Н О В Ы Е П РО Человек и его судьба 1. A. МАРЬЯМОВ  раскрываются глубокие перемены и кру­тые повороты в душе и в судьбе Василия, разноглазой и бойкой Фроси Блиновой, не­покорного Петра Бортникова, «запечного принца» Михаила Буянова. Потому так человечен избавлен от какой бы то ни было «бесплотной голубизны», свойствен­ной в иных книгах подобным героям, об­раз первого комсомольца на деревне Алеши Березова так трогательна его юношеская любовь к учительнице Лене, так драматична его смерть и убедительно духовное бессмертие, воплощенное в «Але­шином поле», где завершаются задуманные и начатые им дела. Наибольшее место в романе отведено Василию Бортникову, Крутой человск со сложным и свособразным характером, при­выкший во всем полагаться лишь на себя самого (черссчур самовит» нем после первой встречи секретарь рай­кома), - став председателем колхоза, он учится работать с людьми. В нем как бы кристаллизуются, очищаются лучшие его свойства. То, чего не удавалось ему до­биться от людей окриком, илем» … но­лучается, когда сам он начинает твердо верить в общий успех и зажигает других этой своей искренней всрой. Кристаллизация лучших душевных свойств-умно и верно показывает Г. Ни­колаева--происходит под влиянием боль­шевистской организации колхоза, Эта ор­ганизация сперва очень невелика: три че­довека. Но дажо и три человека, когда они собираются с тем, тобы поговорить друг с другом, как комму­нист с коммунистом, когда они обра­щаются к своей партийной совести, прове­ряя каждый свой поступок, становятся ненреоборимой силой. И эта-то сила фор­мирует, воспитывает весь коллектив кол­хоза. Галина Николаева умеет не только на­рисовать своего героя и прочертить линию его понедения. Она вводит читателя в сложный и богатый духовный мир людей, действующих в романе, и это ее уменье заставляет зачастую вспоминать шолохов­ские страницы, открывавшие нам впервые не описанную прежде подлинную сокро­вищницу крестьянской души. За напря­женным молчанием Авдотьи, за тяжелым взглядом Василия, за непокорством Петра, ненасытным трудолюбием Любавы Боль­шаковой писательница понимает и по-В казывает обилие мыслей и сложную борь­бу чувств, 3. линии, которая кажется в из­вестной мере надуманной и застав­ляет спорить, мы уже вскользь упо­минали вначале. Это-изображение семьи секретаря райкома Андрея Петровича Стрельцова. Счастье этой семьи, по уве­рению автора, состоит в самоотречении от в детстве босоногую девчонку. Она узнала совместной жизни. Сам Петрович не.10-  и полюбила Василия, деятельного, сильно­го человека. Но, занятый своим делом, не задумывался о том, чем живет и к чему стремится жена. - Да ведь ты и не поговоришь со мною никогда, -- сказала она как-то Ва­силию. А про чего с тобой говорить? - удивленно спросил он. Потом Василий ущел на фронт. Пришло извещение о его смерти. На квартире у Бортниковых стоял тракторист Степан Мохов, вернувшийся в Крутогоры после ранения, У него находился общий разговор с Авдотьей. Не разлюбив Василия, она потянулась к Стенану, благодарная за его нежность, за неиспытанную прежде духовную общность. Они поженились. По­том вдруг возвратился Василий, Степал уехал, но Авдотья уже не могла оста­ваться безответной наседкой, «никчемным придатком мужа». Для нее немыслимой была теперь семейная жизнь без обоюдно­го уважения. Она ушла бы к Степану, но и этот шаг для нее невозможен,--чувство матери запрещает его: жив Василий, отец двух ее дочерей. Авдотья переселилась с детьми в избу матери, начала жить сама по себе. Стала заведывать животноводческой фермой колхоза, уехала на курсы животно­водов, поучилась, возвратилась в село. Вышла па просторный, самостоятельный путь. А потом этот путь привел ее вновь к Василию и к новому, не испытанному прежде счастью общего творческого труда. От первого выступления на производствен­ном совещании до вступления в партию следим мы за ростом Авдотыи Бортнико­вой, и нам радостно видеть, как под влиянием коллектива все полнее и ре раскрывается ее индивидуальность. Так иу пругих горос кругозор, созревает сознание общности цели, рождается творческая мысль, воспи­тывается новое отношение к труду. Это происходит не случайно, не пото­му, что так складываюются автором человеческие судьбы, но потому, что так устроена наша жизнь: так ведст она людей, раскрывая в них лучшее, по­могая проявиться таланту. A люди, изменяясь, в свою очередь вносят новое в жизнь, изменяют лицо обживаемой ими земли. В этом и состоит смысл событий, про­исходящих в Крутогорах на протяжении времени, описанного в романе «Жатва». Галина Николаева отлично знает под­линную жизнь описываемых ею людей, их мысли и их дела. Уже очерки ее, печатав­шиеся в журналах и газетах, обратили на себя внимание глубоким пониманием явле­ний, происходящих в колхозной деревне. Запомнился и первый рассказ 1. Нико­лаевой «Тибель командарма», напечатан­ныйв «Знамени» в 1945 году  перецечатывался впоследствни, но те, кто прочитал его пять лет назад, помнят ску­пую суровость языка и точность деталей. Впрочем, скупость и точность словес­ного рисунка свойственны Николаевой и в большом романе. Можно найти страни­цы, на которых ей изменяют эти качества, но таких страниц немного. Строгое отнэ­шение к слову и скупая точность помо­гают Николаевой равно избегать излиш­них украшений и натуралистической ме­лочности. Именно потому так убедительно достоверны в романе сцены первого возвра­щения Василия в свой дом, оцисание его ссоры с отцом, чудесный рассказ о поезд­ке Авдотьи в город, сцены, в которых познания жизни. век умный и деятельный. Он душа райо­она, настоящий правофланговый в колоп­не, безостановочно идущий вперед. же­на его - Валентина Березова тоже женщина умная, энергичная и способная принести много пользы окружающим лю­дям. Но стоит ли, ради умножения их хо­роших качеств, возводить в подвиг полное и прискорбное их неумение организовать собственный быт? Это­мнимое и ненужное «страстотерпие». И, кстати сказать, изображение мни­мой доблести неизменно влечет за собою и фальшивую авторскую интонацию, на­рушает свойственную всему произведению достоверность и точность. Именно в неко­торых сценах, где действуют Петрович и Валентина, появляются вдруг в романе ре­жущие слух сентиментальные нотки, выра­стают словесные сорняки. Это особенно досадно, потому что каж только автор показывает Петровича и Ва­лентину вне их странных семейных отно­шений, оба образа наполняются настоя­щей и живой силой. И есть еще одно замечание, относящее­ся не только к «Жатве», но и к другим произведениям, прокладывающим новый и важный путь в нашей литературе, на­цисанным и еще не написанным. Речь идет о мастерстве композиции, об умении построить сюжет.  Краткая формула, очерчивающая рам­ки действия «Жатвы» (путь из отсталых в передовые), приложима ко многим кни­гам, написанным в последнее время. Реальный жизненный конфликт подсказы­вает и всю схему композиции: начало, характеризующее глубину прорыва, мо­мент перелома, приход к победе. Однако конфликт преодоления отсталости­во­все не единственный и далеко не самый характерный в нашей жизни. Напротив, в движении тех, кто идет впереди и ве­дет за собою других, новое сказывается избранныенесравненно полнее и ярче, чем в движе­нии догоняющих. В романе Николаевой есть очень хоро­шее место: секретарь райкома учит кол­хозников составлять план развития свое­го хозяйства, не отмечая механически перспективы роста по списку всех по­казателей, но прежде всего находя и выделяя те главные узлы, которые спо­собны обеспечить общее движение впе­ред. Таким искусством должен овладеть и литератор. Нельзя довольствоваться го­товой, переходящей схемой, видоизменяя ее лишь постольку, поскольку изменяется наполняющий эту схему материал. Толь­ко точное знание главных узлов позволиг отсечь ненужные длинноты, избежать раз­мельчения темы в многочисленных второ­степенных эпизодах, оцределить место тблH. виться A. Рыбакову со своими героями в финале романа. Финал расплылся, герои словно хотели разбежаться, и автор со­бирал их насильно. Нечто похожее есть и в романе 1. Николаевой. Концовка его звучит как искусственно построенный, а потому чрезмерно длинный апофеоз. Однако это частные замечания. А до­стоинств в романе Г. Николаевой цеизме­римо больше, чем слабых мест. Это кни­га, которая, печатаясь в журнале заставляла ожидать с нетерпением выхола очередного номера: книга, о которои хочет­ся говорить с друзьями; книга, принося­щая читателю большую и чистую радость

И З 

В

Е

Д

Е

Н

И

Я



Маленькие мстители И тогда Федагар объяснил мальчику; что Москва -- это великий город-подлин­ный друг иранского народа, который помо­гает уничтожать саранчу, присылает хлеб, в то время как богачи продают иранский хлеб за границу. После долгого заточения, мук и лише­ний, после гибели многих любимых дру­зей Гасана наступает день, когда началь­ник тюрьмы бежит вместе с фашистом Шмидтом из города, и узники выходят на свободу. Газета Федагара снова начинает выходить. Это происходит в знаменатель­ные дни августа 1941 года, когда для обеспечения своего тыла против происков немецких фашистов на территорию Ирана вступили Советские Вооруженные Силы, восторженно ветреченные трудящимися страны.  Повесть завершается полным истинного драматизма описанием ссоры Гасана изменниками родины, пытающимися под­купить отважного мальчугана. Все это рассказано простым, точным, мужественным языком, свойственным лю­дим, у которых за плечами большойи суровый жизненный опыт, а перед глаза­ми ясная историческая перспектива, ос­вященная твердой верой в силы народа. Хочется сделать одно замечание: из­вестно, что книга для детей во многом вы­игрывает, если она хорошо иллюстрирова­на. Художник Б. Иорданский сделал инте­ресные рисунки, но напечатаны они пло­хо. Это досадно: читатели полюбили геро­книги, и им хотелось бы увидеть их Правдивая, интересная и полезная не только для юных читателей книга Оване­са Гукасяна приобретает особую силу звучания в наши дни, когда все прогрес­сивные силы человечества поднимаются на защиту мира против обнаглевших им­цериалистов, a в Тегеран, как сообщили недавно газеты, на самолетах прибывают американской морской пехоты яко­бы «для охраны своих дипломатических учреждений»… Гасан растет сиротою. Он жаждет ме­сти тем, кто погубил его родителей. Го­лодные оборвыши, беспризорные мальчиш­ки, потерявшие кров и семью, принимают Гасанав свой отряд «маленьких мстите­лей». Отряд чем может долекает ханов и торгашей. Но в конце концов ребята по­падают в руки полиции, Всех их гур­том­за один ковер­продают в раб­ство на фабрику, где они, изнемогая от голода, ткут роскошные ковры. «…Пусть ваща фирма даст больше, я и фабрику и этих чумазых - все, все отдам вам. Мне, мистер Болдерс, вот это нужно. - Ашрафи потер большим паль­цем о кончик указательного. Деньги… доллары!… Пусть Нью-Йорк даст мне деньги, пусть он даст мне много денег и усядется на мое место, - я буду его по­корнейшим слугой!» Так Гасан и его товарищи становятея свидетелями того, как беззастенчиво пран­ские предприниматели продают свою роди­ну американцам, жадно расхищающим богатства Ирана. Однажды в это гибельное логово епу­скается посетитель, говорящий на незпа комом языке. И мальчики видят, как угодливо и подобострастно разговаривает с ним хозлин. Устроив поджог склада, «маленькие мстители» нытаются бежать с фабрики, , но побег не удается, и они попадают тюрьму. Здесь Гасан впервые встречает­кся с представителями нового Ирана резактором прогрессивной газеты Федага­ром, доктором Наджатом и другими. Фе­школу для маленьких узников. Гасан рассказывает об этой школе: «Однажды Федагар написал на клочке бумаги одно слово и предложил нам пе­реписать его. Это слово было: Москва. -Я знаю этого человека! -- вос­кликнул я, радостно хлопая в ладоши.отряды Это добряк, который думает о нас, отвер­женных!»

Лев кАссиль Детгиз выпустил недавно книгу армян­ского писателя Ованеса Гукасяна «Ма­ленькие мстители». Уже само название заставит жарко биться сердце каждого ма­ленького читателя. А за ним, за этим не­сколько традиционным для приключенче­ской детской книги заглавием, раскры­вается волнующее повествование о тра­гической судьбе тружеников Ирана, об их стремлениях к свободе и счастью, об ино­земных угнетателях иранского народа. Содержание книги составляет рассказ маленького иранца Гасана о его жизни. Но читатель сразу чувствует, что автор, как он сам пишет в предисловии, «видел этот парод и страдал в этой стране… Dо­дился в ней, под крышей дома скитальца­эмигранта», Лишь в 1946 году Гукасяну «посчастливилось вместе с тысячами репа­думаеттриантов-сородичей приехать в родную Со­ветскую Армению и поцеловать ее сво­бодную, цветущую землю» Поэтому каждая строка этой неболь­шой, полной горечи за прошлое и твердой веры в будущее книжки звучит, как жи­вое и неопровержимое свидетельствоо бедствиях, которые терпит ныне народ прана. Паписанная с предельной просто­той, повесть об иранском мальчике Гасане приобретает силу обвинительного докумен­та против американо-английских хищников. Сюжет книги несложен. Грузчик из караван-сарая, надорвавшись на непосиль­ной работе, погибает от перелома позво­ночника, оставив без всяких средств существованию больную жену и сынищ­ку. За долги мулле и бакалейщику от­дается все жалкое имущество семьи, a маленький Тасан становится фактически рабом ханского приказчика, у которого служил его отец. История чудовищной эксплоатации, безжалостного вымогатель­ства, бессердечного насилия составляет содержание повести. Но и во мраке этой страшной и, казалось бы, беспросветной жизни до слуха несчастного мальчика до­ходит спова: « …Некому думать о народе… Толь­ко Москва думает о цем…»





Жид человек хорошей и полной жизнью. Была у него любимая жена, были две до­чери. Был дом и счастье в доме, Грянула пруг война, человек ушел на фронт, а погм жене прислали извещение о его ги­бели, и бозвой товарищ нашисал в письме: ожал он у свражка, убитый в схоронили, не знаю, шли мы в в какэй я и сам был ранен». Но тот, кого сочли мертвым, был не убит, а лишь ь пао раен, то сколько лет он провел в госпиталях бо­рясь со смертью, Не давал о себе знать дмой, чтобы не бередить зря сердце близ­ким людям: не два раза им меня хоронить. Однако осилил смерть, приехал до­мой, А дома нашел жену с новым му­жом, - пришел лишним к чужому сча­стью. И чтобы возвратить себе собствен­ное свое счастье, пришлось ему выходить в новый путь, - еще труднее, чем тот который прошел он, борясь за жизнь. Эта трупная борьба за свое утраченное счастье, может ли она наполнить собою большое литературное произведение, стать самостоятельным сюжетом романа? Казалось бы, и спрашивать нечего, Сю­жет - предостаточный! А вот еще одна история: Живут муж и жена, любят друг друга, хотят быть вместе. А жизнь складывается но-друтому: даже не днями, а часами при­ходтся им считать проведенное вместе врмя. У каждого из них - свое дело, и ба работают так, что могут друг другом юрдитьея. Но именно для того, чтобы еметь основания для такой гордости, долж­ны они це только соглашаться на разлу­ку но и по доброй воле предпочитать ее совместной жизни. И так выходит, что, кода одно дело закончено и, кажется, можно уже остаться вместе, - возникает новое дело, а с ним приходит необходи­мость в новом расставании. Можно спорить о такой семье. Можно взть под сомнение правоту мужа, кото­рый сам отсылает свою жену на далекий и трдный участок работы, едва свидевшись снею после долгой разлуки, не позволив ей даже и нескольких дней прожить ря­дом с собою. Можно порицать и жену, , вопз она, выполнив то, что ей было по­ручено, сама ищет такого нового дела, кторое снова удалит ее от семьи. но, споря или соглашаясь, порицая или одобряя, - придется согласиться, что и та кая история могла бы тоже стать доста­очной основой для повести или романа. Или такая, например, биография, - не может ли и она стать сюжетом книги? Девушка только что покинула студенче­скую аудиторию. Стала учительницей. Го­ражанка, она впервые попала в колхоз. изненный нуть ее начинается светло и радостно, Хороние люди кругом Общее дружелюбие помопает ей в работе, И в сво­ей первой любви она тоже счастива, Но тот, кого она полюбила, внезапно умира­ебаболел дифторитом; в разгар работы не обратил внимания на болезнь, слишком ноздно попал в больницу и умер. Потеря разм переворачивает всю жизнь учи­тельницы. Нелегко переступить через го­ре. Как же это происходит? Как жизнь помогает зарубцеваться глубокому и на­стящему горю? Да, и об этом может быть написана книга. вот: жил еще один человек мечтало большом деле. Учился, чтобы су­меть такое дело осилить. Выучился. А при­шла пора показать свою силу,его взяли да песлали делать, на его взгдяд, то, в чемему и в четверть силы не развернуть­си Готовился на большие дела, а попал намалые; обиделся, замкнулся, отвернулся отлюдей. Отработает свое и сидит дэма смюдой женой: «запечный принц»… Однако находятся люди, которые сумели ноказать ему и в малом большое, Вышел самечный принц» из-за своей печки, при­иялея работать по-настоящему, с душой и смыслью; оказалось, везде можно прэ­крть свою силу. То, что посчитал он не­начительным, превратилось в настоящее большое дело… Вое эти личные судьбы и еще не­сколько других, не менее сложных, за­ключены в романе Галины Николаевой «датва». Неправильно было бы счесть какую-либо из них - даже первую, за­нимающую в романе наибольшее место, сажетом произведения. Все судьбы вклю­тены в общее дело, которым заняты ге­именно оно-ато общее дело иняя себе десятки судеб, направляя и формируя их, но не растворяя в себе и не обезличивая, - становится подлинной сюжетной основой романа. Когда-то, говоря об узком круге тем буржуазной литературы, английский писа­тель Теккерей сетовал: мы изображаем человека только влюбленным и сражаю­щимся, Русская литература давно стреми­лась к расширению этого круга. Добро­лвбов иронизировал над нисателем, огра­ничивающим свою тему любовными отно­шәниями: всей Илиады и Одиссеи он при­сваивает себе только рассказ о пребывании Улисса на острове Калипсы, и далее этого не простирается…» Повазывать человека в его труде учил и советских писателей А. М. Горький, кастающее уменье в решении этой жышой задачи было первым из важней­поваторских признаков рожденной у питературы социалистического реализ­пыне жизнь выдвинула перед писате­повую и более сложную задачу: пока­ть человока, включенного в коллектив, знтыйстремненным тру оеознать и осмыслить самую сущность социалистического образа жизни. наем много книг, ге в центре ания обособленная человеческая ва, сдовно бы взятая на предметнос стокло и показанная через объектив ми­проскада. Речь идет не только о старой итературе, Вспомним книти самого не­давнего времени, например, романы .Пановой, книги хорошие, заслужечне 1обимые читателем. В них много новатер­ва и в области литературной компози­и прежде всего в стремлении новым, еще не тронутым литературой явле­Талина Николасва. «Жатва». Роман. (Жур­нал «Знамя», №№ 5, 6, 7. 1350 г.).

головунерезко ниям жизни. Но показывает своих героев автор традиционно: ярко сверкают индиви­дуальные судьбы, а коллектив остаетмя очерченным фоном повествования. атаюуНоваторская тенденция, ломающая этэт канон, проявлялась не сразу, постепенно. Наиболее полно в последнее время обозна­чилась она в романе В. Ажаева «Далеко от Москвы», в «Водителях» А. Рыбакова и в «Жатве» События, которыми живет весь коллек­тив строительства нефтепровода («Далеко от Москвы»), или коллектив небольшого гаража районной автоколонны («Водите­ли»), или, наконец, весь колхоз «Первое мая» в деревне Крутогоры, Угренского района («жатва»), - это не фон, на ко­тором происходит действие названных ро­манов; это главная их сущность. по­тому все случаи, что были перечислены выше (и каждого из которых вполяе хва­тисло бы на сюжет для добротного романа, написанного по старым канонам), стано­вятся в «Жатве» не стержнем повество­вания, а лишь боковыми его линиями. оставление трех названных книг мо­Сопостав жет показаться на первый вагляд стран­ным: очень уж по-разному написаны они. Но речь идет о примете более существен­ной, нежели жанровый признак. Роднит эти книги общность подхода к явленням жизни, метод анализа этих явдений, 2.

Что же случилось в Крутогорах весьма короткий, примерно дичный, срок, охваченный в романе . Николаевой? Если ответить коротко, то произошло превращение «отстающего» колхоза в «передовой». Но, если не ограничиться краткой формулой и вглядеться прасталь­нее в описанные события, мы увичим, что это довиженщие из отстающих в передовые означало также, что люди отдаленного, находящегося в так называомой «глубин­ке» колхоза прошли огромную дистан­цию пути, ведущего к коммунизму. И это сделало их счастливее и лучше, чем были они в начале романа. Даже самые хорошие из этих людей те, что вызывали к себе глубокую симпа­тию с первого энакомства, - стали внут­ренне неизмеримо богаче, словно окрыли­лись и созрели для большого полета. Например, Авдотья, жена Василия Борт­никова, - та самая, что вышла замуж вторично, поверив извещению и письму, говоривиим о том, что Василий погиб на фронте. Отлично написана глава, расска­зывающая о ее жизни. «Ващуркой», юркой зеленой лесной ящерицей, прозвали

ПЕРВАЯ КНИГА  перед наступлением», - вспоминает он. «Мы вроде тоже неред наступлением», замечает механик. - «Ты прав, Григорий. Мы завтра совершим бросок на новую вы­соту. И сейчас же начнем готовиться к следующему броску. И высота будет по­круче…» Писатель показывает Лобанова в дей­ствии, в борьбе. Но автор словно боится пауз, раскрывающих внутреннее состояние героя. Когда Лобанов узнает о затеянной против него кляузе, обвинениях в прожек­терстве и очковтирательстве, его охваты­вает естественное чувство возмущения гнева. Однако эти чувства не по каза­ны читателю, о них только скороговоркой рассказано. «Лобанова возмущал иос­корблял самый фактпоявления кляузы», сообщает читателю Н. Антонов. Так же торопливо рассказывает он и о люб­ви героя. В одном месте книги го­ворится, что по отношению к Груне Лоба­нов «иснытывал что-то такое, что не ладывалось в понятия «служба», «завод», «производство». Конечно, любовь не укла­дывается в эти понятия. Однако любовь советского человека тесно связана с широ­ким миром его интересов, со всей его эмо­пиональной и духовной жизнью. Между тем, любовь Лобанова к Груне оторвана от того, чем живет и дышит он каждую ми­нуту. И не случайно Груня так и не по­является на страницах книги, и весь рас­сказ о ней выглядит ненужным привеском, данью литературной традиции. Страницы повести, посвященные произ­водственной деятельности людей, читаются с гораздо больним интересом, чем рассказ о личных взаимоотношениях героев или экскурсы в их прошлое. Это в равной сте­пени относится и к механику Поцлавскому, и к работницам Фомченковой и Зубовой, да и ко всем другим героям книги. Читателя увлекает техническая сторона строитель­ства, он с волнением следит за расчетами механика Поплавского, вместе с ним глу­боко обеспокоен вопросом, хватит ли на­гревательных трубок для восстановления печей. А постепенно нарастающее чувство между Поплавским и работницей Галей Фомченковой показано словно мимоходом-ческого несколькими скупыми штрихами, где вкрапленными в книгу. Вначале тель узнает, что Поплавскому хотелось, чтобы Галя вошла в его бригаду. Потом оказывается, что в цех Поплавского Галя

Д. БрегОвА

город, освобожденный от немцев, вер­нулся директор хлебозавода Лобанов. Еще издали оп увидел нагромождения кирпича, железобетона, причудливые спле­тения исковерканных металлических кон­струкций. Опрокинутая набок коробка эле­ватора да столбы, на которых некогда висели заводские ворота, дополняли мрач­ную картину. До войны здесь возвышались серокзмен­ные корпуса. В просторных. отделанных сверкающим кафелем цехах бесшумно дви­гались рабочие, вагонетки с легким посту­киванием катились по цветным плиткам пола. Каждый винтик в технически совер­шенном оборудовании завода был близок и дорог директору, И вот сейчас все это

заходит «под предлогом» напоить бригаду водой. И наконец, после того, как Поплак­скому удалось исправить повреждение в раскаленной, пышущей трехсотградусным жаром печи, Галя, поддерживая его, шеп­чет ему «какие-то слова». Вот и все. Самым неудачным образом произведения является образ склочника и шкурника Воловика, обвиняющего Лобанова в очко­втирательстве. Этот образ лишен художе­ственной целостности. Впервые появляясь в повести, раненый Воловик говорит о том, что он не может в такой напряженныйдля страны момент оставаться в госпитале, и читатель воспринимает его слова как вполне естественное и понятное движение сердца советского человока. А через не­сколько страниц автор без всякой «полгч­товки» огорошивает читателя, показьгвая совсем другого Воловика мелкого эгоиста, интересы которого ограничены заботой квартире и хорошей столовой. укВ повести есть конфликт, связанный с основной сюжетной линией произведения, конфликт между Лобановым и главным инженером завода Максаревым. Восстанов­ленне высокомеханизированного предприя­тия в данных условиях кажется Максареву отрывом от реальных нужд города, прожек­терством и неоправданной романтикой. Он настацвает на строительство сети простых пекарен. сожалению, конфликт этот выражен лишь в словесном споре Лобано­вас Максаревым, причем ошибочные взгляды Максарева объясняются его по­давленным состоянием и болезнью, Повесть значительно выиграла бы, если бы автор придал более серьезное значение этому конфликту, отражающему борьбу старого и нового в жизни. Писателю порой изменяет чувство меры. Это проявилось в дискуссии между Лоба­новым и Максаревым. Она излишне затя­нута, оба противника аргументируют свеи взгляды чересчур подробно. Много в пове­сти стилистических погрешностей. Повесть «Первая очередь» - первая книга Аптонова. Автор увидел в жизни главное торжество вдохновенного твор­труда советского человека, его кое-кедневный подвиг завоевания все новых чита-овых крутых высот» жизни. Н. Анта нову удалось создать интересную книгу, но достижение крутых высот мастерства главная задача, стоящая сейчас перед мо­лодым писателем.

разрушено дотла. Постепенно из хаоса тягостных мыслей откристаллизовалась одна, главная: осво­божденному городу нужен хлеб, Нужен бойцам, раненным в бою, шедшем где-то поблизости, населению - истощенным, за­мученным неволей советским людям. И ко­гда секретарь обкома партии, не спраши­вая, возможно ли восстановление завода, задал один-единственный вопрос: «Когда пустите?» - Лобанов ответил: - Мне потребуется для пуска первой очереди завода девять-десять дней. Об этих десяти днях упорной и страст­ной борьбы коллектива советских людей рассказываст повесть смоленского писателя Николая Антонова «Первая очередь». Главная заслуга молодого писателя в том, что он сумел показать источник твор­ческой силы наших людей: советский патриотизм, сплоченность вокруг партии. Образ директора завода Лобанова зани­мает центральное место в повести. «Когда сумеешь взяться за дело, - и снег заго­рится», - говорит Лобанов. Его энергия, большевистская целеустремленность совер­шают невозможное, опрокидывают все пре­пятствия, возникающие на пути. Он душа строительства, не только талантли­вый организатор, но и вдохновитель работ. Лобанов никогда не довольствуется добы­тым, он помнит, что впереди его ожидают еще более трудные задачи, еще более ве­личественная и благородная цель. Накану­не пуска первых печей Лобанов несколько мгновений стоит молча, вслушиваясь в тишину, «Вот так тихо порой на фронте, н. Антонов. «Первая очередь-, «Советский писатель». 1949 г. 207 стр.

В издательстве ,,Молодая гвардия Борьба за мир - тема вскоре выходящих из печати сборников стихов Л. Ошанина «Дети разных народов»,Пидсухи «Я требую мира!», Е. Шевелевой «Подруги»жи, В. Захарченко «Утро мира». Печатаются поэмы Р. Гамзатова «Год моего рождения» и котором живут дети - иявалиды Отечест­венной войны. Альманах «Золотые руки» предназначен для ремесленников. Выходат повесть о суворовском училище «Алые по­гоны» Б. Изюмского (ч. I и ч. II в одном томе) и переработанное издание «Книжи вожатого» - книги увлекательной и полез­ной. Вышли книги стихов A. Межирова «Коммунисты, вперед!» и А. Коваленкова «Лирика». С. Қирсанова о сталеваре Макаре Мазае. Издательство выпустило новые клиги Лебедева о Мичурине. В ближайшее время выходят книги: C. Трегуба «Николай Островский», В. Жданова «Н. Добролю­бов», Л. Гумилевского «А. М. биографии М. В. Ломоносова, А. Г. Столе­това, Н. Э. Бауманя, М. В. Фрунзе. Брошюрки серии «Герои сталинской пятилетки» -- это очеркио героях на­шего времени, о лучших представителях советской молодежи. Вслед за очерком о славы»тбилисском слесаре Гиви Мардалейшвили выходит очерк о красноярской охотнице Ульяне Бабиной Нельзя не отметить, что биографияНаходятся в печати очередные выпуски совершенно нет очерков о молодых ученых. серии «Наша Родина»о Северном Қав­Таджикистане. До сих пор издательство почти не выпу­новом издании романа А. Гончара «Знаменосцы» впервые объединены все три книги романа. Теме Отечественной войны посвящены также выходящие из печати по­вести И. Козлова «В городе русской «Знамя»подпольшиках Севастополя, П. Федорова «Генерал Доватор», биографическая повесть В издательстве «Молодая гвардия» го­товится к печати роман Н. Вирты, посвя­щенный периоду зарождения партии боль­шевнков. Издана повесть П. Бляхина «На рассвете» о революционном движении в Астрахани. Роман А. Листовского «Солнце над Бабатагом», о рейде Первой конной армии против басмачей, будет служить про­должением вышедшего в 1949 году рома­на «Каленые тропы». «Огни в степи» Ф. На­седкина явятся продолжением его романа «Большая семья»; борьба сельской мо­лодежи за овладение новой агробиологич ской наукой - в центре этого произведе­ния. О молодежи Донбасса расскажет ро­ман Л. Жарикова «Шахтеры». Печатается повесть Б. Азбукина «Человек идет к це­ли». Вышли приключенческая повесть Зеленского «Хозвин тайси» раскаы о «Дорога смелых». Печатаются так также за­писки Н. Королева «На ринге», сборник рассказов молодого белорусского прозаика A. Кулаковского, научно-фантастические романы и повести В. Немцова, В. Охотни­кова, Л. Платова. Новая книга О. Матюшиной «Жизнь по­беждает» рассказывает о детском доме, в подводниках «Мальчик из Лахири» Я. Иосселиани и И. Кремлева, Гастелло, написанная Н. Шпановым.

скало новых книг о жизни молодежи за рубежом. Тем отраднее появление работы Б. Вронского«Порабощенная юность». Книга эта сочетает личные впечатления зв­тора об экономическом положении молоде­в США с новыми материалами о про­грессивном движении американской моло­дежи. Готовятся очерки И. Лапоногова «В свободной Венгрии», очерки по истории Қи­тая И. Ермашова и другие работы. Портфель издательства обширен, но он не может полностью удовлетворить запро­сы читателей. Явно недостаточно художе­ственных произведений о рабочей молоде­о комсомоле, о борьбе за мир прогрес­сивной молодежи Запада и Востока.Нет совершенно книг о волнующих молодежь ввоплосах мовези личнобществам­гвардии» не подумать об издании фельето­новСНариньяни? Бутлеров»,Издательство недостаточноборется за высокое полиграфическое качество своих книг. Из-за плохого качества бумаги по­страдали рисункиA. Васина к книге Б. Вронского. Наконец, нельзя не выразить удивления по поводу высокой стоимости некоторых книг. Массовое издание романа Н.Шпанова «Поджигатели» стоит 22 руб­ля. Очевидно, что массовое издание долж­но быть прежде всего общедоступным.





Л ИТЕРАТУР Н АЯ ГАЗЕТА № 68 3