Обличение

ЗА НОВЫЙ РАСЦВЕТ КИНОИСКУССТВА! На активе творческих работников кинематографии  проблем современности в душный мирок мелких чувствований и ничтожных кон­фликтов. C большим вниманием прослушали со­бравшиеся выступление председателя Ху­ложественного совета Министерства кипе­матографии СССР тов. Л. Ильичева. Тов. Л. Ильичев, проанализировав ра­богу Художественного совета, а также ус­пехя и недостатки в работе кинемато­графии, особо подчеркнул, что для даль­нейшего развития советского кипоискус­ства огромное значение имеет полный раз­гром всех космополитов, их явных и тай­ных приверженцев. С содержательною речью выступил за­меститель генерального секретаря ССП К. Симонов. Критики-антипатриоты,сказал E. Симонов,-пытаясь установить о совре­менных фильмах некое «второе мнение», противоположнобщественному, судили произведения пю так называемому «Рам­бургекому счету», который в кинематогра­фии справедливее пазывать «голливудским счетом». Безродные космополиты, изображая себя «радетелями» за писательские интерссы, избрали комиссию по кинодраматургии ССП плацдармом для выпадов против Ми­нистерства кинематографии. На самом деле они одинаково ненавидели и Союз писате­лей, и Министерство кипематографии-всех, кто воздает советское искусство. Руковод­тво Союза писателей несет полпую ответственность за то, что оно до послед­него пленума мало занималось вопросами кинодраматургии и в значительной мере проглядело вредительскую делгельность антипатриотов в комиссии по кинодрама­тургии. K. Симонов обратил внимание на необ­ходимость для Министерства кинематогра­фии в свою очередь приглядеться к прак­тике работы сценарной студии, где лолгое время подвизались Юзовский и Ф. Левин, и, в особенности, к деятельности Госкино­издата, где космополиту Оттену, еще в мае 1948 года исключенному секретариа­том из Союза писателей, было уже после этого поручено руководством Госкиноизда­та составление шеститомника лучших со­ветских сценариев. K. Симонов заверил, что Союз нисате­лей сделает все, чтобы обеспечить совет­ских кинорежиссеров высокоидейными сценариями, помочь дальнейшему разви­тию самой лучшей в мире советской кияс­матографии. О работе кинематографии братских рес­публик рассказали министры кинематогра­фии Украинской ССР А. Кузнепов и Гру­зинской ССР Г. Кикнадзе, начальник Глав­ного управления по производству художе­ственных фильмов Н. Семенов. Представители антипатриотической груп­пы, астетствующие космополиты вели се­бя двурушнически. M. Блейман пытался смягчить авою вину, обмануть актив лживыми увере­ниями в «чистосердечном» раскаяния. Он говорил лишь о «двух ошибках» в «двух» своих статьях. Собрание тотчас же напом­пило М Блейману о целой серии других его статей и высказываний. пропаганди­ровавших космополитизм, Н. Коварский в своем выступлении пытался увильнуть от ответственности. Увертки и уловки безродных космопо­литов и их приспешников не могли обма­нуть собрание, ои получили достойный отпор в ярком выступлении В. Пудовкина. Не удовлетворили присутствовавших не­самокритичные выступления С. Юткевича, Н. Лебедева и Е. Габриловича. После заключительного слова министра. кинематографии тов. I. Большакова актив принял резолюцию, в которой су­рово осудил деятельность буржуазных кос­мополитов и наметил пути дальнейшего развития нашего киноискусства. Советские кинематографисты понимают всю ответственность и сложность стоящих перед ними задач. Эти залачи будут ре­шены. Залогом тому - разгром антипа­триотической группы космополитов. Пору… кой - постоянное внимание к советской кинематографии со стороны партии и правительства. С большим под емом собрание приняло письмо товарищу И. В. С 24 февраля по 1 марта в московском Доме кино проходило собрание творческих работников советокой кинематографии. Оно прошло под знаком непримиримой борьбы со всем, что мешает расцвету совет­ского киноискусства. B выступлениях участников актива звучала горячая благо­дарность большевистской партии, партий­ной печати за разоблачение антипатриоти­ческой группы критиков-космополитов. «Советское киноискусство в 1948 году и ближайшие задачи советской кинемато­графии» - такова была тема доклада министра кинематографии СССР тов. И. Большакова. Героями новых фильмов, - сказал И. Большаков, являются советские люди, борцы за повое коммунистическое общество, носители лучших черт, прису­щих человеку сталинской эпохи. Наша современность - главная тема советского киноискусства. Воплощая образы героев социалистической действительности, ма­стера кино добились наибольших удач. Охарактеризовав выдающиеся пооизве­дения минувшего года фильмы «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем челове­ке», «Мичурин», «Суд чести», «Далекая невеста» и др., докладчик особо отметил первые достижения в становлении нового хуложественно - документального жанра («Третий удар» по сценарию А. Первенце­ва и «Сталинградская битва» по сцепарию II. Вирты). Большую часть своего доклада И. Боль­шаков посвятил разоблачению деятельно-Гневом сти группы космополитов, орудовавшей в области киноискусства, наносившей вред советской кинематографии. Говоря о сцэнарных удачах 1948 года («Суд чести» А. Штейна, «Академик Иван Павлов» М. Палавы, «Падение Берлина» II. Павленко и М. Чиаурели, «Встреча на Эльбе» братьев Тур и Л. Шейнина, «Весе­лая ярмарка» I. Погодина, «Пятый удар» I. Вирты), докладчик отметил, что в те­чение года произошли серьезные измене­ния в отношении писателей к работе в кино и подчеркнул значение XII пленума правления Союза советских писателей, на котором обсуждались вопросы кинодрама­тургии. Эта антвпатриотическая группа не не толь­ко идейно, но и организационно смыка­лась с группой театральных и литера­турных критиков-космополитов. Обосно­призы-еинградском Домекино в комиссии по кинодраматургии Сою­за советских писателей, идеолегические диверсанты использовали для пропа­ганды своидеск страницы газеты «Советское искусство» и журнала «Искус­ство кино». Вдохновителем и организатором антипа­триотической группы кинокосмополитов был Л. Трауберг. В овоих печатных и устных выступлениях Трауберг утверждал, что советская кинематография является порождением американского, западного ки­но, что она росла и формировалась под иноземным влиянием. За последние десять лет Трауберг при­носил советской кинематографии только вред Это со всей очевидностью прояви­лось в его последней попытке поставить фильм «Александр Попов». Безродный кос­мополит и антипатриот, человек, лишен­ный чувства любви к Родине, Л. Трауберг исказил образ изобретателя радио - ве­ликого сына русского народа. Активными помощниками Л. Трауберга и верными оруженосцами его «идей» были М. Блейман, В. Сутырин, Н. Оттен, Н. Ко­варский и другие. Именно эта группа по­носила лучшие произведения советской кинематографии - «Молодую гвардию». «Русский вопрос», «Сказание о земле Си­бирской», «Великий перелом» и др. М. Блейман в сборнике статей об аме­риканском режиссере Гриффите доказывал, что Гриффит является «отпом мирового киноискусства».A П. Коварский эту низкопоклопническую космополитическую книгу пропагандировал, как «начало нау­ки» о кино. Кроме того, Н. Коварский осуществлял организационную связь меж­ду антипатриотической группой, орудовав­шей в кинематографии, и космополитами от театральной и литературпой критики. Большую политическую ошибку допу­стила редакция журнала «Искусство ки­но», предоставив свои страницы для про-

A. МАРьямов

одни космополитических диверсантов зан привлекает ее в этой теме. Она стре­как можно более натуралистично передать человеческие страдания. С за­вистью говорит она о художнице, кото­рая доставала пропуск в лагерь смерти и хладнокровно фотографировала эпизоды казней, собирая таким образом материал для своего «творчества». Любую мерзость, любую гниль могут они об яснить и принять - Рита и Ио­ганнес: и предательство Андре Жида, и чувства тех выродков, что фабриковали абажуры из человеческой кожи, и извра­щенный экстаз палача. Втайне, за спиною родного брата, в его лаборатории Иоганнес Лаагус продол­жает дело, которое оставил незакончен­ным матерый фашиетский волк Майер. Он готовит смертоносное оружие бактериоло­гической войны. Готовит для тога, чтобы отдать это оружне своим хозяевам. Космополит презирает человечество, он видит его лишенным будущего, он видит мир обращенным в пустыню и готов сам способствовать тому, чтобы это превраще­ние свершилось быстрее. Честная семья Лаагусов не сразу разо­бралась в том, что кроется за космополи­тической болтовней Иоганнеса и Риты. И из-за этого трагически погибает близкий им человек, молодой одаренный скрипач Пауль Каалеп. Его убивает единомышленник Поганне­са, фашист Якоб Саул. Поганнеса разоблачают. Мать гонит его из дома со словами: «Ты ушел к волкам и сам превратился в волка… Уходи!» Писатель Хярм, столкнувшись с Иоган­несом, видит страшную, отравляющую суть космополитизма и осознает, на какой страшной дороге он находился. Композитор Лаагус заканчивает свою симфонию. Он воочию увидел, что на зем­ле еще длится бой между двумя лагерями. Враждебный лагерь засылает к нам лазут­чиков и диверсантов, стремящихся раз­рушить. как материальные, так и духов­ные наши ценности. Тот, кому дороги эти ценности, должен звать не к покою, не к безмятежности, а к постоянной боевой готовности. «Люди, будьте бдительны!» - вал пылкий гуманист, отдавший жизнь за торжество правды. И этут мотив продолжающейся битвы, совмещаясь с могучей музыкой созида­тельного труда, пронизывает теперь новый финал симфонии Лаагуса. Очищается атмосфера маленького эстон­ского дома, и торжественно звучат опти­мистические слова Петора, воторыми за вершается пьеса: «Мы ищем способов, чтобы избавить че­ловечество от всего гнетущего, унижающе­го, и круг нашей жизни и деятельности с каждым днем становится все шире и шире. Выпьем, отец, за эти красивые, све­жие, ароматные цветы, которыми наградил тебя сегодня паш мир… за твой труд, который будет принадлежать всему миру». Умно и проникновенно рассказал в сво­их трехпьесах Аугуст Якобсон о нелегкой борьбе, в которой выковывается революци­онное, социалистическое мировоззрение. В творчестве Якобсона искусство пси­хологического портрета сочетается о бле­стящим умением строить острый драма­тургический конфликт. Герои сталкивают­ся в напряженной схватке. Пронипательное зрение умного писателя, умение видеть и понимать сложные пропессы, подлинную борьбу, пропсходяшую в нашей жизни, делают его пьесы действенными, прико­вывающими неослабное внимание зрителя к тому, что происходит на сцене. Последняя из этих трех пьес, «Два лагеря», гневно обличающая космопо­литов - агентов старого капиталистиче­ского мира, - появилась именно тогда, когда мы решительню выкорчевываем все космополитическое охвостье. пытавшееся мешать нам, тормозить наше движение вперед, отравлять враждебными влияними созпание советских людей. Пьеса талантливого драматурга-трибуна несомненно станет действенным оружием в арсенале нашей борьбы. драма-мится Искусственно сооруженная «цитадель» развалилась, словно карточный домик. Сам того не замечая, Мийлас оказался марио­неткой в руках фашистов, злобных врагов эстонского народа. Это им была выгодна цитадель профессора. Это они надеялись укрыться за ее стенами от справедливого народного гнева. Шумом свежего ветра победы, ворвав­шегося в маленький город, заканчивается эта пьеса. За окном что-то рушится под ударами этого ветра. «- Это ограда вокруг твоей цитаде­ли, говорит Мийласу его друг Лил­лак. Ветер повалил ее». Однако, мало сломать ограду. Нужно, чтобы навстречу свежему ветру жизни раскрылись сердца людей. И этому посвящает А. Якобсон свою третью пьесу «Два лагеря». Эпиграфом к ней взяты бессмертные слова замученного фашистами чешского писателя коммуниста Юлиуса Фучика: «Люди, я любил вас! Будьте бдительны!» Композитор Мярт Лаагус написал сим­фонию «Победа». Минувшая гигантская битва стала сюжетом симфонии. Слушате­ли нашли, что симфония удалась автору. Лишь финал ее вызвал их яростные воз­ражения. «Маэстро Лаагус финалом своей симфо­нии рисует нам такой мир, такую тиши­ну, что остается только растянуться и за­храпеть во все носовые заверткл!» Сыновья композитора Петер и Яак, же­на Петера Катрин сами были участниками великой борьбы, и теперь они тоже уко­ряют композитора в том, что его миро­ощущение неверно. В одном доме с Мяртом Лаагусом живет писатель Нигул Хярм. Как и профессор Мийлас из предыдущей пьесы, Хярм зам­кнулся в своей цитадели. Он не может расстаться с мнимым, реакционным, бур­жуазным пониманием «свободы искус­ства». То, что композитор Лаагус вынес свое произвеление на суд народа и, боль­ше того, мечтает переделать этусимфонию, сделать ее такой, какою хотели бы ее ус­лышать тысячи советских людей, ка­жется писателю Хярму изменой. « Изменой чему? - спрашивает его Лаагус. Изменой принципу свободы творче­ства… понимаешь!» Великолепно говорил А. Фадеев об ис­тинной свободе творчества в своей речи в Париже: «Нет большей силы на свете, чем сила правды, Только правда свободна. И преж­де чем решать, кто больше евоболен на свете, надо решить, на чьей стороне правда». Вот этого выбора не сделал еще Хярм. Еще идет спор между композитором и пислтелем, когда в дом вхотят сын Лаагу­са Поганнес и его жена Рита. Иоганнес многие годы провел за гранипей. Бакте­риолог, он работал в лабораториях Герма­нии и Америки. Там, вдали от дома, он и женился. Рита - художница. «- У нас с Иоганнесом, как видно, космополитические характеры», гово­рит она, знакомясь о Катрин. И обра­щается к мужу: «-- Ведь, правда, мы со спокойной душой можем жить, где угодно, среди какого угодно народа?» Иоганнес соглашается: «- Конечно, почему нет…» Однако это неправда. Не могут Иоганнес и Рита жить среди любого народа. Они далеки вообще от какого бы то ни было народа. Космополи­тизм у них, как и всегда, лишь ярлык, скрывающий человекопенавистничество, злобную фашистскую суть. Рита пытается написать картину. На первый взглял, тема, привлекшая ее, ка­жется достойной, лаже геропческой. Она собирается изобразить, как бесстрашно ве­дут себя партизаны, истязаемые фаши­стами. Но оказывается, не героизм парти­В январской книге журнала «Звезда» напечатана новая пьеса эстонского турга Аугуста Якобсона «Два лагеря». Это третья пьеса, опубликованная A. Якобсоном на протяжении последних полутора лет. Все три пьесы пред­ставляют собою как бы части одной эпо­пеи, посвященной жизни и борьбе эстон­ского народа. Во встунительных ремарках каждой из трех пьео автор определяет место и время действия, «Провинциальный город в Эстонии», так обозначено место, об­щее для всех этих пьео. «Начальные годы эстонскей буржуазной республики», так определяет драматург время, когда развиваются события, показанные в пьесе «Борьба без линии фронта»; в сентябре­декабре 1944 года протекает действие льесы «Жизнь в питадели»; наконец, дей­ствие пьесы «Два лагеря» происходит в июне-октябре 1947 года. Три этапа. И драматург показывает, как на каждом из этих эталов, в острой, на­пряженной борьбе созревало революцион­ное сознание в масоах эстонского народа. Клика промышленников, фабрикантов и помещиков эстонской буржуазной респуб­лики, болтая о «единой семье» эстонцев, пыталась отравить рабочих ядом национа­лизма. И вот, в пьесе «Борьба без ликии фронта» Аугуст Якобсон показывает, ка­кою непримиримою враждою была на деле разделена эта мнимо единая семья. Две­надцать главных действующих лиц пьесы связаны между собою кровным родством. Но по-разному складывались биографии пяти братьев Кондоров, по-разному вос­литывались их дети. И к тому времени, когда начинается действие пьесы, про­пасть, разделяющая рабочего Петера Кон­дора и его брата-близнеца, разботатевшего фабриканта Тийта Кондора, стала уже непреодолимой. Один из братьев доктор Самуэль Контор считает себя социалистом. Тийт говорит ему: «- По слухам ты числишься ужасно левым, но на деле ты дружишь больше с нами, эксплоататорами, чем о тем, другим лагерем». И верно: в мипуту решительной схват­ки, когда рабочие выходят на улипу с революционными лозунгами, Самуэль смот­рит на них из окна квартиры брата-фаб­риканта. Он спрятался от грозных собы­тий, предал рабочих. Ханс Кондор в поисках призрачного благополучия ездил за океан; вернулся он оттуда таким же нишим, каким и покидал родные берега. Зато в Америке Ханс ус­воил ку-клукс-клановские методы распра­вы с передовыми рабочими, в совершенст­ве изучил подлую систему штрейкбрехер­ства и шпионства. Стараясь выслужиться перед богачом Тийтом, Ханс Кондор пере­посит на астонскую почву кровавые ме­тоды сула Линча. За Петером гонится полиция. Преж­ле чем скрыться в подполье, Петер Кондор вбегает в дом Тийта. Он бро­сает в лицо брату пророческие слова: товариши Я и многие другие вы пуждены сейчас уйти в подполье по при­время, и мы всей пятерней, кулаком, кувалдой стукпем по вашим воротам!» В пьесе «Жизнь в цитадели» вповь мелькает фамилия доктора Кондора, словпо для того, чтобы связать события 1944 года с теми, двадцать лет назал происко­дившими событиями, которы оторые описаны в пьеге «Больба без линии фронта». Идет бой за тот самый город, где два­дпать лет тому назал «без линии фронта» сражались рабочие против Тийта Кондора. Советская Армия гонит германских фа­шистов, оккупировавших Эстонию. На­ступает армия тех самых рабочих, чью побету предсказывал в свое время Петер. «Жизнь в цитадели» рассказывает о том, как дыхание новой жизни впервые вторглось в жилище профессора Мийласа, пытавшегося отгородиться от всякой борь­бы, верившего в то, что можно заниматься «чистой» наукой, не примыкая ни к од­ному из борющихся лагерей. ＿

паганды идей космополитизма, буржуазно­го эстетства. В первую очередь в этом повинен бывший ответственный редактор журнала Н. Лебедев, являющийся, кроме того, автором порочной книги «Очерк истории кино СССР», которая грубо иска­жает историю советокой кинематографии. Немалый вред принесла и «теоретиче­ская» деятельность режиссера С. Юткеви­ча. В своих статьях о буржуазном кино и книге «Человек на экране» он протаски­вал «идеи» космополитизма. Порочные взгляды C. Юткевича губительно сказа­лись на его творческой работе. Резкого осуждения заслуживает аполи­тичная, об ективистская позиция сценари­ста Е. Габриловича. Будучи председателем комиссии по кинодраматургии ССП, он по­зволил превратить ее в гнездо космополи­тов. В своем историческом развитии, - сказал И. Пырьев под аплодисменты уча­стников собрания, советское кипоискус­ство не имеет зарубежных отпов и мате­рей. Мы, русские, советские художники, всегда шли и идем своей собственной, ком­мунистической дорогой. Других путей у - Только до конца разгромиз антипа­триотическую группу, уничтожив все про­явления буржуазного космополитизма в искусстве, - говорит И. Бэльшаков, - мы расчистим дорогу для дальнейшего движения вперед. В заключение своего доклада И. Боль­шаков рассказал о ближайшпх задачах, стоящих перед нашим киноискусством В прениях, развернувшихся после до­клада, сказался тот огромный творчеекий под ем, который переживают сейчас, после разоблачения аптипатриотической группы, творческие работники кинематографии. нашего искусства нет!

и возмущением были проникну­ты выступления, раскрывающие сущность мерзвих и гнусных дел безродных космо­политов, М. Донской, С. Герасимов, В. Пу­довкин, М. Ромм, Г. Александров, А. Роом, B. Шербина. H. Саконтиков, A. Штейн, Д. Еремин, м. Папава и другие на рази­тельных примерах продемонстрировали ди­версионнуюдеятельность этих врагов со­вотекого кинопскусства. В горячей и страстной речи М. Донской убедительно показал, что в своих выска­зыванияхсоветской кинематографии космополит Трауберг полностью смыкается c фашиствующими реакционными теорети­ками Запада. Как политических диверсантов, прямых агентов врага охарактеризовали предста­вителей антипатриотической группы заме­стители мпнистра кинематографии В. Щер­бина и Н. Саконтиков. Безродные космополиты,- сказал в. Шербина, - посягали на самое доро­гое, что есть в нашем искусстве, - на его социалистическое содержание, на его глубоко народную национальную форму, они вели свою «критику» с позиций, чуж­дых и прямо вражлебных политике пар­тии. Обличая Трауберга, Блеймана, Сутыри­на, Оттена и других, Н. Саконтиков при­вел многочисленные факты их подрывной работы. В своей враждебной деятельности бур­жуазные космополиты прибегали к самым разнообразным методам борьбы с передо­вым советским киноискусством. Сплетни, клевета, шантаж, провокапионные выступ­ления - вот оружие этих отщепенцев. Проникнув в киностудии, в сценарные отделы, редакции газет и журналов, в комиосию по кинодраматургии Союза со­ветских писателей, они претендовали на руководящую роль в советском кинемато­графе, создавали себе дутые репутации, обеспечивали круговую поруку. Система критики, которая была установлена антипатриотической кли­кой, - сказал С. Герасимов, - заключа­лась в том, чтобы любыми способами чер­нить произведения советского кинопокус­ства. Космополитические выродки отравляли сознание работников советского кино, ста­приветственное рались увести их от основных, решающих Сталину.

A. Якобсон. «Два лагеря». Журнал «Звезда» 1, 1949.

… Борис СОЛОВЬЕВ В 1946 году он опубликовал в журна­ле «Знамя» (№ 7) статью «Преодоление страданий», посвяшенную творчеству Ольги Берггольц. Наш читатель высоко оценил лучшие произведения Берггольп, написанные в годы блокады Ленинграда. С тем большей тревогой за дальнейшую судьбу поэтессы встретил он такие стихи, опубликованные после победоносного за-о вершения Великой Отечественной войны: И ясно мне судьбы моей веленье: своим стихом на много лет вперед я к твоему пригвождена виденью, я вмерзла в твой неповторимый лед. Этим стихам свойственно любование страданием поэтессы, «вмерзшей в лед» и утверждающей «навечно» такое состоя­ние, - все это не что иное, как эстет­ская поза, желание уклопиться от решения повых огромных задач, вставших перед нашим народом. Именно эти дека­дентские стихи привели Данина в востор­женное состояние. По поводу этих ущерб­ных стихов он декламировал: «Если при­поэтоввзнание Ольги Берггольц «я вмерзла в твой пеповторимый лед» не случайно вырвавшиеся слова, а выражение дей­ствительного внутреннего убеждения поэта, то ленинградская эпопея найдет еще новое отражение в будущих вещах Берггольц. И Вот какою хотел бы видеть Данин нашу поэзию: мертвенной застывшей вмера­шей в лед, глухой к голосу жизни, го­лосу нашей советской современности! Но Данин замахивается не только на на­шу литературу. Он стремится оклеветать советских людей, оболгать и очернить ле­пинградпев, героически отстоявших свой город: о годах блокалы он пишет, как о «почти пещерной борьбе за сушествование», которая «выпускала на волю все темные инстинкты человека». Произнести такие кошунственные слова о бессмертном подвиге советских людей мог только человек, совершенно чуждый свое­му народу, потерявший честь и достоинст­во советского патриота. Особенно вредоносными являются по­пытки Данина по-своему, с буржуазно­эстетских позипий «воспитать» нашу мо­лодежь, привить ей нигилистические пред­ставления о русской литературе, натолк­нуть нашу молодежь на путь эстетски­формалистических «исканий», дать ей иска­женное, плоско-штукарское представление новаторстве, как о нарочитом ориги­нальничанье. Характерен в этом отношении отзыв Данина на книгу стихов В. Урина «Весна победителей». В этом отзыве («Знамя» № 1, 1947 г.) Данин поощряет паиболее отсталые черты творчества Урина, его формалистические «искания». В их осно­ве, утверждает Данин, «хорошее стремле­пие. Это - попытки преодолеть рутинное школьное «чистописапие», это «поиски не­традиционных средств поэтической изобра­зительности». Таким образом, для Данина весь заме­чательный опыт русской поэзии сводится к «рутинному школьному чистописанию», о котором оп и говорит, како чем-то устаревшем, ненужном, мешающем разви­тию искусства. Так походя он расправ­ляется с великими традициями нашей ли­тературы. C этих же «позиций» Ланин учинил разнос молодому поэту Г Горностаеву, Не разобравшись ни в реальных достоин­ствах, ни в существенных недостатках поэмы «Тула», он обрушился на Горно­стаева только за то, что тот учится у Маяковского. И только на этом основании Данин упрекает автора в «безудержном подражательстве» и «эпигонстве» («Зна­мя» № 10, 1948 г.). сноба он отвергает и презрительно тре­тирует здоровое, жизнеутверждающее па­триотическое начало в нашей поэзии. Весьма показательна в этом отношении статья «Мы хотим видеть его лицо» («Литературная газета» № 67, 1947 опубликование которой является грубой ошибкой редакции газеты. В этой статье Данин обрушивается на такие поэмы, как «Флаг нал сельсоветом» A. Недогонова «Болхоз «Большевик» Н. Грибачева, получившие высокую опеп­ку и призвание нашего широкого читате­ля, удостоенные Сталинских премий. Данян клеветнически приписывает этим поэмам «безликость», обвиняет советских в «косности», в «непонимании нашего времени». Люди колхозной деревни, изображенные в позмах A. Педогонова и H. Гри­бачева, глубоко чужлы и совершенно незнакомы этому безродному космопо­литу. Он смотрит на них глазами ино­странного туриста, заезжего буржуазного сноба. В течение многих лет Данин отвергал все жизнеутверждающее, оптимистиче­свое в нашей поэзии. Зато чуть какой-нибудь поэт споткнется, оступится в яму декаданса и формализма, Данин уж тут как тут со своими восторгами и по­хвалами. Он стремился сбить наших поз­тов с верного пути, привить им буржу­азно-эстетские, декадентские представле­ния о назначении искусства, о поватор­стве; он стремился лишить литературу ее идейной паправленности, ее политической целеустремленности. Долгое время вредопосная деятельность этого эстетствующего космополита не полу­слыл человеком, понимающим поэзию, однако, любая его статья паглядно опро­вергает это заблуждение. чала должного отпора. Это придало ему такую самоуверенность, что он разразилсяНало статьей «…Страсть, борьба, действие!» («Новый мир» № 10, 1948), которая яв­ляется формалистическим манифестом, со-

Эстетствующий злопыхатель Все писания космополита и проповедни­ка утонченного снобизма Данина обна­руживают полное отсутствие у него на­циональной советской гордости, любви к своей отчизне; они пронизаны злобной не­приязнью великой русской литературе, к ее замечательным традиниям. Его ли­тературная «деятельность» последователь­на от начала до конца. Уже в самых первых своих статьях, появившихся лет десять тому назад, Да­нин предпринял яростные атаки на лите­ратуру социалистического реализма. Конечно, он знал, что открыто признать себя формалистом - значило подвергнуть­ся уничтожающей критике. это от­нюдь не входило в расчеты литературного двурушника. Поэтому, на словах отвергая формализм, он на деле всячески отстаивал реакционные формалистические взгляды. В статье «Чувство времени и поэтиче­ский стиль» («Знамя» № 11-12, 1940 г.) Данин, вспоминая утверждение реакционеров от литературы: «Искусство это прежде всего прием», восторженно де­кламировал: «Когда такую точку зрения развивали прежние формалисты, они дела­ли это, во-первых, очень умно и тонко, а во-вторых, бесстрашно». Так, на словах ведя мнимую борьбу со своими обанкротившимися учителями­формалистами, Данин в то же время курит им фимиам, преклонлется перед их «умом», «утонченностью», «бесстрашием». В своих многочисленных статьях Данин стремится расправиться с лучшими про­изведениями советской поэзии, принизить и высмеять пх. С позиций буржуазного

сказать, что созданию дутого ав­торитета Данина способствовала и редак­ция «Литературной газеты», предоставляя ему место для «откликсв» на значительные

держашим открытый поход против метода явления современной поэзии («Друзья и «Рабочий день» враги» К. Симонова, сопиалистического реализма.

В этой статье Данин пытается фальси­М. Луконина). фикатороки подменить метод социалисти­ческого реализма неким абстрактным, вне­историческим «драматизмом», который и об являет сдинственным мерилом художе­ственности и правдивости искусства. Он развязно упрекает наших поэтов в «робо­сти, чтобы не сказать-трусости» на том основании, что они утверждают в своих стихах оптимистическое, патриоти­ческое пачало. Сама методология, которую применяет Данин в этой статье, носит откровен­по формалистический характер: прав­дивость и реалистичность произведения он пытается определить пе степенью его соответствия нашей социалистиче­ской действительности, a неким аб­страктным «последовательным драматиз­мом», «Драматизм» превращается в некое самодовлеющее начало, независимое от действительности! Другими словами - получается «драматизм для драматизма», то-есть одна из модификаний буржуазно­встетской кондепции «искусства для ис­кусства» В этой статье все средства буржуазно­снобистской, декадентски-импрессионисти­ческой критики Данин мобилизует для то­го чтобы оболгать и извратить лучшие произведения наших поэтов. Он обруши­вается на поэму Н. Грибачева «Колхоз «Большевик», как на идиллическую «опи­сательно-риторическую», только на том основании, что опа соответствует действи­тельности, но не соответствует тому «по­следовательному драматизму», вне которо­го «утонченный» сноб Данин не находит достаточно острых ошушений. Среди своих единомышленников Данин

Давно пора развеять созданный самими же формалистами миф о том, что в вопро­сах эстетики они якобы являются «автори­тетами». Надо раз яснить, что в области эстетики они были так же реакционны и невежественны, как и во всех других об­ластях. Анализ статей Данина полностью подтверждает это положение. Вся деятельность Данина сводилась к тому, чтобы отравлять налпих писателей ялом эстетства и спобизма, заставить писа­телей пойти на выучку к декадентам, к буржуазным эстетам, и тем самым разору­жить наших литераторов, лишить их твор­чество политической направленности, идей­ной пелеустремленности, лишить их того места, которое опи по праву занимают в первых рядах борнов за коммунизм, Вся «дрятельность» Данина является вредонос­ной, прямо направленной против нашего народа, нашей социалистической культуры. Одну из своих многочисленных статей Данин самоуверенно назвал «Разговор с продолжением» («Знамя» № 11-12, 1946 г.). И здесь он презрительно трети­ровал советских поэтов, а великие тради­ции русской литературы уничижительно именовал «архаизмом». Кровные интересы нашего народа тре­буют, чтобы антипатриотической деятель­ности безродных космополитов был поло­жен копец. Продолжения не будет!

По этому поводу нельзя не вспомнить слов товарища А. А. Жданова на совеша­нии деятелей советской музыки: «Болта­ют об эпигонстве и всяких таких штуках, пугают этими словечками молодежь, что­бы она перестала учиться у классиков», К такого рода буржуазно-эстетским болту­нам, всячески отвращаюшим молодежь от учебы у классиков, относится и Данин.

ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 19 3