ЛЕНИН

И

ВОПРОСЫ

ЭСТЕТИКИ облачаются также их эстетические взгля­ды. В книге Ленина всесторонне разрабо­тана теория отражения: эта теория важна для понимания искусства, как особой фор­мы отражения окружающего мира в чело­рез-веческом сознанин. Идеалисты, как отме­тил Ленин, «…любят декламировать на ту тему, что …для материалистов, дескать, мир мертв, в нем нет звуков и красок, он отли­частся сам по себе от того, каким кажется, и т. п.». Между тем, «для материалиста, утверждал Ленин,-мир богаче, живее, раз­нообразнее, чем он кажется, ибо каждый шаг развития науки открывает в нем но­вые стороны», Ленин разоблачает в этом своем труде английского философа-идеали­Карла Пирсона, пренебрежительно тре­«поэтов иматериалистов», что сознаниечеловека от­ражает порядок и сложность явлений в Резкой критике подверг Ленин также эстетические взгляды немецкого философа-эмпириокритика И. Петцольдта, из главных учителей русских махи­стов. Петпольдт обосновывал теориюпол­ного произвола поэтической фантазии и искусства от жизни. Ленин раскрыл полную несостоятельность суб ек­тивистових рассуждений Петпольдта. Тенин показал, в чем заключается сущ­«тенденции к устойчивости», кото­рую Нетцольдт считал основной для «эти­и эстетики»: идеология проповедника, сторонника застоя, врага революции спол­кой отчетливостью отразилась в этой пош­лой теории. Характерно, что в той же книге Петпольдта, которую подверг кри­тике Ленин («Введение в философию чис­того опыта»), содержалось­обоснование эстетики безобразного, доказывалась воз­можность положительной эстетической ха­рактеристики того, что кажется «уродли­вым». Так оборачивался на практике идеа­лизм, который считал себя возвышаюющим­ся над «низменной» действительностью! Отсюда понятна страстность негодова­ния, с которой Ленин обрушивался на тех лжемарксистов, которые пытались протас-Повая кивать махистские илеи под видом «проле­тарекой культуры», т. е. заразить дей­ствительно пролетарскую культуру ядом буржуазного декаданса. С такой же рез­костью Ленин отвергал после Октябрьской попытки пасадить буржуазное «Почаку нам уано отворатинатся ст го, как от исходного пункта для дальней­шего развития, только на том основании что оно «старо»? …Бессмыслица, сплош­ная бессмыслица. Здесь - многоудо­жественного лицемерия и, конечно, бес­сознательного почтения к художественной моде, господсттующей на Западе… Я не в силах считать произведения экспрессио­низма футуризмакубизма и прочих «нзмов» высшим проявлением художест­венного гення… Я не ислытываю от них никакой радости». И в то жке время Ленин любовно поддерживал всякое действитель­ное новаторство, глубоко понятное народу и воспитывающее народ, основанное на но­мировоззрении. вом социалистическом Ленин часто любил повторять в своих словао «вечно зеленом древе жизни». Идеалистическую философию оп однажды определил, как «…пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодо­творного, истинного, могучего, всесильного, абсолютного человеческого познания». Могучим, всеспльным, плодо­творным является познание в нашей фи­лософии, и в социалистической эстетике, где главным и определяющим является ле­нинская точказрения - «точва зрения жизни», жизни, в которой всегда что-то возникает и развивается, что-то разрушает­ся и отживает свой век, где происходит острая революпионная борьба за передел­ку мира.

«Точка зрепия жизни, практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания», - писал Ленин в сво­ем бессмертном труде «Материализм и эмпириократицизм». В этом заключена сушность отношения Ленина к искусству, его понимания законов и задач художест­венного творчества. «Точка зрения жизни» означала для Ленина одновременно ина учное познание окружающего мара и борьбу за его революционную переделку. Это была платформа класса, на долю ко­торого выпала историческая миссия от­крыть новую эру в истории человечества. И. В. Сталин в речи «О Ленине» вспо­минал, как во время одной беседы, в от­вет на замечание одного из товаришей, что «после революции должен уставовить­ся нормальный порядок», Ленин чески заметил: «Беда, если люди, желаю­щие быть революционерами, забывают, напболее нормальным порядком в истории является порядок революции». Эти слова великолено стиль, как непосредственно в политиче­ской борьбе, так и во всех областях туры. Страстная убежденность в том, «напболее пормальным порядком в исто­рии является порядок революции» свойст­венна всем работам Ленина. Какой бы сто­роны общественной жизни Ленин ни ся, он всегда освещал любой вопрос но­вым светом, светом революционной менности, умел вскрыть в каждом явле­нии самое существенное. Эти же черты деятельности Ленина ярко проявились и его эстетических взглядах. Идея партийности, этот руководящий принцип ленинского подхода к литературе и искусству, не является, в отличие от построений идеалистической философии «головной» конструкцией, налагаемой «сверху» на художественное творчество Когда Ленин обосновал идею пардик ности литературы, совершив этим рево­люционный переворот в эстетической мыс­ли, он обобщил процесс, который происхо­дил в самой жизни, в культурном разви­тии, в политической борьбе. И в то же время он указал пути дальнейшего разви­тия передового, социалистического пскус­ства. Ленинский принцип партийности - на­учное открытие, обозначившее новый этап Но то, что атот приицип был выленут то этот пранция бин выкошнут была сильна своей зашитой интересов на­рода. Великие русские писатели стреми­лись превратить отечественную литерату­ру в трибуну политической борьбы, рево­люционного представительства, чаяний и помыслов народных масс. Поэтому именно русский критик Белинский впервые в истории эстетической мысли вскрыл поли­тическую реакционность теории «чистого искусства». Чернышевский и Лобролюбов развнаи учение Белинского об искусстве. Ленинский принцип партийности возник на новом этапе революционной борьбы и на новой ступени развития художествен­ной культуры. Понять «загадку Толстого» мог только Ленин; законы искусства он осветил све­том самой передовой, самой революционной философии. Когда же появился Горький, воплотивший в своем творчестве принцип сознательной пролетарской идейности, это было практическим воплощением новой эстетики: революционное слово и револю­ционное дело отныне слились в неразрыв­ное единство. Но партийность литературы не есть результат стихийного процесса художест­венного развития. Ленин в полной мере учитывал это, когда писал о необходимо­сти руководить литературой, добиваться, чтобы она служила «миллионам и десят­кам миллионов трудящихся, которые со­ставляют цвет страны, ее силу, ее будуш-

Проф. Б. МЕЙЛАХ ность». Поэтому Ленин с дружеской костью критиковал Горького во всех слу­чаях, когда великий пролетарский писатель отступал от принципов партийности. «Точка зрения жизни, практики» руко­водила Лениным и во всех ето отзывах об искусстве. Он стремился выделить в русской культуре все лучшее, передаво все то, что способствовало победе над си­о-лами старого мира. Отсюда его вниманне к людям, составляющим национальную горостьрсскогонаодего отаоста Раишовоовононтировавшего саркасти-утверждавших, орвопорлостью гаварил чтооприроде. к Гоголю» отразил настроение крепостных крестьян, что Чернышевский провадил характеризуютленинскийодного за свершение стары властейо Некра­куль-соверосто чтопезависимости рпостни поменитере­сы! Революционеры-демократы были людь­ми, для которых жизнь в ее передовых касал-ость чества. Борьбу старого с новым, отживаю­совре-кл шей тонвостью отвелат в тварнестве Тур генева и Льва Толстого, вскрывая противо­врростпророзаредилта исторических классовых противоречий. Во всех работах Ленина на литератур­ные темы отчетливо видна защита реализ­ма в искусстве и матернализма в эсте­тике. Эта защита была воинствующе-нап­равленной и имела попстине всемирно-ис­торическое значение. В годы, когда жил и работал Менин, поход буржуазии против лучших завоеваний человеческой куль­туры был в полном разгаре. Уже в 90-е годы XIX века русские декаденты в лите­ратуре, философии, эстетике всемерно пы­тались насаждать культ «потустороннего», пропагандировать пррационализм, убежда­ли в невозможности познать закономер­ность жизни. Прошло песколько пет, простареволюции вилого, а заодно отришание всяких мо ралынык пори стано соверщене абылным спокойно об явили, что история обществен­ной мысли, начиная с Белинского, - это сплошной кошмар, а декадентские «искус­ствоведы» отвергали произведения класси­ков реализма, как «пресные», «устарев­шие». Они измывались над всем тем, что хоть сколько-пибудь гармонировало с дей­ствительными понятиями с прекрасном, папоминающем о жизни, не только какой она есть, по и какой она должна быть. Эта эпидемия распространилась не тольно в дитералтие, по и в иодуоствя, Прорес «заумном языке» поэзии. Декадентские живописпы утверждали, что окружающий мир нужно видеть как «материал, из которого надо делать формы, пичего обще­го не имеющие с натурой». Теоретик фу­туризма фашист Маринетти писал о му­зыке (и это переводилось на русский язык!): «Мы находим бесконечно большее удовольствие в комбинировании шумов трамваев, автомобилей, экипажей, чем в слушании, например, «Героической симфо­нии». Бетховена». Словом, могильщики культуры явно намеревались ликвидиро­вать искусство и красоту. В этих условиях защита и философское обоснование Лениным реализма было не­посредственно направлено против реакцио­неров во всех областях культуры и искус­ства. Вот почему в «Материализме и эм­пириокритицизме», наряду с философски­ми взглядами «новейших идеалистов», раз-



на красной площади

Фото Е, тиХАноВА



Jumepamypg sema o устремленная

l9 в завтра

Поэма,

поэма Николая Грибачева «Вес­на в «Победе» естественно и закономерно развивает идеи и образы книти «Колхоз «Большевик», получившей год назад на­Сергей ЛЬВОВ родное признание. То была поэма, родив­шаяся из подлинного знания жизни совре­менной колхозной деревни, отмеченная но­ваторетвом, которие сиздается не формали­ными изысками, а взникает как естест­тель, к какой огромной теме прикоснулся оп. Новал позма вея посвящена атой пемс, Бе главный герой - парторе кодкава «Победа» - Вернов, одид из тех, кто ве­венный спосоо выражения пового жизнеп­ного содержания. дет советскую деревню по предначерта­ниям партии Ленипа Сталина к комму­повсе-Первое общественное начинание, на ко­торое поднял Зернов село: провести сооб­ща большак до железной дороги. Не легко было убедить людей, еще не привыкших жить общими интересами. Убедил! Перело­де-Молодость, сплавленная из бессонных ночей пад книгами, первых - ощупью­шагов организатора комсомольской ячейки на соле, первых столковений с врагом и первых ран, полученных на трудном пути борьбы за перестройку деревни. То, о чем рассказал в первой поэме поэт, живой интерес колхозников к лам всего мира, деревенские ребята, иду­семилетку, девушка, овладевшая маниной,показапо не как пробиваю­щиеся ростки, не как разрозненные при­меты нового, а как установившееся в жизни советской деревпи, как ее дневный быт. Но это не значит, что в поэме есть только пеподвижное любование достигнутым, что в ней нет внутреннего движения. низму. мил! Подпял! Первую дорогу, соединившую Вот на колхозном собрании сетуют, что село с миром, народ называет Зерновским газету и книгу зимним вечером приходит­ся читать прилампе-семилинейке. Да ведь в двух строчках поэмы, передающих эти слова, живая жизнь схвачева в ее движении. Без газеты и книги уже пельзя, немыслимо. Это - сегодня. По то, что газету приходится читать при керосино­вой лампе, это в сегодняшнем дне ос­таток вчера. А электростанция, которую решено строить в колхозе, - это завтра, уже присутствующее в сегодняшнем дне в виде плана, Завтра, - если остаться в пределах поэмы. По мы знаем: два года назад - мечта, год назад - план, се­годня - реальность! Только за 1947 большаком. Зрелость Зернова пришла в упорной борьбе сперва за создание, потом за уп­рочение колхова. Фронт. Инвалидом вернулся парторг в родное село. Спрятал горе, нахлынувшее при виде пепелища, и первым «худой, бол ной, с одной рукой» взялся за восста­новление. И теперь в колхозе, вновь вставшем на поги, мать говорит сыну: во всем, что видишь тут, его, сынок, забота есть, его партийный труд. Таким предстает перед нами в расска­зах односельчанпростой и героический жизненный путь парторга Зернова. и чи­тая о человеке кипучей и действенной жиз­ни, мы почти забываем то, о чем узнали в первых тревожных строчках поэмы: парторг смертельно болен, и впервые пос­ле войны колхоз без него готовится к севу. Без пего? Нет, это пе гаві Потому 1948 годы в колхозах построено 11.41 электростанций. Так из года в год осуществляется вели­кий ленинский завет электрификации со­ветской деревни. Намеренно мы столь подробно остано­вились на прошлогодней книге Н Гриба­чева. Нельзя написать в его новом про-

Из слов парторга, упорно, терпеливо и талантливо раскрывающего людям уроки вчерашнего, смысл сегодняшнего, путь в завтрашнее, вырастает его завещание. Он слагает его, всматриваясь в свою мечту­в видение деревни, какой она будет при коммунизме. Асфальт одел дороги, идушие пища; шесть колосьев на одном стебде. Здесь пашут электричеством, здесь вырос ли свои заводы: ни селенье, ни город, как по вкусу - реши…



А вот и пахарь будущего, юноша­ввеньевой, недавно окончивший местный институт. На тропе золотой он стоит среди поля, как из бронзы литой: городское обличье, бьется жилкой висок да рука по привычке мнет и мнет колосок.

Сквозь все думы Зернова о будущем, сквозь все его мечты проходит - как залог осуществления имя партии Тенина Сталяна, которая не только зна­ет, как должно выглядеть будушее, но и знает пути к нему. Hо разве та удивительная, захватываю­шал картина, что представилась Зернову, это только мечта, только будущее? Почти в те же самые дни, чуть спустя после то­го. как на столы читателей легла новая поэма Николая Грибачева, в передовой ста­тье «Правды» мы могли прочитать: «В одних селах строятся водопроводы, гаражи, бани, в других - стадионы и кинотеатры, третьи уже имеют свои колхозные са­натории и музыкальные школы, четвертые закладывают свои парки. Появились села, похожие на города своими широкими, пря­мыми улипами, магазинами, аптеками, ки­нотеатрами, стадионами и спортплошадка­ми». В этих газетных строках мы увидели осуществляюшуюся мечту героя поэмы. В поэме «Колхоз «Большевик» только начипалось строительство электростанции. В новой поэме парторг называет свой кол­хоз, уже электрифицированный, - сред­ним. Мечты в новой поэме - шире, уст­ремленность в будущее - больше. Поэто­му главным ее героем и стал коммунист. Зернов умирает. Но поэма, кончающая­ся смертью героя (героя не в переносном, литературном, а в прямом, жизненном смысле), звучит жизнеутверждающе. Зер­нов погибает, как солдат в последнем рыв­ке на новый рубеж. И продолжает жить в движении страны, как солдат живет в неудержимом порыве полка вперед. и скоростью версты рвущий - пой, ветер пути, в ушах!… В просторы, как в день грядущий, Зерновский летел большак, Бессмертие героя в его делах, в людях, выращенных и воспитапных им. Недаром по сказочно-прекрасным полям будушей «Победы» парторга ведет воспитанный им коммунист Сомов, а пахарь будущего это тот самый мальчик, об умном вожатом для которого заботился парторг. Работа с людьми, воспитание созна­ния - слова эти выражают самую сущ­ность повседневной и упорной работы ком­муниста. Когда Зернов, «итожа то, что прожил», оглядывается на свой путь и на свой труд, ему представляется разговор с товаришем Сталиным, и он как бы слышит слова вождя: Труд, бой, болезнь по временам - Как всем, по общей мерке нам, не есть обязанность у нас, что всех извествых потрудней, … гранить сознание людей, чтоб васверкало, как алмаз, величьем ленинских идей. Об этой высокой обязанноети больше­вика, песушего народу бессмертные идеи Ленина, с любовью и талантом рассказал . Грибачев в своей новой поэме. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 6 3

  Алкаир гончае

Посланцы Сталина  Злата Прага… Никогда еще не была она такой воло­той. Поэзия свободы, солнечная гроза ре­волюций слышались в ее триумфальном * клекоте. **

изведении, не «додравшись» по поводу од­что и больной, он - живое средоточие, к неверной оценки поэмы. В статье Д. Данина «Страсть, борьба, дей­ствие» («Новый мир» № 10, 1948) поэма H. Грибачева «Колхоз «Большевик» была об явлена «ри «риторически описательной», ей было действии. которому тянутся все нити жизни кол­хоза, и сквозь запавески, опущенные на окна дома, где лежит больной парторг, попрежнему пробивается немеркнуший пу теводный свет. Вот пришел к нему председатель кол­хоза, пришел, чтобы порадовать больного: все в порядке, дела идут как надо! Но чуткое ухо парторга ловит в этих словах Это суждение явилось, думается нам, успокоенности. Зачем без конца го-

Злата Прата… B втот день она была действительно золотой. Словно все предыдущие веоны, украденные у нее оккупантами, сейчас возвращались к ней с утренней звонко­стью, Шумные человеческие реки затопили пражекие сады, улицы, площали. Торже­ственно выстроилась вдоль проспектов зе­леная стража каштапов - почетная стра­жа весны. Стоит на Староместском майдане вре­ванный в века Ян Гус, осматривает свой старинный град. Еще никогда этот сла­вянский город не был таким молодым и солнечным. Еше никогда такой счастли­вый шум не клокотал здесь от края до края… Стоят на Карловом мосту гисантскле фигуры двеналцати апостолов, смотрят на ярко разукрашенные набережные, на спо­койные воды синей Влтавы. Свгодня Влта­ва не хмурится ни одной тучкой, потому что не хмурится небо над ней. Уже не падает тень на Злату Уличку, узвое и извилиетое убежище средневековых меч­тателей-алхимиков егодня она стала по-настоящему водотой, не в мечтах, а наяву. Сегодня она как будто стала шире и выпрямилась, вышла в валитые соли­цем проспекты. Стоят на проспекте имени Сталина 1е­сятки тысяч пражцев, еще бледных от хронического неловдания, буйно опьянев­ших от чистого воздуха своболы. Прекрас­ный просевоорому народ сегодня дал имя освободителя, очишаясь от баррикад, становится просторнее, вытягивается вдаль, убегая куда-то за город, будто к самому солипу. Прага звенит, поет, празд­нует победу… Итуи по пей, итти по великой ма­гистрали Сталина! Все радиостанции транслируют совет­Ромая Александра Гончара «Злата Прага» полностью будет напечатан в «Новом мире».

Отрывок из романа «Злата Прага», завершающего трилогию «Знаменосцы»

ские марши. Сквозь гром оваций, сквозь не утихающее на протяжении километров тысячеголосое «наздарі» проходят тапки победителей. Украшенные зеленью, усы­панные пветами, они проплывают сквозь человеческое море, как огромные живые клумбы. А на танке в замасленном шле­ме с развернутым знаменем в руке стоит добродушный русый парняга, улыбаясь пероду своей широкой уверенной улыбвой: -Порядок в танковых частях! моомеречная Так вот он вакой, боец армии Сталина… Десятилетиями на него клеко тали. Десятилетиями народам мира гово­рили о нем неправду. Теперь он, услы­шав призыв изнемогающей Праги, при­шел сюда железным маршем, высоко прямился на своей расцвеченной машише, и народы могут, наконеп, посмотреть на него вблизи. Озаренный сиянием Оталип­града вооруженный поснане мира, он стал для них надежным образ пом, показав. как падо вашишать овог свободу и честь, как надо карать врагов человечества. Великий справедливеп, соб­ственной грудью он вашитил пароды мира от разбойничьего потопа. Теперь он стоит на танке, горто держа в руке знамя своей отчизны. Багряная тень шелка ложится на юношеское лицо, переливается в умных глазах, перевидеве ших многое, вобравших в себя полмира… Танк пролетает Ваплавским наместьем, и тысячи поднятых рук рвутся вперед ва знаменосцем. Опи хотели бы поднять вместе с танком в пэнести, как свою на­дежду, через весь город. И очень скоро проивойдет именно так: на городской пло­щади свободные руки воздвигнут высокий пьедестал и водрузят на нем этот совет­ский обегрелянный танк, отлитый из уральской победоносной стади…

В скромный домик на Гибернской ули­пе, где когда-то состоялась Пражьская конферендия, в комнату, гле тридцать три года назад бывал великий Лепин, шли и шли делегации воинских частей. Днепров­ские и Трансильванские, Берлинские и Будапештские, Белградские и Братислав­ские полки и дивизии посылали сюда сво­их представителей, Густо загоревшие, бы­валые воины в орденах и медалях, с вен­вами флагами в руках поднимались ва проводниками-чехами на четвертый эгаж, на высокий командный пункт гениального пратога революции. Несли ему великий сталинский рапорт, докладывали об испол­вы-го заветов. Задумчивые, притих­шие, е пилотками в руках стояли среди венков и знамен, разглядывая отсюда са­амые далекие горизонты истории, свое про­шлое и свое будущее. И эта скромная су­комната, полная музейного жественного холодка, казалась им возне­сенной пад миром выше дворцов, выше небоскребов, ВаИ Посланцы Сталина, освободители Пра­ги, они отчитывались перед Ильичем са­мим появлением своим здесь, в этой ком­пате, которую когда-то так ревностно разыскивали шпики царской охранки австро-венгерской жандармерии. Отчиты­вались перед ним великой победой. овном раскрывалась панорамасвободного города, плывущего в потоке солица. в марше знамен. Везде и всюду плешутся егони на балконах домов, на крышах и на башнях, касаясь множеством крыльев тонкой голубизны небосвода, Трехцветные чехословацкие и рядом с ними, как их старшие братья, - красные советские с серпом и молотом. Вот он, триумфальный поход ленинизма, видимый и ошущаемый Гуже всей планетой! иза

воритьо том, что уже сделано, освоено, вой колхозной деревни - и упрочившие­закреплено! Ты не мужик, не фермер ты, От бога милости не жди, Гляди с партийной высоты Партийно к делу подходи. парторг раскрывает перед человеком, воторый только что был убежден: уже все достигнуто, уже все сделано,десятки новых задач, решения которых настоя­тельно требует бурныйростколхозной жизни. Столовая - пора щины. Настоящий ный завод: Боюсь, ＿ в соломе провода, того гляди, ет этих крыш и не ваметишь, как сгоришь… «Провода в соломе», - когда в 1927 году Михаил Исаковский сделал эти слова названием книги стихов, они звучали так: на соломенных крышах деревни уже поя­вились провода. Когда эти слова произно­сит Зернов, они звучат иначе: провода еще проведены по соломе. Проводапри­вычное, солома - устаревшее (и чем ско­рее устареет совсем, тем лучше!) понятие. Но самая главная мысль - ею по­стоянно живет парторг, она пронизывает всю поому и определяет ее значение, это мысль о воспитании коммунистическо­го сознания. Нужно пайти пионерам та­кого вожатого, чтобы далеко за черту око­лицы раздвинуть перед детским вообра­жением горизонт. Нужно в беседах у кост­ров полевых станов сказать такие слова, чтобы приблизить и сделать зримыми ра­бочие кварталы Парижа, дым сражений у Эпира и победную поступь солдат Чжу ся, устоявшиеся, сложившиеся еще задолго до Отечественной войны, и только недавно возникшие и возникающие - сливаются. кажутся критику одинаково новыми, рас­положенными на одной и той же плоско-И сти. На самом деле вта неподвижность пе свойственна поэме, а приписана ей критиком, который не ищет, как в произ­ведении отразились закономерности жизни, видит лишь, что в нем не отразилась придуманная им схема.

Д. Данин пишет, что в поэме нет «внут. освободить досуг жен­детский сад. Шифер­ренней связи, есть лишь внешняя пре­емственпость - композиционное чередо­вание главок», что в ней нет главного ге­роя. Однако все события поэмы тяготеют тор-восьмой главе. на рассказывает парт­орге колхоза, к которому «идут со всей деревии до почи белозвездной». Мменно в этой главе публицистически заостренно раскрылся замысел поэмы: …растет народ в деревне читающий, серьезный, за жизнь берется крепко, а партия в ответе рожь, за человека, за всех, ва все на свете!

вдесь родился исполненный глу­бокой поэтичности образ: в деревне ночь, , но не спит над книгой парторг. …а над притихшей стежкой, а над росой хелодной горит одно окошко звездою путеводней. Думается, что, написав эти строки, поэт ощутил, так же как ошущает чита-

H. Грибачев. «Весна в «Победе», Журнал «Знамя» № 12. 1948, Дә, чтобы вся земля, «плывущая в рас­стет коммунизма», воочию предстала пе­ред слушателями.