Декада белорусской литературы в Москве ВеТЕР, ВеЙ… Василь ВИТКА Песня братства Вей порывами полными, Перелистывай дни, В паровозах и в домнах Раздувая огни. Вей над летней страдою И над песнями жней, Над горячей землею Вей! Круг друзей на поляне Все просторней, живей. Подхватили армяне: Ветер, вей! Подхватили эстонцы: Ветер ласковый, вей! Незакатное солнце С каждым годом светлей. И от края до края, Над отчизною всей, Песня дружбы витает: Ветер, вей!

Насущные задачи советского литературоведения бенно проявилось это в статьях I. Бра­гинского, опубликованных в 53-м томе Большой советовой экциклопедш, и в тад­жикском журнале «Шарки сурх». И. Брагипский, подобно Бертельсу и Дьяконову, исходит из «общеиранского эпоса», общейранского литературного на­следства. И мотивы у него те же. Он пи­шет, что якобы общие в IX--XV вв. «ис­торические, судьбы всех персоязычных на­родпостей по обеим  сторонам Аму-Дарьп настолько тесно переплелись, что прихо­дится говорить об общей, единой таджино­персидской литературе…» Автор, как вид­но из дальнейшего, разделяет старый, уже  известный пам антинаучный вагляд о единстве «персидской литературы», так же причисляя к ней, по существу, все, что где бы и кем бы то ни было написано по­персидски. Необходимо сказать, что остатки невер­ных взглядов на литературу, написанную на персидском языке, имеются и во ввод­ных статьях составленной мною вузов­ской «Хрестоматии по литературе народов СССР» (Москва, 1947) - первой попыт­ке построения истории шести литератур Советского Востока, каждой в отдельности. A. A. Фадеев правильно указал, что «на­пример, таджикская литература (в исто­рическом обзоре) представлена …лишь как тень иранской». Очевидно, что авторы, придерживаю­щиеся ложной теории «общеиранского ли­тературного наследства», не исходят из ленинско-сталинского учения о нации, не рассматривают историю литературы с по­зиций подлинного идтернационализма. Товарищ Сталин в приветствии к тад­жикскому народу по случаю образования Таджикской Автономной Советской Социа­листической Республики 15 марта 1925 г. писал: «Таджики имеют богатую историю: их организаторские и политические способно­сти в прошлом ни для кого не составляют тайны». Таджикский народ имеет свою древней­шую литературу. Нельзя забывать также, что вся классика, созданная на персидском языке, может служить и служит литера­турным наследством для современных тад­жиков. Законной гордостью таджикского народа является то, что эта классика раз­вилась в Средней Азии, на нашей земле, на территории Таджикистана и Узбекиста­на, что творцами ее были предки совре­менных таджиков и узбеков. какой же стати таджикскому народу отказываться от своего литературного на­следства в угоду некой «общей-таджико­литературе»! Само провоз­глашение этой «общей» литературы рав­носильно умалению и обеднению самостоя тельного и самобытного литературного на­следства таджиков, как и других народов. Это значит отдавать «персидской литера­туре» то, что принадлежит таджикам, а следовательно, не уважать и не любить как свой народ, так и другие народы, ко­торые в своих национальных литературах пельзовались персидским языком. При всесторонней помощи велиного рус­При весторонней помощи велиного рус­Ленина­Сталина народы СССР соверши­ли исторический переход от капитализма социализму, к радостной, зажиточной и таджики, узбеки, туркмены и другие на­роды нашей Средней Азии, обогащенные сокровищами передовой русской культуры, выросли вак нации с развитой и передо­Космополитизм и родственный ему на­циональный нигилизм, лежащие в оспове «теорий», направленных на расхищение национального достояния народов СССР, глубоко чужды советскому народу, они антинародны и антипатриотичны по своей вой культурой. И нет сомнения, что тад­жики, узбеки, туркмены, как и все паро­ды Советского Союза, имеют историческое право на истолкование своего националь­пого достояния, своей литературы. Осо-сути, по своей природе. 3*. О МНИМОМ ЕДИНСТВЕ ЛИТЕРАТУРЫ НА ПЕРСИД­ся к этой задаче, - продолжает Бер­СКОМ ЯЗЫКЕ, тельс, была сделана в моем труде «Пер­сидекая поэзия в Бухаре Х в.» Л., 1935». Как раз па эту работу указал А. А. Фа­деев, выступая на пленуме правления ССП, «Бертельс, - говорил он, - вме­сто того, чтобы поддержать таджиков, от­дает их наследство персам». Действитель­но, «прослеживание общих линий персид­ской литературы» и приводит Бертельса прежде всего к тому выводу, будто эта ли­тература, хотя она и имеет специфические бухарские особенности, по сущестку об­щеперсидская, «международная». Так он воскрешает старый антинаучный взгляд на «единство персидской литературы», только оправдывает его «новыми довода­ми», идущими от космополитизма с харак­терным для него национальным нигилиз­мом. От космополитизма, от идеализирующих средневековье панисламизма и панарабиз­ма идет также утверждение E. Бертельса о «совмествых усилиях многих народов от берегов Средиземного моря до Индии», усилиях, якобы определивших единство всего, что написано на персидском языке. В чем выражались эти «совместные уси­лия многих народов», E. Бертельс, естест­венно, указать не мог, ибо факты говорят против его утверждения. Ф. Энгельс писал К. Марксу 6 июня 1853 года: «Правительства на Востоке всегда име­ли только три ведомства: финансовое (ог­рабление собственного населения), военное (грабеж внутри и в чужих странах) и ве­домство общественных работ (забота о воспроизведении)». Такова была физиономия правительств государств Востока. Эти государства, хо­зайственно почти не связанные и обычно враждовавшие между собой, как правило, включали области, населенные различны­ми народностями, говорившими на разных языках и едва ли не поголовно неграмот­ными. Зная это, смешно и нелепо говорить о «совместных усилиях» - народов таких государств в создании «персидской лите­ратуры»! Да и о какой единой «персидской лите­ратуре» ведет речь Бертельс? Разве «пер­сидская литература» представляет некий «единый поток», разве в ней не суще­ствовало борющихся между собой течений, по происходила влассовая борьба! Гово­рить о каких-то «международных» усили­ях по созданию «единой» персидской ли­тературы - значит игнорировать ленин­ское учение о двух культурах в каждой национальной культуре, отказываться от классовогонализа пидаратурыперсидской анализа, конечно, никак не может заме­нить предложение Бертельса учитывать лишь то, с какой правящей династией был связан пли к какому дервишскому (мистическому, монашескому) толку при­надлежал тот или нной писатель прош­лого. Такова новая «программная» статья E. Бертельса. Только не считаясь с эле­ментарным для мариснета требованиом Бласового анлиза литературы и отрицаясво   статью, оенивать ее как итееное, эту статью, оценивать се как иетересное, коведении. Можно лишь удивляться, что именно так оценена она в рецензии К. Ан­топовой, напечатанной в 12-й книге «Вест­ника Академии наук СССР» за 1948 г. Исходя из мнимого «единства» персид­ской литературы, некоторые наши авторы сводят на-нет оригиналь­ность и самобытность крупнейших писа­телей прошлого, создававших свои произ­ведения на персидском языке. Неосознанной данью космополитизму и папиранизму являются также неопределеп­ные термины «таджикско-персидская ли­тература» и «таджико-иранская литера­тура» в работах, появившихся за послед­нее время в Москве и в Сталинабаде. «ЧИСТОМ ИСКУССТВЕ» И НАЦИОНАЛЬ­ном НИГИЛИЗМЕ нательно лишать каждый из этих народов культурного наследства. В самом деле, -- взгляды, развиваемые E. Бертельсом, неизбежно влекут к выво­ду, что, скажем, творчество великого азер­байджанского поэта Низами («специфиче­ские черты» которого, как признает и сам Бертельс, «могли развиться только в За­кавказье») - в такой же мере достояние Азербайджана, как и Ирана, Афганистана, Индии; оно даже «обслуживало» их в рав­ной степени! Низами, писавшего на пер­сидском языке, надо по этой «теории» рассматривать не как гения азербайджан­ского народа, а как безликого представи­теля некой вымышленной «международной персидской литературы». За рассуждениями о «международности» персидской литературы таится попытка возродить ту историческую несправедли­вость, когда Низами и другие писатели нашего Востока, писавшие по-персидоки, были по признаку языка об явлены пред­ставителями не их родных литератур, а персидской, то-есть литературы Ирана! Странно и досадно находить подобное  в статье E. Бертельса - ученого, который сделал и много полезного в исследовании и пропаганде творчества Низами. Но пойдем дальше. Бертельс выдвигает новые кдоводы» «единства» персидской литературы. Он пишет, что будто бы «единство ее выра­жается отнюдь не только в том, что она пользуется одним и тем же, сравнительно мало изменяющимся языком. Опо прояв­ляется в тесной связи и взаимодействии между всеми ее отдельными ветвями». Вы­ражается это, - по словам Бертельса, в том, что отдельные произведения на пер­сидском языке, созданные в одном месте, получают затем отклики (так называемые «ответы» - «назира») на персидском же языке, налисалные поэтами других мест, других стран. Кроме того, есть случай, когда поэты, живущие в разных страпах, находятся как бы в творческом общении. Но эти дополнительные соображения беспочвенны, они не дают никакого осно­вания считать, что все, созданное на пер­сидском языке, «представляет собой еди­ное целое». Один факт творческого обшения писате­лей не может служить доказательством «единства» литературы. Во-вторых, что еще более важно, «на­зира», упоминаемые Бертельсом, пишутся не только на персидском языже. Они поз­тому и не могут служить признаком един­ства «персидской литературы». Бертельс пишет: «Низами закончил свою «Хамсэ» в самом начале XIII в., а уже в конце это­го века Амир Хосров откликается на пее своими «Пятью сокровищами». Но поче­му же Бертельс не отмечает и того, что уже в первой половине XIV в. Кутб от­клиулся па «Хамса»Низами своим Шаришь на уйтурско-кынчакокомязыке, что в XV в, велиний узбевский пост Али­языке; что в XVI в. азербайджанский  Конечно, сейчас Е. Бертельс не может игнорировать того, что «в разных обла­стях, в которых она (персидская литера­под-пострафактически надиииелсовналениябибольа расолениясвизанныес различиями в коде исторического процесса» Но­счи­тает он, «построить научно выдержан­ную историю персидской литературы мож­но только при условии учета этого диа­лектического единства, т. е. прослеживая общие линии и выделяя специфику от­дельных районов», «Попытка приблизить­МамсаНизами написал соз-своо «Лейли и Медженун»на азербайл­жанском языке и т. д.?!



(Из латышской народной песни).

Слышишь? - Неман струится, Слышишь? - плещет Иртыш… Мы сегодня в столице, Белорусс и латыш. Пригласил нас в столицу Русский брат, старший друг. Дружелюбные лица, Ласка дружеских рук. Латыши нам сказали: «Пут, вейн». Мы душой отгадали: Ветер, вей, В круг широкий сошлись мы. Руку, брат! Руку, друг! Рига, Қиев, Тбилиси - Неразрывный наш круг. • Стелем скатерть льняную - Шелком вышитый снег. Водим песню простую Украннец, узбек. И веселая песня Собирает друзей. Слышат Нарва и Пресня, - Ветер, вей!

Антинаучная теория «общеиранского литературного наследства», как говори­лось в нашей предыдущей статье, получи­ла сейчас свое продолжение. В пятом сборнике «Советское востоковедение» (1948 г.) появилась работа проф. E. Бер­тельса «Литература на персидском языке Средней Азии». В пей развивается мысль о том, будто все, что где бы и кем бы то ни было создано на персидском язы­ке, особенно до XVI века, является общим «международным» достоянием всех наро­дов, представители которых пользовались персидским языком. Эта мысль, по существу, направлена про­тив попытки воссоздания действительной истории уже не только отдельных литера­тур ирапских народов (в том числе тад­жиков), но и всех литератур, в которых хотя бы отдельные произведения написа­ны на персидском языке.

Ветер, вей в этот вечер И в дороге нам вей. Будут новые встречи. Пут, вейн! Перевел с белорусскаго Андрей кленов

Под «персидской» литературой автор имеет в виду «все литературные произве­дения, паписанные на так называемом языке», независимо от этнической принадлежности йх авторов и того географического пункта, где эти про­изведения возникли» (подчеркнуто здесь и ниже мною. Л. К.). «Персидская литература, - раз ясняет он,…литоратура, созданная совмест-E. ными усилиями многих народов от бе­регов Средиземного моря до Индии. Она представляет собой такое же сложное и многообразное явление, как литературы греческая, латинская и арабская… Нацио­нальная иранская литература начинает складываться после XVI в… Вместе с тем иранская национальная литература, ко­нечно, - один из многих наследников ог­ромного комплекса персидской классице­ской литературы». По мысли автора, персидская литерату­ра, как литература «международная», бы­ла якобы и в Средпей Азии. «Персидская литература в Средней Азии, - пишет он, - несомненно обслу­живала таджиков, но их в такой же мере обслуживала и литература на персидском языке, возникавшая в Закавказье, Прашеи Индии до XVI в. Потому-то и приходится (?) смотреть на классическую персидскую литературу, как на общее достояние мно­гих народов». кото-Таким образом, E. Бертельс искусствен­по абстрагирует все, что где бы то ни бы­ло написано на новоперсидском языке, и эту абстрактную «персидскую литерату­ру» рассматривает в отрыве от конкретной исторической действительности, которая ее огределила. Писать так, значит не счи­таться с тем, что литература, как всякое искусство, есть художественное отраже­ние жизни, которое нельзя и представить себе вне жизни. Подобная «точка зрения» прямо навеяна буржуазными теориями «чистого искусства». Мы уже отмечам, что накто толорь у нас на изучает произведения, панисанные лии, Франции, Германии и других странах, немецкой и других национальных литера­тур. Нельзя изучать и произведения, дашные народами Востока на персидском народов, от их конкретной истории. В своем выступлении на XII пленуме ССП СССР A. A. Фадеев правильно черклул, что сталинское учение о предполатает копкретную историю парода еще и до завершения процесса его нацио­нальной консолидации. Поэтому говорить, что в средние века литература на переид­ском языке была общей, обелуживающей в равной мере разные народы, знатит соз-

Родному народу! Дальше, дальше - продолжаем По пути побед итти. Труд свободный - наш полет, Наша мощь и изобилье. Нашей силой мы сломили Злое, черное засилье, Что вска терпел народ, Наших гениев - добра Сеятелей знаменитых - От души благодари ты, Ими цепи впрах разбиты. Нашей партии - ура!

Якуб колас Новый край, советский край! Беларусь, моя сторонка! Я хочу, чтоб в песне звонкой Радость била через край. Счастье наше - расцветай! Мой народ, тобой горжусь И с тобою прославляю Строй советский в нашем крае, Что развеял вражьи стаи, К свету вывел Беларусь. К свету все ведут пути. Мир и ясен, и бескраен. В этом мире ты - хозяин.

Перевел с белорусского Я. ХЕлемскии

Помощь орузей русская литература вступила в пору зре­лости и что еще более высока теперь наша ответственность за ее будущее, за ее даль­нейший рост. Наш долг-активно отстаивать в твор­ческой работе принцип большевистской литературы, бороться со вся­чуждой идеологии. Презренны попытки антипатриотической группы театральных критиков, которые стремились дискредитировать лучшие но­ваторские произведения советской драма­тургии! Методы этих критиков-космополи­тов невольно напомнили мне повадки бур­жуазных эстетов панской Нольши, рые травили прогрессивную, пролетарскую польскую и белорусскую литературу. До конца разоблачать буржуазно-встетское охвостье это важнейшая задача и на­ших белорусских советских писателей, критиков, всего литературоведения. Итоти декады, несомненно, помогут нам еще шире и обстоятельнее разрешать на­сущные проблемы белорусской литературы, помогут добиться повых творческих успе­хов. Я делаю творческий вывод и для себя, В этом году страна будет отмечать десяти­писсоединення белорусеного народа в Валрусной Сонетской Республике. ликом событии, о сегодняшнем и завтраш­нем дне своего народа, своей Родины. Пока мой резец не устанет звенеть И руки не стынут на холоде, Я должен страну мою запечатлеть На камне, железе и золотә. На камне - неволи забытые оны, Курганы в степях одинокие; На твердом железе -- окопы войны, Разбитые сосны высокие; На золоте-ленинско-сталинский стяг, Вершины седые и грозные, Широкий, проложенный к солнцу большак, Просторные нивы колхозные; На волоте-праздник отчизны моей, С цветами, с друзьями бывалыми, С салютами, плеском озер и морей, С гармониками и цымбалами!

Максан танк

Каждый раз, приезжая в нашу Москву, поражаешься ее совершенством, кипучим и жизнерадостным ритмом ее улиц и пло­щадей. Нет границ ее просторней и вели­чественной красоте, как нет предела пре­красному в нашей жизни. Москва - родной город для каждого со­ветского человека. А мне она особенно близка: здесь я жил в детстве, здесь учил­ся русскому языку, здесь ребенком зача­ровашно слушал пушкинские стихи. Во время первой мировой войны, десяти­летним мальчиком, попал я в панскую Польшу. Мне пришлось там на себе испы­тать полный ассортимент «свобод» лживой буржуазной «демократии». Тем дороже бы­ло каждое слово, доходившее к нам из советской страны. Помню, как в 1936 году удалось мне впервые прочитать гордые, счастьем рожденные слова Владимира Мая­ковского: «…завидуйте, я-гражданин Со­ветского Союза». Я завидовал. Завидовал и боролся за право быть свободным человеком на земле, поэтом-«народа водителем и одновремен­но-народным слугой». Сейчас, в дни белорусской декады, я опять особенно остро почувствовал гор­дость быть стастье и ра­а8. Это значит быть равнне Соо­другом среди друзей, братом среди братьев, В Москве мы встречались с писателя­ми, рабочими, офицерами Советской Ар­мии, студенческой молодежью. По правде говоря, мы не представляли себе, что за нашей работой так внимательно и заинте­ресованно, следит вссь советский народ. Многие произведения белорусской литера­туры еще не переведены на русский язык, но оказалось, что и с ними хорошо знако­мы москвичи. В творческих секциях Союза писателей обсуждались наши журналы и книти. Рус­ские товарищи справедливо указали на от­дельные слабости и недочеты белорусской литературы. Это была деловая, дружествен­ная критика и, главное, критика без «ски­док на молодость». Мы попяли, что бело-

* См. «Литературную газету» №№ 4 и 8.

… Потапова называют воеводой. И не­спроста называют! Он не умеет совме­щать традиций единопачалия с подлинно демократическими методами хозяйствова­ния. торые таятся в его собственном заводе. А славны, что они показывают всей стране пример умения изыскивать все повые и новые непспользованные ресурсы подня­тия производительности. пьесе исключительно верно и убеди­тельно отражена роль большевистской критики и самокритики в раскрытии жиз­ненных противоречий. Гринева, Северова, Полозова не ждут, пока Потапов потерпит крах. Они поднимают свой голос - голос прямой, честной и нелицеприятной крити­китогда, когда, казалось бы, на пота­повском заводе арит полное благополучие, олицетворенное в ста шестидесяти четырех процентах. В том-то и сила нашего сбще­ства, что партия вооружила его методом, способным обнаруживать и обезвреживать болезни в самом начале, при первых же B спектакле «Московский характеп» мы, москвичи, узнаем самих себя. «Мо­сковский характер» учит всех нас, осо­бенно хозяйственников, высокой требова­тельности к себе, предостерегает от деля­ческого подхода к явлениям жизни, вос­питывает горячее желание поддерживать все новое и энергично бороться со всем тем, что мешает новому побеждать. респуб-Малый театр в содружестве с драматур­гом A. Софроновым создал партийный, злободневный, поучительный и волнующий спектакль. В этом заслуга всего замеча­тельпого коллективатеатра и в первую очередь таких выдающихся мастеров, как постановщик спектакля А. Дикий и худо­жественный руководитель театра К. Зубев.

 П. ЗАЛЕССКИИ, генерал-майор инженерно-аниационной службы том. Артисты Малого театра и стар­шее поколение и молодежь - показали в этом спектакле, что они крепко связаны с жизнью, умеют наблюдать, умеют остро и точно схватывать самое характерное, са­мое главное в наших современниках. ное же заключается в том, что для совет­ского человека нет ничего важнее, чем интересы Родины, работа на благо нашего социалистического отечества. Я вполне согласен с той общей высо­кой оценкой «Московского характера», ко­торая была дана в статье критика К. Руд­ницкого «Правда конфликта и правда ха­рактера» («Литературная газета» от 15 декабря 1948 года). Но я не согласен с критиком в оценке основного конфликта пьесы. «Завод, которым руководит Пота­пов, - говорится в этой статье, - вы­пускает сельскохозяйственные машины. Директор соседнего текстильного комбина­та Северова просит его принять заваз на изготовление новых, только что изобре­тенных станков для окраски тканей. По­тапов отказывается. Почему? По причи­нам, которые могут показаться вполне резонными. Мы только что узнали, что завод его загружен заданиями до предела. мы вообще подозреваем, что станки для текстильной промышленности не делаются на заводах сельскохозяйственного машино­строения. Мы думаем, наконец, что Пота­пов не вправе принять такой заказ - это просто вне его компетенции. ведь имен­но этот отказ и есть, по замыслу автора, коренная ошибка Потанова. Именно этот эпизод должен раскрыть нам его опреде­ленную отраниченность, отсталость. Но для того чтобы доказать жизненность подобного конфликта, надо поставить Ноталова в та­кое положение, в котором его заблуждения были бы совершенно очевидны». Во-первых, здесь допущена неточность. Завод Потапова выпускает не сельскохо­ГОГДА я прочитал на афише Малого те­атра название пьесы Анатолия Софро­нова «Московский характер», то подумал: такое название ко многому, очень ко мно­гому обязывает и драматурга и театр. мо­сковский характер! Это значит мы увидим на сцене самые существенные, са­мые драгоценные черты советского, боль­шевистского характера. Московский харак­тер! Это значит, что в героях спентакля мы узнаем твердый, боевой, напористый, беспокойный, новаторский характер заме­чательных тружеников столицы. Надо сказать, что спектакль Малого театра­старейшего театра Москвы не обманул наших ожиданий. Зрители увидели спектакль, по-пастоящему совре­менный. Спектакль этот, действительно, волнует нае, ибо герои его живут теми интересами, теми же помыслами, что и мы, зрители. С возмущением узнал я о том, что критик-космополит Боршаговский пытался опорочить эту талантливую па­триотическую, партийную пьесу, этот превосходный спектакль. B последнее время на сценах наших московских театров появляется все боль­ше хороших спектаклей, посвященных нашей современности. Однако очень еще мало пока театральных - да и литератур­ныхпроизведений, которые были бы посвящены делам и людях пюдям нашей славной столицы. Вот почему мы, москвичи, особенно приветствуем появление на спене пьесы о москвичах. Секретарь одного из московских райко­мов Полозова (арт. Е. Гоголева). Депутат Верховного Совета ткачиха Кружкова (арт. E. Солодова). Директор текстильного комбината Северова (арт. А. Сальникова). Председатель фабкома Гринева (арт. E. Шатрова). Инженер Кривошейн (арт. 8. Любезнов). До чего же знакомы каж­дому из нас эти люди! Ну, конечно же, они такие-деятельные, целеустремленные, не желающие успокаиваться на достигну-

БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ХАРАКТЕР Член-корреспондент Акадсмии наук ССОР 3. Чуханов поднял на страницах «Литературной газеты» вопрое огромной государственной важности: о внедрении в производство технических усовершенство­ваний. Многочисленные отклики, которые, как мне известно, поступают по этому по­воду в редакцию и частично уже опубли­кованы в газете, свидетельствуют о том,в что это важнейшее дело тормозят как раз хозяйственники типа Алексея Кирьянови­ча Потанова, не умеющие или не желаю­щие стать на государственную точку зре­ния и боящиеся сверхплановых заказов. История с гравировальным станком ста­ла для Поталюва пробным камнем. Эта ис­тория обнаружила, что оп - вовсе не такой уж превосходный директор, каким кажется и каким рекомендуют его сто шестьдесят четыре процента. В его мето­де руководства заводом есть, оказывается, поны, которые рано или позд­плана. Вспомним, что и Грушевой в «Кру­жилихе» тоже перевыполнял планы и до поры до времени считался прекрасным на­за­знался. Послушайте, с каким вельможным пре­восходством, с какой оскорбительной на­смешливостью говорит Потапов … Гри­горьев о текстильщиках: ситцевая лика, восемнадцатый век, сто и три деся­тых процента… Избалован Поталов успехами, привык он рапортовать о высоких процентах, при­вык выслушивать благодарности и по­здравления. Не потому ли он и гравиро­вальный станок встретил в штыки, что побоялся сверхилановым заказом нару­шить столь благополучнуюкартину? Цифра ему дороже! История со станком показала, что По­тапев не знает как следует резервов, ко­«МОСКОВСКИИ ХАРАКТЕР» А. СОФРОНОВА НА СЦЕНЕ МАЛОГО ТЕАТРА сти изготовления нового станка на заводе, он думал только о том, как бы доказать невозможность сверхпланового заказа. Артист Ф. Григорьев, играющий Пота­пова, превосходно передает полнейшее без­различие директора ко всему, о чем с та­ким жаром толкует ему Северова. Она говорит ему о том, что новый ста­нок - это целая революция в текстиль­Восемьсот?равнодушно пере­по-опрашивает Потапов. ной промышленности, внедрение этого стапка позволит текстильщикам выпу­скать в год вместо 90 примерно 800 ри­сунков Восемьсот, Потанов!с увлече­нием восклицает Северова. Даже не верится, что это - тот самый Поталов который только что с таким под емом, с огоньком, с задором говорил о перспективах своего завода. Ему скучно. Его не волнует какая-то там революция в текстильной промышленности. Он не мо­жет ничем помочь товарищу Северовой, не тот профиль. И вообще причем тут его завод? В том-то все и дело, что кругозор По­тапова ограничен стенами его собственно­го завода, что он утерял государственный масштаб мышления, что он, незаметно для самото себя, становится делягой. Конечно, цервейший государственный и партийный долг директора завода - вы­полнить и перевыполнить план своего предприятия. Это бесспорно. Но природа социалистического хозяйствования такова, что нельзя директору безнаказанно огра­ничивать свой кругозор стенами одного только своего предприятия. Примеров тому сколько угодно. Главзяйственные машины, а станки для сель­скохозяйственного машиностроения; следо­вательно, выпуск нового станка на стан­костроительном заводе вполне естестве­нен. Затем ясно, что, хотя директор и не может единолично решить вопрос о приеме в производство нового станка, мнение его в этом вопросе значит очень многое. Са­мое же главное заключается в том, что автор пьесы, на мой взгляд, вовсе не дол­жен был заставить Поталова допускать «совершенно очевидные» заблуждения. В самом деле, Потапов - директор пе­редового завода, выполняющего план на 164 процента. Он вовсе не успокоился на достигнутом, хочет работать еще лучше, хочет выполнить пятилетку в три с ловиной года. это деловитый, энергичный, самоотверженный хозяйственник. ено, что если бы ему прислали дополнитель­ный заказ из министерства на новый станок, вполне соответствующий профилю его завода, он не стал бы отказываться, а задумался бы над тем, как выполнить новый заказ. В том-то и дело, что драматург подвер­гает своего героя более серьезному испы­танию. Он ставит Потапова перед необхо­димостью самому проявить инициативу, заинтересованность в судьбе нового заме­чательного советского станка пусть даже в другой отрасли промышленности. Потапов с постыдным равнодушием от­несся к судьбе замечательного станка только потому, что он, видите ли, не по его отрасли. Он не взвесил че­стно все возможности, прежде чем ска­зать «нет». И когда министр поручил ему составить докладную записку о возможно-



ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 11 3