факты беЗ КОММЕНТАРИЕВ в стРахе перед будущИм По сообщению английской газеты «Ив­нинг стандард», рабочий Чарльз Эббс убил своего девятилетнего сына, Эббсу пред­стояло увольнение с работы. У него не было не только никаких средств к суще­ствованию, но и никаких надежд на то, чтобы где-либо устроиться. «Мысль об ужасном будушем, - заявил он, - была для меня невыносимой, и я решил осво­бодить своего сына от предстоящих ему страданий».

В НОВОЙ ПОЛЬШЕ секретаря ППР, убитого из-за угла под­лой рукой фашистского бандита. Вот стройные ряды домов восстановленного

ГОЛОВОЛОМНЫЙ ТРЮК

Рис. Бор. ЕФимовА

c. дзнежинская

успехах пародной Польши и предстоящем шестилетнем плане - плане построения промышленности, валовая продукция которой за шесть лет увеличится в три раза по сравнению с до­военным временем. Он называл, одно за другим,предприятия, которые должны быть построены к 1955 году. Ивслед за его словами на карте в разных местах за­жигались разноцветные огоньки. Это бу­дущие заводы. Среди них, в частности, металлургический завод, который будет давать немногим меньше стали, чем вся теперешняя сталелитейная промышлен­ность Польши; оборудование для этого за­вода будет поставлено Советским Союзом. Сельское хозяйство, перестраиваясьна добровольных началах на кооперативную обработку земли, получит от промышлен­ности 50-60 тысяч тракторов и много автомашин увеличит к концу «шести­летки» свою продукцию на 35-45 про­центов. Зал встает в едином порыве, когда в конце доклада на карте загораются одно­временно 350 разноцветных огней. Тыся­чи людей рукоплещут этим огням социа­лизма, тысячи голосов подхватывают «Ин­тернационал»… На об единительном с езде с начала и до конца его господствовал неописуемый энтузиазм. Решения с езда польских рабо­чих партий о создании единой рабочей партии на идеологических и организаци­онных основах марксизма-ленинизма, при­нятие идейной декларации по докладу Бо­леслава Берута, утверждение шестилетнего плана и устава партии открыли новую страницу в истории польского рабочего класса и польского народа. Польский народ сплачивается вокруг единой рабочей партии, мобилизует свои силы для борьбы за социализм. Цолитическое об единение рабочего клас­са вызвало новый под ем производственной политической активности масс. Трудовое соревнование приняло еще более широкие размеры. Повсеместно проходят собрания и конференции местных организаций ПЗПР, обсуждающие итоги с езда и на­сущные задачи партии. Все они горячо одобряют постановления с езда и демон­стрируют свою любовь и преданность Со­ветскому Союзу и другу Польши - вели­кому Сталину. Под знаком борьбы против вредных буржуазных влияний в литерату­ре, за ее служение общенародной задаче постросния в Польше общества прошел недавно писателей.

В памятный декабрьский день 1948 года, последний день работы об единитель­ного с езда Польской рабочей и Польской социалистической партий, украшенную знаменами площадь перед зданием Варшав­ского Политехнического института, где за­седал с езд, заполнили ликующие демон­странты. Более ста тысяч варшавян с пе­нием «Интернационала» и «Червоного штандара» собрались здесь, чтобы выра­зить свою радость по поводу создания Польской об единенной рабочей партии. На знаменах и транспарантах, которые они несли, были написаны самые дорогие, из глубины сердца идущие слова: «Да здравствует вождь трудящихся все­го мира товарищ Сталин!», «Да здрав­ствует Советский Союз - друг Польши, оплот мира и социализма!», «Единство ра­бочих партий ускорит наш марш к со­циализму!» Марш к социализму - как это хоро­то сказано! Долгие годы идеи социализма остава­лись только в мечтах рабочего класса Польши. И вот после всемирно-историче­ской победы Советского Союза во второй мировой войне, победы, которая принесла свободу и польскому народу, перед трудя­щимися Польши открылась реальнал воз­можность вступить на путь социалисти­ческого строительства. Раскол рабочего класса был серьезным препятствием на этом пути. Польская ра­бочая партия, возглавившая борьбу тру­дящихся масс за создание и укрепление в Польше народной демократии, за осуще­ствление революционных преобразований в страпе, все время добивалась ликвида­ции раскола в польском рабочем движе­нии. В ноябре 1946 года между ППР и ППС был заключен договор о единстве действий. Единый фронт рабочих партий укреплялся в борьбе против отечественной и международной реакции, в борьбе за восстановление и демократическую пере­стройку страны. Результаты восстановления разительны. Уже из Праги - предместья Варшавы-и новых мостов через Вислу видишь на левом берегу сияющие огни польской сто­лицы, - она быстро поднимается из руин. Нелегко, разумеется, восстановить поч­ти целиком разрушенный гитлеровцами огромный город. Разрушений еще очень много. Вот временный Гданьский вокзал. Он стоит на пустыре. Но уже пролегла среди развалин широкая магистраль имени Марцеля Новотко - первого генерального

района Жолибож. Вот отстроенная улица фундамента социализма. Он говорил о росте Новы Свят. Всюду леса новостроек. Всюду видно, как отступают руины перед рево­люционной энергией, перед дружными со­зидательными усилиями рабочего класса. Чувство изумления и радости охваты­вает нас при виде восстановленных город­ских кварталов, магистралей, мостов, оживленного движения трамваев, троллей­бусов, автомобилей… Варшава живет, полная веры в свое бу­дущее! Живет Польша, устремленная впе­ред, к широким горизонтам социализма! Трехлетний план восстановления народ­ного хозяйства на 1947-1949 годы, принятый сеймом по инициативе Поль­ской рабочей партии, осуществляется до­срочно. Однако дальнейшее продвижение впе­ред, к социализму, требовало полного единства руководящей силы народа - польского рабочего класса, об единения рабочих партий под знаменем марксизма­ленинизма. Это было доститнуто в резуль­тате разгрома реформистской и буржуаз­но-националистической идеологии в рядах и преодоления право-националистиче­ского уклона в ППР. Словно рухнула глухая плотина, сдерживавшая энергию масс! - говорили рабочие по поводу удара, нанесенного оп­портунизму. И, казалось, вся трудовая Польша устре­милась в обширный, нарядный зал По­литехнического института, где конгресс единства в первый же день своей работы с величайшим под емом принял решение о создании марксистско-ленинской Польской об единенной рабочей партип (ПЗПР). Де­сятки делегаций трудящихся со всех кон­цов страны приходили на с езл чтобы приветствовать свою партию и доложить ей о своих успехах в работе. Представители 800 тысяч рабочих и специалистов, участвовавших в предс ез­довском соревновании и давших стране добавочной продукции на шесть миллиар­дов злотых, прошли перед с ездом. Они продемонстрировали стремление досрочно выполнить трехлетний план, готовность к борьбе за социалистическую Польшу. И, живо перекликаясь с этой готов­ностью народа к труду и борьбе, словно ожила над столом президпума огромная карта Польши ближайшего будущего. Ми­нистр промышленности и торговли Гиляри Минц рассказал с езду об экономических 

северо­Атлантический акт

«НАГЛЯДНОЕ ПОСОБИЕ» ПО расколу германии В городе Оффенбург (французская зона оккупации Германии) был недавно издан географический атлас, Местные оккупацион­ные власти одобрили его в качестве учеб­ного пособия для школ. Этот атлас являет­ся яркой иллюстрацией к политике запад­ных держав. На 32-х картах Германия, как единое государство, вообще не существует. Имеются карты трех зон, Саарской области и Баварии. Лишь на карте Европы обозна­чена остальная часть Германии в виде не­коей безымянной области. КАПИТУЛЯЦИЯ ПЕРед По сообщению французской газеты «Ком­ба», сорок англичанок, живших в британ­ском пансионе в Гамбурге, потребовали от представигеля оккупационных властей, что­бы их срочно перевели в другое помеще­ние. Свое требование они обосновали тем, что по ночам их регулярно посещает при видение. Представитель британских властей гене­рал Монтегю признал требование вполне разумным и распорядился о немедленном предоставлении нового помещения для пан­сиона.

ровом

Антикоминтери

ФАШИСТСКИЕ АГРЕССОРЫ. - 

Мы уже однажды катились по этой дорожке… 

Путешествие во мгле Юрий ГЕРМАН тывает развалины. Тоненький,ал-полной гельскими глазками офицер Цалдариса си­дит рядом и подобострастно рассказываето как американский генерал Ван Флит действовал в Румелии, Они истребили всех партязанских детей, убежавших в горы Туйона… - Очень хорошо, - бросает от­рывочно Гофман. На аэродром мистера Гофмана провожа­ют промышленники. На плошади выставлена для обозрения голова убитого партизана. -Вот как мы с ними расправляемся,- говорит офицерик: - Ваши деньги, сэр, не пропадают даром, 3. Да, да, все! Левая пресса кричит о том, что цены по сравнению с довоенными воз­росли в пятьдесят раз. Вздор, наплевать! Что в стране два миллиона безработных и что пять миллионов человек не имеют рабочей нагрузки. Так что из это­го? Вовсе не все рабочие должны иметь работу. Вы это сами знаете не хуже ме­ня. И я вами доволен. Бодрость и еще раз бодрость, джентльмены! Вместе с ва­ми мыбыстро расправимся со всеми эти­ми крикунами… В Париже мистера Гофмана ждут непри­ятные радиограммы и неприятные перего­воры по телефону с Вашингтоном. Посте­пенно становится все яснее и лснее, что план Маршалла не помог американской эко­номике. В Нашгуа, в штате Нью-Гэмпшир закрылась текстильная фабрика «Текет­рон», без работы две тысячи двести чело­век… Фабрики закрылись еще в Мэнвилле, в Броктоне, в Дувре, в Тонтоне… апарта-Вечером он едет на Мошмартр. Надо рас­сеяться, надо прогнать унылые мысли, на­до как следует встряхнуться. Но встрях­не Женщины не ве­нуться ему удается. селят его. И почью, когда он идет пешком. по старому, доброму, веселому Парижу, оп не кажется ему ни добрым, ни веселым, а только старым и грязным. Песколько мгновений все трое молчат. У Поля Гофмана колотится сердце. Потом он слышит слова, от которых делается легче: Не люблю падаль! - слышит он. Два человека выходят из переулка. Амерпканец? Американец! - отвечает он. - Это тот, портреты которого напеча­таны сегодня в газетах, - комментирует человек в кепке. - Это тот самый, кото­рый спасает нас. Может быть, треснуть его как следует? Сыплется дождь. Гофман садится в такси. Нет, не следует ходить по Парижу пешком. 5. В его ушах звучат слова напутствен­ных речей, а он уже­сидит в самолете, и шесть винтов с ритмичными повыше­ниями и понижениями звука воют над грандиозными просторами Атлантики Вни­ву бегут океанские валиВиахилут«ли­социалистическогобиегарстамидабаком с ездпольскихеорезинойонтом, сервами, гангстерскими фильмами, детек­тивными романами. Внизу пдут комфорта­бельные лайнеры с бассейнами для плава­ния, с залами для тенниса, с ресторанами, i. Поль Грей Гофман - администратор по курительными салонами, палубами для прогулок и палубами для игр. «Либерти» и лайнеры - это план Маршалла. Кон­сервы и экономические советники - это план Маршалла. Детективные романы и фильмы с убийцами-психопатами - это план Маршалла. Далеко во мгле - мар­шаллизованная Европа… осуществлению плана Маршалла - сидит, откинувшись в кресле. У него в руке кни­га, которую он только что перелистывал. Эту книгу написал англичанин Герберт Уалле «Россия во мгле» - так она на­зывается. ней написано о России тех давних времен, когда Уэлле позволял себе утешение называть Ленина мечтателем. Гофман вызывает штурмана. Я здесь, сэр, - говориг штурман и по старой военной привычке козыряет. -Где Россия? - спрашивает Гофман. Штурман показывает рукою. Россия там. Его взгляд делается задумчивым. И, забыв­шись, он говорит: Я видел, как дерутся эти парни, сэр. Вот там опи живут, сэр, в той сто­ропе. Движением бровей мистер Гофман от­пускает штурмана. И вновь перелистыва­ет книжку, «Вот там они живут, сэр, втой стороне». И он смотрит в ту сторону. потом, швырнув книжку Уэллса на пол, Союзе. B этом справочнике только цифры, но чем Гофман перелистывает страницы, тем мрачнее делается выраже­ние его лица. Это не мечты. Этожизнь. Пятилетки. Сталь, чугун, текстиль. Ма­шиностроение. Электрификация. Желез­ные дороги. «Вот там они живут, сэр, в той стороне». Весь день он читает то Уэллса, то спра­вочник. А вечером говорит своему секре­тарю; -Мне не нравится наш штурман, Я не люблю этих ветеранов с кислыми ли пами 2.



фашистских убийц A. МАРЬЯМОВ < В страшном, болезненном, изломалном мире происходит действие всех картии, поставленных Хичкоком. Он поселяет боль-Герои где витают тени давних преступлений. Он показывает людей с извращенными инстинктами, с гряз грязным душевным под­польем. лась уверенность в том, что этими самыми руками и этим ножом будет убит герой картины. И в «Деле Парадайна» он снова пока­зывает на экране женские руки. Разница лишь в том, что на этот раз руки не за­режут, а задушат героя. Вот в подобных «находках», кочующих из фильма в фильм с самыми незначи­тельными вариациями, и сказываются ре­зультаты «творческих исканий» Хичкока. Список фильмов, поставленных Альфре­автормовоммнити каждый из них представляет собою типич­но декадентскую, «уголовно-психологиче­скую» драму, отмеченную печатью вы­рождения. раза С первого взгляда сквайр Лоди, хозя­ин небольшого поместья в Англии, на морском берегу, похож на добродушного диккенсовского джентльмена. Но оказы­вается, что оп возглавляет шайку пре­ступников, которые в штормовые ночи зажигают на скалах фальшивый маяк и устраивают кораблекрушения. На этом построен фильм «Постоялый двор «Ямай­ка». В фальме «Ребекка» героиня ревнует своего мужа к его первой покойной же­не. Она убеждается в том, что любовь к мертвой Ребекке владеет хозяином замка Мэннерслей и что никто не способен вы­теснить это чувство. И когда зритель то­же проникается этой уверенностью, Хич­кок рассказывает, что на самом деле Ре­бекка и ее муж ненавидели друг друга и что владелец Мэннерслея готов был со­вершить убийство, если бы его намерений не опередила смерть Ребекки. В облике добряка скрывается жестокий убийца: то, что мы можем принять за истинную любовь, оказывается жесточай­шей ненавистью. А садист-убийца, двой­ник Джека-потрошителя, показан у Хич­кока в фильме «Жилец» просто жалким, несчастным человеком, который терзается оттого, ния. что им владеет его страшная ма­на, Хичкок пытается убедить зрителя в героичности и даже в благородстве про­фессии продажного шпиона-террориста. В «Дурной славе» Хичкок превозносит атом­щиков и присоединяется к воющему хору мир силой тех, кто стремится запугать американского оружия.«Иностранном корреспонденте» он старательно демопст­рирует голливудским хозлевам, что пе зря получал от них доллары: Хичкок, англи­чанин по происхождению, не только оп­равдывает реакционную предвоенную по­литику американских изоляционистов, но воспевает пресловутый «американский национальный характер», выдуманный расистами с Уолл-стрита. Так от фильма к фильму все яснее, откровеннее проступают в работах Хич­кока известные приемы и средства фа­шистской пропаганды. А последний его фильм «Веревка», которая, по утверж­рекламистов, «хватает арателя», как ничто другое, совершенно воскрешает те же идеи, которые насаждались Геббель­сом в германской кинематографии после 1933 года. фильма - два молодых амери­канпа. студенты Бреплон и Филиш. В колледже они слушали лекции Руперта Ваделла, убежденного ницшеанца. Он го­ворил им о «сверхчеловеке», «торже­стве сильной воли», о том, чта «все доз­волено». Чтобы доказать силу своей во­ли, Брендон и Филипп обрывком веревки душат своего товарища Дэвида Кентли. Мы повидали таких «философов» в го­ды войны. Это они фотографировались у виселиц. Это они строили для себя блиндажи из тел убитых. Это они обливали на морозе во­дою пленных. Они зажигали печи Майда­нека, а потом, побежденные, ва коленях вымаливали себе жизнь… Молодых немцев калечила болтовней о «сверхчеловеке» орда Геббельса; так же калечат теперь молодых американцев пи­томцы Эрика Джюнстона, безраздельно за­хватившие цехи Голливуда. Брендон и Филипи сервируют ужин на крышке сундука, в котором лежит заду­шенный Дэвид. Зажжены свечи. К ужину приглашены родители убитого, его неве­ста, его друзья и учитель Кэделл. Так резвится современный американ-Гофман ский фашистский «сверхчеловек», пригла­шая зрителей следовать его примеру. Американцы захватили и приняли вооружение не только технические, но и идеологические патенты германского фа­шизма. По этим патентам заготовляют они сегодня впрок пушечное мясояв войны, в которую пытаются вновь вверг­нуть мир. И Альфред Хичкок, так же, как и мно­гие его небрезгливые коллеги, за деньги, предложенные мистером Джонстоном, за­нял свое место у голливудского конвейс­ра. Перед выпуском «Веревки» американ­ские кинематографические журналы сооб­щали, что свой новый фильм Альфред Хичкок собирается сделать за десять дней. Что ж, собрать картину из деталей, за­готовленных в фашистской Германии, не такая уж трудная задача. Неудивительно, что Хичкок смог сдержать обещание.

Воспитание

Механическая, тусклая улыбка кино­звезды расплылась на всю страницу жур­нала; корчится человек в предсмертной судороге; мелькают разномастные деви­цы в купальных костюмах; жирнейшие буквы ревут: «Джон Гарфилд вкладывает плоть и душу в свою величайшую роль»; револьвер, зажатый в волосатой руке пи­текантропа, стреляет прямо в читателя; снова кричит подпись под картинкой: «Брат против брата!» Так рекламируются новые фильмы в Соединенных Штатах. Ревлама щекочет, орет, стучится в са мое дно низменных чувств. Каков должен быть тот актер, который «вкладывает плоть и душу» в подобные роли? 0 чем хотел поведать миру сценария? Какие чувства мечтал заронить в людские сердца режиссер, ставивший эти фильмы? Пустые вопросы. Всякому понятно, что фильмы эти нельзя рассматривать, как произведения искусства, пельзя подходить к ним с привычными для нас мерками, Актеры, сцепаристы, режиссеры современ­ного Голливуда это, в огромном шинстве своем, люди, стоящие у конвейс­ра. Движутся вереницей стандартные штам­пы. Штамп снимается с конвейера, подхо­дит другой. Они монтируются. По штампам изготовляются убийства и званые обеды, судороги умирающих и ужимки красоток. Фильмы, сходящие с конвейера, похожи один на другой, словно пушки одной и той же серии. Это и есть пушки. С тою лишь разни­цей, что они призваны уничтожать не те­ла людей, но их души. Уничтожаются чувства, присущие человеку. Опустошение человеческих душ пресле­дует одну, и притом совершенно опреде­ленную цель: так готовятся солдаты фа­шизма. Полтора десятка лет назад такие же штамны изготовлял для немецкой литера­туры, театра, кинематографа колченогий доктор Геббельс. Теперь эти штампы пере­кочевали на голливудский конвейер. Рекламные редензии американской прессы, оценивая эти фильмы, жонг­лируют полным набором тех слов, кото­рые принято относить к подлинным явле­ниям искусства. Они кощунственно гово­рят о «творчестве», о «самобытности», об «исканиях» и о «вдохновении» поста­новщиков. К числу особо рекламируемых режиссе­ров Голливуда принадлежит Альфред Хич­кок. Излюбленный прием Хичкока тот же, что и у авторов бульварных детективных романов: укрепить зрителя в каком-либо подозрении, а потом вдруг показать, что подозрение было совершенно напрасным: происходит совершенно не то, чего ожидал зрительный зал. Аичкок любит дразнить зрителя, играть с ним, словно кошка с пойманной мышью. И в этой игре он выработал свов моно­польные, собственные, но такие же дале­кие от подлинного искусства, как и вся­кий стандарт, привычные штампы. В «Одинокой женщине» он крупно сни­мал руки героини, играющие ножом для хлеба. Он показывал руки и нож так дол­го и так зловеще, что у зрителя появля­«Литературная газета» выходит два в неделю: по средам и субботам.

И вот он в Англии. За окнами ментов «Континенталя» туман, но он не видит его, как не замечает стенографа, секретаря, камердинера. Ему некогда. Он разбирает неприятное дело: ряд­вые члены лейбористской партии в Стринт­стоне потребовали убрать из Англии части военно-воздушных сил США и попросили Эттли доказать, что «наше лейбористское правительство пе является холопом Уолл­стрита». Потом министерство и вопрос о беспош­линном ввозе американских товаров в Анг­лию. Потом вопрос о неподсудности американ­ских солдат английским законам… Пад Лондоном висит мглистый туман. В тумане и мгле движутся тени - это рабочие идут с заводов. Жалкие лачуги, голодные дети, во мгле и тумане ругается пьяный, кого-то волокут полицейские. В продуктовом магазине, куда заходит Гофман, небритый приказчик рассказывает: -Норма бэкона в две унции в неделю (унция - 28 граммов) нынче снижена до одной унции. Апглия ест конину. Ско­ро, сэр, мы с едим всех наших лошадей.И Пусть сдохнут американцы с их прокля­тым планом Маршалла! Мой брат вчера вернулся из Польши и был в Чехослова­кии, там люди начинают жить по-чело­вечески, они - сами себе хозяева. И ни­какого Маршалла! Мы уже сжевали, слава богу, 750 тысяч лошадей. Скоро тради­ционные дерби будут отменены, -- с едим этих лошадей тоже… Мистер Гофман посещает еще один ма­газинВест-Энде: Фунтовая баночка паштета тут стоит 65 шиллингов, коро­бочка консервов - 21 шиллинг, пачка за­мороженных фруктов - 30 шиллингов. Позже в отеле он обнаруживает в газе­те заметку о заработках: рабочий -- 85 шиллингов в неделю, пенсионер - 26 шиллингов. Сидя в ванне, шеф маршаллизованной Европы диктует стенографу: -В Лондоне - в районах Шедуэлл, Уайтчэпл, Лаймгауз, Степни - огромные колонии хижин из листового железа и би­того кирпича… Это может превратиться в хорощий бизнес, если срочно организовать ввоз готовых домов… 4.



Утром он вылетает домой. вдруг ему кажется, что Европа про­вожает его усталым и замученным взгля­дом. Ошущение взгляда настолько реаль­ное, что он оборачивается. Нет, сзади нет ничего, кроме огромного зеркального окна. Маршаллизованная Европа скрывается из глаз. Серая мгла закрыла материк. Ему почему-то делается жутко. Скоро год, как он курсирует из США в Западную обратно. А результаты? Ника­ких. B Штатах надвигается кризис… План Маршалла летит ко всем чертям… Надо действовать решительнее, энергич­нее. Гнать вооружение, торговать оружием. Он вызывает в микрофон штурмана. По это другой штурман, хотя тоже козыряю­щий по старой военной привычке. - Мой старый штурман остался в Ев­ропеспрашивает Гофман. Он остался без работы и запил там! следует ответ. - А что ему было делать, сэр? Для того ли он бомбил Кельн и Гам­бург, чтобы не, суметь заработать на свою семью после войны? Мистер Гофман молчит. Потом, вспомнив. для чего звал штурмана, спрашивает: В какой стороне Россия? Вот там, - отвечает штурман, глаза его теплеют, - Вот там Советский Союз. ветеран ничем не отличается от предыдущего. Все они смотряг в ту сторо­ну. И глаза их делаются другими, когда они говорят о Советском Союзе. Штурман ушел. Поль Грей Гофман гля­дит на океан. Попрежнему в Европу идут «либерти» и лайнеры. Послеподписания Северо-атлантического пакта вместо таба­ка и жевательной резины в трюмах «ли­берти» повезут тапки и пушки, пулеметы и гранаты. кого вооружать этими пушками п пулеметами?

Самолет приземляется в Афинах. В шест­надцать тридцать у себя в отеле он при­нимает греков, прохаживаясь перед ними в широких штанах с помочами. Греки во фраках Ему наплевать, Он хозяин. Маленький, пузатый грек докладывает. Гофман ходит и слушает. Добыча руд­ных ископаемых составляет шестнадцать процентов довоенного уровня. Металлур­гия - пятьдесят процентов. Кораблестрос­ние - пятнадцать. Сельскохозяйственное машиностроение-двадцать. - Ну что ж, вы поступаете правиль­но. Восстановление промышленности не ваше дело Баша заладем, занами и вообще со всеми красными. все пеобходимое вам даст план маршалла. деньги, вооружение, машины. останавливается и говорит: разговор вступает другой грек с бо­родой: ＿ - У нас на складах лежат 35 миллиэ­нов килограммов табака… Вам вообще не следует выращивать табачные культуры, - обрывает его Гоф­ман. Вам рекомендуется разводить картофель. Наши планы предусматривают полную ликвидацию табачных культур в Греции. Картофель более соответствует вашим потребностям. Что касается таба­ка, то нашей «Вирджинии» хватит для всей Европы… И греки во фраках кланяются и ухо­дят. Вечером Гофман едет в «паккарде» по городу. Душная мгла оку-

Рим встречает Гофмана проливным дож­запахом гнилых фруктов, бензиновымЭтот перегаром и лохмотьями нищих. На Авен­тинском проспекте, у здания Бюро по най­му сельскохозяйственных рабочих он ви­дит толпу и приказывает шоферу остано­виться. Туг, как и тысячи лет назад, хо­зяева выбирают себе рабов: по выносливо­сти, по мускулам, по силе, по здоровью… В широких штанах и помочах, держа в одной руке чашку с кофе, а в другой си­гару, он ходит перед итальянцами, как двумя днями раньше ходил перед греками,Но и инструктирует их. План Маршалла предусматривает почти полную ликвидацию итальянской промыш­ленности. Америка даст итальянцам все.

В этом вся нехитрая, реакционная и че­ловеконенавистническая «философия» Аль­фреда Хичкока. «Искусство» капиталистического мира плодит гангстеров, громил и лишенных какой бы то ни было морали подонков, по­тому что это и есть та гнилостная среда, в которой способен размножаться смерто­носный грибок фашизма. Это и есть арсе­нал, на который рассчитывает капитализм, подготовляя новую войну. Изображая в «Секретном агепте» опу­стошенного, не имеющего ня политиче­ских, ни моральных принципов Ашенде-

Слишком много людей в мире знает, где правда и где ложь, за кем будушее и кому нужны войны.

Главный редактор В. ЕРМИЛОВ. Редакционная коллегия: A. КОРНЕЙЧУК, О. M. митин, н. погодин,

Н. АТАРОВ, А. БАУЛИН, Б. ГОРБАТОВ, КУРГАНОВ, Л. ЛЕОНОВ, A. МАКАРОВ, А. твардовскиЙ, л. шаумян. 6-43-29 , внутренней жизни - Г 6-47-20 ,

Адрес редакции и издательства: 2-й Обыденский пер., 14 (для международной жизни - Г 6-43-62 ,

Литгазета). Телефоны: секретариат - Г 6-47-41 ; отделы: литературы и искусства - Г науки-Г 6-39-20 информации - Г 6-44-82 , отдел писем - Г 6-38-60 , издательство - Қ 0-36-84 , Г 6-45-45 . 

Типография имени И. И, Скворцова-Степанова, Москва, Пушкинская площадь, 5.

Б-00151.