ПЯТЬ СТРАН 5. ЧЕХОСЛОВАКИЯ Газета «Дэйли ньюс» недавно писала: «Оттородивннись от занадной культуры железным занавесом и не обладая куль­турными традициями, красная Чехослова­кия окончательно нала, жизнь в ней вызывает возмущение в каждом аме­Цем же разгневали нью­риканце». йоркского журналиста чехословаки? Мэ­жет быть, ему не нравятся автомо­били «Татра» или пильзенское пиво? Может быть, он считает, что Прага - уродливый город, что чехи неаккуратный народ, что словаки плохо поют? Может быть, он находит, что эта страна, разо­ренная гитлеровцами. не наладила хозяй­ства, что чешские заводы работают хуже французских, что земля в Моравии менее возделана, чем в Калабрии? Нет, развяз­ного журналиста возмущает другое: он не может примириться, что в самом сердпе Европы существует страна, для которой Оклахома не идеал, которая живет по­своему, не считаясь с тем, что сказал на очередной пресс-конференции достопочтен­ный г. Трумэн. Прага очень старый город; все здесь напоминает о длинной и бурной жизни: готические башни, фасады ренессанса, ба­рочные статуи; это каменная летопись Европы, которой не перечеркнуть всем мудрецам Колумбийского университета. Не знаю, говорят ли американским мальчи­кам, что они должны относиться с уваже­нием к старшим; но не нью-йоркским выскочкам учить чехов. Пражский уни­верситет - один из древнейших. В XII ве­ке, когда дикие звери (четвероногие) еще рыскали на берегах Гудсона и Потомака, гремела слава чешского города Кутна гора; там тогда работали шестьдесят тысяч ра­бочих - они добывали серебро и чеканили монеты. Пусть американский журналист не обижается, но имя божества, которому оп поклоняется, -- доллара произошло от тех самых талеров, которые когда-то чеканили в Кутной горе. В истории чешского и словацкого наро­дов много черных страниц: войны, на­шествия, тужестранное иго; австрияки ме­тодично овемечивали, мадьяры насаждали свою речь, свои правы; исчезали не только основы независимости, но порой и письменность. Только огромное упорство, патриотизм, трудолюбие и швейковская ирония, которая издавна была самоващи­той чехов, позволили им сохранить свое лицо, остаться островом в немецком море. Огромная империя Габсбургов умела и убивать и подкупать. Вместе с буржуаз­ной цивилизацией пришли немецкие нра­вы, немецкая культура, немецкий язык. Однако в творчестве чехов всегда сохра­нялись особые черты, присущие только им; говоря это, я думаю о поэтах-ромал­тиках, о превосходной живописи XIX ве­ка, о Сметане и Дворжаке, наконец, о тех патрнотах, которые, пробудив народ, подготовили возрождение самостоятельного государства. Это государство, однако, не стало само­стоятельным. Конечно, чехи и словаки ра­довались, что могут по-своему судить и рядить; но тексты, выдаваемые за ориги­нальные, слишком часто напоминали пе­ревод. В 1925 году по пражскому Прши­копу шел споб с раскрытым зонтиком, а солнечный. Заметив день был погожий. уливленио прохожих, сноб пояснил: «В Лондоне сейчас идет дождь»… Верхуш­ка Чехословакии жила тогда отраженной жизнью: одни смотрели на Лондон, другие на Париж, третьи - на далекую Америку. Причуда человека с зонтиком была не­винной; люди, управлявшие страной, де­дали дела похуже: они порой превращали молодую республику в рядового жандарма Антанты, они сажали в тюрьмы комму­нистов и воспитывали молодежь в не­приязни к братской России, они унижали, да и притесняли словаков. Военный атта­ше Франции, банкир из Сити, американецЯ полусенатор-полукоммивояжер чувствовали себя в Праге, как дома. Легко понять, по­былых привилегий, нет и сноба с зонти­ком - чехословаки сами делают погоду. Напрасно нью-йоркский журналист уве­ряет, будто Чехословакия отгородилась «железным занавесом» от заладной куль­туры: на самом деле, Чехословакия отто­родилась от западных хищников и дивер­сантов. Зато в Праге можно увидеть уче­ных и писателей Западной Европы. Еже­годно в Марианских Лазнях происходят международные кинофестивали. Устрам­ваются выставки; пражане, например, знакомы с послевоенным искусством Фран­ции. Выходит много переводных книг, В витринах я видел романы Арагона, Кол­дузла, Фаста, Томаса Манна, Шансона, Зегерс, Оллингтона, Фейхтвангера, Верко­ра, Карло Леви, Шевалье, Амаду, Вюрмсе­ра, многих других западных авторов, Сле­довательно, дело не в том, что новая Чехо­заво-аатой уоенорсого журналиста алит другое: новая Чехословакия не живет по указке Запада у нее свои вкусы, свои идеи, свои мнения, ее писатели пишут, а не переписывают; огромный интерес к со­ветской культуре здесь не подавляется полицейскими запретами, замалчиванием печати, организованным бойкотом, как то практикуется в Западной Европе. Я спросил двух чешских девушек, о чем они спорят. Оказалось, о «Кружили­- хороший ли человек Листонад или Нет ни одного интересного со­романа, который не был бы пере­веден. Афиши советских фильмов. В газе­тах статьи о советской музыке. На вечере девочка читает стихи Лермонтова по-рус­ски - теперь во всех школах преподают среди других предметов русский язык. бывал в Чехословакии до войны, лю­ли и тогда жадно расспрашивали о Совет­ском Союзе. Недавню в Праге открылась выставка, посвященная Маяковскому: ряд фотографий показывает поэта в Праге, Его здесь знали и любили: в одном из своих очерков он рассказывает о своем вечеро в Праге - публика не могла по­пасть в большой зал Виноградского на­родного дома. Теперь издали его стихи и поэмы в замечательных переводах Тауфе­ра Маяковский оживил, расширил и чеш­скую поэзию. 53, 54. См. «Литературную газету» №№ 50, 51, 52,

П. КРаЯНОв

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА канге

Обзор военных действий в Корее рией. Береговые ба­тареи Народной ар­мии подбили еще од­но американское во­енное судно и повре­дили англи йс кий крейсер «Ямайка», на крейсере имеются убитые и раненые. Иностранная пе­чать сообщает о боль­шой концентрации частей Народной ар­мии на подступах к Тайдену, где амери­На десятки километров тянется линия фронта наступающей Корейской народной армпи. С каждым днем она передвигает­ся все дальше и дальше на юг. 10 пюля линия фронта проходила по следующим пунктам: начинаясь от Желтого моря в районе южнее Чхонан (Тен Ан), который был занят Народной армией 9 июля, она не­ресекала горы Чхярёнгсан, шла южнее го­рода Чунчжу (Цюсю), освобожденного ночью 7 июля, далее на восток и через Алмазные (Восточнокорейские) горы вы­ходпла к Янонскому морю между нункта­ми Йондок п Пхохан. Главное направление наступления на­родных войск на правом фланге --- меж­дуречье Ханган и Кымган. Здесь, в густо­населенной долине и отрогах гор Чхярёнг­сан, 9 июля произошло новое большое сражение между Народной армией и ама­рикано-лисынмановскими войсками, кото­рое продолжалось 20 часов. B бою участвовали американские танки, по дер­жанные массированными налетами аме­риканской авиации. В итоге боя Народная армия, несмотря на обилие техники у противника, снова потрепала и потеснила его. В районе Чхонан окружен и уничто­жен батальон амсриканцев, захвачены большие трофеи и много иленных. Американские войска, оседлавшие до­рогу на Тайден (Тэчжон), вынуждены бы­ли отступить. Народная армия прибли­жается к Тайдену, куда после падения Сеула была перенесена столица марионе­точного лисынмановского «государства»a после падения Сувона-и ставка американ­ских и южнокорейских войск, Парижское радио передает, что бои развертываются около реки Кымган, в 13 километрах се­вернее Тайдена. Тәкийский корреспондент агентства Рейтер замечает, что создается угроза окружения американских и южно­корейских частей, действующих севернее Тайдена. За два дня части Народной ар­мип продвинулись в направлении на Тай­ден на 50 километров. Американские и лисынмановские войска пытаются создать новый оборонительный рубеж на реке Кымган. Другая колонна войск Народной армии ведет наступление в юго-восточном на­правлении и достигла района Таньян (се­веро-западнее Андона). Одновременно Народная армия ведет наступательные действия в районе Йон­док, по низменности вдоль Японского мо­ря. Это наступление в направлении на Пусан (Фузан), крупнейший порт Юж­ной Кореп на берегу Корейского пролива, проходит при активной поддержке парти­зан. Как указывает печать, Народную ар­мию в этом районе пытаются сдерживать американские и английские корабли, про­стреливающие побережье своей артилле-

можно было увидеть много чудесных цве­тистых вышивок и много простого темного горя. Ночью в долине Вага я увидел яркие огни - строят гидроцентраль; этот свет в глухой долине показался мне глазами но­Словакии. Можно сказать, что все осталось попрежнему: так же старые пастухи, «бачи», гонят в горы овец, так же нежны и зелены луга, так же печаль­но звенят прекрасные песни, так же ста­рый гончар Костка из комка глины дела­книетослепительный кувшин. Все это правда, и правда то, что Словакию не узнать, Я мог бы сослаться на цифры: двадцать три новых завода в небольшой стране. Дело, однаконе только в инду­стриализации - изменился душевный строй людей. Союз чешского промышленника са словацкой крестьянкой был воистину не­равным браком. Словаки тогда видели че­хов-капиталистов, чехов-чиновников; те­перь словаки узнали и полюбили другую Чехию - тружеников. Впервые можно вы­писать слово «Чехословакия»,не ставя подозрительного тире между его частями. Я побывал в сельском кооперативе - в селе Житавце возле Нитры. Труд стал легче, крестьяне берут книги в библиоте­ке, ребята учатся в средней школе. Сло­ваки - талантливый народ, горячий, ска­жу,вдохновенный. Край, казалось, забы­тый, всеми обираемый, отгороженный от те-мира, проснулся. Кто знает, не станет ли большим человеком этоткрестьянин из Житавце? Не прогремит лп на всю страну имя белобрысого мальчугана, который ста­рательно выводит каракули? Есть в Словакип город Турчансний Светый Мартин. Я его описал двадцать лет назад: «Крайние националисты уст­роили себе «столицу» в Турчанском Све­том Мартине. Название длинное, но жи­телей в «столице» всего пять тысяч. Среди огородов, где бродят гуси, высится каменный дом «Славянской матицы». Сидят в пем блюстители «национальной культуры», которые пытаются отгородить словацкие головы от чешских пдей. Па­стухи их ученых трудов не читают, а братиславские журналисты над ними по­смеиваются: эти навеки распрощались с огородами и гусями - они предпочитают американские бары Братиславы. Славные рыпари из «Матицы» сокрушенно взлы­хают: «Как быстро несется жизнь! Как быстро меняются идеи!»… Тургенев для них - современник, Чехов - модернист, а Есенин, о существовании которого они случайно узнали, - катастрофа. Вокруг каменного дома солидно гогочут гуси, старосветский сон длится». Я снова побы­вал в Турчанском Светом Мартине и не узнал этого города. Он очень вырос, там, где были огороды, теперь большие дома, недавно пустили огромный сталелитейный завод. Но перемену лучше всего объяснит наимепование этого завода: по просьбе рабочих он называется «заводом имени Сталина». А рабочие читают стихи Маяков­ского. Пострадала ли от всех перемен «национальная культура»? Нег. я попал на праздник, пели словацкие песни, тан­повали словацкие танцы. Конечно, в го­ловы людей проникли новые идеи, не «чешские», а те, которыми теперь живет вся Чехословакия: идеи братства, соли­дарности, социальной справедливости. Возле старинной крепости Братиславы устроили зеленый театр. Я там выступал: рассказывал о движении сторонников ми­ра. Я волновался: слишком сильным бы­ло напряжение многих тысяч людей. Внизу под крепостью - Дунай, а там не­далеко до австрийской границы… Чехо­словакия - передний край того мира, который отстаивает мир; она граничит с Баварией, где стоят американские войска. Я получил письмо от механикаПояра, он пишет: «Что за негодяи люди, которые хотят воевать! Да если человек любит только кладбище, пусть и живет на клад­путьбище, а не отравляет мир своим трупным зловонием. Мы, рабочие Шкоды, не хотим хопустить, чтобы такие личности причи­нили зло порядочным людям. у меня двоюродная сестра в Америке, ее муж там работает уже двадцать шесть лет, а когда получаю от них письма, мне становится темно на душе. Лучше бы она вернулась к себе на родину, кашелся бы для нее кусочек хлеба, а то она живет в прокля­том лабиринте, и они все время боятся, как бы не оказаться под мостом. Теперь она больна и пишет, что нет денег, что­бы лечиться. Право же, лучше дома уме­реть. Вот она, Америка, с их благосостоя­нием! Есть доллары-хорошо, нет-уми­рай, точка. Мы в Чехословакии, пожалуі, собрали бы вскладчину денег, чтобы на­нять очень хорошего доктора с именем, Уолл-стрита. пусть он лечит психопатов Миллионеры они, а несчастные люди, им хочется украсть у всех людей и кусок хлеба, и родину, и день божий. Нет, мы, рабочие Шкоды, этого не допустим. Мы знаем, что русские стоят за мир, и мы с русскими, и с русскими все действитель­по порядочные люди. Так что войны нельзя допустить, это понятно. Говорю от имени рабочих машиностроительных заво­дов Шкода». Могут сказать: чересчур напвно. Не думаю. Это мысли простого человека, его негодование, его надежды Войну лег­ко начать, когда люди равнодушны, ког­да нет у них привязанности к жизни, когда им нечего сащищать. Ветер уносие перекати-поле, с лесом ему не справиться. Чехословакия знает, зачем она живет; эта новая жизнь далась ей нелегко, нелегко эту новую жизнь у нее отобрать. Мюнхен не повторится: Чехословакия теперь не жетон в руке продувпегося игрока, а сильное государство, за спиной которого много крепких и верных друзей.

Начжин

Ляҡтусан

Ченгчжин

Культурная жизнь сегодняшней Чехо­словакии напоминает бурный горный по-вой Новые зрители ворвались в залы театров. Книга стала предметом первой необходимости. В Праге на каждом шагу книжные магазины, в них много народу, и обязательно несколько человек у витрины рассматривают новинки. Культура ного дела высока; много превосходных художественных изданий, цветные репро­дукции действительно передают краски оригинала; обыкновенная дешевая книга хоропо выглядит, четкая печать, обложка сделана со вкусом. Тиражи очень большие, причем книги не залеживаются. Я видел автобус-библиотеку - он обслуживает окраины Праги. Есть еще новшество: чи­тальни во дворах. Пражские дворы - это тайники-двор, из него проход во второй, в третий. В этих дворах - и жилые дома, и лавчонки, и мастерские сапожников или портных, и пивнушки: в одной из них бравый солдат Швейк отводил душу. Во дворах люди встречаются, беседуют, сло­рят. Когда Прага была захвачена гитле­ровцами, в глубине дворов люди издева­лись над завоевателями, рассказывали анекдоты, сочиняли песни, подбодряли друг друга. Эти дворы видели всё, но перь они увидели нечто невиданное: са­пожник сидит и читает «Мои универси­теты». Я сейчас пишу не о литературе -- это только беглые путевые заметки. Все же мне хочется упомянуть о Незвале. Рано умерли его сверстники -- Гора, Галас. Говорят, что поэты - это зубры, выми­рающая порода; может быть, это и не так: настоящие поэты всегда были исключени­ем, стихи не изготовляются на конвейере. 0 Незвале можно сказать одно - это на­стоящий поэт. Незвал в расцвете сил; не­давно он выпустил сборник лирических стихов, написал поэму о Сталине. Я видел в театре комедию Незвала, по­ставленную большим мастером Бурьяном. Я помню театр Бурьяна в давние вре­мена, его удачи и неудачи - шумную мо­лодость поколения. Бурьян много испытал, узнал оккунацию, сопротивление, фашист­ский концлагерь. Он не постарел душой: постановка, которую я видел, изумляет молодостью, все в ней кажется неожидан­ным. Поскольку я заговорил об искусстве, я не могу обойги молчанием фильмы Трнки; он снимает не актеров, а куклы. Есть у него фильмы трогательные­«Соловей» (по сказке Андерсена), есть веселые па­родия на ковбойские фильмы «Цветок пре­рии», все они необычайно поэтичны. Му­зыка Трояна связана с ритмом картин. Почему я могу говорить о фильмах, о поэзии? Да потому, что страна окрепла; одям стало легче жить. Были большие трудности: годы фашистской оккупации дезорганизовали хозяйство страны; не во­время пришла засуха; Нью-Йорк не до­вольствовался газетными статейками, он слал в Чехословакию шионов и дивер­сантов: кучка людей, потерявших былые привилегии, распространяла тревожные под­лю­слухи; обыватели прятали продукты, давались палике прислушивались бой вздорной выдумке. Народ, однако, не растерялся и не отступил. Выручила по­мощь нашей страны. Выручили также больпое упорство и большое трудолюбие, присущие людям Чехословакии. Конечно, не все трудности позади; но, вспоминал Прагу 1948 года, я обрадовался, увидев нарядных девушек, посетителей в «кавар­нах», булочные с хлебцами разных форм, на которые здешние пекари мастера, гле никто больше не вспоминает про хлебные карточки. был в Хустке: в прекрасном поместье помещается школа для рабочей молодежи. Скоро эти юноши и девушки станут сту­дентами педагогического института. Сего­дня они учатся, завтра будут учить. Растет новая интеллигенция; для нее к социализму не случайное открытие, не обязательный маршрут, навязанный извне, а нечто глубоко органичное - путь жизни каждого юноши, каждой девушки. Я долго беседовал с этой молодежью. Какие они веселые, как доверяют жизни! Такого смеха, таких песен, таких радостных слов я не слышал в сытой, богатой, полтораста лет не воевавшей Швейцарии. Я как-то разговорился с одним пражским адвокатом, которого нельзя причислить к сторонникам нового режима; действительно, он многое критиковал. Потом я спросил его: «Кто же по вашему за?…» Пе задумываясь, он ответил: «Молодые. Люди моего круга новольно смотрят назад. Но вот моя дочка уже не согласна со мной: У молодых ведь ничего не отобрали, а дали им много - перспективу»… Вустке я встретил девушку, которая очень хорошю говорила по-русски, Она хо­чет стать учительницей русского языка. Она дала мне адрес своих родителей в Таборе. Вскоре я попал в этот город. Та­бор-один из самых старых и, может быть, самый славный город Чехословакии; это дитя народной революции, он основан гу­ситами.На первый взгляд он кажется музеем, коллекцией древностей, местом, облюбованным туристами, заштатным го­родом, где живут отставные чиновники, педантические мечтатели, аккуратные чу­даки, Действительно, все это имеется в Таборе. Но я пошел по адресу, который дала мне девушка в Хустке, и увидел хо­рошую школу, веселых детей, учительниц, ппраподиятых тем, что знание стало хле­бом этого народа. видел в Таборе не только портреты неистового Жижки и темные подземелья, я разговаривал со - студентами, побывал на совещании педа­гогов, увидал рабочих, гордых своим тру­дом. Словакия была отсталым краем: там

(8 

Сенгчжин 

Самчу

хыйчхен

Анчжу

Хынгнам Вонсан

пхеньян

Саривон  кымчон хядю червон кайсен

10 1

Онгдин ренпу Инчон …(Чемульпо) Чунченканнын Вондзю Самчок Чечона Сувон Пхентхэко чунчжудечен урдин Чхонан



10

канским и лисынма­новским частям гро­зит обхват с флан­гов. В штабе Макар­тура царит нервоз­ность, о чем свиде­тельствует тот факт, что опубликование очередных сводок на фронте стало задер­живаться. Пессими­стическими тонами проникнуты и рас­суждения корреспон­Кунсан Кванчжу Мокпхо Чиндо чечжу ымсон Ченгджюд Тайден Андон Кымчен йондок Пхохан ТайгуКенгчжу  Чинчжу Пусан (Фузан) усим дента агентства Юнайтед Пресс Виль­сона, который заяв­ляет, что «североко­рейцы почти уничто­жили южнокорейские вооруженные силы и неуклонно теснят назад американские войска». Английская газета «Санди таймс» 9 июля писала, «щансы на быстрое и успешное окончание войны в Корее незначительны». 0.Чечжудо что Американские интервенты перебрасы­вают на корейский театр военных дей­ствий новые подкрепления. Корреспон­дент агентства Юнайтед Пресс Диттмер утверждает, что, по заявлению предста­вителя военного министерства США, в Корею отправляются вторая американская пехотная дивизия и другие части 2, 3, 4 и 6 армейских районов. Видимо, американские агрессоры рас­сматривают кровавую авантюру в Корее, как пробу сил для развертывания «боль­шой войны» на Дальнем Востоке. Об этом свидетельствуют визит командующего 7-м американским флотом Страбл на Тайван (Формоза), военные приготовления Сша в Формозском проливе и в других районах западной части Тихого океана и в Юго­восточной Азии, а также визит начальника штаба американской армии Коллинса и на­чальника штаба воснно-воздушных сил США Ванденберга в Токио для переговоров с генералом Макартуром. Однако корреспондент газеты «Нью-

88

E0



джорнэл энд Америкен» фон Ви­ганд утверждает, что в некоторых кру­гах США корейская авантюра вызывает чувство тревоги за ее последствия. Хотя Соединенные Штаты и делают вид, чтэ они действуют под флагом ООН, указывает фон Виганд, американское господство в корейских делах облегчает возможность «возбудить дело против США и агрессии американских империалистов в Азии». Американский обозреватель Рестон на страницах газеты «Нью-Йорк таймс» при­знает, что «полицейские действия» США в Корее под флагом ООН «наталкиваются на сопротивление в других странах», Рестон с разочарованием отмечает, что «коалиция некоммунистических стран не совсем едина во всех аспектах политики США на Дальнем Востоке». Эти «аспекты» мало чем отличаются от тех, которые на Дальнем Востоке, п особенно в Корее, в свое время проводили японские империалисты. Даже бывший главнокомандующий марионеточной южне­корейской армией Сон Хо Сун, перешед­ший на сторону Народной армии, не мо­жет разобраться в вопросе: «Какая раз­ница между американцами сегодня и япон­цами в прошлом?».

(

НАРОД СРАЖАЕТСЯ ресуются военные: на груди у каждой жертвы прикреплен квадратный лист бу­маги с черным кружком в центре это мишени. Так на обнесенных колючей проволокой военных полигонах в окрестностях Сеула, стреляя в живые мишени, готовились к войне солдаты лисынмановской армии, ру­ководимые американскими советниками! Эти фотоснимки доставлены в редакцию «Нодон Синмун» из Сеула. Они были обнаружены в американском посольстве, в ящике стола. Убийцы с дипломатическими паспортами разоблачили себя перед всем миром как организаторы страшных пре­ступлений на корейской земле. МИРНЫЙ НАРОД сТАНОВИТСЯ ВОИНОМ За три дня бомбардировок американские самолеты сбросили на Пхеньян более по­лутора тысяч бомб разного веса - от пя­тидесяти до пятисот килограммов. Но огонь жестоких испытаний лишь закалил и укрепил волю корейцев к сопротивлению, их мужество в борьбе. Мы выстоим, несмотря ни на какие испытания! Американцам не быть в Ко­рее! За нас все честные люди земли… На имя Ким Ир Сена поступило более трехсот тысяч заявлений от молодых патриотов Кореи с просьбой принять их в армию. Кто эти люди? Среди них, напри­мер, молодые крестьяне уезда Андю, все 380 студентов медицинского института в Хамхыне, рабочие металлургического да в Мампхо. В Хялю - городе, располо­женном на самой 38-й параллели, -о же­лании вступить в армию заявили четыре тысячи молодых рабочих. Все студентки медицинского института в Пхеньяне отиравились на фронт в качестве санита­рок. В своем заявлении они писали: «Мы но хотим быть американскими рабынями. На пылающих развалинах домов Пхеньяна мы познали, что такое американская ци­вилизация». Почти через каждые три часа в Пхенъл­новот спрешвохе» тревоге Но ства разтветобнехороший. пеловет спеветского дело. Рабочие-строители готовят город 15 августа - великому празлнику пяти­летия освобождения Кореи Советской Армией. Асфальтируется огромная площадь перед зданием городского Народного коми­тета, расширяются улицы, прокладывается повая магистраль. На второй день после начала войны строители обязались досроч­но закончить работы, и теперь кажлый каменщик, землекоп, асфальтировщик ежедневно, несмотря на бомбардировки, выполняет по две-три нормы. Империалисты принудили народ-строи­тель стать народом-воином. Строя одной рукой, другой рукой корейский народ за­шишает тот дом, который он возводит. Отличный строитель, оп так же отлично воюет, защищая честь и свободу своей родины от посягательств американских агрессоров и их приспешников. ПХЕНЬЯН, 11 чюля. (По телеграфу) витрины больших государственных магази­нов, наполненных пестрыми шелками и пахучими пряностями. Дымят трубы са­харного завода и шелкоткацкой фабрики, на берегу полноводной реки Тедонган гон­чары раскладывают свои изделия - огром­ные глиняные горшки для сои и томата… Новый Пхеньян… Всего несколько лет назад здесь появились первый универси­тет, построенный народом, различные институты, четырехэтажная больница, просторные и светлые жилые дома на улицах, печально знаменитых ранее хи­барками рабочих, которые гнули снину на японских предприятиях. Во всех концах города тянутся к небу леса новостроек народ занят созидательным трудом. Сейчае, глядя на израненный американ­скими бомбами Пхсньяп, мы невольно вспоминаем родной Минск таким, каким он был в июне 1941 года, когда принял на себя первые удары фашистской авиа­ции. Жертвой разбойничьего налета авиации Трумэна стал талантливый девятнадцати­летний художник Юн Чан Гын, сын крестьянина из села Сопхари, что в уезде Кондон. Он любил свою страну, вдохновенно воспроизводил на полотне не пейзажи. К пятилетию со дня освобожде­ния Кореи Советской Армией Юн Чан Тын торопился дописать новую картину, про­славляющую мирный, созидательный труд своего народа. Рука его перебита, ему уже не придется больше рисовать… шестнадцатилетний почтальон Смуглый Лим Хан Чек с сумкой, наполненной письмами и свежими газетами, привычно обходил городские окраины. Он упал а мостовой, сраженный пулеметной очередью с американского самолета, и ветер разнес по опустевшей улице клочки газет и пи­сем из его сумки… Лим Хан Чек еще не знает приговора врачей­он больше не сможет ходить. Этот юноша, почти ребе­нок, навсегда остался калекой. В центральной больнипе Пхеньяна мы видели умирающего ребенка рабочего, де­вятилетнего Ян Гун Нама. В тот час, когда прилетели самолеты с опознаватель­ными знаками военно-воздушных сил США, маленький Ян Гун Нам и его сверстники строили шалаш у шелковичных деревьев. Пулеметная пуля, выпущенная пилотом истребителя «Мустанг», попала мальчику в голову… РЕЛИКВИИ ДИПЛОМАТОВ ТРУМЭНА Перед нами номер выходящей в Пхенья­не газеты «Нодон Синмун» от 8 июля. Среди статей и снимков, рассказывающих о героической борьбо корейского народа за свою свободу, - четыро фотографии, при взгляде на которые сердце замирает эт боли и гнева. Ровная, поросшая травой площадка у подножья пебольших сопок. Ряд высоких столбов, вкопанных в двух-трех метрах один от другого. К каждому столбу привы­зан человек. Несколько военных подошли к привязанным и что-то осматривают. Вто­рой снимок рассказывает, чем именно инте-

и. ВОЛК, в. КОрНИлОв, ВАСИЛЬЕВ A. жарки июльские дни в Корее. Палящее солнцо нагревает воду в походных флягах солдат, делает нетерпимо душным воздух в танках, раскаляет и без того горячие стволы пулеметов и автоматов. Ночами ча­сто выпадают дожди, но они не приносят свежести; утром воздух кажется насыщен­ным горячим паром, а ноги вязнут в жид­ком, размытом водой красноземе. Боевой путь Корейской Народной армни тгролегает через топкие рисовые поля и скалистые ущелья, через труднопроходимые места. На улицах Пхеньяна, на стенах домов гисят карты, испещренные флажками. Флажки отмечают победы Народной армии. Освобожден Сеул. Во многих пунктах во­сточного побережья высадились морские десанты, которые продвинулись почти к самому Пусану (Фузану). В глубоком тылу лисынмановцев, на самой южной оконеч­пости полуострова, в провинциях Тайгу и Гвандю вспыхнули народные восстания против режима американских марионеток. Ли Сын Ман со своей женой-американ­кой меняет уже третью резиденцию, спа­саясь от наступающих войск Народной армии. 

Над Пхеньяном тревожно завыли сире­ны: очередная воздушная тревога. Люди спешат в укрытия, ожидая очередного бан­дитского налета американских бомбарди­ровщиков. Однако небо над городом остается чи­стым, и только где-то далеко слышатся глухие взрывы. Через некоторое время ра­дио сообщает, что угроза воздушного напа­дения миновала. А утром делается изве­стным, что дорогу к Пхеньяну американ­ским самолетам преградило звено молодого корейского асса Со Дю Пхиля. Со Дю Пхиль и его друзья вступили в воздушный бой с четырьмя трумэновскими бомбардировщиками и двумя сопровож­давшими их истребителями. В воздушном бою корейские летчики сбили один истре­битель и обратили в бегство остальные американские самолеты. Воздушные пираты, беспорядочно сбро­сив бомбы в чистом поле, думали найти спасение на находившемся тогда еще в руках лисынмановцев сувонском аэродро­ме. Но звено Со Дю Пхиля не прекратило преследования врага и уничтожило их са­молеты на земле аэродрома. Шесть машин американских убийи уже никогда больше не будут бомбить мирные города! Это только один из многих славных эпизодов боевой деятельности корейского асса Со Дю Пхиля и летчиков его звена.  АМЕРИКАНСКИЕ УБИЙЦЫ

Главный редактор К. СИМОНОВ.

У подножья живописной горы Моран­бон раскинулись тихие улицы древнего Пхеньяна. Мирный город… На центральном проспекте торгуют многочисленные лав­чэнки и искрятся в солнечных лучах «Литературная газета» выходит два раза в неделю: по средам и субботам. 

Редакционная коллегия: Б. АГАПОВ, A. АНАСТАСЬЕВ, H. АТАРОВ, A. БАУЛИН, Н. ГРИБАЧЕВ, Г. ГУЛИА, А. КОРНЕЙЧУК, А. КРИВИЦКИЙ, л. леонов. н. новиков, н. редактора), П. фЕдосЕев. погодин, б. рюриков (зам. главного

Москва, Литгазета) Телефоны: секрегариат - Г , информации - Г 6-44-82 , писем - Г 6-38-60 6-47-41 , Г 6-31-40 , отделы: литературы и искусства - Г 6-43-29 , корреспондентской сети - Г 6-44-48 , издательство -- Г 6-45-45 . Б -02410 Типография имени И. И, Скворцова-Степанова, Москва, Пушкинская площадь, 5.

Адрес редакции и издательства: 2-й Обыденский пер., 14 (для телеграмм внутренней жизни - Г 6-47-20 , международной жизни - Г 6-43-62 , науки - - Г 6-39-20