Море и берег сов-- отважных людей, составляющих вместе со своими командирами главную мощь грозного советского корабля. Миновосец ишет в море врага. Поиск опасеп и труден, он требует от экипажа огромной выдержкп. В трюмах, на верх­них боевых постах - собранность, на­пряжение, мгновенная готов ость к дейст­вию, Такая обстановка позволяет писателю показать характеры моряков в их наибо­лее существенных проявлениях. Вот вы­разительная спена: «Он (Калугин. - А. Л.) уже разглядел и второго палубного знакомца. Котельный машинист Никитин ловко регулировал ра­боту форсунок в горячих отеветах длин­ных и узких окошечек топки, …работал он, будто играя, с непринужденным изя­ществом перекладывая рычаги и руко­ятки… Вот я бы о Никитине написал», сказал Калугин мичману, Но мичман воз­ражает: за нежелапие итти к котлу пар­тийная организация поставила Никитину на вид: «Все на зенитку списать его про­сил. Еле уговорили. Но кочегар он хороший? -Кочегар классный. По горению свое­образный артист. Только говорил: «Хочу фашистов бить из пушки, а не у котла стоять». - А теперь больше не просится на зенитку? Не просится… Мы его уговорили. Да ведь это сюжет, мичман!… Тут-то мы и выявим романтику вашей профес­сии…сказал Калугин, присаживаясь к столу и расправляя странички блокнота», В этом эпизоде корабельной жизни ска­залось отношение автора и к теме и к героям, Писатель освобождается от декора­тивной флотской «романтики», которая многим еще мешает увидеть настоящее море и настоящий флот. Реальная жизнь, трудная, будничная и вместе с тем герои­ческая - вот в чем увидел подлинную романтику Николай Панов, и в этом глав­ная и решаюшая его удача. Немало хороших морских пейзажей на­рисовал Панов в своей повести. И здесь сказалась та же черта писателя: отказ от ставших стандартными описаний разъя­ренных волн и белых барашков пены. Панов очень точен в изображении моря: «пороткая многоцветная радуга блестела в воде, убегая под киль корабля, Радуга в воде, а не на небе! Она плыла вместв с кораблем, через нее катились проносяшиеся у борта волны, она то чезала, то возникала в прозрачной, как не­бо, стеклянно-плотной воде». Кто бывал в морских походах, тот почувствует точ­ность описания этого явления, незнакомого людям берега. Момент наивысшего подъема в жизни миноносца и его команды - это «Бой» - так и озаглавлена третья часть повести. Миноносеп преследует врага - неменкий тяжелый крейсер «Геринг». В одной из бухт Тюленьих островов совет­ский ледокол «Ушаков» мужественно го­товится к бою с крейсером. Неравная схватка! Но капитан «Ушакова» не колеб­лется. Неустрашим и его экинаж. Когда тяжелый крейсер медленно и осторожно входил в извилистое горло бухты, ледо­открыл по нему огонь из своих немно­кол  том поперек фиорда и преграждая путь врагу. Орудия огромного военного корабля наносят геройскому ледоколу тяжкие ра­ны. Гибель неминуема… По в это время торпедные аппараты подоспевшего «Гро­мового» уже направлены на «Геринга». Миноносец выводит его из строя. Страни­ны, посвященные пебывалому подвигу со­ветских моряков, подвигу, который, по утверждению ошеломленного мистера Гар­вея, «противоречит элементарным прави­лам военно-морской науки», читаются с настоящим волпением. Сложная органи­зация морского сражения, собранность офицеров и спокойная храбрость матро­сов-- для всего этого писатель нашел нужные слова, верные краски. К сожалению, вторая часть повести - «Берег» - уводит нас от интересного ко­рабельного мира, и уводит не только тер­риториально. В истории капитан-лейте­нанта Ларионова, его друга командира подводной лодки Бориса Крылова и жены Крылова Ольги есть нечто надуманное, сочиненное. Борис Крылов гибнет во время срочного погружения лодки, уходя­шей под воду перед угрозой тарана. Ольга считает, что Ларпонов, бывший тогда по­мощником Бориса, не сделал всего возмож­ного для спасения ее мужа, хотя безу­пречность Ларионова очевидна. Долгая дружба терпит крах. Ольга выспрашивает у матросов «правду» о смерти мужа, а Ларионов, замкнутый и угрюмый, молча страдает в своей каюте на эсминце. Чужеродная нота ворвалась в простое, ясное повествование о моряках. Эта не­правдоподобная история заканчивается финалом, написанным в трагических то­нах. Ольга признает, что ее сомнения бы­ли ошибкой, а Ларпонов «сурово-сосредо­точенно» уходит от нее, многозначитель­по бросая на прощание: «Может быть, еше встретимся с тобой… Потом…» Вся эта сцена, из которой стаповится ясным, что Ларионов любит Ольгу («женщина… жила в мечтах, снилась именно такой: прекрасной, легкой, смстрящей на него из­под пепельных длинных ресниц»), спена, в которой Ларионов «начал мертвенно бледнеть, побледнел так, что загорелая кожа на продолговатом липе почти не вы­делялась над белым шелковым шарфом». так не нужна в повести, что невольно спрашиваешь себя: да один ли и тот же автор написал прекрасные страницы мор­ского сражения и этот мелодраматический диалог? ис-Но как только Н. Панов вместе с капи­таном Калугины переселяется на ко­рабль, все начинает жить в повести. Положительно, береговому капитану полез­но бывать на борту корабля! Здесь бн зорче видит, больше замечает, глубже про­никает в души моряков. бой.I. Панов создал поэтическую книгу о советских моряках. Правда, подчас писа­тель увлекается надуманчыми романтиче­скими конфликтами, подчас грешит и про­тив чистоты языка, - и все же читатель скажет ему спасибо за искренность и теп­лоту в изображенин советских патриотов, несуших боевую вахту на флоте. Повесть рождает желание продлить зна­комство с ее героями, Книга о сегодняш­нем дне военных моряков нашего флога была бы лучшим продолжением «Повести двух кораблях».

СИЛА СЛОВА снизил действен­тем самым несколько ность стихотворения. естественно и убедительно раскрывает верную мысль о том, что родная Россия это мир, где все дышит миром, что чу­жой, враждебный мир грозит нам войной п смертью. Но поэт не поверил до конца в силу и действенность поэтического образа. Он сбился дальше на тот тон, которого, как известно, опасался Маяковский. («Я очень боялся этой поэмы, так как легко было снизиться до простого политического пере­сказа»). Мы знаем, что села Вьетнама и душные Бирмы леса, и все пролетарии - с нами за мир подают голоса… В этих стихах -- тоже верная мысль, но она не получила здесь никакого поэ­тического решения, она художественно не воплощена. Такие строки похожи на прп­весок к стихотворению, они как будто пе в самом произведении, а рядом с ндм. * * Впутренняя завершенность. закончен­ность отличают хорошее стихотворение. Концовка здесь не механически замыкает текст, а завершает развитие мысли. в этом один из поэтических секретов: та­кое внутренне законченное стихотворение после того, как вы прочитали его, «не кончаетея». Опо продолжает воздейство­вать на вас, жить в вашем восприятии, волнении. И наоборот, стихотворение не завершенное или - что то же - с из­лишне затяпутым конпом лишено такой действенности. Оно как бы обрывается после прочтения, не оставляя в памяти глубокого следа. Многим в свое время запомнилось, на­пример, превосходное стихотворение Яро­слава Смелякова «Наш герб» («Новый мир». № 9. 1948), чистое и ясное по мысли и по выполнению. Это - рассказ­легенда о том, как наши люди в дни ре­волюпии сложили герб советской респуб­лики. С каждой повой строфой перед нами словно оживают родные, знакомые очер­тания советского герба. Из дымной ма­стерской кузнен приносит молот. кре­стьянка из дальнего села - острый серп. батрак приносит в своих натруженных ру-« ках тяжелый споп, а ткачиха - свиток кумача. Стихи не просто воссозлают перед нами рисунок герба. Они завершаются строка­ми, которые придают поэтическому пове­ствованию еще более глубокий в значи­тельный смысл. Хотел солдат - не смог солдат смолчать - свою винтовку для герба отдать. Но мудрый Сталин воину сказал, чтоб он ее из рук не выпускал С тех пор солдат - почетная судьба! - стоит на страже нашего герба.

3. ПАПЕРНЫй

Анатолий ЛЕНСКИП

Только за 1949 и 1950 годы в че­тырех толстых журналах было напечатано примерно около 400 стихотворений. Но спросим: сколько же из этого чис­ла действительно обратило на себя внимание, запомнилось, как говорится, запало в душу читателя? Получится не так уж много. Это значит, что у пас еще много пу­бликуется проходных стихотворений, пе­обязательныхих можно печатать, можно и не печатать. Читатель скользит по тексту спокой­ным, малозаинтересованным взглядом, пе­релистывает страничку и забывает о ней. Зато иные стихи мы долго, может быть, даже никогда не забудем. Что привлекло в них, чем они запомнились, взволновали? Вспоминается, например, небольшос стихотворение Петра Комарова «Дуб» («Октябрь», № 7, 1949). В пем всего четыре строки: Словно часовой, в широкой пойме Он стонт, оберегая рожь. И недаром на патрон в обойме Каждый жэлудь у него похож. какие хорошие, поэтические. образные стихи! Мы часто говорим: поэт мыслит образами. Это верно. Но в этом положе­нии две стороны. о второй стороне ны иногда забываем. Дело не только в образпости поэтического творчества, но и в том, что поэт именно мыслит образами. Иначе говоря, подлинно поэти­ческий образ - это не только картина, ато­мысль, которая раскрывается ярко и живописно. И раз разве пе в этом секрет действенности маленького стихотворения Петра Комарова?  Образное сравнение здесь точно и ярко передает верную мыель: увешапный, как патронамя, жолудями дуб - часовой. з1- щищающий рожь от суховеев, от гибели, Есть и другая грань в этом сравнении. Насаждая лесополосы, преобразуя нашу землю, мы продолжаем то великое дело, которое совершали в дни войны, зашишая страну. И без победного наступлення сталинских армий не было бы возможно инаступление дубрав на пустыни и степи. Поэт мыслит образами. возлействует ими на читателя, воспевает и разоблача­ст. Образ не только художественное средство, но и могучее поэтическое оружие. * * * Кто прочел стихотворение Сергея Смпр­нова «Два флага» («Знамя» № 2. 1949), запомнит его. Поэт говорит о двух фла­гах­гордом алом флаге нашей страны, водруженном на крайнем востоке, над Чукоткой, и о чужом, полосатом американ­ском флаге, поднятом «на острове серого цвета». Мысль стихотворения не только в противопаставлении друг другу этих двух флагов. Поэт по-повому осмыслил извеч­ный факт - движение солнца с востока на запад, наполнил его большим полити­ческим содержанием. Здесь рождается утро И с первого шага Направляется в сторону Нашего флага!

Двадцать третьего июля наша страна праздновала День Военно-Морского Флота. В этот день невольно задумываешься над тем, как выполняют советские писатели свой долг перед замечательными людьми, несущими почетную и ответственную вах­ту охраны морских берегов нашей Родины. сожалению, книг о героических делах советских моряков у нас еще мало. Поэто­му особый интерес вызывает «Повесть о кораблях» Н. Панова - одного из немногих писателей, избравших советский Военно-Морской Флот своей главной темой. Уже второе свое произведение Н. Панов посвящает советским военным морякам. Его повесть «Боцман с «Тумана», вышед­шая не так давно, была тепло встрече­на читателями. «Повесть о двух кораблях», опублико­ванная в этом году, -- заметный шаг впе­ред в работе Н. Панова. От традиционных «морских приключений», занимавших в «Боцмане с «Тумана» несоразмерно боль­шое место, тут нет и следа. Нисатель стремится серьезно разобрать­ся в чувствах и мыслях военных моряков, глубже и полнее показать их. На миноносце «Громовом» служат про­стые советские люди. Командир корабля Ларионов, старпом Бубекин, заместитель по политической части Сне­гирев, матросы составляютдружную флотскую семью, спаянную высокой па­триотической итеей, героическими тради­циями советских моряков. Образы моряков становятся еше вырази­тельнее оттого, что рядом с ними, как контрает, возникает представитель обре­ченного на гибель мира -- мрачная фигу­ра мистера Гарвея, человека канадского происхождения, английского подданства и американского образа мыслей. Спекулянт на войне. космополит по своим взглядам на жизнь, он - «достойный» представи­тель капиталистической Британии. Из-пзд опушенных век этого «союзника» совет­ским людям ясно виден взгляд врага. В повести три части: корабль в боевом походе; экипаж корабля на берегу: ко­рабль в бою с врагом. Первая часть, несомненно, лучшая в книге. Военный корреспондент калитан Калугин ходит по отсекам и каютам мино­носца, знакомится с военными моряками,H. их службой, мыслями, их переживаниями и рассказывает затем читателю о своих впечатлениях, Вполне «птатский» чело­век, впервые попавший на боевой ко­рабль, капитан Калугин открывает для себя незнакомый мир, многому удивляется, еше большему радуется. Одно только огор­чительное чувство не оставляет его: ему кажется, что на корабле он «не свой» че­ловек, что он вечно кому-нибудь мешает нести вахту, что своим «сухопутным» ви­дом и поведением вызывает пасмешливые улыбки у бывалых моряков. Надо сказать, что временами терзания Калугина начи­нают утомлять читателя. Но столько иск­ренности и теплоты в отношении автора к суровым воинам моря, что недостатки в изображении Калугина не заслоняют от нас основного в повести. H. Панов сумел запечатлеть многообраз­пую жизнь моряков, живые образы матро­

В конпе «Телефонистки» рассказывает­ся, как героиня Настя бежит после рабо­ты, после пезабываемого телефонного раз­говора домой, как она рыдает от радостя на груди матери. Висело вебо синим парашютом, В стране рождался новый день побед. И, не смыкая век ни на минуту, Они, обнявшись, встретили рассвет. Заключительные строки кажутся нам слабее всего этого волнующего стихотво­рения. Хочется, чтобы автор не бросал ра­боты над ним и увенчал его сильными заключительными стихами, лишенными налета сентиментальной нарочитости, кото­рая ослабляет сейчас художественную дей­ственность стихотворения. 

Мы часто говорим о разрыве между ли­тературоведением, теорней литературы и критикой. В области анализа поэзии этот разрыв сказывается особенно явственно. Старая «теория словесности» исходила из того, что главное в литературеэто форма. подлежашая специальному п изо­лированномупзучению.Отсдафокомандира мально-описательный характер изучения, При этом псследователь преврашается в каталогизатора, описываюшего поэтическое имушество. Подобно кладовшику, он, по­стукивая счетными костяшками, отмечает: в данном стихотворении имеется: стоп по 4 в каждой строке, рифм мужских -- 8. женских8. анафор пли елинонача­тий. цезур5 и т. д. и т. п. Разве не ясно, что все эти чертвые. «алгебраические» приемы отжили ила отживают свой век, порой появляясь лишь на страницах уже не книг и журналов, отдельных «Ученых записок». Современного крптика-литературоведа интересует, конечно, не каталог или опись поэтических приемов, но произве­денпе в единстве его содержания и фор­мы. замыгла и исполнения. Поэт М. Максимов строит свое сти­хотворение «Звезда свободы» (сборник зашиту ира!». 1949. «Совет­ский писатель» на неоднократном ис­пользовании слов песни «По долинам и по взгорьям Олнако, если мы только отме­тим п впесем в «каталог приемов» эту особенность, мы еше ни на шаг не про­винемся в потическом авализе, Пригля­димся внимательнее к этому стихотворе­нию, и мы увидим, что его внешняя «фар­мальная» особенность неразрывно связана с замыслом, с главной ведушей мыслью. Ходит песня по Корато, по мосту над Хуаньхэ, по проспекту Сталинграда во франпузском городке. Ходит песня на просторе с той поры, когда в поход долинам по взгорьям шла дивизия вперед. Вы начинаете читать эти стихи, и они сразу увлекаюют вас своим ритмом - ши­роким, свободным, стремительным. Словно сливаясь с этим ритмом и в то же время преображая его, внутренне организуя, звучит знакомая песня о том времени. когда впервые зажглась и «не меркнет на планете, с каждым годом ярче светит пя­тикрылая Звезда» - звезда свободы. Сколько раз в нее стреляли там, в застенках, палачн и на спинах выжигали пятигранные лучи… Но, воздав погибшим славу, на пилотках сыновей загоралась по уставу - на три пальца от бровей!… И опять в дыму-тумане шел по ней ва взводом взвод: начинали на Хасане, вышли к Шпре дорогой брани и на Тихом океане свой закончили поход… Так снова появляется знакомая песня. но это не простой припев, не рефрен, не питата. Напоминая о былых походах, сло­ва этой старой песни оживают, звучат по­новому - они говорят о новых походах и о новых победах. Тема стихотворения -- наступление по всему миру песни свободы, песни, которая родилась на «долинах и взгорьях» Рос­сии и победно звучит сегодня повсюду. Главная мысль: Россия -- родина револю­ции-не декларируется автором, а раскры­вается поэтически осязаемо. Читая эти стихи, мы словно слышим и узнаем род­ной напев русской революпии. Он нсожи­данно прорывается сквозь ритм, но не ло­мает, а успливает его. Этот напев несет стихи, как на крылях, он увлекает вас и радует, звучит все сильнее, явственн старый и вечно молодой напев революции, Отрадно, что среди авторов таких све­жих, исполнепных мысли стихотворений все больше поэтов, которых еще вчера да­такие стихи, исполненные верной мыс­ли. которая не декларируется в отдель­ных строчках, а словно разлита во всем произведении, не затеряются среди дру­гих стихов, не забудутся. Прочитанные один раз, они падолго останутся в памя­ти читателя - всегда равнодушной к хо­лодным формальным ухишрениям и чуткой ко всякому произведению, в котором, как пульс, бьется живая мысль.

Глубокая мысль! Пет на нашем гербе ча страховидных драконов, ни рыкаюших львов, ни мечей. Оружие наше лишь для того и служит, чтобы защишать все то, что изображено на нашем гербе. Такая конповка действительно завер­шает все стихотворение, она звучит, как поэтический итог, после которого уже нельзя поставить еще какую-нибудь строфу. Вот другое стихотворение --- «Телефо­нистка» Ивана Фролова («Октябрь», № 5. 1950). на наш взгляд, одно из самых удачных за последнее время. Оно написано совсем в другой манере, неже­ли, скажем, «Паш герб». Это не поэтп­ческая легенда, а реалистический стихо­творный рассказ о будничном труде рядо­вой телефонистки, маленького «винтика» огромного советского государства. Быстро и исполнительно отвечая па вызовы, телефонистка вслушивается в ог­ромный многоголосый незатихающий мир, чувствует напряженный пульс страны, слышит ее близкое дыханье. Вот по вы­зову Совета Министров она включает се­кретаря обкома. Шуршали в трубке звуковые дали. И вдруг в Москве сказали не спеша, Отчетливо: - У телефона Сталин. И у связастки замерла душа. Тихонько пыль со столика смахнула И комсомольский тронула значок, Одной рукою быстро застегнула На все застежки синий пиджачок. Собрала в стопку книжечки и списки. Порядок полный навела в момент, Как будто в кабинет телефонистки Сейчас войдет великий абонент… «Телефонистка» - это стихио том, как включается в большом смысле этого слова каждый советский труженив ных нитях, связываюших народ и вожля. Как много скрыто за одним только не­вольным жестом телефонистки, которая, услышав великое имя, «комсомольский тронула значок». И как убедительно рас­крывается здесь внутренняя связь, духов­ная близость между вождем и маленьким рядовым работником. Недаром телефониет­ке кажегся, что от пее «рукой подать ко древнего Кремля». Вот эта главная мысль, раскрытая во многих верных жизненных леталях, и волнует нас в стихотворении. Но, в сожалению, поэт не сумел по-на­стояшему завершить свои стихи, он затянул конеп, как

Николай Панов. «Повесть о двух кораблях». «Советский писатель», 1950. 277 стр.

И эта мыель о неизбежном -- как вос­ход солнца! -- торжестве дела коммуниз­на определяет собой «освешение» двух флагов в стихотворении. Оба флага. Как два пограничных солдата: Флаг восхода стоит Против флага заката. И на красном - Рассвета багряные краски, А на пестром - Вчерашние тени Аляски. Очень часто, когда критик пишет о стихах, он прежде всего ишет для пита­ты строчки, в которых сформулирована идея стихотворения. Но в хорошем, дей­ствительно поэтическом стихотворении нет таких «специальных» строчек. Идея, нысль раскрывается широко, полно и естественно. Публицистичность поэзии не в откззе от образности и переходе на обыкновен­ный «политический пересказ». Публици­стичность - в том, что образы, каждый, как говорил Маяковский. вплоть до по­следнего «образишки», пронизаны боль­шой актуальной мыслью. A если весь смысл стихотворения, без остатка, исчер­кывается короткой цитатой -- значит, это не портическое произведение.

Они пишут историю своего народа Среди студентов, окончивших в этом году Ленинградский университет,- десятки выпускников северного факультета, г1в учатся представители пародов Крайнего Севера. Объемистая рукопись -- липломная рабо­та студентки Устины Посовой, бывшей учительницы Индигской школы Непепкого напионального округа. Рукопись озаглавле­на: «Ненепкий напиональный округ за первое десятилетие своего существования (1930-1940 гг.)». Основные главы дипломной работы по­вествуют о том, как после Великой Ок­тябрьской сопиалистической революпли русские люди помогали создавать в тундре сельские советы. Кочевники становились оседлыми людьми и организовывали пер­вые колхозы, Возник в тундре Нарьян­Мар, что в переводе на русский язые озна­со-чает Брасный город. Появлялись моторыбо­ловепкие станпии и лесозаводы, школы и кинотеатры. Рождалась ненецкая интелли­генпия - ученые, писатели, переводчики, актеры. Приезжая на летние каникулы в Нарьян­Мар. Устина Носова изучала местный архив, просматривала отчеты окружного исполкома, статистические материалы, бе­седовала с партийными и советскими ра­ботниками, с охотниками, оленеводамп, рыбаками. В своей работе она расска­зала о далеком прошлом родной тундры, о лживых наветах, которые возводили на ненцев западноевропейские путешествен­ники, изображавшие их «со ртом между плечами и глазами на груди», а в одной из старых рукописей утверждалось, что зи­мой ненцы на два месяца умирают: «…как где которого застанет в те месяцы, тот так сядет, а иныеоживают, как солние на дето вернется…» О жизни Ненецкого национального окру­га в военныеи послевоенные годы написа­а работудругая дипломантка, подруга и землячка Носовой - Анна Михеева. Обо они зашитили дипломы отлично. Кафелра рекомендовала их труды к печати, как пен­ные пособия для студентов и преподавате­лей, Так две девушки из Парьян-Мара пишут историю Ненецкого национального округа. Прошлому и настояшему советского Се­вера посвятили дипломные работы, науч­ные доклады и другие студенты факуль­тета: напаеп Сулунгу Оненко, его земляк Владимир Дигор, студенты - чукчи, эвен­ки, долгане… B. КАРП

200 лет со дня смерти В. Н. Татищева

Выдающийся русский ученый ступив к этой работе, Татишев убедился в необходимости одновременно заняться и русской историей. На протяжении всей своей жизни он не переставал трудиться в области истории и географии России. Проявляя большой интерес к языкозна­нию, Татишев в одном из своих писем Акалемию наук горячо протестовал против злоупотребления иноязычными словами. За чистоту русского языка он боролся смело и неутомимо. Так, будучи пазначен в Екатеринбург главным начальником ураль­ских, сибирских и казанских заводов. Татищев представил правительству проект горнозаводского устава, в котором он пред­лагал, в частности, заменить все иностран­ные названия в горном деле русскими. В своей корреспонденции он вместо «Екате­ринбург» упорно писал «Екатерининск». Обратившись к парипе Аппе, Татишев писал: «…чтобы слава и честь отечества и его труд теми именами немепкими утес­нены не были, ибо по оным немцы могли себе надлежаше в размножении заводов привлекать… яко полномочный. все такие звания оставил, а велел писать русскими». Всесильный временщик Вирон «так сне за зло принял, что не однажды говаривал, якобы Татишев - главный влодей немпев». Устав, в конце концов. остался не утвержденным. Начало сороковых годов застает Тати­щева в Петербурге, где он хлопочет в Се­нате и Акалемии паук об улучшении по­становки картографического дела в Рос­сии. Одновременно он предлагает внима­нию академии новое свое произведение «Руссия, или как ныне зовут, Россия» географический очерк, представлявший бой проект нового административного де­пония России на губернии. В Петербурге Татишев выступил с чте­пием глав своей «Истории Российской…». Академияпредложила емупапечатать «Историю», а также его работы о законо­дательных памятниках древней Руси … «Русской правле» и «Судебнике» 1550 го­да. Татишев отклонил это предложение, полагая, что «История Российская…» тре­bует eme доработки, и выехал в Астра­хань. пребывания в Астрахани не­утомимый исследователь паписал геогра­ию Астраханской губернии и сопредель­ных снею областей. Он составил также первый русский историко-географический словарь, изланный в 1793 г. и сохранив­ший свое научное значение до настоящего времени. Многосторонность научных заслуг Та­тищева дает полное основание поставить его имя одним из первых среди крупней­ших русских ученых XVIII столетия. C. драбКИНа Василий Пикитич Татищев, двухсотле-честь тие со дня смерти которого исполняется завтра, был одним из наиболее талантли­вых «птенцов гнезда Петрова». Он обла­дал энциклопедическими знаниями. Исто­рик. географ иатематия естествоиспыта тель, горный инженер, этнограф. археолог. лингвист, передовой государственный дея­тель-вместе с Ломоносовым он стоит в ря­лу көрифеев русской науки. Олна только его пятитомная «История Российская…» позволила исследователям назвать Тати­щева отцом русской исторической науки. По многие рукописи Татишева стали известными лишьв наше время, благодаря изысканиям советских ученых. В частно­сти, старший научный сотрудник Комис­син по истории Академии наук СССР проф. A. Андреев, посвятивший более двадцати лет собиранию и изучению ма­териалов, связанных с жизнью вамеча­тельного русского просветителя, составил вышедший недавно из печати том его избранных трудов по биографии России. «Его географические труды мало из­вестны, так как большая часть осталась неизданной, - пищет он во вступитель-конпу ной статье. … Между тем они представ ляют большой научный интерес и значе­ние как одни из первых научных трудов по русской географии». Касаясь наиболее ярких странип жизни Татишева, А. Андреев сообшает. что в мо­лолости будуший ученый участвовал во многих сражениях, в том числе во взя­тии Парвы в в Полтавской битве. Петр t. оценив блестящие способности Татишева. назначил его «к землемерию всего госу­дарства и сочинению обстоятельной рос­сийской географии с ландвартами». При-

В № 10 «Пового мира» за прошлый год опубликованы стихи Семена Гудзенко «Голос мира». Поэт рассказывает о том, ак он слушает ночью у коротковолнового приемника станпии всего мира. С грохо­том лезет в приемник «чужой и пеискрен­ний мир». II зеленый глазок приемника напоминает «ракету за черным ничейным неском». Аппарат, накаляясь. трещит, газу «ястребок». Включаю родную Россию, мягнул мне веленый глазок, кек будто райкомовский «газик» прошел через юный лесок. Горят, накаляются лампы, неловко трещит коробок, как будто закашлялся трактор жаркий оставил дымок. Эти стихи нравятся нам не потому только, что они образны, что в них­удачные картинные сравнения, а потому, что атими образными сравнениями поэт 

бы разбавил его и зывали начинаюшими.

Л И Т Е Р А Т У Р Н А Я Х Р О Н И К А Под рубрикой «Дела и люди» публикует­ся очерк В. Пухначева о лесосплавшиках «Голубая дорога». Тема очерка - воспята­ние соцяалистического отношения в тоуду В традиционном для «Сибирских огней» отделе «Записки бывалых людей» продол­жается печатание очерков «Мы илем по Во­сточному Саяну» Г. Федосеева К сожале­нию, автор в последних очерках сбивается на таежную робинзонаду. В отделе публипистика напечатана ста­тья генерала армиа А. Еременко о великом Dусском полководие А. В Суворове. Отдел крятики представлев большой ста­тьей С. Кожевникова о литератуоной кра тике в Сибири. Здесь же помешеня репен­зия A. Ольхона на «Историю Якутни» A. Окладникова.

Третий номер «Сибирских огней» со­держателен и читается с большим интере­сом. Однако редакция еще не освободилась от присущего и некоторым прошлым номе­рам журнала однообразия публикуемого материала Так, данный номер имеет явно «речной» уклон. В «Пике половодья», «Флаге навигации», «Голубой дороге» ге­рои действуют на реках, в «Мы илем по Восточному Саяну» герои спасаются на плотах во время разлива реки Нички… В «Сибирских огнях» хочется почувст­вовать рятмы Кузбасса. Южсиба, хочется услышать рокот самоходных комбайнов с полей Алтая Пока их заглушают скре­жет ледохода, вой бурана, шум ливня… B. ОГНЕВ



Надо думать, с интересом будет прочи­тана зарисовка С. Сартакова «Флаг нави­Вышел из печати журнал «Сибирские бни» № 3 В номере напечатаны первые лавы романа «У нас на Урале» К. Мур­зиди Отраден появления подборки «Стиха молодых поэтов» В ней вы­деляются стихи О. Смиовова («Первый на­Dяд», «Родной дом») Н Перевалова («Сче­товод»), Вас. Афанасьева («Восход»). В «Северных рассказах» С. Залыгяна мно­го свежести, непосредственности восприятия. Читатель полюбит его героев-зимовщихов, гидрологов на дальних реках, людей, живу­ших на «Малой Земле», но серддем слуша­ющих бой кремлевсках курантов.  гации», неточно названная рассказом.

ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 60 3

ЛЕНИНГРАД