Помощь или отписка? 

ПЯТЬ

СТРАН

H. ИгНАТЬЕВА

Илья ЭРЕНБУРГ

Берлин. Вы знаете, что осталось от это­го города, и все же вас потрясает нагро­мождение развалин. Привыкнув несколько к развалинам, вы замечаете, что кварталы расчищают, сносят камни; то и дело вы видите леса: строят. По мостовой идут де­вушки в синих блузах: это свободная мо­лодежсь Германии. На только что выстроен­ном доме большой портрет Тельмана. Ка­менные скелеты расщепленных зданий прикрыты яркими флагами. Завод, еще за­вод, снова завод. Здесь не только разва­лины, здесь идет работа. Магазины, в них скромные товары. Нет реклам. Театр, премьера: пьеса поэта Брехта. Другой театр: трагедия Шиллера. Кино: новый немецкий фильм «Совет богов». Книжный магазин, много новинок. Объявление: «Ло­клад и диспут на тему - нужно ли нам искусство?» Много диспутов, докладов, за­седаний. Молодые слушают, спорят, запи­сывают. Много молодых, они знают, что должны учиться, работать, отстроить го­род, отстроить страну. Вы переходите Потсдамерплац. Вы за­кумались, идете дальше, не обращая вни­мания ни на полицейских, ни на вывески,время ни на прохожих. Те же развалины, только никго их не разбирает; не видно лесовКак злесь не строят. Вдруг вы спрашиваете себя: куда делись девушки в синих блу­Почему виеето них солдаты в касках, бропевики? Вы оглядываетесь - здесь все кругоо. Много малоньких магазинов, обос­ных и невосстановленных домов. Витрина­флакон парижских духов, модное платье, дюжина пестрых платочков. Книжных ла­вок нет, зато имеется галстук с изображе­нием Гете. В киосках яркие обложки жур­налов: голливудские красавицы на пляже. Вокруг развалин Гедехнискирхе шумное сборище: здесь меняют «восточные» марки на «западные» и «западные» на «восточ­пые». Много спекулянтов. На углах тусклые горемыки громким шопотом по­вторяют «ами, ами, ами»-продают из-под полы американские сигареты. На разру­шенном Курфюрстендаме рестораны, кафе; на террасах отставные гитлеровские санов­ники, мародеры, дамочки с таксами. Один спекулянт говорит другому: «Даю безитц­доллары, беру грунд-доллары»… Пригля­девшись, вы замечаете, что сверхмодннота, туалеты не вполне выдержаны: на одной дамочке манто довоенного покроя, у от­ставного сановника стоптанные ботинки. Лакеи, однако, великолепны, и глупым да­мочкам кажется, что это - Елисейские поля. Объявление: «Дансинг. Все танцуют самбу». Ничего не поделаешь, «буги-вуги» устарел, теперь танцуют «самбу» - ярост­но топчутся на месте, и кавалер трясет даму, как будто дама - Европа, а оп-несывал то Юпитер, не то шериф из штата Колора­до. Вы поворачиваете назад и доходите до «границы». Возле указательной дощечки стоят отставные гитлеровские сановники, опи смотрят на другую сторону улицы: там девушки в синих блузах; и хотя эти девушки весело смеются, отставным сапов­никам не по себе. В дни слета молодежи западные кварта­лы Берлина приняли военный облик; даже французы выставили напоказ все свое воинство. Американцы два месяца подряд кричали, что они «отразят нападение», хотя никто на них нападать не собирался. Газеты Западного Берлина пугали жителей «красной троицей». Некоторые чересчур нервные дамы с таксами или без такс ри­нулись на запад Германии. Обитатели За­падного Берлина смеялись над этой пани­кой; рассказывали, как г-жа Мюллер умоляет своего поклонника Шмидта: «У вас восхитительное бомбоубежише. Если вы меня пригласите на троицу, я приду»; но г. Шмидт неумолим: «Вы опоздали, ко мне папросились уже тридцать дам»… Гойя пережил страшные наполеоновские войны, он знал, что такое разорение, ни­щета, смерть. Он многое видел и многое предвидел - у него была богатая фанта­зия. Однако современного Берлина не мог предвидеть даже он. Пожалуй, это самал фантастическая картина из всех, которые я наблюдал. Никого не удивит, что в Брюсселе на каждом шагу банк и таблица с биржевыми курсами, а в Праге на каж­дом шагу книжная лавка. Никого не уди­вит, что московские газеты заняты вопро­сами языковедения, а чикагские газеты запяты проделками гангстеров. Мы знаем, что существуют различные социальные системы, различные пласты истории, раз­личные государства, а между ними грани­цы, таможенники, часовые. Но трудно понять, как два не только различных противоположных мира могут помещаться по обе стороны одной улицы, к тому же разрушенной. Бедь если дома выдают ха­рактер, вкусы, социальное положение их обитателей, то все развалины похожи одна на другую. Здесь особенно ясно видишь безумье американнев, которые раскололи не только Германию, но и Берлин, превра­тили песколько кварталов разрушенной столины в пландарм для изобретенной ими «холодной войны», в выставку пародий­ного капитализма. обыкновенном капиталистическом об­ществе есть трутни и пчелы. В западных кварталах Берлина пчел нет - все превращены в трутней, только богатые трутни живут припеваючи, а бедные про­зябают. Работы пет, и люди, которые ищут заработка, неминуемо направляются в во­сточный сектор. Зарплату опи получают, разумеется, в марках республики. Они при­носят получку домой, в западный сектор, и там им меняют деньги: за семь «восточ­ных» марок дают одну «западную». Это подастся, как финансовая операция, самом деле это­тривиальное воровство. наВ Свыше трехсот тысяч безработных за­падного Берлина получают пособиесто марок в месяц. Эти деньги они меняют на «восточные», и у них оказывается семь­сот марок. Их можно встретить в магази­нах и па базарах демократического секто­ра. Постричься стоит одну марку на всех широтах и долготах Берлина, Немец, про­живаюший в западном квартале, когда ему пужно постричься, направляется в один из восточных кварталов, независимо от того, какие политические убеждения скрываются под его нестриженными волосами. Он пла­тит марку и возвращается домой удовлет­воренный: оп постригся и заработал шесть марок… Все это узаконено: в западных кварталах имеются «меняльные конторы», и газеты там ежедневно сообщают о «кур­се восточной марки». Товары, которые можно увидеть в мага­зинах западного Берлина, поступают из Западной Германни; по вещи, изготовлен­ные в Аугсбурге, в Дюссельдорфе или в

Нетрудно понять волнение, с которым сталинградцы встретили на сцене своего театра постановку повой пьесы драматур­га Юлия Чепурина «Близкое». Герои пер­вых драматических произведений Ю. Че­пурина «Сталинградцы» и «Последние рубежи» - советские воины, прошедшие славный путь от степ Сталинграда к бе­регам Эльбы, - надолго запомнились ста­линградскому зрителю. И вот он снова увидел их, но только в другой, мирной обстановке, увидел рядом с собой -- се­годня, в цехах Сталинградского трактор­ного… Спектаклю «Блнзкое» «Сталинградская правда» посвятила статью A. Филиппова, где обстоятельно рассказалао пьесе 1. Чепурина, требовательно отнеслась к работе театра. Раскрывая идейный замысел драматур­га - коммунистическое отношение совет­ских людей к труду, - критик стремится проследить, насколько совершенна форма произведения, каковы его художественные особенности. Достоинства пьесы «Близкое» не поме­шали А. Филиппову увидеть недостат­ки и серьезно разобраться в них. Крити­ческие замечания автора рецензии в ад­рес спектакля - дельные, точные; советы, которые он дает театру, действительно ногут помочь исправить педослатки спек­тавля. Статья справедлино требует от творческого коллектива довести спектакль «до такого уровня, чтобы о нем можно было говорить, как о крупном событии в творческом развитии театра». Примеры внимательного, критического анализа спектаклей можно найти и в других газетах. В рецензии на постановку «Два лагеря» А. Якобсона (газета «Со­ветская Сибирь») II. Ларионов рассматри­вает пьесу в связи со всем творческим путем писателя, подробно характеризует основных героев спектакля. Л. Петровская в «Красной Татарии» справедливо крити­кует инсценировку романа B. Шишкова «Угрюм-река» в постановке Казанского драматического театра за ее бесстрастный объективизм. Содержательна статья до­цента Львовского университета М. Пархо­менко о спектакле «Калиновый Гай» A. Корнейчука («Львовская правда») в которой автор не только говорит о досто­инствах пьесы и актерских удачах но указывает на элементы ненужной «теа­тральности» в постановке, на стремление к внешней «красивости» в оформлении спектакля. Однако такие хорошие рецензии, к со­жалению, не часто появляются в област­ных газетах. Сплошь да рядом под рубри­кой «Театр» печатаются поверхностные друг на друга статьи. В марте этого года русский драматиче­ский театр города Дзауджикау поставил пьесу «Тайная война» B. Михайлова н Л. Самойлова. 5 апреля газета «Социали­стическая Осетия» напечатала о спектак­ле статью А. Тотрова. Эта рецензия вряд ли привлекла внимание зрителей и кол­лектива театра, хотя в ней и отмечалось, что театр «успешно справился со своей задачей». Сколько бы ни пытались чита­тели на основании статьи составить пред­ставление о пьесе, установить, как играет тот или иной актер, - все их попытки были бы тщетны. Если наиболее про­странная характеристика игры артиста Речного ограничивается указанием, что он «поработал глубоко и вдумчиво», «хоро­шо и правильно ведет свою роль с пача­ла до конца», то остальные исполнители лишены и подобных аттестаций; фамилни их просто заключены в скобки вслед за именами соответствующих героев. В статье нет ни тепп критики, ни одпого за­мечания в адрес драматургов и театра. Рецензия A. Тотрова --- это рецензия­отписка. Она не заинтересовывает чита-

4. ГЕРМАНИЯ Жизнь Западного Берлина иллюзорна и похожа на дурной соп. Никто ничего не строит. Люди не хотят думать о том, что будет завтра. Их тешат воспоминания. Они радуются, что маленькие магазины среди развалин своими вывесками напоминают о прошлом: «Сигары Бенике», «Ресторан Кемпинского», «Маппе». Вот заведение «Ашингера», в нем люди едят сосискии пьют пиво. Сосиски не те, и пиво не то, по люди в упоении повторяют: «Я у «Ашингера». Ведь все оказалось тленным, упелела только вывеска нивнушки. «Ашингер» был при кайзере, он пережил веймарскую республику и Гитлера; и, гло­тая сосиски, бюргер мечтает: может быть, новернет назад, может быть, снова пастапут дни благоденствия?… штутгарте, выгоднее купить в Берлине: цены в западных кварталах Берлина на двадцать-двадцать пять процентов ниже, чем в Западной Германии. Такова политика американцев: западный Берлин для них не город, а выставка. известно, на троицу в республикан­ский Берлин съехались юноши и девушки из всей Германии. Проезд из Западной Гер­манин был затрудненамераванныи англичане закрыли «границу». Молодежь пробираласт тайком, переходила прадину Все же в Берлин из Западной Германии пробрались молодые рабочие, студенты, школьники. Приехали также иностранные гости, здесь были и наши комсомольцы, и пражские студенты, и польские дети, и болгарские крестьяне, и герои Народного Китая, и представители французской мо­лодежи, и писатели, и ученые, лю­ди разных стран, разных профессий, беззаветно отдающие свои силы защите мира, В одной из газет Западного сек­тора я прочитал нижеследующее: «Пер­вые почтенные гости уже пожаловали на троицу к нам. Среди них отметим Падильо, крупного коммерсанта из Мехн­ко-сити, мистера Эльстрома из Нью-Йорка, доктора Пефгена, представителя консорциу­ма «Вольф» в Дюссельдорфе, мистера Ре­представителя «Дженерал моторс», мистера Шумана из Нью-Йорка, предста­вителя экспортной фирмы «Нэш», мистера Робертсона из Нью-Йорка, сеньора Майя­Уэритаса, журналиста из Мадрида». По гостям можпо судить о хозяевах. К паро­дийным хозяевам пародийного Курфюрстен­дама пожаловали песколько американских рвачей и корреспондент франкистской га­зеты, который, наверно, в свое время опи­похождения «голубой дивизии». Мне удалось повидать людей из Запад­ной Германии -- одни прорвались на слет молодежи, другие приехали в Берлин по своим делам. Они мне многое рассказали, я как бы пересек вотчины различных ок­купантов, которых боннские шутники пы­таются выдать за самостоятельное государ­ство. Что больше всего поражает в жизни Западной Германии? Духовный паралич, прострация, отсутствие планов, надежд, жизнь, из которой изъято понятие буду­щего. Люди дорожат всем, что им напоми­нает прошлое. Но если можно есть сосиски «Ашингера», то трудно ими вдохновиться на труд, труд, на борьбу, на подвиг. Есть, конечно, в Западной Германии и другие люди; есть рабочие, которые в не­слыханно трудных условиях пытаются от­стоять свое право на жизнь; есть комму­нисты, которые не сдавались в годы гитлеровских побед, которые сидели по тюрьмам и концлагерям, узпали горечь изгнания; есть молодые, вошедшие в жизнь уже после войны и увидавшие, что в жизни для них нет места, не отступившие и не отчаявшиеся, готовые к тяжелой борьбе. Этих людей как бы олицетворяет Макс Рейман, человек с аскстическим ли­цом и вдохновенными глазами. Я видел, какой любовью оп окружен. Когда мимо него проходили демонстранты, будь то юноши республики или другие, приехавшие из Гамбурга, из Любека, из Франкфурта, они останавливались и в восторге повто­ряли: «Рей-ман! Рей-ман!». Имеются в Западной Германии и фана­тики прошлого: нацисты, генералы, кадро­вые офицеры. Они стали куда покладистей. Тенерал Мантейфель согласен воевать американским командованием, лишь бы воевать против Советского Союза. Общест­ва взаимопомощи офицеров рейхсвера это политические организации, подготовляющие новую войну. Вчерашние нацисты рассу­дают так: «Конечно, американцы плохие солдаты, но у них хорошая техника. Сое­динив наш военный гений технику Америки, можно добиться победы». Не­которые про себя добавляют: «Сначала побьем русских, потом американцев»… В британской зоне существует нацист­ская партия Ремера; в американской зоне несколько фашистских партий. Депутат Гедлер публично заявил, что Гитлер посту­пил вполне правильно, уничтожив евреев, приличия ради его предали суду и, ра­зумеется, оправдали. Видные нацисты за­нимают видные места, мурнал «Гундшау», жителиздающийся во Франкфурте-на-майне, от­мечает, что все лица, участвовавшие после капитуляции Германии в судебных про­пессах против нацистов, теперь смещены со своих постов. Противники гитлеровско­го режима удалены из мнотих министерств и частных предприятий. В Тессене среди мелких чиновников 32% бывших напи­стов, среди занимающих средние посты 34%, среди крупных сановников0 Западной Германии около двух милли­онов безработных; это позволяет предпри­нимателям удерживать на низком уровне заработную плату. Различные страны Вв­роны, Америки, Африки паводнены теперь дешевыми товарами, изготовленными в За­падной Германии. Предприниматели не мо­гут пожаловаться: их прибыли растут. Не квалифицированный рабочий получает в месяц полтораста марок. Он мог бы пожа­ловаться, по некому… В особенно тяжелом положении находят­ся немцы, приехавшие из польши и чехони словакии, а таковых миллионы. Они хоте­ли устроиться, начать жизнь на новом месте. Но это было не наруку америкал цам. Судетских, силезских, померанеких жителей держат на бивуачном положении, у них нет ни дома, ни постоянной работы; им ежедневно говорят, что вне войны для них нет выхода: «Нужно взять реванш и отобрать потерянные территории». Амери­канпы хотят сделать из переселенцев стой­ких солдат для будущей войны, но люди, потерявшие свой дом и не получившие



вого, измучены, деморализованы; опи меч­тают не о походе, а о крыше. Оккупантов много, и устроились они на­долго. В Гейдельберге семьдесят тысяч нем­цев и десять тысяч американцев. Амери­канцы заняты, главным образом, подготов­кой к войне; причем, если они любезни­чают с пацистскими сановниками, то с обыкновенными немцами они не церемо­нятся. В Штутгарте сохранился городской театр; американцы взяли его себе и мило­стиво разрешают немцам давать представ­ление днем. Во Франкфурте-на-Майне театр до сих пор не отстроен. Студенчество живет печально: мало сти­пендий, мало перспектив - среди интелли­гентских профессий свирепствует безра­ботица. Юноши стараются пе гадать о бу­душем и не задумываться над уроками прошлого. Профессор лейпцигского универ­ситета Ганс Майер до недавнего времени читал лекции в университете Франкфурта­на-Майне; он рассказал мне, что там нель­зя говорить об ответственности Германии за нападение на Советский Союз. Стоит студепту высказать симнатии к Демокра­тической республике, как его заносят в «черный списек»: если он и не будет исключен под каким-либо предлогом, то его все равно провалят на экзаменах. Западной Германии мало писателей с имонем: Деблип, Кастлер, Юнгер (этот по­следний стал известным в фашистское аремя). Бинги но продаются: тираж пома­тысячи; последняя книга Деблина разо­шлась в трехстах экземпляров. В Демократической республике книга доступна всем; многие романы разошлись в сорока-пятидесяти тысячах экземпляров. Берлин, столица республики,подлинный центр культурной жизни страны; здесь ра­ботают старые известные писатели - Кел­лерман, Арнольд Двейг, Брехт, Зегерс. Здесь новые хорошие поэтыХермлин, Ку­ба. Ученые, архитекторы, музыканты пе­ребираются из Западной Германии в рес­публику. донаПочему это происходит? Ведь пять лет тому назад обитатели Германии находились в состояпии равного духовного запустения, рожденного годами фашизма, и если в оди­чании были свои оттенки, то никто тогда не вздумал бы сказать, что области востока более сохранили культурные навыки, не­жели запад. Теперь все переменилось. Оби­татель Франкфурта-на-Майне редко рас­крывает книгу, он довольствуется пошлы­ми иллюстрированными журналами, анек­дотами, сплетнями, слухами. Он поглощен короткими мыслями о коротком дне -- за­работком, барышами, расходами. A во Франкфурте-на-Одере люди читают Томаса Манна и Горького, Анну Зегерс и Шолохо­ва. Они думают о новом поколении, о бу­дущем Германии. Американцы рассчитыва­ли подкупить немцев долларами, консерва­ми, сигаретами. Подкунить можно сто че­ловек, даже сто тысяч, но нельзя подку­нить парод­кроме хлеба насущного, лю­дям пужны идеалы, вера в будущее, кото­рая одна позволяет терпеть лишения и преодолевать трудности. Разгадка притяга­тельной силы республики в том, что она напоминает каждому немцу о его ответст­венности перед детьми и перед Германией. Советский Союз много сделал для мо­рального возрождения этой страны. Рука, протянутая во-время, помогла немцам при­подняться. Кто мог бы подумать в 1944 году, что шесть лет спустя немецкая мо­лодежь пронесет по улицам Берлина порт­реты Ленина и Сталина, что там, где зве­пели сапоги прусских завоевателей, за­звучит «Интернационал»? Окруженные лаской, осыпанные цвета­ми, шли по Унтер ден Линден польские дети; десятки полотпищ клятвенно под­тверждали незыблемость границ, крепость дружбы. Если в Западной Германии вос­питывают молодых немцев для войны, то республика внушает своим юношам иден братства. Когда оркестр заиграл «Мар­сельезу», я увидел радостное волнение на лицах французов. «План Шумана» - это брак по расчету, вернее, по приказу опе­куна, между двумя ненавидящими друг друга партперами; этот «план» создан для войны, и он несет в себе войну. «Мар­сельеза» на улицах Берлина - это залог дружбы двух народов, чья вражда непре­станно опустошала Европу. подЯ знаю, что все это только пачало; пе­рерождение - медленный процесс; порой видишь черты темного прошлого или че­ресчур легкое и чересчур поверхностное усвоение пового. Но каждый, кто был этой весной в Берлине, знает, что новая Гер­мания родилась; она будет жить и расти. В республике идет ожесточенцая работа; строят ясли и школы, больницы и заводы; выращивают новую рабочую интеллиген­цию; пишут книги, создают дисциплину, основанную на моральной ответственности человека; приподымают народ. В послед­ней новелле прекрасной писательницы Анны Зегерс «Пятая зона» немец, воевав­ший против Советского Союза, возвращает­ся из плена домой; это человек старой за­кваски, он не хочет «новшеств», он едет туда, где все на месте,-и генерал Ман­тейфель, и закусочные Ашингера, - на запад. Там он видит, что он ошибся; его детям нечего будет делать, пезачем жить. Он возвращается в республику. Будущее увидят те, кто сейчас еще мо­лод, юноши и девушки в синих рубашках или блузах. Неудивительно, что первой за­явкой заново рожденной Термании был слет ее молодежи. Нельзя открыть новую историю съездом ветеранов… Бывает лег­кая молодость, когда дорога проложена предшествующими поколениями, когда стар­шими построены дома и посажены сады. Молодежи теперешней Германии достались в наследство развалины - городов, госу­дарства, морали. Нужно все начинать сызнова, строить дома, составлять учебни­ки, устапавливать нормы поведения. Это трудное, но благородное дело. Не случайно взоры всего мира этой весной были обра­щены к Берлину. Люди в разных странах внимательно следили за тем, что происхо­дит в немецкой столице - не потому, что поверили американским журналистам, которые уверяли, будто «краспые» попы­таются взять штурмом рестораны Курфюр­стендама, а потому, что молодежь страны, еше недавно несшей Европе ужасные бед­ствия, отрекаясь от недавнего прошлого, ноказала свою привязанность к миру и к жизни.

не следят за творческим ростом актеров и режиссеров. Между тем гораздо большую пользу театру принесет статья, которал будет говорить о его творческих тенденци­ях, об определенной линии развития его искусства. Невнимапие газеты к своему театру привычка печатать однообразные рецензии приводят порой к тому, что газета но от­ражает его действительной жизни, не за­мечает серьезных недостатков в его ра­боте, не подает первой сигналов тревоги. Не так давно Комитет по делам ис­кусств издал приказ, где осудил порочную практику режиссеров Крымского област­ного драматического театра им. Горького . Гахманова и Л. Эльстон, которые при постановке советских пьес вычеркивали панболос ркио политиссвло высказывания хействующиих пип, обед няя и искажая тем самым идейный смыст произведений. акбыло, на­пример, со спектаклями «На той стороне» и «Заговор обреченных». Заметила ли это газета «Красный Крым» и выступила ли своевременно по этому поводу? Нет. На­оборот, в статье о постановке «На той стороне» под названием «Яркий спек­такль» говорилось, что театр создал «ин­тересный и запоминающийся спектакль», а в рецензии на «Заговор обреченных» критик, хотя и заметия, походя, что «кое­косты купрешен», но нава на опних этого возмутительно вольного обра щения с текстом пьесы. Подбирать в качестве авторов театраль­ных рецензий людей, любящих театр, знающих его специфику, воспитывать та­ких людей прямая обязанность редак­ций. Между тем и поныне еще рецензиро­вание спектаклей подчас поручается не только равнодушным и пеумелым «крити­кам», по иногда и просто болтунам. Вот, к примеру, вышедшая из-под пера Н. Тем­ногрудова «рецензия» на постановку «По­здней любви» в Пензе. Чего тут только нет! «За окнами холод, ненастье, осень, увлеченно рассказывает Н. Темногрудов, на этом фоне (?) особенно хороша была артистка Новикова…» Артистка Ангарская «не била на эффект»; артист Седов «хо­рошо передал страх за свою нетрудовую копейку…» Статьи штампованные, отписочные - свидетельство формального, равнодушного отношения газет к работе своих театров. Публикуя подобные рецензии, работники редакций, очевидно, не думают о тех вы­соких и ответственных задачах, которые стоят перед театральной критикой. Они забывают, что статья, напечатанная в об­ластной газете, - это общественная оценка работы творческого коллектива, и в ней не должно быть места поверхност­пым и произвольным суждениям. Автор статьи о театральной постановке обязан правильно ее оценить, вскрыть ее идей­ную сущность, дать компетентный и интересный разбор спектакля. О произведении искусства нужно писать увлекательно, живым, образным языком. Ведь читателя никогда не взволнует ка­зенное сообщение, что театр «справился со своей трудной и благородной задачей», а каждый из исполнителей «создал запо­минающийся образ». Он хочет узнать из статьи не только, что играли актеры, но и ка к онииграли. Он ждет, чтобы вме­сто стандартных слов: «скупыми сред­ствами артист рисует», автор статьи су­мел бы выразительно и точно определить, что же это за средства и как при их по­мощи актер достигает удачи в творческом процессе. Писать театральные рецензии - дело трудное, ответственное, относиться к нему надо взыскательно. Хотелось бы, чтобы редакции областных газет уделили самое серьезное внимание статьям, которые при­званы оказывать театрам действепную помощь.

О театральных рецензиях в областных газетах 

теля, не с теля, не сп способствует развииюхуто­ует развитию его худо­жественного вкуса, не приносит реальной пользы театру. Многие газеты, оценивая театральные постановки, «угощают» читателей приев­шимися рецензентскими штампами. Разве можно, скажем, дочитать до конца статью в молотовской «Звезде» о спектакле «Чу­десный клад» II. Маляревского, где бук­вально подряд идут следующие определе­ния: «тепло и ярко рисует» «она нашла яркие краски и с исключительной тепло­той… создала образ», «сочными краска­ми…». «создали… яркий спектакль» и т. д. и т. п. В спектакле «Тайная война» в Тамбо­ве, Калуге и Ульяновске роль Светловой играли разные артистки, и, конечно же, по-разному. Однако в трех рецензнях да­ны лишь вариации одной и той же «ха­рактеристики». В Тамбове Светлова «в изображении артистки Васильевой согрета душевной теплотой и искренностью» ульяновская исполнительница этой роли «с сердечной теплотой… рисует образ», а артистка Калужокого тепло перодает больное внутренное содер­жание простой русской женщины». Очень трудно в таких театральных ре­цензиях обнаружить попытку критика остановиться на художественной стороне произведения, поговорить о композиции и языке. В большинстве случаев разговор сводится к сухому пересказу содержания с кратким резюме о «важности и значи­тельности» поставленной драматургом те­мы. Прочитаешь такой «пересказ», и да­же хорошая пьеса покажется неинтерес­ной. Иногда «пересказ» по сути дела и со­ставляет всю «рецензию». На мало-маль­ски подробный анализ работы театраль­ного коллектива у автора просто не ос­тается места, и он ограничивается изложе­нием программы спектакля, скороговоркой перечисляя состав действующих лиц и исполнителей. Так, в статье о постановке «Эти звезды наши» («Комсомодеп Узбе­кистана») рецензент умудрился 104 стро­ки из ста пятидесяти отвести пере­сказу содержания пьесы и лишь 36 ад­ресовал театру. Несколько щедрее - на 16 строк! - оказался автор рецензии в «Бугской заре» об «Особняке в переулке». По дело, конечно, не только в том ко­личестве строк, которое отводится разбору спектакля. Важно качество самого разбо­ра, его целенаправленность. Своей статьей о том или ином спектакле рецензент при­зван помочь театру критически подойти к итогам своей работы, закрепить уже до­стигнутые успехи и устранить недостатки. Однако очень часто критик забывает, что он пишет и для зрителя и для театра. Что могут дать артистке Семеновой рассуждения Б. Страхова в пензенской газете «Сталинское знамя» о том, что в роли Дианы «актриса нашла себя», а в «Степях Украины» «не нашла себя». Ре­цензент «Красной Мордовии», очевидно, только удивил артиста C. Аркашкина, громогласно объявив, что «его Вальтер Кидд осязаем». А тот же Б. Страхов в своих похвалах постановщику спектакля «Собака на сене» А. Випману договорился до того, что приписал молодому режиссеру все заслуги Лопе де Вега: «В его трак­товке комедия… насыщена остротой дра­матургических приемов, комедийными си­туациями». Большинство театральных рецензий­лишь отклик на тот или иной спектакль. Газеты, как правило, пе рассматривают новую постановку в связи с работой театра в целом, с его рецертуарной политикой, 

ЕЩЕ РАЗ О КОРОТКОЙ ПАМЯТИ КРИТИКА

Письмо в редакцию

стика и действительность» («Октябрь» № 1. 1950 г., стр. 157). Впрочем, память все-таки изменила критику: оп забыл сообщить, что все на­писанное им по поводу романа Некрасова (почти печатная страница!) припадлежит не ему, а авторам комментария - В. Ев­геньеву-Максимову и А. Лурье. Доцент А. ПУЛИНЕЦ

В «Литературной газете» от 20 мая 1950 г. я прочел заметку Кл. Павлова «Богда у критика коротка память…» В ней говорилось об изъянах в памяти критика Сергея Иванова, который в статье, опу­бликованной в журнале «Октябрь», осу­дил в романе В. Ильенкова «Большая до­рога» те же самые страницы, которые он сам расхвалил в газете «Вечерняя Москва».

Мне же привелось убедиться в том, что у С. Иванова совсем не такая уж корот­кая память. Так, например, он не только слово в слово запомнил все то, что пи­сали о романе Н. А. Некрасова «Три стра­ны света» в комментариях к полпому со­бранию сочинений поэта (том* VII, 1948, стр. 838-839 ), но и включил это поч­ти без изменения в свою статью «Фанта-

  рения возродились и в прежней красе, но и с прежними недостатками. К сожалению, говорят и спорят о слия­нии много, а делается пока все еще педо­статочно. Что мешает? Да все та же инер­ция, привычка, а кое у кого и оглядка на то, как до войны жили. Многие районные партийные и советские организации еще не возглавили это жизненное движение. Министерству легкой промышленности необходимо в самое ближайшее вре­мя построить льнозавод в Рогнедине. Много разговоров было в эту весну о льне­самой выгодной по здешним местам культуре. Лен тут сеют охотно, хоть и тру­доемка эта культура. Четыре района, вхо­дящие в муковский избирательный округ,В сеют уже сейчас больше трети всего брян­ского льна. Между тем, в округе нет ни одного льнозавода, нет даже хороших льно­мяльных пунктов. Избиратели Жуковского района просят правительство Российской Федерации по­мочь им довести до конца электрификацию колхоз-поселка. Электроэнергия здесь есть, ее в избытке даст завод. Нужны трансформатор, провода, средства. Нужен Жуковке и хороший кинотеатр. Существующий уже мал для растущего поселка. А Дубровской шпагатной фабрике нужна стационарная киноустановка, рабочий клуб тут уже есть. Эти вопросы необходимо решить Министерству кинема­тографии СССР. Молодежь Рогнедина и Жуковки спра­ведливо жалуется на то, что в их посел­ках пет стадионов, физкультурная работа запущена. И они требуют, чтобы стадио­ны были построены! И чтобы в Дубровке была воздвигнута плотина и восстановле­но озеро - отрада пловцов и рыболовов. А в Алетне надо построить зимний клуб,- летней площадкой уже не обойдешься… жить еще лучше, еще радостней, еще веселей! - вот о чем шумит сейчас Брянский лес. Вот чем живут люди во вчерашней «зо­не пустыни»… Бор. ГОРБАТОВ, депутат Верховного Совета РСФСР Да, многое переменилось тут за эти годы! Иной стала жизнь, иными стали ре­чи. И нсчта депутата стала иной. Иные жалобы, иные просьбы, иные наказы… Люди просят помочь им электрифицировать поселок, благоустроить районный центр, получить книги; требуют машины, кино­установки… Жалуются на Сельэлектро, которое берет за проекты слишком дорого, а делает проекты слишком медленно… Да, нужд еще много, но и опи, так ска­зать, уже иные - иного качества, иного уровня. Это запросы и требования строите­лей. И им от всей души хочется помочь. Но, кстати, помогать надо не так, как И самая животрепещущая тема­укруп­нение колхозов. Передовым колхозникам очевидны все выгоды слияния двух-трех мелких колхозов в один мощный, крепкий. Сама жизнь властно требует этого. Я ви­дел это воочию. Вот два колхоза рядом: у одного земли вдоволь, да рабочих рук не­хватка, а у другого рабочие руки найдут­ся, да земли мало. Ну, что же не объеди­ниться? Или вот два других соседа, раз­делены они только мелкой речушкой; у одного -- хорошие луга, да земли под приусадебные участки нехватает, а у со­седа за речушкой приусадебных земель из­быток, да лугов нет, хоть плачь!… Ну что  ж, в самом-то деле, не объединиться? «помогло» Брянское областное управление сельского хозяйства колхозу «Маяк» Рог­нединского района. Однажды, расщедри-ооР вшись, оно прислало колхозу… огромный инкубатор. Колхозники немедленно прозвали его «железной квочкой». Этот инкубатор со­всем «Маяку» не нужен, - всех ных кур нехватило бы, чтобы обеспечить его лйцами. К тому же инкубатор оказался безнадежно пеисправным. А облуправление требует от колхоза денег за свой «пода­рок», и не малых. А в колхозах отлично научились считать копейку. Выгоды и невыгоды прикидывают не только руководители, а и рядовые кол­хозники.

С этим сейчас уже нельзя было мирить­ся. М. Д. Зернов с товарищами стали пла­нировать новое село: красивые каменные здания, широкие прямые улицы, обсажен­ные ровными рядами лип, в центре села парк, возле него театр, здание правления колхоза, магазины, почта. овраги засадить плодовыми деревья­ми… Нет, это не бесплодная мечта! Все это будет под силу такому богатому кол­хозу, как «Парижская Коммуна». Это уже оказалось под силу колхозу имени КИМ, Жуковского района, во главе которого стоит волевой организатор Ки­рилл Афанасьевич Малкин. Когда Кирилл Малкин вместе с другими кимовцами вернулся из леса, он долго хо­дил по пепелищу. А потом собрал колхоз­ников и с горечью сказал им: да неужто опять будем строиться по­старому? Изба к избе спиною, словно пос­сорившиеся соседи? - А как же ты мыслишь, Кирилл Афа­насьевич? - спросили товарищи. - Надо по плану строиться… И он вскоре действительно привез из города архитектурные планы нового села, Я был в этом прекрасном новом поселке, слава о котором уже гремит по всей Брян­щине. Здесь не увидишь ни одной подсле­поватой избы, ни одной крыши под соло­мой. На прямой зеленой улице один к од­ному стоят просторные, красивые дома. 4.

Мить лучше, богаче, краше, чем жили до войны! Уже не о восстановлении, а о расшире­нии производства толкуют на Дубровской шпагатной фабрике. На Клетиянском заводе стандартного домостроения начина­ют делать и паркет. В Рогнедине хлопочут о новом льнозаводе. Строятся поселки, школы, мосты, клубы, колхозные чайные, дома для приезжих, плотины на реках…

но-№ ЛИТЕРАТ УРНАЯ ГАЗЕТА 54 3