турецкому купцу сейчас там Дворецпио­неров. Пятисотлетнее владычество турок ска­залось на быте. На горных дорогах нии можно видеть, как пожилой крестья­нин, покуривая трубку неторопливо едет на осле, а сзади плетется его жена-стару­ха с огромным тюком на голове или моло­дая невестка с ребенком в деревянной люльке за спиной, Рядом, по той же до­роге, шагает молодой крестьянин в поли­нявшей гимнастерке, сохранившейся со времен освободительной борьбы. Он держит за повод мула, на котором сидит албанка в праздничном наряде с ребенком на ру­ках. По мусульманским обычаям той ста­рины, когда жену даже не называли пол­ным именем, - это позор для мужчины. Но на груди крестьянина партизанская медаль, и перед ней бессильны стариков­ские обычаи. Новое стремительно вторгается в быт. Добровольные молодежные бригады из са­мых различных уголков страны прибыва­ют на народные стройки и по два месяца

Кушай, сын страны Сталина! Ты самый дорогой гость у меня, - и Хамиц осторожно и любовно поглаживает руку. пада-Это они, англо-американские Спускаясь вниз с горных круч, на ко­торых расположена деревня, мы останав­ливаемся перед огромной пещерой, выдолб­ленной в горах Петрели. Здесь укрывались от партизан немецкие эсэсовцы, мечтав­шие о покорении мира. Эта пещера в Петрели --- свидетельница бесславного коп­ца гитлеровских «сверхчеловеков». Пусть помнят о ней поджигатели новой войны. листы, провоцировали католическую реак­цию хранить оружие в своих соборах для борьбы с молодой Албанской республикой. Это они руками своих резидентов органи­зовывали диверсии и саботаж на народной стройке по осушению болот Малика. то они «авторы» бесконечных инцидентов на границах Албании с Грецией и Югосла­вией.

Редакционная коллегия: Б. АГАПОВ, Н. АТАРОВ, А. БАУЛИН, Н. ГРИБАЧЕВ, г. ГУЛИА, А. КОРНЕПЧУК, А. КРИВИЦКИИ, Л. ЛЕОНОВ, А. МАКАРоВ, H. новиков, н. погодин, Б. РЮРиков П. ФЕДОСЕеВ. 6-43-29 , 6-45-45 . Б-02401

выходит два раза неделю: издательства: 2-й 14 (для телеграмм -- международной жизни - Г 6-43-62 , науки - Г 6-39-20 Москва, Литгазета). Телефоны: , информации - Г 6-44,-82, секретариат - Г 6-47-41 , Г 6-31-40 , отделы: литературы и искусства - Г писем - Г 6-38-60 , корреспондентской сети -- Г 6-44-48 , издательство - Г площадь, 5.