НЕУВАЖЕНИЕ

советской драматургии и театральная критика Конст. СИМОНОВ И, строя боевую теорию  советской драматургии, мы же трудности, что встанут по­ред Ажаевым, если он будет ки пьес классического русского репертуа­ра практику, при правильном осуще­ствлении которой золотой фонд русской классики должен стоять в репертуаре рядом с лучшими современными совегски­ми пьесами. Необходим резкий перелом в практике публикации пьес как журналами, так и издательствами. Все очень просто: пьесы должны печататься в журналах, должны выходить книгами, причем не только малыми тиражами в издательстве «Искус­ство». В тех случаях, когда пьесы этого заслуживают, их надо выпускать в боль­ших издательствах и массовыми тиража­МИ. Пьесы должны перестать быть в основ­стеклографической питературой выхо­дящей на 95 процентов в стеклаграфии при Управлении по охране авторских прав. Не чем иным, как только непони­манием места драматургии в советской литературе, можно об яснить то, что за целое десятилетие в издательстве «Совет­ский писатель» вышел всего один сбор­ник пьес. Вот уже два года в издательстве выходит серия лучших произведений со­ветской литературы за тридцать лет, но­явилось на свет сто кпиг, но в их число до сих пор не вошла книга пьес такого крупнейшего советского драматурга, как Корнейчук, не вошел сборник пьес Пого­дина. Драматургия, являющаяся в творче­стве некоторых писателей важной состав­пой частью, не вошла в сборники их про­изведений. Тот же самый упрек следует отнести и к большинству наших журналов, за последние годы почти не печатавших пьес, и в первую очередь к «Новому миру», редактор которого, сам будучи драматургом, за два с половиной года на­печатал только одну пьесу. На страницах «Знамени» и «Октября» тоже, к сожале­пию, редко блистали лучшие драматиче­ские произведения последних лет. не полезно будет, если журнал, на страницах которого начинает печа­таться пьеса, параллельно с театром бу­дет помогать автору, требовать от него литературного совершенствования пьесы, пред являя к ней без всяких скидок те высокие требования, которые пред являют­ся к любому другому произведению, печа­тающемуся на страницах журнала. И, наконец, несколько слов об идейном лице театра, в который мы приносим свои пьесы. Речь идет не только о художест­венной, но и о политической ответственно­сти театра, режиссера, актеров за их ра­боту над советской пьесой. вМы знаем, например, как неудачно бы­ли поставлены в некоторых ленинградских крупных театрах такие пьесы, как «Закон чести» и «В одном городе», великолепно прошедшие в Москве; неудачно поставле­ны потому, что к постановке пьес подо­шли в этих случаях равподушно, прохлад­но, без страсти и без дестаточного ства политической ответственности. Новая советская драматургия должна вызвать к жизни в театрах новые режис­серские кадры. Нет ни одной области на­шего советского искусства, где было бы та­кое совершенно нетерпимое положение с выдвижением молодых кадров, как в обла­сти режиссуры. сожалению, в последнее десятилетие режиссерский факультет Государственного института театрального искусства в зна­чительной степени работает вхолостую. Тринадцать мастеров советского театра, из которых половина - художествепные руководители московских театров. за де­сять лет выпустила по режиссерскому фл­культету 300 человек из них половину с отличными оценками. Спрашивается, кто из этих выпускников за эти десять лет поставил спектакли в тех театрах руко­водителями которых являются их бывшие преподаватели, давшие им отличные вы­пускные оценки? Из трехсот человек мы назовем всего два имени. Не все люди, которые возглавляют сейчал театры, в частности, и некоторые московские театры, могут руководить их работой на высоте тех идейных задач, ко­торые ставит партия перед советским ис­кусством. Нельзя отрицать громадного опыта и достижений наших старейших режиссеров. Но разве не расцвели бы театры, если бы рядом со старыми мастерами, обогатив­шись от них и обогативши в свою очередь их самих, работали молодые режиссеры, люди, много повидавшие и испытавшие за последние годы и, несмотря на свою моло­достьобладающие большим жизненным опытом.в Мы-участники огромного всемирного процесса, нового по всему своему истори­ческому содержанию.С какой гордостью. с каким сознанием величия своих целей мы должны улавливать это повое, вопло­щая его в художественные образы и тем самым помогая его развитию! ВКП(б) Товарищ Сталин па XV с езде говорил: «Всегда у нас что-либо отмирает в жиз­ни. Но то, что отмирает, не хочет уми­рать просто, а борется за свое существо­вание, отстаивает свое отжившее дело, Всегда у нас рождается что-либо новое в жизни. Но то, что рождается, рождается не просто, а пищит, кричит, отстаивая свое право на существование. Борьба меж­ду старым и новым, между отмирающим и нарождающимся,вот основа нашего раз­вития. Не отмечая и не выявляя открыто и честно, как это подобает большевикам. недочеты и ошибки в нашей работе, мы закрываем себе дорогу вперед. Нуa хотим двигаться вперед». Это положение мы можем целиком при­менить к себе, к работе нашей литерату­ры и драматургии С помощью партии, под руководством Центрального Комитета, при постоянной личной заботе и внимании товарища Сталина к нашему искусству и литературе, мы решим поставленные пе­ред нами задачи, и никто и ничто не смо­жет нам помешать создать драматургию, достойную великой эпохи строительства коммунизма. переделывать свой роман B должны основательно порабо­пьесу. Ведь в каждой своей тать над проблемами сценич­новой драматической рабо­ности и театральности в но­те мы должны поднять не менее глу­вом понимании, которое мы должны вкла­бокие пласты жизни. чем те, какие дывать в эти слова. показал читателю Ажаев в романе. Что же касается критини, то хватит с В этом как раз и состоит цель и новатор­ское существо нашей современной драма­тургии. Вкладывать в наши пьесы громад­ное содержание жизни, ничего не облег­чать, не итти в этом смысле ни на какие уступки -- в этом и состоит первая труд­ность освоения нового драматургического мастерства и в то же время первая его задача. Вторая задача тесно связана с На протяжении многих десятилетий почти все, что заслуживало внимания драматурга в жизни человека, происходило вне его работы, общественной деятельности, и это было законно в той мере, в какой труд при капитализме является тягостным де­лом, бременем, поденшиной, Человек со­циалистического общества интересен со­ветскому драматургу прежде всего своим новым отношением к труду. Этот человек не может быть показан вне труда, Его об­щественно-трудовая деятельность, питаю­щая ссповные конфликты и сюжетные по­ложения, и должна быть главным содер­жанием пьесы. Как показать деятельность человека нашего общества, которая, скажем, для врача, агронома, доменщика связана с их профессиями, как это сделать, не при­митивизируя ее, не опрощая, давая широ­кую возмсжность героям пьесы говорить о своем труде так, как они говорят в жиз­ни, и в то же время так, чтобы все это было интересно, увлекательно для при­шедших в театр людей любых профессий? как показать все это так, чтобы главное в деятельности советских людей­ее ком­мунистический смысл - был ясен для всех? В этом и состоит вторая идейная за­дача, которую можно решить только сме­лым новаторством, совершенствуя свое ма­стерство драматического писателя. Продолжать двигаться по намеченному партией большому пути, решая основные проблемы, связанные со строительством ком­мунизма, и именно на решении этих про­блем совершенствовать свое мастерство, - вот цель, стоящая перед нашей литерату­рой в области драматургии. Перед нами стоит задача создания бое­вой советской твории драматургии и теат­ральной критики. Говоря о принципах советской драматур­гни, надо сказать о ставшей ходячей за последнее время теории бесконфликтности советской драматургии. Если взять всю практику советской дра­матургии, начиная от «Побови провой» К. Тренева и кончая «В одном городе» А. Софронова, если взять в этих пределах любую выдающуюся пьесу советских дра­матургов «Мой друг» H. Погодина, «Фронт» A. Корнейчука, «Нашествие» Л. Леонова, «Далеко от Сталинграда» A. Сурова, - то во всех этих пьесах за­ложены глубокие, острые, серьезнейшие конфликты, начисто опровергающие тео­рию бесконфликтности советской драма­тургии. Откуда родилась эта теория? Она особенно пышно расцвела после вой­ны, когда критики-антипатриоты заявили, что после войны, то-есть с исчезновением из пьесы внешнего врага - немецкого фашиста с автоматом, - конфликты в со­встской драматургии кончилисьпнства Базой для этой лживой теории послужи­ло моральное канитулянтетво людей, меч­тающих об этакой мирной послевоенной идиллии, освященной чуть ли не пактом ненападения на буржуазные порядки и раз­лагающееся буржуазное искуество. Только капитулянты, только люди, мечтающие жить в тиши и в ладу с воинствующей буржуазной идеологией, могут не понимать или делать вид, что не понимают, какую остроту приобрели все существующие в действительности конфликты именно сей­час, в послевоенное время. Если расценивать каждый наш успех, от самого маленького до самого громадного, как очередную победу в борьбе с мировой реакцией, если рассматривать каждое за­вершенное строительство как вклад в эту борьбу и каждое противодействие этому как вольное или невольное, но, в конце концов, пособничество нашим врагам, - то как же можно говорить об отсутствии конфликтов в нашей действительности? Вторая проблема, в которой тоже было много путаницы и на разработку которой следует особое внимание обратить нашей боевой теории советской драматургии, за­ключается в так называемой театральности, сценичности пьес. Есть одна безусловная истина: пьесу должно быть интересно смотреть. С этим и только с этим могут быть связаны все раз­говоры о сценичности и театральности. Но в слово «интересно» в разные време­на вкладывались совершенно разные поня­тия, потому что совершенно различным был круг интересов зрителя. такое круг интересов нашего зрите­ля? Разве его можно сравнить с интересами зрителя в капиталистических странах или зрителя довоенного русского театра, или, навонец, зрителя даже нашего театра два­дцать или десять лет тому назад? Вместе с движением советского народа к высотам коммунизма этот круг интересов расширяется, и самые интересы становят­ся все глубже, все серьезнее, они все боль­ше приобретают глубокую общественную значимость. Спрашивается, не пора ли пересмотреть старые понятия тептральности и спенично­сти с точки зрения реально сушествующего сегодня круга интересов нашего зрителя? С какой стороны могут интересовать со­ветского рабочего или ученого тривиальные сюжетные схемы, механически перемешен­ные из буржуазной драматургии? схемы, абсолютно оторванные от жизни, и оказываются несценичными неинтересными. сцене правду о времени и о себе, о своей о стране, активным строителем которой является. нас крокодиловых слез по поводу того, что в советской драматургии мало талантов, и готентотских плясок вокруг первой же по­павшейся на глаза ошибки драматурга, а то и просто вокруг не завершенной еще ни драматургом, ни театром работы, как это произошло недавно с «Зеленой улицей» Сурова в Художественном театре. Театральная критика должна быть в чи­порвой.стырат люей заботящихся о пропво-ом тании нашей драматургии, о ее росте. Та­ких людейу нас много, и если в силу той искусственной кастовости, которую стреми­лась создать группа критиков-антипатрио­тов, случилось так, что именно в театраль­ной критике сегодня нехватает кадров, то мы, безусловно, найдем их в пашей литера­турной критике в целом. Советская театральная критика должна творчески освоить и, критически изучив, показать то громадное богатство, которое у нас есть и которое мы по сию пору недостаточно еще оценили, классическое наследство великой русской драматургии. Наше литературоведение и критика до сих пор еще оставляют в тени великую рус­скую классическую драматургию, которая по своей мощи, демократичности, по своей близости к народным интересам в такой же степени, как и наша проза, имеет основа­ния вне всяких сомнений считаться верши­ной мировой драматургии XIX-XX веков. В самом деле, вепомним то богатство, ко­торым мы обладаем: «Борис Годунов» Пуш­кина, «Ревизор» Гоголя, «Горе от ума» Грибоедова, «Маскарад» Лермонтова, знаме­питая трилогия Сухово-Кобылина, могучая драматургия Островского, драматургия Че­хова, громадной действенной силы драматур-Разве гия Горького, не говоря уже о многих бли­стательных пьесах и Тургенева, и Льва Толстого, и Салтыкова-Щелрина. Какая ли­тература мира в XIX и XX веках может похвалиться такой плеядой писателей, со­здавших высочайшие образцы драматиче­ской литературы? Ни поверхностная французская драма­тургия прошлого века, драматургия Дюма, Скриба и Лябиша, наиболее крупным представителем которой был ограниченный буржуа Ростан, ни английская драматур­гия, вкоторой одиноко возвышается фигу­ра Шоу, ни даже скандинавская драма­тургия, представленная по-настоящему, конце концов, только одним Ибсеном, ни одна из этих драматургий, сама по себе, ни все они вместе взятые, не явля­ют такого богатства первокласеных произ­ведений, такой широты постановки боль­ших идейных проблем, такого охвата народной жизни, какие мы видим в рус­ской классической драматургип. Между тем, мы в нашем литературове­дении до сих пор не говорива вось голос об этом не подлежащем никаким сомнениям приоритете русской классиче­ской драматургии. А сделать это необхо­димо. Нужно исследовать русскую класси­ческую драматургию, русский театр не так низкопоклоннически, как это делалось до сих пор в ряде книг горе-теоретиков. Это исследование надо проводать широко, с чувством законного собственного досто­инства и гордости за нашу великую дра­и гордости за нашу великую дра­матургию и великий театр. До сих пор даже в тех книгах и статьях, где говорплось о великолепном, непревзойденном искусстве Малого и Художественного театров, не ставились по-серьезному или обходились вовсе вопросы о том, на какой же почве они выросли, почему эти лучшие в мире теат­ры появились именно в России? Не пото­му ли, что они уходили своими корнями в почву лучшей в мире великой русской драматургии XIX и XX веков?  Негласная, но явно прощунываемая во мпогих литературоведческих работах тео­рия о том, что якобы в нашей класси­ческой литературе нет драматургии, рав­ноценной пашей прозе или поэзии, вто теория ложная, связанная своими корня­ми с низкопоклонством перед Западом, с тем, что, дескать, русский классический роман завоевал мировое признание, a русская драматургия не завоевала, и, ис­ходя из этого, о ней нельзя говорить с таким пиететом, с каким говорится о рус­ском романе. Западный театр - самый архибуржуаз­ный из всех видов буржуазного искусства. Этот театр, который неизмеримо ниже на­шего, который давно разучился по-настоя­щему ставить Шекспира и не научился ставить Островского и Горького, просто­напросто не дорос до этого. Но только низ­копоклонники могут на этом основании делать вывод о спорности мирового значе­ния русской драматургии. Нигилистическое, космополитически раз­вязное отношение к ценностям, создан­ным русской классической драматургией, влияло, к великому сожалению, на наши театры и на их репертуар. Иные театры годами не показывают своемузрителю классических произведений русской драма­тургии. Если не говорить о Малом театре и о Художественном театре, мы придем к вы­воду, что очень многие театры игно­рируют великого русского драматурга Ост­ровского. Московский театр драмы за по­следние десять лет поставил всего одну пьесу Островского, Камерный-одну, театр Ленинского комсомола - ни одной. За десять лет театр Вахтангова, театр Советской Армии, театр Драмы, Камерный театр поставили или всего по одной пьесе Горького или ни одной. Из 500 периферийных театров «Реви­зор» идет всего в 23, «Горе от ума» в 13. «Егор Булычев»-в 25, «Враги»- в 8. Самую высокую цифру дают «Меща­не» и «Бесприданница» -- 47 и 51. Но и это всего только 51 из 500, причем по сведениям за целых два года-1947 и 1948. Театрам и Комитету по делам искусств следует пересмотреть практику постанов-

НАУКЕ Зато о Вильяме Фруде в учебнике рас­сказывается со всеми подробностями, вплоть до описания его дома. Поистипе, какое дело безродным кос­мополитам до того, что делали, где твори­ли, чему посвятили многие годы жизни ве­ликие деятели русской науки! таково,Автор назойливо внушает читателям, что только в результате опытов Оуера вы­яснилась необходимость введения попра­вочного коэфициента при измерении ско­ростного папора. О каких опытах Оуера говорит И. Ханович, остается неизвест­ным, по зато специалистам совершенно точно известно, что необходимость во вве­дении такого коэфициента была очевидна и без опытов Оуера. В учебнике Хановича дается описание только иностранной аппаратуры. Даже обычного манометра автор не смог найти СССР. В учебнике приводится описание манометра геттингенокой лабораторий. Трудно представить себе что-либо абсурд­нее, так как у нас имеются тысячи мано­метров советской конструкции, но вряд ли найдется более чем два-три геттинген­ского образца. Характерен выбор литературы, рекомен­дуемой И. Хановичем советским студен­там. В первой главе имеется 17 ссылок на иностранные работы и только пять на ра­боты русских авторов. Из них три связа­ны с именем самого Хановича. Автора мало заботит то, что подавляющее боль­шинство названных им иностранных работ представляет библиографическую редкость, а некоторые работы, кроме путаницы, ни­чего не могут дать нашим студентам, рекомендовать эти работы бесполезно. Он пытается доказать, что проблему сопро­тивления воды движению корабля развива­ли, главным образом, иностранные ученые, а в России ею занимается преимуществен­но один Ханович. Проф. И. Ханович проявил блестящие познания по части иностранных достиже­ний и поразительную неосведомленность относительно всего, касающегося развития пауки у него на родине.

К ОТЕЧЕСТВЕННОЙ В Высшем военно-морском инжеперном училище имени Дзержинского основным руководством при изучении курса сопро­тивления воды движению корабля до сих пор считается учебник профессора И. Г. Хановича*. Автор - советский ученый. Однако со­держание написанной им книги что она гораздо больше походит на пере­вод какого-то иностранного издания, чем на советский учебник, выпущенный Во­ениздатом. Все внимание И. Ханович уделяет работам, проводившимся за границей, и ино­странным ученым. Книга пестрит немец­кими, английскими именами, иностранной терминологией, названиямииностранных городов. Имена русских ученых на ее страницах встречаются крайне редко. Как правило, автор упоминает о них только в порядке отписки, в тех случаях, когда бозв этого уже совсем нельзя обойтись. В пото­ке иностранщины, в полном смысле слова, тонут немногие ссылки на отечественные работы. Учащиеся находят в этом учебнике со­общения об Английском национальном, Гамбургском и Вашингтонском бассейнах, об опытах, проводившихся Шенхерром, Ви­вельсбергером, Джиббонсом, Геберсом, Кемп­фом, Бофуа, Фрудом, Карманом,лоссе­лем и т. д., но напрасно стали бы они искать здесь сведения о достижениях оте­чественной науки. B параграфе 31 (стр. 295-302 ) детально описывается аэродинамическая труба, построенная в 1916 году в геттин­генской лаборатории проф. Прандтля; тут же приводятся чертежи этой трубы, схема трехкомпонентных аэродинамических весов Прандтля, продольный разрез труб­ки Пито-Прандтля, манометр типа Прандт­ля, внешний вид и продольный разрез аме­риканской трубы переменного давления, по пигде не говорится о том, что первые аэродинамические трубы были созданы русскими учеными - К. Э. Циолковским (1896 г.) и Н. Е. Жуковским (1902 г.). Говоря на стр. 284 об основной теореме теории крыла, Ханович только в скобках упоминает о том, что она принадлежит Николаю Егоровичу Жуковскому. Харак­терно, что даже в специальном параграфе, названном «Теорема Жуковского о под - ёмной силе. Схема возникновения циркуля­ции вокруг крыла», автор не считает нуж­ным добавить к фамилии великого русско­го ученого хотя бы его инициалы, не го­воря уже о полном имени. * И. Г. Ханович. «Сопротивление воды дви­жению корабля», Военное издательство Мини­стерства Вооруженных Сил СССР, 1946, 316 стр.



Советский народ требует, чтобы наши драматурги показывали главное в нашей стране и в советском человеке. Нам нуж­по показать наше могучее, красивое, ак­тивно действующее общество, отличаю­щееся, между прочим, тем, что оно уве­ренно умеет заглядывать в свой завтраш­ний день. Мы должны изобразить нашего особенного советского человека во весь его рост. Тем самым мы покажем и все, что этому человеку противостоит. И имен­по на этом пути мы найдем и конфликты, которые, конечно же, необходимы в дра­матургии, без которых ее просто-напросто нет и не может быть. Пьеса - это самая строго и сложно организованная литературная форма. Дра­матургия вид литературы, который не может вырваться за пределы 3-4 часов зрительского виимания и семидесяти-вось­мидесяти страниц текста. На этих страни­цах должны быть начало и конец, харак­теры людей и облик времени, должно про­исходить что-то такое дорогое и важное, в чем сосредоточились бы опыт и размыш­ления многих лет жизни драмятурга. Предметом изображения писателей в та­ком экономном, строгом виде искусства, как драматургия, должны служить боль­шие события, острые и глубокие конфлик­ты и сюжеты. Эти сюжеты в наших условиях на каж­дом шагу рождает жизнь страны, прошед­шей сквозь грозные испытания и подни­мающейся сейчас в гору с небывалой силой. Громадное количество жизненных сюже­тов дает нам наша борьба за построение коммунизма, борьба против всех попыток американского империализма помешать пам этом. Советский драматург должен даже на самые, казалось бы, рядовые дела глядеть с позиций этой большой борьбы, этого громадного мирового конфликта между передовым и отживающим. С этих позиций мы увидим, что, идя по верной дороге, передовая часть нашей драмат раматургии еше испытывает большие трудности в изображении той жизни, ко­торую она стремится показать во всем ее величии и красоте. Я отнюдь не думаю, что последние пьесы A. Корнейчука, Б. Ромашова, A. Софропова, К. Симонова, H. Вирты, A. Сурова, В. Кожевникова, A. Штейна свободны от недостатков, что они полно­стью отвечают всем требованиям, которые пред являет нашей драматургии народ. Мне бы очень хотелось, чтобы в «Мака­ре Дубраве» Корнейчука остальные герои были бы написаны с таким же мастер­ством и с такой же силой, как сам Макар. Мне бы не хотелось, чтобы «Москов­ский характер» Софропова кончался так. как он кончается: вечеринкой, на которой присутствует начальник планового отдела, человек, ярко показанный автором, как жулик, а в финале неизвестно зачем вдруг амнистированный. Мне бы хотелось, чтобы в «Зеленой улице» Сурова профессор Дроздов не на­поминал бы своими интеллигентскими по­каяниями профессора Бородина из афиню­геновского «Страха», а был бы написан в своем роде, но так же по-новаторски, как отлично написан Суровым академик Руб­цов. Мне думается, что в «Русском вопросе» Симонов мог бы меньше заниматься раз­двоением личности херстовских корреспон­дентов и глубже и острее показать этих корреспондентов в их реальной повседнев­ной антисоветской деятельности. Мне бы хотелось, чтобы в «Хлебеа шем насущном» Вирты с большей силой с большим мастерством были бы написа­ны некоторые из положительных героев. И мы будем говорить об этих сущест­венных недостатках для того, чтобы учесть их и не допускать этих недостат­ков в будущем. Ради этого будущего советокой драма­тургии мы будем и критиковать друг дру­га, и творчески спорить, и прямо, честно, бескомпромиссно указывать на промахи своих товарищей по работе. И все это мы будем делать с единственной целью: по­мочь советской драматургии. Советская драматургия находится на правильном идейном пути. И сейчас речь идет о необходимости повысить уровень нашего художественного мастерства. Нельзя канонизировать всякую форму, в которую влито новое содержание. Форму надо искать упорно, требовательно, исходя из интересов содержания, из стремления наиболее полно и в то же время экономно его выразить. Глубокомысленные разговоры о повество­вательности нашей драматургии - это бредни растерявшихся людей, которые са­ми не справились с драматургической фор­мой и хотят, чтобы их примеру последо­вали и другие, ибо так называемая пове­ствовательность в драматургии - это, прежде всего, сдача идейно-художествен­ных позиций. Проблема драматургического мастерства требует решения двух основных задач, с нею тесно связанных. Первую из них я хочу пояснить на од­ном конкретном примере. В. Ажаев напи­сал роман «Далеко от Моеквы». Ему за­конно советуют сделать из этого пьесу. Это совет правильный - он про­диктован желанием увидеть на сцене лю­дей. понравившихся читателям. Но как переделать этот роман в пьесу, вернее, как написать пьесу о том, о чем написан роман? В старом понимании вещей все дело свелось бы к очень простой операции: одна из любовных линий романа легла бы в основу пьесы, а где-то там, за сценой, в виде зыбкого фона проходило бы строи­тельство пефтепровода. романаАчто По советский зритель не простит авто­ру, если из пьесы уйдет главное - па­фос строительства, преодоление громадных трудностей, воля, темперамент, страсть людей, связанных с этой работой и прояв­ленных именно в ней. Пример с романом Ажаева - это толь­ко пример. Каждый из нас, принимаясь писать новую пьесу, видит перед собой те Окончание, Начало см. № 18 «Л. Г.» ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 2 № 19

Читая книгу Хановича, никак не мо­жешь представить себе, что этот учебник издан Воениздатом для советских вузов, что он написан советским автором, что его рецензировали и едактировали советские люди. B. ДАНИЛЕвскИй, действительный член Академии наук УССР и. повх,

кандидат технических наук ленинград

материк открыт

Антарктический

русской экспедицией На заседании Ученого совета Института географии Академии наук СССР чув-Вчера в Москве состоялось заседание Ученого совета Института географии Ака­демии наук СССР. Директор института академик А Григорьев выступил с докла­дом «Открытие Антарктического материка русской экспедицией Беллинсгаузена­Ла­зарева 1819-1821 гг.» - Попытки капиталистических госу­дарств решать без участия СССР вопрос о режиме Антарктики вызвали резкий про­тест советской общественности, - сказал докладчик. - Состоявшееся в Ленинграде 10 февраля 1949 года общее собрание Все­союзного географического общества вполне справедливо считает, что вопросы Антарк­тики должны решаться прежде всего теми государствами, которые имеют историче­ское право участвовать в таком решении. Основываясь на подлинных исторических документах, академикГригорьев по­дробно осветил научные достижения рус­ской антарктической экспедиции на шлю­пах «Восток» и «Мирный». Докладчик убедительно доказал, что экспедиция трижды подходила к материку в январе и феврале 1820 г. и сделала ряд новых открытий в 1821 году (открыты остров Петра I, берег Александра I и др.). Обогнув Антарктиду по замкнутому кру­гу, экспедиция Беллинсгаузена - Лазаре­В Союзе советских писателей СССР Обсуждение пьесы А. Софронова 2 марта в Центральном доме литера­торов обсуждались пьеса А. Софронова «Московский характер» я спектакль в Го­сударственном академическом Малом теа­тре. В здоровой творческой обстановке об­суждение шло серьезно, горячо, с подлин­но партийных позиций. Докладчик Е. Сурков отметил, что дви­жущее начало пьесы - идея партийности. Автор пьесы показывает закалку комму­нистического созвания, воспитание партий­ного отношения к действительности, тор­жество советского партийного мировоззре­ния. В пьесе идет бой с Потаповым за Потапова, чтобы вытравить в этом чест­ном, кое в чем ощибающемся коммунисте последние черты обывательщины. Малый театр блестяще поставил пьесу, потому что коллектив театра правильно понял ее идею. E. Сурков указал также на некоторое примиренческое отношение автора к своему отрицательному герою начальнику нового отдела Зайцеву. Выступивший затем А. Суров упрекнул докладчика, что тот мало сказал о драма­тургическом мастерстве А. Софронова, ко­торый рискнул создать и создал комедию мыо тапа, ломающую сложившиеся ка­ноны, сгарые устои. Это комедия характе­ров и больших конфликтов. Народная артистка РСФСР E. Гоголева взволнованно рассказала о своей работе надролью в пьесе.-Автор писал с горячим сердпем, - говорит она, - оттого и арти­сты горячо откликнулись на пьесу. Враги­космополиты, злобно оханвая «Московский характер», хотели вбить клин между ак­терами и драматургом, но им это не уда­лось. - E. Гоголева отметила, что у нее и у других артистов Малого театра растет и крепнет желание играть в современных Постановщик спектакля народный ар­тист РСФСР А. Дикий говорил о том, что весь коллектив театра с увлечением рабо­тал над пьесой. «Московский характер» - новый вид драматургии. Наша гия - золотой фонд человечества, она бу­дет изучаться столетиями. В Малом театре уже прошли 64 советских пьесы. Совре­менный репертуар занял прочное, крепкое место, и в этом нам помогла партия. пьесах. - Мы благодарны партии, - го­ворит артистка, - которая, расправившись с космополитами, расчистила дорогу к победам великого советского искусства. Вс. Вишневский уделил главное внима­ние художественным особенностям пьесы. В «Московском характере» каждая репли­ка рассчитана, все конструктивно связано. Подымая большие этические темы, эта правдивая, идейно насыщенная и много­гранная пьеса дает ощущение душевного пла-A. Софронов говорил о том, как радост­здоровья, цельности, силы. но чувствовать, что воздух нашего искус­ства очишается от злой заразы космопо­литизма. У всех усилилось желание рабо­тать. Каждый писатель, который своим творчеством помогает народу, всегда будет поддержан партийной критикойПрямые честные отношения устанавливаются между драматургами и критиками. A. Софронов выразил большую благо­дарность Малому театру за то доверие, которое тот оказал его пьесе. Малый те­атр развивает традиции Островского, дра­матургию могучего, сильного русского на­рода. Это правильный путь, хорошая тра­диция. В обсуждении пьесы приняли участие Қ. Финн, Л. Ошанин, П. Тур, В. Пименов, директор Малого театра Л. Шаповалов и другие. Московский характер ва после 751 дня путешествия 24 июля 1821 года вернулась в Кронштадт. В прениях по докладу выступили проф. А. Андреев, проф. В. Лавров, научные со­трудники Института географии д. Лебедев, Ученый совет в своей резолюции подчер­кивает, что экспедиция Беллинсгаузена - Лазарева, посланная правительством Рос­сии в 1819 г. в южные приполярные ши­роты со специальной целью исследовать этот район и работавшая там в течение двух лет, впервые установила наличие к югу от 65-го градуса южной широты об­ширной суши и открыла материк Антарк­тики Это исключительное научное как и открытие экспедицией Беллинегау­зена Лазарева многих неизвестных до то­го островов Антарктического континента, дает СССР неоспоримое право участвовать в решении всех вопросов, связанных с ре­жимом Антарктики. Ученый совет Инсти­тута географии Академии наук СССР счи­тает, что принятие решений по указанным вопросам без участия СССР является не­обоснованным и незаконным. Ученый совет полностью присоединился к нашедшему широкий отклик советской общественно­сти решению общего собрания Географи­ческого общества СССР от 10 февраля 1949 года.