Да здравствует разум. 14 августа 1930 года состоялось По­становление ЦИК и СНК СССР «О всеоб­щем обязательном начальном обучении», А год спустя в «Правде» и в «Известиях» появилась статья М. Горького «Годовщина исторического постановления». С огромной силой могучего публициста­большевика Горький писал тогда о мараз­ме капиталистического общества, заболев­шего «разумобоязнью», и об историческом значении принятого в Советском Союзе по предложению товарища Сталина закона о всеобщем обязательном обучении. «Капитализм не нуждается в интеллек­туальных силах, - писал Горький, - он не может поглотить их, не может исполь­зовать все их обилие. Но, кроме того, ка­питализм боится разума, потому что па­чинает смутно чувствовать: его существо­вание уже исторически не нужно и не разумно. Сдерживая стремление своето юношества к высокой интеллектуальной квалификации, капитализм как бы отка­зывает юношеству в праве на развитие разума за пределы, необходимые для оп­равдания власти капитала. Это подло, но предусмотрительно. Безработный интелли­гент - пролетарий, и в борьбе за жизнь он должен итти рука об руку с пролета­риатом. И чем умнее он, тем опаснее. Советская власть сделала крупнейший революционно-необходимый шаг по пути к интеллектуальному вооружению всей мно­гомиллионной молодежи Союза Советов. «Семилетка для всех», это - уравнение всего юношества в правах на развитие разума. Осуществление семилетки - это создание одного из условий для движения к высокой цели, которую покорнейшие слуги капиталистов называют «социальной утопией», фантазией, выдумкой, движепия к той форме общежития людей, при кото­рой «каждый работает по способности, каж­дый получает по потребности его»… «Се­милетка для всех», это - дело глубочай­шего исторического значения». Эти строки, написанные много лет на­зад, справедливы и сейчас. Только кон­трасты стали несравнимо более резкими. В нашей стране давно уже построен со­циализм. «Семилетка для всех» из ло­зунга превратилась в светлую советскую быль. А цепляющийся за свое существова­ние капитализм приобрел более человеко­ненавистнические, трумэновские черты. «Да здравствует разум!» -- провозгла­шают нащи люди. И советское общество ассигнует в 1950 году по государственно­му бюджету на нужды просвещения пять­десят девять с половиной миллиардов руб­лей. А в это время комиссия конгресса США благосклонно выслушивает требова­ние людоеда Эдгара Гувера -- отпустить новые ассигнования для строительства тю­рем и содержания тайной полиции. Тридцать восемь миллионов мальчиков и девочек, юношей и девушек сядут 1 сен­тября за парты советских школ и технику­мов. А в «просвещенных» заокеанских штатах свыше двадцати миллионов негра­мотных взрослых и около шести миллио­нов детей находится за бортом школы. Растет и расцветает многонациональная культура великой советской страны, «Се­милетка для всех» осуществлена в горо­дах и селах союзных и автономных рес­публик. В маленькой Армении действуют 1193 школы, в которых обучается более 302.000 детей. Только на постройку и ремонт школ Армения затрачивает в этом году около двадцати пяти миллионов руб­лей. А в граничащей с ней Турции, как об этом свидетельствует книга турецкого учителя Махмута Макала, чиповник из управления пародного образования так по­учает сельского педагога: «Ты все пишешь и пишешь о школе, о том, что нет средств. Ни в бюджете мини­стерства, ни в уездном бюджете нет ассиг­нований для вашей школы. Чего ты боз конца повторяешь одно и то же? Учи детей под забором, а если не учишь - собирай яйца в крестьянских хозяйствах и спи спокойно». Советские дети воспитываются в своих школах на основе высоких принцинов са­мой чистой, самой человечной морали, - морали коммунистической. В школах стран капитализма тоже уделяется внимание во­просам «морали». Там даже есть спениаль­ные уроки «гражданской морали». Вот, к примеру, одна из «этических бесед», ре­комендуемых для школ французской Запад­ной Африки: Учитель: Кого ты должен слушать беспрекословно? Ученик: Вас. Учитель: А еще кого? У че ни к: Деревенского старосту.

Ученик: Окружно­го начальника, чиновни­ков колониальной ал­министрации, офицеров французской армии, хо­зяев плантаций и вообще всех старших… Уч итель: Если ты будешь иметь честь служить в армии, чего ты там дол­жен желать? Учитель: Ну, еще кого? Перечисли всех. У че н и к: Стрелять во врагов Франции. Учитель: Как ты узнаешь врагов? У чени к: Их мне укажут начальники. Советские школьники хорошо распозна­ют своих врагов и друзей. Они отлично разбираются, на чьей стороне правда и справедливость. Нашу школу с первых дней советской власти строил, создавал и пестовал народ. Через несколько недель после Октябрьской революции, в Смольном, Владимир Ильит Лепин читал письмо из далекой Сибири: «Дорогой товарищ Ленин! Я пишу из города Краспоярска. Я уче­ница Красноярской губернской женской гимназии в III-ем нормальном классе. Вы больщевик и я тоже большевичка. Пожа­луйста, я Вас прошу написать нашей гим­назии предписание, чтобы у нас не был обязательный закон божий, так как наша гимназия буржуазная и она потому не из­волила с самого начала сделать закон бо­жий не обязательным. Я очень и очень ВАС прошу написать мне хоть маленькое отдельное письмо. Мой адрес такой: г. Красноярск, Благо­вещенская ул., № 68, кв. большевика За­мощина, получить большевичке Жене За­мощиной». Ответом на запросы передовой молоде­жы передовых людей нашей страны был Ленинский декрет об отделении церк­ви от государства и школы от церкви. За десятилетие между окончанием граж­данской войны и историческим XVI съез­дом партии - съездом развернутого со­циалистического наступления по всему фронту - советский народ, руководимый Лениным, руководимый Сталиным, создал больше различных культурных учреж­дений и школ, чем царская Россия за сто лет. Но и это не могло удовлетво­рить высокие запросы советских людей. В июне 1930 года, выступая на XVI съез­де партии, товарищ Сталин заявил: «Глав­ное теперь - перейти на общеобязательное первоначальное обучение. говорю «глав­ное», так как такой переход означал бы решающий шаг в деле культурной рево­люции». И 14 августа 1930 года прави­тольство приняло по предложению товариша Сталина постановление «О) всеобщем обя­зательном начальном обучении детей». C удовлетворением отмечает советский народ двадцатую годовщину Сталикого закона о всеобщем обучении. Из знойного узбекского кишлака, с линейной дорожной станции, из рядовой деревни Бладимирской области пришли в сегодняш­железно-являют, ний номер «Литературной газеты» кәр­респонденции - наглядные свидетель­ства того, как просвещение, культура вошли в плоть и кровь советского народа. Необозримы достижения нашей страны в области культуры за последние два деся­тилетия. Но золотое большевистское прави­ло гласит: подводя итоги, сосредоточь вни­мание на еще не решенных задачах. Надо еще выше поднять качество обу­чения в семилетних школах. Нельзя забы­вать и о тех юношах и девушках, кото­рые вынуждены были из-за войны пре­рвать учение и оказались сейчас без закон­ченного образования. Долг министерств про­свещения во всех союзных республиках. долг советской общественности быстрее восполнить этот ущерб, нанесенный войной. «Семилетка для всех» осуществлена в нашей стране. Но не за горами тот день, когда наша партия, наше правительство поставят качественно новую задачу: «Сред­нее образование -- для всех». К расшира­нию среднего образования до размеров все­общего и обязательного надо творческак готовиться уже сейчас. И это благородная задача Академии педагогических наук. Семимильными шагами движется наша страна по пути развития самой передовой в мире, социалистической культуры. Ни­какие происки поджигателей войны не смогут остановить этого поступательного движения. Социалистическая культура нашего народа противостоит звериной «культуре» и «морали» капиталистов. Мы не боимся развития разума. Мы выпустили в этом году из средних и се­милетних общеобразовательных школ на 25 процентов больше молодежи, чем в 1949 году. Мы выпустили в этом году из вузов, гехникумов около пятисот тысяч молодых специалистов и свыше трехсот тридцати пяти тысяч человек принимаем в вузы. Мы знаем: зловещий мрак капитализма стинет. А светлый разум коммунизма по­бедит навсегда!

ПРОЛЕТАрИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИнЯйтЕСЬ! 68

A. ЧАКОВСКИИ, И. ВОЛК, специальные корреспонденты «Литературной газеты» Дни августа в Корее Неправдоподобно зеленые упругие рисо­вые стебли тянутся вверх к яркожелтому раскаленному солнцу. В августе корейские моля превращаются в бесконечную тропи­ческую оранжерею, прикрытую низким небом. Резко убавляется день. В девять часов уже темно. Белые звезды зажигают­ся на небе, впрочем, не на небе - нет. Звезды будто висят совсем над землей, а уж дальше-над ними черное небо. Днем, и особенно утром, кажется совсем голубой морская вода, прозрачными реки и сопки, окутанные почти невидимым утренним ту­маном; бесконечные, покрытые лесами сопки точно плывут вдалеке. А к вечеру по-особенному зеленой кажется листва, духота нестерпима, п дышишь словно не воздухом, а жарким водяным паром. Жарко и ночью, и только под утро какой-нибудь час или два можно вздохнуть полной грудью. Август в Корее… В эти дни крестьяне пропасывают рис, кормят шелковичных червей. В эти дни созровают яблоки, похо­жие на груши, и груши, похожие на жел­тые мячи. эти дни рабочие по уже установившейся в течение послед­них летв Северной Корее традиции едут к горячим целебным источникам, спешат к Алмазным горам, куда раньше каждый кореец мечтал попасть хотя бы раз в жиз­ни. Там они отдыхают, кулаются, бродят среди памятников старины, и тридцатимет­рэвые позолоченные будды с удивлением глядят на них: никогда еще здесь не бы­вало простых людей.  Август - месяц цветов. Обычно их про­дают вездеастры, хризантемы, горны лилии - их можно было видеть на каждом углу в каждом городе, Люди поздно ложи­лись спать, ожидая, пока спадет жара. В залитых светом городах у домов подолгу сидели мужчины, засучив по колена тон­кие белые брюки. И женщины пели непов­торимые, понятные без слов песни Кореп; и казалось, что поет весь город… Но сейчас война. Корейский народ в борьбе. По ночам Корея погружается в мракТолько резкий, гортанный возглас часового «нугуё!» нарушает тишину. Ночью Корея не спит,-правда, она теперь ночти не слышит песен, их распевают только идущие строем солдаты Народной армин. Корея не спит, - она сражается, она стоит на часах у бесчисленных постов и переправ-корейцы патрулируют свол коммуникации целыми семьями, располо­жившись на ночь у мостов в соломенных шалашах или просто на дороге. бомбаНикто не пройдет после 10 часов вече­ра незамеченным ни по одной деревенскай улице. Строгий и резкий оклик «нугуё!» настигнет его всюду. И не только пешехо­да. Патруль остановит машину, взбираю­шуюся на головокружительную высету сопок, проверит документы у едуших в поезде, корейны знают, насколько кова­рен враг. Оставшиеся в тылу крестьяне попрежнему пропалывают в эти дни рис, но цветов не видно, их некому приносить. девушки-цветочницы давно стали дружин­Американские воздушные бомбардиров­ки… О них нельзя говорить, не стис­нув зубы. То, что происходит сейчас Корее, ляжет каиновой печатью на исто­рию США, на лица ее правителей­кашнибалов. Если бы кровь корейского народа, проливаемая американцами на этом маленьком полуострове, выступила на сте­нах Белого дома,-он давно бы утонул в крови. Сейчас, когда днем облака скрывают солице, корейцы не радуются дождю, прп­носящему урожай. Они знают - скоро ницами ПВО, а лучший цветочный магазин Пхеньяна разбит американской бомбой…

СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ СССР

№

(2659)

Суббота, 12 августа 1950 г. 

Цена 40 коп.







твет на ответы  Илья ЭРЕНБУРГ заявляет, что в гонке вооружений она займет не последнее место. Сто девять слишком много говорят о веревке в доме повешенного; очевидно, несмотря на изряд­нос количество подписей, они не подыска­ли ни одного юмориста. Мне не кочет спорить с этими людьми: они елают свое дело. Мы знаем и любим Норвегию за пря­моту, за душевную непримиримость лю­дей, и, конечно, обидно, что сто девять норвежских литераторов не обладают этими качествами. Но, скажу откровенно, после того, как я пережил падение Кнута Гамсу­на, писателя куда более значительного, чем все сто девять, взятые вместе, письмо ста девяти меня не удивило и не огор­чило. Скажу так же откровенно, что меня уди­вил и огорчил ответ Пристли. В этом отве­те слишком много полемики, не соотве­ствующей серьезности часа, и слиштому, поималоотвотетреностиперетпростым мало ответственности перед простыми от-а вссто свота Пристли говорит, что не может присог­диниться к требованию запрета атомного оружия, потому что советские делегагы уклонились от участия в международных конференциях,посвященных проблемам театра. Это похоже на шутку, но, к сожа­лению, Пристли написал это всерьез. Я уважаю театр, талантливых драматургов и в частности Пристли, но я к нему обра­тился не по театральным делам. Можно ли мирно беседовать о работе драматурга или режиссера, когда на столе вместо чашек с таем атомная бомба? Пристли, конетно, понимает, что вопрос идет не только за оружия но о зашите мира Я предлагал ему то, что я предлагаю всем честным пи­сателям Запада: примкнув к движению сторонников мира, переменить моральный климат эпохи, заменить бряцание оружием, локальные войны и так называемую «холодную войну» переговорами, согла­пениями, миром. Мне думается, что местаеловека его спора с самим собой. Пристли бесспор­но переживает драму внутренних слмне­ний, это не один из ста девяти литераторов. Он похож в своих противоре­чиях на многих добропорядочных интелли­гентов Англии, которые ненавидят войну, по не знают, как ее предотвратить, и ко­торые, заблудившись среди трех сосен Rоз­ле своего коттеджа, с фатализмом ждут страшной развязки. Австрии мне ответил открытым пись­мом не писатель, а ученыйг-н Тирриаг. Он написал мне, что не может выступить против атомной бомбы, потому что комму­нисты выступают против капитализманого требуют его уничтожения. 1-п Тирринг по специальности не социолог, а физик, и, мне думается, его письмо продиктовачо скорее наивностью, нежели злой волей, Разумеется, никогда коммунисты не счи­тали войну подходящим средством для уничтожения капитализма и для перехэда к более высокой форме человеческого аб­щества. Нет и не может быть сумасшедше­го, который жаждал бы строить социализм на развалинах. Таким образом, доводы г-на Тирринга мне представляются ребяч­ливыми. Я знаю, что г-н Тирринг состоит в австрийском комитете сторонников мира. знаю также, что он поехал в Западный Берлин на конгресс, организованный аме­риканскими сторонниками атомной бомбы Все это мне кажется настолько загадоч­ным, что я готов допустить существование двух господ Тиррингов. Это очень роман­тично, но, к сожалению, мода, существо­вавшая полтораста лет тому назад на двой­ников, миновала. Наша эпоха требует пря­мых слов и прямых дел. Среди писателей и среди деятелей культуры Запада еще много людей, переживающих драму г-на Тир­ринга: они готовы одной рукой проголоса­вать за мир, а другой­благословить атом­ную бомбу. Мне хочется им сказать, что это не самый верный спосоо предотвра­тить войну и что не этого ждут от них простые люди всего мира. перехожу к последнему ответу-моего друга, французского писателя Андре Шам­сона. Он ответил мне в форме беседы, за­писанной г. Кевалем. Андре Шамсон гово­рит, что он относится к атомной бомбе, как к раку или как к чуме, изобретен ным людьми. Он продолжает: «К любо­му протесту против атомной бомбы и про­тив войны я присоединяюсь не подписью, а всей моей жизнью, всем моим существом, всем, что я могу сделать». Эти слова ме­ня порадовали, но меня не порадовало то, что Андре Шамсон все же отвернулся от I!!!!!!!! Весной этого года я обратился с откры­тым письмом к писателям Запада. Я при­зывал их бороться против катастрофы, ко­торая грозит культуре всего человечества, против новой войны. Сторонники мира на­чали борьбу против войны с самого про­стого, самого человолного, самого бесспор, но. с того. то могло ооъедицить лоден разных стран и разных убеждений: с три­бования запрета атомного оружия, при зывал писателей запада поставить свои подписи под Стокгольмским обращением этим начать борьбу против войны. Некоторые писатели Запада согласились со мной и подписали Стокгольмское обра­щение. Другие предпочли не ответить мн: ни согласием, ни отказом. Но писатель - не дипломат: он должен уметь сказать «да» или «нет». Если некоторые писатели Запада до сих пор молчат, то я предпочи­таю объяспить их молчание раздумиями. продолжаю ждать их ответа. Сто девять норвежских литераторов за­что они не подписали и не под­пишут Стокгольмского обращения потому, что оно направлено только против атом­ной бомбы, а не против войны. Норвежские литераторы пишут: «На пяти страницах своего письма Эренбург не нашел Некоторые писатели и другие деятели культуры ответили мне отказом. Среди отказавшихся подписать Стокгольмское Воззвание имеются люди разного душев­ого калибра, и пого калибра, и ,и мотивы, которые эти люди приводят, весьма различны. Начну с крытого письма, адресованного мне ста девятью норвежцами. Подписавшие письмо числятся писателями или литературоведа­ми. Очевидно, они не очень полагаются на удельный вес каждого имени и хотят про­извести впечатление количеством. Однако сто девять писателей не всегда означают больше, чем один писатель: дело в мораль­ном весе дара и совести. Среди ста девяти­два-три писателя более или менее извест­ны читателям. Нужно добавить, что ряд норвежеких писателей, как, например, Ханс Хейберг, предпочли поставить свою под­пись не под письмом ста девяти, а под Стокгольмским обращением. хотя бы для одного настоящего слова мире». Это неправда, и мне не правится, когда сто девять писателей искажают мысли одного писателя. В моем письме я говорил о том, что мир нужен всем наро­дам и всем людям. В моем письме я пред­лагал осудить атомную бомбу, как самую Норвежские литераторы спрашивают ме­ни, почему я не осузждаю многого друго го, папример, шовинизма, империализма, гонки вооружений и расового угнетения 1о некоторым выступлениям ряда литера­торов из числа ста девяти я знаю, что они доброжелательно относятся к политике США и одобряют свое правительство, за­ключившее с Америкой военный союз. я не написал ничего о шовинизме и об им­периализме, чтобы не оттолкнуть тех ли­тераторов, которые считают, что мы не­справедливо относим к шовинистам аполо­готов «американского образа жизни» и что мы не должны обвинять в империализме людей, захвативших разнообразные земли от Гренландии до Формозы. Я не хотел моим письмом отстранить от защиты мира тех писателей, которые либо вовсе не думают над философией мировой политики, либо, будучи в известной степени отравленными пропагандой империализма и шовинизма, все же отвергают войну, как способ раз­решения конфликта между различными мировоззрениями. Сто девять норвежских литераторов сочли мою терпимость оскорблением. Они упрекают меня за то, что я не осудил расового гнета. Эти слова подписаны некоторыми литераторами, обо­страшную, самую бесчеловечную. Осуждая атомнуюбомбу, я тем самым не станов­люсь защитником обыкновенных фугасныхВ бомб. тем самым не становлюсь защит­ником минометов или даже простой пули. Я говорил и говорю о том, что нужно предотвратить третью мировую войну. Сто­ронники мира начали с требования запре­та атомной бомбы. Разумеется, это только первый шаг. Но вряд ли все сто девять норвежских литераторов сумеют объяснить, можно пройти путь, не сделав перво­го шага. жающими современную Америку. Я мог бы им ответить, что Поль Робсон не случай­но подписал Стокгольмское обращение и что не случайно пи Поль Робсон, ни ка­кой-либо другой представитель угнетенной расы не мог поставить свою подпись пол апологией Атлантического пакта. Сто де­вять говорят, что папрасно я не осудил в моем письме гонки вооружений. Это на­писано и нодписано некоторыми, если не официальными, то официозными норвежца­ми в то самое время, когда маленькая Норвегия по требованию большой Америки Стокгольмского обращения. Я понимаю, что жизнь - это больше, чем подпись, но когда отдают жизнь, то, не колеблясь, ставят и подпись. Андре Шамсон пытается объяснить, почему он присоединяется сторонникам мира своим существом, но не желает вместе с ними бороться против вой ны. Он говорит:не хочураспылить тот моральный авторитет, который я, мо­жет быть, завоевал своей работой». Я це­ню книги Андре Шамсона и знаю, что у него есть моральный авторитет, - иначе я не обратился бы к нему в моем откры­том письме. По я убежден, что писатель, борясь за дело мира, не распыляет своеге авторитета, а подымает его. Томас Манн не стал меньшим от того, что он подписал Стокгольмское обращение. Борьба за мир не принизила ни Пабло Неруду, ни других больших поэтов нашего времени. Напротив: молчание, когда вопрос идет о жизни лю­дей, о человеческом достоинстве, о сове­сти, принижает писателя, и я осмелюсь напомнить Андре Шамсонучто ведикий художник, автор «Войны и мира», назвал одно из своих выступлений, посвященных что эстеты презрительно называюг «политикой»: «Не могу молчать». Можете ли вы молчать, Андре Шамсон, когда на мир надвигается страшная война? Думаю, что не можете, и думаю, что вы придете к сторонникам мира - рано пли поздно. Надеюсь что это случится не слишком поздно. норвежекиуничтожения Недавно в Париже был опубликован до­клад «Международного комитета по изу­чению европейских проблем». По сравне­нию с этим документом, мне кажутся не­винными все злодеяния, совершенные фа­шистами в годы второй мировой войпы, Этот документ прославляет массовое ис­требление человечества. Цитирую: «Атом­ное оружие a) урановые и плутоновые бомбы, в несколько десятков раз более смертоносные, чем бомбы Нагасаки и Хи­росимы, б) водородная бомба теоретическл в тысячу раз более мощная, чем Хиросимы, в) радиоактивные газы, произ­водство которых обойдется недорого. 2) Биологическое оружие для уничтожения (бациллы и яды), для уничтоже­ния животныациллыилыя растения (микробы и насеко­мые). лимическое оружие, предпочги­тельно удушающие и ядовитые газы. 4) Метеорологическая война, техника ко­торой еще недостаточно разработана». До­клад предлагает начать с того, что ски­нуть атомную бомбу на Корею. Под этим документом стоят подписи военных и по­литических деятелей, а также подпись из­вестного французского поэта Поля Клодо­ля. После опубликования этого чудавиш­ного доклада нет и не можетбыв писателя, который не понял бы, ку­да его ведут отмалчиванне или раздвоение. С кем он - со сторонниками мира или с теми, кто предлагает применить все сред­ства уничтожения жизни - от супер­бомбы до жучков, от газов до чумных мик­робов?



ору-начнется бомбежка. Американцы трусливы, Нельзя отказаться осудити атомное вышедшие летать в «Боинги» и как обычно бывают трусливы на разбой убийцы. Они боятся ясный день. Пресловутые «Мустанги» панически боятся корейских зениток и предпочитают бросать бомбы из­за облаков, не видя цели. Сотни разрушен­ных домов Пхеньяна, стертый с лица зем­ли рабочий городок Сыннат, семь тысяч убитых жителей Сеула, разбитый Вон­сан,-чем думают оплатить американцы этот кровавый счет? ПХЕНЬЯн, 10 августа. (По телеграфу) жие потому, что нужно вообще осудить войну. Нельзя отказаться подписать Сток­гольмское обращение потому что нужно не подписывать воззвание, а вообще быть против атомной бомбы. Нельзя отказаться от важного поступка, говоря, что есть не­что еще более важное. Это либо недомыс­лис, либо лицемерие. Андре Шамсон говорит, что писатели должны бороться против рассечения мира па две части, против невозможности бесе­довать, спорить, вместе добиваться прав­дЯ с ним согласен.Я предлагал предлагаю писателям Запада присоединить­ся к Стокгольмскому обрашению и пото­му, что запрет атомного оружия оградит человечество от ужасных бедствий, и по­тому, что такой запрет изменит общий климат, позволит людям разговаривать идейными противниками без взаимного пе­доверия, облегчит сохранение мира. Я не думал и не думаю посвятить жизнь борь­бе против одного, даже самого отврати­тельного вида оружия, и не это я предла­гал, и не это я предлагаю писателям За­пада. Я зову их на борьбу за мир: запре­тить атомное оружие, остановить войны в Азии, положить конец «холодной войне» и растущим вооружениям, потребовать от всех правительств и от Объединенных На­ций переговоров для установления прочно­го мира. Еше не поздно. Еще можно оста­новить войну. Оставим в стороне тех, кто связал свою судьбу с чумными блохами или с колорадским жучком. Оставим в стороне злодеев или малодушных. Но все честные писатели бапада должны вместе со сторонниками мира спасти жизнь, куль­туру, будущее. Пусть каждый выбирает. Время не ждет! 

Александр ЧАКОВСКИЙ. специальный корреспондент «Литературной газеты» Подробности кровавых событий в Сувоне Только теперь, в результате произведеп­ного расследования, стали известны под­робности кровавых событий в Сувоне. От­ныне Сувон, так же как и названия ряда других городов Кореи, станет символом проклятия, которое шлет корейский народ американским интервентам. Перед тем как оставить город, лисын­мановцы и американцы начали массевое истребление корейских патриотов. Из спис­ка жителей города они выбрали всех, кто казался им подозрительным. Арестованных заставляли копать себе могилы. Перед средней школой жертвы американского тер­рора сами вырыли себе огромную коллек­тивную могилу. Пока из множества уби­тых удалось установить лишь имена 30 студентов. Массовое истребление людей продолжа­лось шесть дней. Сначала арестованных для формы приводили в полицейские уча­стки. Потом их стали просто сгонять в горы и там пытать и расстреливать. Боль­шая групца корейцев была приведена на морской берег Инчона и там расстреляна. Гора Квагесан стала теперь памятникэм жертвам американского фашизма. В боль­шой яме под этой горой закопаны истер­занные тела патриотов, убитых американ­цами. Их общее число превосходит не­сколько сот человек. Кореи ненавидит американо-ли­сынмановских фашистов. Им не уйти от кто расстреливал невинных лю­дей в Сувоне, так же прокляты народом, как их гитлеровские учителя, раздував­шие печи Майданека. ПХЕНЬЯН, 11 августа. (По телеграфу)

АМЕРИКАНСКИИ ҚОМБИНАТ Секретариат ООн под нажимом американцев ведет переговоры о возвращении хомпании «Сперри Жироскоп» части компании увеличить военное произво дство. помещений ООН, что даст возможность этой из уже и Рис. Бор. ефимова

АМЕРИКАНСКАЯ ВОЕННАЯ ПРОМЫШАЕННОСть 1n хотят здесь

ООН на пули»

заочные школы

USA

Средние

MADE

учебниками электрик Мушкетовского депо ближайших средних школах организованы Е. Трошип; колхозница Поморянского рай­она Львовской области И. Стефанихина ни­сала сочинение о творческом пути Влади­мира Маяковского: оператор блюминга Ни­колай Тюнов в Жданове изучал по карте третий поход Антанты. Средние заочные школы открылись в прошлом году в Киеве, Харькове, Одессе, Днепропетровске, Львове, Николаеве, Ста­лино, Жданове и Измаиле. Учатся в них люди, которые по условиям работы не мо­гут систематически посешать вечерние школы: железнодорожники, матросы кораб­лей дальнего плавания, рабочие и служа­щие, занятые то в одной, то в другой смене. Для тех, кто живет на периферии, при консультационные пункты. Поэтому в за­очные средние школы поступают жители самых различных областей республики. Так, среди учащихся Киевской заочной средней школы можно встретить колхозни­ка из Каменец-Подольской области, рабо­чего из Житомира, милиционера из Вин­нипы. В нынешнем году несколько тысяч че­ловек сдало первые переводные и ные әкзамены. 540 заочников получили аттестаты зрелости. В новом учебном году намечено рить сеть заочных средних школ, значи­тельно увеличить количество учашихся. КИЕВ И. БОГОРАД выпуск-Народ расши-а.16.

Китобойное судно «Слава» промышляло далеко от родной земли в холодных водах Антарктики. В лепинском уголке в свобод­ное от вахты время можно было увидеть за учебниками матроса первого класса Леони­да Радкевича. Он - учащийся заочной средней школы - нового на Украине типа учебного заведения. В Одессе перед рейсом Радкевич получил задание, учебные программы, учебники и тетради. Вернувшись из плавания, он сдал экзамены за шестой класс. Перед следую­щим рейсом Радкевич снова получит зада­ния и учебные пособия. В то время как сменившийся с вахты советский матрос решал в Антарктике ал­гебраические задачи, за несколько тысяч километров от него, в Донбассе, сидел за

Жалода агрессию Северном   Кореu 

остин и

52

«отливают

пушки

отливать

Американцы