Относительно марксизма в языкознании рабо­Итак: a) марксист не может считать язык нал­б) смешивать язык с надстройкой зна­чит допустить серьезную ошибку. смешивают язык с надстройкой. Они ду­мают, что если надстройка имеет классовый характер, то и язык должен быть не обще­народным, а классовым. Но я уже говорил выше, что язык и падстройка представляют два различных понятия, что марксист не может допускать их смешения. ошибка состоит в том, что эти товарищи воспринимают противополож­ность интересов буржуазии и пролетариа­та, их ожесточенную классовую борьбу, как распад общества, как разрыв всяких связей между враждебными классами. Они считают, что поскольку общество распа­лось и нет больше единого общества, а есть только классы, то не нужно и единого для общества языка, не нужно национального и языка. Что же остается, если общество распалось и нет больше общенародног,на­пионального языка? Остаются классы и «классовые языки». Понятно, что у каж­дого «классового языка» будет своя «клас­совая» грамматика, -«пролетарская» грам­словаматика, «буржуазная» грамматика. Прав­да, таких грамматик не существует в при­роде, но это не смущает этих товарищей: они верят, что такие грамматики появятся. У нас были одно время «марксисты», которые утверждали, что железные дороги, оставшиеся внашей стране после Октябрь-Что ского переворота, являются буржуазными, что не пристало нам, марксистам, пользо­ваться ими, что пужно их срыть и постро­ить новые, «пролетарские» дороги. Они получили за это прозвише «троглодитов»… Понятно, что такой примитивно-анархи­ческий взгляд на общество, классы, язык не имеет ничего общего с марксизмом. Но оп безусловно существует и продолжает жить в головах некоторых наших запутав­шихся товарищей. Конечно, неверно, что ввиду наличия ожесточенной классовой боръбы общество якобы распалось на классы, не связанные больше друг с другом экономически в од­ном обществе. Паоборот. Пока существует капитализм, буржуа и пролетарии будут связаны между собой всеми нитями эконо­мики, как части единого капиталистиче­ского общества. Буржуа не могут жить и обогащаться, не имея в своем распоряже­нии наемных рабочих, пролетарии не мо­тут продолжать свое существование, не нанимаясь к капиталистам. Прекрашение всяких экономических связей между ними озпачает прекрашение всякого производ­ства, прекращение же всякого производ­ведет к гибели общества, к гибели самих классов. Понятно, что ни один класс не захочет подвергнуть себя уничтожению. Поэтому классовая борьба, какая бы она ни была острая, не может привести к рас­паду общества. Только невежество в во­просах марксизма и полное непонимание природы языка могли подсказать некото­рым нашим товарищам сказку о распаде общества, о «классовых» языках, о «клас­совых» грамматиках. Ссылаются, далее, на Ленина и напоми­наюто том, что Ленин признавал двухкультур при калитализме буржуазной и пролетарской что лозуш напиопальной культуры при капитализме есть национа­листический лозунг. Все это верно и Ленин здесь абсолютно прав. Но при чем тут «классовость» языка? Ссылаясь на слова Ленина о двух культурах при капитализме, эти товарищи, как видно, хотят внушить читателю, что наличие двух культур в об­ществе, буржуазной и пролетарской, озна­чает, что языков тоже должно быть два, так как язык связан скультурой, следо­вательно, Ленин отрицает необходимость единого национального языка, следователь­но, Ленин стоит за «классовые» языки. Ошибка этих товарищей состоит здесь в том, что они отождествляют и смешивают язык с культурой. Между тем, культура и язык --- две разные вещи. Культура можетb) быть и буржуазной и социалистической, язык же, как средство общения, является всегда общенародным языком и он может обслуживать и буржуазную и социалисти­ческую культуру. Разве это не факт, что русский, украинский, узбекский языки об­служивают ныне социалистическую куль­туру этих наций так же не плохо, как обслуживали они перед Октябрьским пере­воротом их буржуазные культуры? Значит глубоко ошибаются эти товарищи, утвер­что наличие двух разных культур ждая, ведет к образованию двух разных языков к отрицанию необходимости единого и языка. Говоря о двух культурах, Ленин исходил из того именно положения, что наличие двух культур не может вести к отрицанию единого языка и образованию двух языков, что язык должен быть единый. Когда бун­довцы стали обвинять Ленина в том, что он отрицает необходимость национального языка и трактует культуру, как «безна­циональную», Ленин, как известно, резко протестовал против этого, заявив, что он воюет против буржуазной культуры, а не против пационального языка, необходи­мость которого он считает бесспорной. Странно, что некоторые наши товарищи поплелись по стопам бундовцев. касается единого языка, необходи­мость которого будто бы отрицает Ленин, то следовало бызаслушать следующие слова Ленина: «Язык есть важнейшее средство челове­ческого общения; единство языка и бес­препятственное его развитие есть одно из важнейших условий действительно свобод­ного и широкого, соответствующего совре­менному капитализму, торгового оборота, свободной и широкой группировки населе­ния по всем отдельным классам». Выходит, что уважаемые товарищи исказили взгляды Ленина. Ссылаются, наконец, на Сталина. При­водят цитату из Сталина о том, что «бур­жуазия и ее националистические партии были и остаются в этот период главной руководящей силой таких наций». Это все правильно. Буржуазия и ее националисти­ческая партия действительно руководят буржуазной культурой, так же, как про­летариат и его интернационалистическая партия руководят пролетарской культурой. Но при чем тут «классовость» языка? Разве этим товарищам не известно. национальный язык есть форма нацио­нальной культуры, что национальный язые может обслуживать и буржуазную и со­циалистическую культуру? Неужели наши товарищи не знакомы с известной форму­лой марксистов о том, что нынешняя рус­скаяукраинская, белорусская и другие культуры являются социалистическими по содержаниюи папиональными по форме, т. е. по языку? Согласны ли они с этой марксистской формулой? наличиеОшибка наших товарищей состоит здесь в том, что они не видят разницы между культурой и языком и не понимают, что культура по своему содержанию меняется с каждым новым периодом развития обще­ства, тогда как язык остается в основном тем же языком в течение нескольких пе­риодоводинаково обслуживая как новую культуру, так и старую. Итак: Ко мне обратилась группа товарищей из рить товарищей. Что касается марксизма выражениями, необходимыми для их молодежи с предложением -- высказать свое мнение в печати по вопросам языко­знания, особенно в части, касающейся марксизма в языкозпании. Я не языковед и, конечно, не могу полностью удовлетво­ты. И язык, непосредственно отражая эти в языкознании, как и в других обществен­ных науках, то к этому делу я имею прямое отношение. Поэтому я согласился дать от­вет на ряд вопросов, поставленных това­рищами.

нужды, пополняет свой словарь новыми сло­стройкой над базисом; вами, совершенствует свой грамматический строй.

ВОПРОС. Верно ли, что язык был всегда и остаетсяВторая классовым, что общего и единого для общества неклассового, общенародного Ответ. Нет, неверно. языка не существует? ный язык, обусловленной экономической политической концентрацией». Следовательно, Маркс признавал необ­ходимость единого национального языка, каквысшей формы, которой подчинены диалекты, как низшие формы. Что же в таком случае может представ­лять язык буржуа, который по Маркса, «есть продукт буржуазии». Счи­тал ли его Маркс таким же языком, как национальный язык, со своей особой язы­ковой структурой? Мог ли он считать его таким языком? Конечно, нет! Маркс про­сто хотел сказать, что буржуа загадили единый национальный язык своим торга­шеским лексиконом, что буржуа, стало быть, имеют свой торгашеский жаргон. Выходит, что эти товарищи исказил позицию Маркса. А исказили ее потому, что цитировали Маркса не как марксисты, а как начетчики, не вникая в существо дела. Ссылаются на Энгельса, цитируют из брошюры «Положение рабочего класса в Англии» слова Энгельса о том, что «…анг­лийский рабочий класс с течением времени стал совсем другим пародом, чем англий­ская буржуазия», что «рабочие говорят на другом диалекте, имеют другие идеи и представления, другие нравы и нравствен­ные принципы, другую религию и полити­ку, чем буржуазия». На осповании этой питаты некоторые товарищи делают вы­вод, что Энгельс отрицал необходимость общенародного, пационального языка,что он стоял, стало быть, за «классовость» языка. Правда, Энгельс говорит здесь не что диалект, как ответвление от нацио­нального языка, не может заменить на­циоцального языка. Но эти товарищи, ви­димонеоен советвюства димо, не очень сочувствуют наличию раз­ницы между языком и диалектом… Очевидно, что цитата приведена не к месту, так как Энгельс говорит здесь не о «классовых языках», а главным образом о классовых идеях, представлениях, нравах, нравственных принципах, религии, поли­тике. Совершенно правильно, что идеи, представления, нравы, нравственные прин­ципы,, религия, политика у буржуа и про­летариев прямо противоположны. Но при тем здесь напиональнный язык, или «клас­совость» языка.азве наличие классовых Протипорении в обществе может служить доводом в пользу «классовости» зыка, или против необходимости единого нацио­нального языка? Марксизм говорит, что общность языка является одним из важ­нейших признаков нации, хорошо зная при этом, что внутри нации имеются классо­вые противоречия. Признают ли упомяну­тые товарищи этот марксистский тезис? Ссылаются на Лафарга, указывая на то, что Лафарг в своей брошюре «Язык и ре­волюция» признает «классовость» языка, что он отрицает будто бы необходимость общенародного, национального языка. Этэ неверно. Лафарг действительно говорит о «дворянском» или «аристократическом язы­ке» и о «жаргонах» различных слоев об­щества. Но эти товарищи забывают о том, что Лафарг, не интересуясь вопросом о разнице между языком и жаргоном и на­зывая диадекты то «искусственной ре­чью», то «жаргоном», - определенно за­являет в своей брошюре, что «искусствен­пая речь, отличающая аристократию… вы­делилась из языка общенародного, на ко­тором говорили и буржуа, и ремесленники, город и деревня». Следовательно, Лафарг признает нали­чие и необходимость общенародного языка, вполне понимая подчиненный характер зависимость «аристократического языка» п шалектов птаргонов от общена­родного языка. уДобщества, мимо цели. Ссылаются на то, что в одно время в Англии английские феодалы «в течение столетий» говорили на французском языке, тогда как английский народ говорил на английском языке, что это обстоятельство является будто бы доводом в пользу «клас­совости» языка и против необходимосги общенародного языка. Но это не довод, а анекдот какой-то. Во-первых, на франпуз­ском языке говорили тогда не все феодалы, , а незначительная верхушка английских феодалов при королевском дворе и в

ВОПРОС. Верно ли, что язык есть надстройка  над базисом? Ответ. Нет, неверно. ложения. Стоит только сойти языку с этой общенародной позиции, стоит только стать языку на позицию предпочтения и под­держки какой-либо социальной группы в ушерб другим социальным группам обше­ства, чтобы он потерял свое качество, что­бы он перестал быть средством общения людей в обществе, чтобы он превратился в жаргон какой-либо социальной групны, деградировал и обрек себя на исчезновение. В этом отношении язык, принципиально отличаясь от надстройки, не отличается, однако, от орудий производства, скажем, от машин, которые так же одинаково могут обслуживать и капиталистический строй и социалистический. Дальше. Надстройка есть продукт одной эпохи, в течение которой живет и дей­ствует данный экономический базис. По­этому надстройка живет недолго, она ликви­дируется и исчезает с ликвидацией и ис­чезновением данного базиса. Язык же, наоборот, является продук­том пелого ряда эпох, на протяжении кото­рых он оформляется, обогащается, разви­вается, шлифуется. Поэтому язык живет несравненно дольше, чем любой базис и лю­бая надстройка. Этим собственно и объяс­няется, что рождение и ликвидация не только одного базиса и его надетройки, но и нескольких базисов и соответствующих им пастроек не ведет ппепорипредставляли дации данного языка, к ликвидации его структуры и к рождению нового языка с новым словарным фондом и новым грамма­тическим строем. Со времени смерти Пушкина прошло свы­ше ста лет. За это время были ликвидиро­ваны в России феодальный строй, калита­листический строй и возник третий, социа­листический строй. Стало быть. были ликвидированы два базиса с их надстрой­тами новый соиалистическийи ками и и возник нов новый, социалистический базис с его новой надстройкой, Однако, если взять, например, русский язык, то он за этот большой промежуток времени не претерпел какой-либо ломки, и современ­ный русский язык по своей структуре ма­ло чем отличается от языка Пушкина.язык Что изменилось за это время в русском языке? Серьезно пополнился за это время словарный состав русского языка; выпало из словарного состава большое количество устаревших слов; изменилось смысловое значение значительного количества слов: улучшился грамматический строй язына касается структуры пушкинского Тто ка с его грамматическим строем и основ­ным словарным фондом, то она сохранилась И это вполне понятно. В самом деле, для чего это нужно, чтобы после каждого пере­ворота существующая структура языка, сго грамматический строй и основной словар­ный фонд уничтожались и заменялись но­выми, как это бывает обычно с надстрой­во всем существенном, как основа совре­менного русского языка. кой? Кому это нужно, чтобы «вода» «земля», «гора», «лес», «рыба», век», «ходить», «делать», «производить», «торговать» и т. д. назывались не водой, землей, горой и т. д., а как-то иначе? Кому нужно, чтобы изменения слов в языке и сочетание слов в предложении происходили но по существующей грамматике, а по со­вершенно другой? Какая польза для рево­люции от такого переворота в языке? Исто­рия вообще не лелает чего-либо существен­ного без особой на то необходимости. Спрашивается, какая необходимость в та­ком языковом перевороте, если доказано, что существующий язык с его структурой в основном вполне пригоден для удовлетво­рения нужд нового строя? Уничтожить ста­рую надстройку и заменить ее новой можно и нужно в течение нескольких лет, чтобы дать простор развитию производительных сил общества, но как уничтожить суще­ствующий язык и построить вместо него новый язык в течение нескольких лет, не внося анархию в общественную жизнь, не создавая угрозы распада общества? Кто же, кроме дон-кихотов, могут ставить себе та­кую задачу? Наконец, еше одно коренное отличие между надстройкой иязыком. Надстройка не связана непосредственно с производством, с производственной деятельностью человека. Она связана с производством лишь косвенно, через посредство экономики, через посред­ство базиса. Поэтому надстройка отражает изменения в уровне развития произволи­тельных сил не сразу и не прямо, а после изменений в базисе, через преломление из­менений в производстве в изменениях в ба­зисе. это значит. что сфера действия над­стройки узка и ограничена. Язык же, наоборот, связан с производ­ственной деятельностью человека непосред­ственно, и не только с производственной деятельностью, но и со всякой иной дея­тельнюстью человека во всех сферах его ра­боты от производства до базиса, от базиса до надстройки. Поэтому язык отражает из­менения в производстве сразу и ственно, не дожидаясь изменений в базисе. Поэтому сфера действия языка, охватываю­шего все области деятельности человека, го­раздо шире и разностороннее, чем сфера действия надстройки. Более того, она почти безгранична. Этим прежде всего и объясняется, что язык, собственно его словарный состав, на­ходится в состоянии почти непрерывного из­менения. Непрерывный рост промышленно­сти и сельского хозяйства, торговли и транс­порта, техники и науки требует от языка пополнения его словаря новыми словами и

Базис есть экономический строй обще­ства на данном этапе его развития. Над­стройка - это политические, правовые, ре­лигиозные, художественные, философские взіляды общества и соответствующие им политические, правовые и другие учрежде­ния. Всякий базис имеет свою, соответствую­щую ему надстройку. Базис феодального строя имеет свою надстройку, свои поли­тические, правовые и иные взгляды и со­ответствующио им учреждения, капитали­стический базис имеет свою надстройку, социалистический - свою, Если изменяет­ся и ликвидируется базис, то вслед за ним изменяется и ликвидируется его надстрой­ка, если рождается новый базис, то вслед за ним рождается соответствующая ему надстройка. Язык в этом отношении коренным обра­зом отличается от надстройки. Взять, на­пример, русское общество и русский язык. На протяжении последних 30 лет в Россий был ликвидирован старый, капиталистиче­ский базис и построен новый, социалисти­ческий базис. Соответственно с этим была ликвидирована надстройка над капитали­стическим базисом и создана новая над­стройка, соответствующая социалистиче­скому базису. Были, следовательно, заме­нецы старые политические, правовые и иные учреждения новыми, социалистиче­скими. Но, несмотря на это, русский язык остался в основном таким же, каким он был до Октябрьского переворота. Что изменилось за этот период в рус­ском языке? Изменился в известной мере словарный состав русского языка, изме­нился в том смысле, что пополнился зна­чительным количеством новых слов и вы­ражений, возникших в связи с возникнове­нием нового социалистического производ­ства, появлением нового государства, новой социалистической культуры, новой обще­ственности, морали, наконец, в связи с ро­стом техники и науки: изменился смысл ряда слов и выражений, получивших новое смысловое значение: выпало из словаря некоторое количество устаревших слов. Что же касается основного словарного фонда и грамматического строя русского языка, со­ставляющих основу языка, то они после ликвидации капиталистического базиса не только не были ликвидированы и заменены новым основным словарным фондом и новым грамматическим строем языка, а, наоборот, сохранились в целости и остались без каких­либо серьезных изменений,- сохранились именно как основа современного русского языка. Далее. Надстройка порождается базисом, но это вовсе не значит, что она только от­ражает базис, что она пассивна, нейтраль­на, безразлично относится к судьбе своего базиса, к судьбе классов, к характеру строя. Наоборот, появившись на свет, она становится величайшей активной силой, активно содействует своему базису офор­миться и укрепиться, принимает все меры к тому, чтобы помочь новому строю доко­нать и ликвидировать старый базис и ста­рые классы. Иначе и не может быть. Надстройка для того и создается базисом, чтобы она слу­жила ему, чтобы она активно помогала ему оформиться и укрепиться, чтобы она ак­тивно боролась за ликвидацию старого, отживающего свой век базиса с его старой надстройкой. Стоит только отказаться надстройке от этой ее служебной роли, стоит только перейти надстройке от пози­ции активной защиты своего базиса на по­зицию безразличного отношения к нему, на позицию одинакового отношения к классам, чтобы она потеряла свое качество и пере­стала быть надстройкой. Язык в этом отношении коренным обра­зом отличается от надстройки. Язык порож­ден не тем или иным базисом, старым или новым базисом, внутри данного общества, а всем ходом истории общества и истории ба­зисов в течение веков. Он создан не одним каким-нибудь классом, а всем обществом, всеми классами общества, усилиями сотен поколений. Он создан для удовлетворения нужд не одного какого-либо класса, а всего общества, всех классов общества. Именно поэтому он создан, как единый для обще­ства и общий для всех членов общества общенародный язык. Ввиду этого служеб­ная роль языка, как средства общения лю­дей, состоит не в том, чтобы обслуживать один класс в ущерб другим классам, а в том, чтобы одинаково обслуживать все об­шество, все классы общества. Этим соб­ственно и объясняется, что язык может одинаково обслуживать как старый, уми­рающий строй, так и новый, подымающий­ся строй; как старый базис, так и новый, как эксплуататоров, так и эксплуатируе­мых. Ни для кого не составляет тайну тот факт, что русский язык так же хорошо об­служивал русский капитализм и русскую буржуазную культуру до Октябрьского пе­реворота, как он обслуживает ныне социа­листический строй и социалистическую культуру русского общества. То же самое нужно сказать об украин­ском, белорусском, узбекском, казахском, грузинском, армянском, эстонском, латвий­ском, литовском, молдавском, татарском, азербайджанском, башкирском, туркменском и других языках советских напий, которые так же хорошо обслуживали старый, бур­жуазный строй этих наций, как обслужи­вают они новый, социалистический строй. Иначе и не может быть. Язык для того и существует, он для того и создан, чтобы служить обществу, как целому, в качестве орудия общения людей, чтобы он был об­щим для членов общества и единым для общества, равно обслуживающим членов общества независимо от их классового по-

Не трудно понять, что в обществе, где нет классов, неможетбыть и речи о клас­совом языке. Первобытно-общинный родо­вой строй не знал классов, следовательно, не могло быть там и классового языка, - язык был там общий, единый для всего коллектива. Возражение о том, что под клас­сом надо понимать всякий человеческий коллектив, в том числе и первобытно-об­щинный коллектив, представляет не возра­жение, а игру слов, которая не заслужи­вает опровержения. Что касается дальнейшего развития от языков родовых к языкам племенным, от языков племенных к языкам народностей и от языков народностей к языкам нацио­нальным,-то везде на всех этапах разви­тия язык, как средство общения людей в обществе, был общим и едипым для обще­ства, равно обслуживающим членов обще­ства независимо от социального положе­пия. Я имею здесь в виду не империи раб­ского и средневекового периодов, скажем, империю Кира и Александра Великого, или империю Цезаря и Карла Великого, кото­рые не имели своей экономической базы и временные и непрочные военно-административные объединения. Эти империи не только не имели, по и не мог­ли иметь единого для империи и понятного для всех членов империи языка. Они пред­ставляли конгломерат племен и народно­стей, живших своей жизнью и имевших свои языки. Следовательно, я имею в виду не эти и подобные им империи, а те пле­мона и паро состав империи, имели свою экономиче­скую базу и имели свои издавна сложив­шиеся языки. История говорит, что языки племени народностей былине у этих племен и народностей были не классовые, а общенародные, общие для племен и народностей и понятные для них. Конечно, были наряду с этим диалекты, местные говоры, но над ними превалиро­вал и их подчинял себе единый и общий племени или народности. В дальнейшем, с появлением капитализ­масликвиданией феодальной раздроблен­пости и образованием национального рын­ка народности развились в нации, а языки народностей в национальные языки. Исто­рия говорит, что национальные языки яв­ляются не классовыми, а общенародными яаязыками, общими для членов наций и еди­пыми для нации. Выше говорилось, что язык как средство общения людей в обществе одинаково об­служивает все классы общества и прояв­ляет в этом отношении своего рода безраз­личие к классам. По люди, отдельные со­циальные групны, классы далеко не без­различны к языку. Они стараются исполь­зовать язык в своих интересах, навязать сму свой особый лексикон, свои особые термины, свои особые выражения. Особен­но отличаются в этом отношении верху­«челә-стомшихасоторн шиеся от народа и ненавидящие его: дво­рянская аристократия, верхние слои бур­жуазии. Создаются «классовые» диалекты, жаргоны, салонные «языки». В литерату­ре нередко эти диалекты и жаргоны не­правильно квалифицируются как язы­ки: «дворянский язык», «буржуазный язык»,-- в противоположность «пролетар­скому языку», «крестьянскому языку» На этом основании, как это ни страшно, пеко­торые наши товарищи пришли к выводу, что национальный язык есть фикция, что реально существуют лишь классовые языки. Я думаю, что нет ничего ошибочнее та­кого вывода. Можно ли считать эти диа­лекты и жаргоны языками? Безусловно нельзя. Нельая, во-первых, потому, что этих диалектов и жаргонов нет своего грамматического строя и основного словар­ного фонда, -- они заимствуют их из на­ционального языка. Нельзя, во-вторых, потому, что диалекты и жаргоны имеют узкую сферу обрашения среди членов верхушки того или иного класса и совер­шенно не годятся, как средство общения людей, для общества в пелом. Что же у них имеется? У них есть: набор неко­торых специфических слов, отражающих специфические вкусы аристократии или верхних слоев буржуазии; некоторое коли­чество выражений и оборотов речи, отли­чающихся изысканностью, галантностью и свободных от «грубых» выражений и обо­ротов национального языка; наконец, не­которое количество иностранных слов. Все же осповное, т. е. подавляющее большин­ство слов и граммалическийстрой ваято из общенародного, национального языка. Сле­довательно, диалекты и жаргоны представ ляют ответвления от общенародного на­ционального языка, лишенные какой­либо языковой самостоятельности и обре­ченные на прозябание. Думать, что дна­лекты и жаргоны могут развиться в само­стоятельные языки, способные вытеснить и заменить национальный язык, - значит рапотерять историческую перспективу и сой­ти с позиции марксизма. Ссылаются на Маркса, цитируют одно непосред-дов» сказано, что у буржуа есть «свой язык», что этот язык «есть продукт буржуазии». что он проникнут духом меркантилизма и купли-продажи. Этой цитатой некоторые товарищи хотят доказать, что Маркс стоял булто бы за «классовость» языка, что он отрицал существование единого нацио­нального языка. Если бы эти товариши отнеслись к делу объективно, они должны были бы привести и другую цитату из той же статьи «Святой Макс», где Маркс, ка­саясь вопроса о путях образования едино­го национального языка, говорит о «кон­центрации диалектов в единый националь-

a) язык, как средство общения, всегда был и остается единым для общества и об­щим для его членов языком; б) наличие диалектов и жаргонов не от­рицает, а подтверждает наличие общена­родного языка, ответвлениями которого они являются и которому они подчинены; Формула о «классовости» языка есть ошибочная, немарксистская формула.

ВОПРОС. Каковы характерные признаки языка? Однако словарный состав, взятый сам по себе, не составляет еще языка, - он скорее всего является строительным мате­риалом для языка. Подобно тому, как строительные материалы в строительном деле не составляют здания, хотя без них и невозможно построить здание, так же и словарный состав языка не составляет самого языка, хотя без него и немыслим никакой язык. Но словарный состав языка получает величайшее значение, когда он поступает в распоряжение грамматики языкоторая определяет правила изме­нения слев, правила соединения слов в предложения и, таким образом, придает языку стройный, осмысленный характер. Грамматика (морфология, синтаксис) яв­ляется собранием правил об изменении слов и сочетании слов в предложении. Следо­вательно, именно благодаря грамматике язык получает возможность облечь челове­ческие мысли в материальную языковую оболочку. Отличительная черта грамматики со­стоит в том, что она дает правила об из­менении слов, имея в виду не конкретные слова, а вообще слова без какой-либо кон­кретности; она дает правила для составле­ния предложений, имея в виду не какие­либо конкретные предложения, скажем, конкретное подлежащее, конкретное ска­зуемое и т. п., а вообще всякие предло­жения, безотносительно к конкретной фор­ме того или иного предложения. Следова­тельно, абстрагируясь от частного и кон­кретного, как в словах, так и в предложе­ниях, грамматика берет то общее, что ле­жит в основе изменений слов и сочетании слов в предложениях, и строит из него грамматические правила, грамматические законы. Грамматика есть результат дли­тельной, абстрагируюшей работы челове­ческого мышления, показатель громадных успехов мышления. этом отношении грамматика напоми­нает геометрию, которая дает свои законы, абстрагируясь от конкретных предметов, рассматривая предметы, как тела, лишен­ные конкретности, и определяя отношения между ними не как конкретные отношения таких-то конкретных предметов, а как от­ношения тел вообще, лишенные всякой конкретности. (Окончание на 3-й стр.) Ответ. Язык относится к числу обще­ственных явлений, действующих за все время существования общества. Он рождает­ся и развивается с рождением и. разви­тием общества. Он умирает вместе со смертью общества. Вне общества нет язы­иПоатому язык и законы его развития ка. Поэтому язык и законы его развития можно понять лишь в том случае, если он изучается в неразрывной связи с историей с историей народа, которому принадлежит изучаемый язык и который является творцом и носителем этого языка. Язык есть средство, орудие, при помощи которого люди обшаются друг с другом, обмениваются мыслями и добиваются взаимного понимания. Булучи непосред­ственно связан с мышлением, язык реги­стрирует и закрепляет в словах и в соеди­нении слов в предложениях результаты работы мышления, успехи познавательной



граф­ствах. Во-вторых, они говорили не на ка­работы человека и, таким образом, делает возможным обмен мыслями в человеческом  ком-то «классовом языке», а на венном общенародном французском языке. В-третьих, как известно, это баловство французским языком исчезло потом бес­следно, уступив место общенародному ан­глийскому языку. Думают ли эти товари­щи, что английские феодалы и английский народ «в течение столетий» объясиялись друг с другом через переводчиков, что они не пользовались английским языком, что общенародного английского языка не су­ществовало тогда, что французский язык представлял тогда в Англии что-нибудь большее, чем салонный язык, имеющий хождение лишь в узком кругу верхушки английской аристократии? Как можно на основании таких внокдотических «дово­отрицать паличие и пеобходимостьорудием общенародного языка? обыкнобществе. Русские аристократы одно время тоже баловались франпузским языком при пар­ском дворе и в салонах. Они кичились тем, что, говоря по-русски, занкаются по-фран­пузски, что они умеют говорить по-русски лишь с французским акпентом. Значит ли это, что в России не было тогда общенарод­ного русского языка, что общенародный язык был тогда фикцией, а «классовые языки» - реальностью? Наши товарищи допускают здесь, по крайней мере, две ошибки. Первая ошибка состоит в том, что они

 

Обмен мыслями является постоянной и жизненой необходимостью, так как без него невозможно наладить совместные дей­ствия людей в борьбе с силами природы, в борьбе за производство пеобходимых ма­териальных благ, невозможно добиться успехов в производственной деятельности общества, следовательно,невозможно само существование общественного произ­водства. Следовательно, без языка, понят­ного для общества и общего для его чле­нов, общество прекращает производство, распадается и перестает существовать, как общество, В этом смысле язык, будучи орудием общения, является вместе с тем борьбы и развития общества. Как известно, все слова, имеющиеся в языке, составляют вместе так называемый словарный состав языка. Главное в сло-В варном составе языка - основной словар­ный фонд, куда входят и все корневые слова, как его ядро. Он гораздо менее об­ширен, чем словарный состав языка, но он живет очень долго, в продолжение ве­ков и дает языку базу для образования новых слов. Словарный состав отражает картину состояния языка: чем богаче и разностороннее словарный состав, тем бо­гаче и развитее язык.

«ПРАВДА» ОТ 20 ИЮНЯ