ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯПТЕСЫ! № 20 (2507) орган праваения союза совваских писаттай ссср всыпали. Убить на фронте могли. Не нзу­НАВЛИШЕВ (увидя Гусева). А-а! Егор вечать коммуниста нельзя. кОНДЫБА. Так товяриши и говорили, Стыдно мне было, ох, как стыдно. ПАВЛИЩЕВ. Ну, так чем же ты сейчас занимаешься? КОНДЫБА. Мечта олна есть, С фронта ее ташу. ПАВЛИЩЕВ. Мечта, это хорошо. КОНДЫБА. Большой разговор хочу вами иметь, Петр Иванович. с ПАВЛИЩЕВ. Поговорим! А я за это вре­мя, знаешь,тоже кое-что сделал (протяги­вает книгу). Видел? Сюда я вложил труд всей моей жизни! Валентина Георгиевна собственноручно по пять раз переписывала. Возьми. Подожди. Я тебе дарственную надпись сделаю. Ты седьмуюя главу особо прочти, в ней я описываю, как здесь мы вместе с Гусевым на заре еще советской металлургии с немецкими и английскими инженерами сражались и би­ли их, били. Вот Гусев Егор Трофимович, какая замечательная личность. Грандиоз­нейшая душа. А какой артист! Ведь он, в сушности, технологию и химию процес­са изучил опытом. Только опытом и интуи­цией. А это, багенька мой, все равно, что человека, знаюшего четыре правила ариф­метики, заставить решать задачи по выс­шей математике. Мы с ним в двадпать восьмом седьмого апреля новую печь мою пускали. А у него ребенок родился. Я его с печи гоню, а он - не пойду. До первой плавки не пойду! Да… Непреклонный че­ловек. КОНДЫБА. Петр Иванович, я хотел вами и о Гусеве поговорить. с ПАВЛИЩЕВ. Ты мне сначала об ясни, почему он на четвертую печь перешел, него же новая великолепная была. Он на ней по всей стране гремел. И вот нате вам пожалуйста. Тут разговоры какие-то ходят, будто он ради своего ученика сделал. Эта­кий благородный поступок совершил. КОНДЫБА. Поступок-то он совершил, верно. ПАВЛИЩЕВ. Вообще, что это за цыган­ские методы, не понимаю. КОНДЫБА. Гусев блистать привык. Сколько лет ему в голову вбивали о его необыкновенном таланте, чудотвордем на­зывали, ПАВЛИЩЕВ. Верно, чудотвореп. Если бы Гусева с его натурой в свое время в нау­ку, из него бы гениальный ученый вы­шел. Русский ученый. КОНДЫБА. А Гусев всю жизнь у печи простоял. Люди учиться уходили, за книги брались, а он у печи. Все эти годы стра-об не, как хлеб. металл нужен был, как хлеб, и он этот хлеб для страны давал. И до войны, и после войны, и сейчас. ПАВЛИЩЕВ. И еще даст. бульте спо койны! Старая гвардия, она не выдаст! КОНДЫБА. Гусев привык первым быть. Первым в новое вламываться. ПАВЛИШЕВ. Да, да, он такой, неудер­жимый, смелый человек. КОПДЫБА. По для того, чтобы теперь в новой технике новые возможности откры­вать, таких знаний сейчас у Гусева нет. И это он почувствовал, давно почувство­вал. С форсу это началось. Когда он без

За национальную гордость советских народов! Закончился второй пленум правления Союза писателей Украины, посвященный борьбе против буржуазного национализма и безродного космополитизма в литературе и искусстве. Этот пленум - важное со­бытие для украинской советской культу­ры. Лучшие представители столичной ин­теллигенции с напряженным вниманием слушали ораторов, горячо и бурно реаги­ровали на выступления, громом аплодис­вскрывал подлую пюдрывную работу ан­типатриотов-космополитов и буржуазных националистов; псполненным презрения слевом «ганьба!» - «позор!» клеймили присутствующие беспачпортных бродяг. Безродные космополиты по существу сблокировались с буржуазными национа­листами в ненави нависти ко всему передовому, прогрессивному в истории нашей литера­туры, в стремлении принизить, оклеве­тать все подлинно патриотические, выдаю­щиеся произведения наших советских пи­сателей. Пленум раскрыл подрывную ра­боту этих отшепенцев. На бесчисленных фактах и примерах было показано, как безродные космополиты на протяженчи многих лет пытались мешать распвету украинской культуры, национальной по форме и социалистической по содержанию. Ложьюю и клеветой обливали они нашу нацпональную гордость - великих писа­телей украинского народа. Они замахну­лись своими грязными руками на вели­чайшие творения Тараса Шевченко, Леси Украинки, Ивана Франко, Михаила Копю­бинского, стараясь представить их в виле выучеников третьестепенных буржуазных писателей Запада. Особенную злобу этих антипатриотов вызвало светлое имя Т. Г. Шевченко. Во­круг наследия Шевченко всегда шла оже­сточенная борьба. Украинские национа­листы делали все для того, чтобы вытра­вить в душе народа безграничную любовь к великому революционеру-демократу. И в этой грязной работе космополиты соплись с буржуазными националистами. Конечно, в наши дни нельзя выступить прямо и открыто против творчества Шевченко, как это делал когда-то матерый напионалист­контрреволюционер Хвилевой. Космополи­ты изменили тактику, Они пытались поо­тивопоставить Тараса Шевченко Лесе Ук­раинке. В своих статьях они пытались доказать, что муза Шевченко якобы жестокая, кровавая, ограниченняя муза бунтаря, а вот, дескать, Леся Украинка много выше, так как она, мол, училась у западных писателей, у них черпала вдох­новенье для своего творчества. Эти беспачнортные бродяги-космополи­ты, как и украинские националисты, хо­тели нарядить Шевченко в бараний тулуп, представить духовный мир гениального художника ограниченным, изобразить его хитрым мужичком, некультурным само­родком, мелким бунтарем, а Лесю Украин­ку, которую, после ее смерти, наша боль­шевистская «Правда» назвала другом ра­бочего класса, превращали в ученипу за­падных символистов-декалентов! Наглой ложью эти выродки хотели обмануть нашу молодежь, столкнуть творческое наследие двух классиков п опорочить их обоих. Украинокие буржуазные националисты до Великой Октябрьской сопиалистической революции и в первые годы после нее дела­ли все для того, чтобы извратить произведе­ния Тараса Шевченко, спрятать от народа знаменитый дневник писателя и его рас­сказы, написанные на русском языке, его глубоко реалистическое наследие блестяще­го живописпа. Такую же омерзительную работу делали на протяжении последних лет безродные космополиты. Т. Г. Шевченко был не только великим поэтом, но и великим философом-материа­листом и выдающимся живописцем своего времени. Крепостной крестьянин поднялся вершинам культуры славянских наро­дов, которая в то время была самой пе­редовой в мире, имея в Росеии ведигого Чернышевского, Гернена, на Украине--Шев­ченко. Шевченко дружил с Чернышевским, ато были братья по революпионным илеям, Шевченко жадно впитывал все самое дуч­шее, что создала светлая русская культура. Шевченко всей душой ненавидел тех, кто преклонялся перед мертвым идеалисти­ческим пскусством Запада. Сколько гнев­ных слов сказал он о людят которые не любят свой народ, свою культуру. Он на­зывал их «безбатченками», С какой горя­чей любовью и гордостью говорил он Глинке, прослушав его «Ивана Сусанина»! Страстно и убежденно доказывал Шевчен­ко, что нигде в мире нет таких великих творений, какие создал русский народ. За это ненавидели Шевченко украинские на­пионалисты, которые продавали свою ро­дину империалистам Запада. За величай­ший патриотизм, любовь к Украине, лю­повь к русскому народу ненавидят Шев­ченко безродные космополиты, так как они презирают напиональные культуры рус­ского и украинского народов. Вся их вре-

Но не уда­дось ни бур­ционалистам, ни безродным кос­новить бурный рост украин-

B Комитете в области науки и изобретательства Сегодня, 9 марта, в Москве заканчивает работу пленум Комитета по Сталинским премиям в области науки и изобретатель­ства при Совете Министров СССР. В течение нескольких дней пленум ко­митета рассматривал научные труды, изо­бретения и коренные усовершенствования методов производственной работы, пред­ставленные на соискание Сталинских пре­мий за 1948 год. Ученый секретарь комитета проф. В. Кузнецов сообщил корреспонденту «Ли­тературной газеты»: - В прошлом году советские ученые, инженеры, техники, новаторы производ­ства и сельского хозяйства выполнили много важных работ, двигающих вперед нашу науку и технику. Об этом свиде­тельствует, в частности, тот факт, что в комитет поступило 864 работы, - на сто больше, чем в прошлом году. В их созда­нии участвовало 2984 автора. Работы на соискание Сталинских премий представле­ны Академией наук СССР, академиями наук союзных республик и отраслевыми академиями, высшими учебными заведения­ми, министерствами и различными органи­зациями. Большое число исследований первосте­пенного значения выполнили советские фи­зики, математики, химики, геологи, геог­рафы. Труды в области биологии и сель­ского хозяйства отражают последние до­стижения передовой мичуринской науки. Много ценных работ, имеющих большое теоретическое и практическое значение, выполнено в области технических наук. Пленум обсудил также работы по эконо­мике, праву и истории. Труды, представленные на соискание Сталинских премий за 1948 год, наглядно свидетельствуют о неуклонном росте со­ветской науки и техники.  Ткачиха - член научного инженерно - технического общества

ской советской литературы и искусства, Паша литература родилась в классовой борьбе, в ней она закалилась, расцвела. Под мудрым руко­водством своего вождя и учителя товарища Иосифа Виссарионовича Сталина наши пи­сатели вместе со всем народом участвуют в строительстве коммунистического обше­ства, Самой большой напиональной гор­достью украинского народа является то, что трудящиеся Украины первые пошли родом по пути великого Октября. В этом наша национальная гордость и слава, в этом наша непобедимая сила. Украина после войны была в руинах, по прошло только несколько лет, и вновь расцвела наша республика, еше выше под­нялась слава ее сынов и дочерей, отдаю­щих свой труд великой матери-отчизне, великому делу Ленина­Сталина. К нам на Украину едут польские кре­стьяне учиться, как надо жить и рабо­тать. Они с огромным восхишением рас­сказывали в Киеве руководителю больше­виков Украины товарищу Н. С. Хрущеву о том, что они видели в колхозах и на за­водах Советской Украины. С большой лю­бовью и гостеприимством встретили укра­инские колхозники, рабочие и интеллигел­ция польских братьев, строящих социа­лизм в своей стране. Приезд польских кре стьян на Украину - это историческое событие, укрепляюшее дружбу между но­вой демократической Польшей и Совет­ским Союзом. То, что к нам едут учиться. как строить социализм, в этом наша национальная гордость. И это - величайшая тема нашей лите­ратуры, нашего искусства. Наши худож­ники должны показать величие советской культуры, раскрыть все лучшее, что несет каждая национальная культура братских народов нашей Родины трудяшимся всего мира. В этом - наш советский гуманизм, в этом - наш ленинско-сталинский ич­тернационализм, поднимающий националь­ные культуры к невиданным высотам и расцвету. Безродные космополиты, враги лениниз­ма, представители буржуазной растленной идеологии, хотели доказать, что не суще­ствует культуры социалистической по со­держанию и национальной по форме. Коr­да честные советские писатели с гордо­стью говорили о советской украинской на­цлональной культуре, они обвиняли их в напиональной ограниченности и даже в национализме. Эти эстетствуюшие выродки травили в своих рецензиях и статьях выдающихся мастеров украинской спены: с особой зло­бой нападали они на столичный театр имени Ивана Фралко за то, что он на про­тяжении всей своей деятельности боролся за реализм. На пленуме было наглядно показано, что каждая книга, повесть, роман, поэма, пьеса, если они глубоко и верно отражали жизнь советского народа, его борьбу за построение коммунизма. как правило, ветречались в штыки космополитами на Украине. А затем космополиты в Москве старались оклеветать произведения укра­инских писателей в глазах многомиллион­ного русского читателя. Эти пигмеи на­зывали нашу литературу провинциальной. писали возмутительные рецензии, чтобы затормозить излание книг в переводе на русский язык. При этом они старались во что бы то ни стало продвинуть и разрек­лампровать порочные, безидейные, ущерб­ные произведения. Так подлыми методами старались анти­натриоты. буржуазные националисты за­держать рост нашей литературы. От всей души мы благодарны нашей пар­тии, которая раскрыла враждебную совет­скому народу деятельность безродных ан­тинатриотов и помогла нам очистить пашу литературу и искусство от космополитиче­ской коросты. Это для нас большой урок Он свидетельствует, что в наших рядах еше много беспечности, что часто из-за приятельских отношений нехватает муже­ства по-настоящему бить врагов нашей со­ветской культуры. В борьбе против космополитов, буржуаз­ных напионалистов выросла наша литера­тура. Все лучшее в ней еще теснее спло­тилось на борьбу с враждебной идеологи­ей, за чистоту нашей линии, указанной нам нашим другом и учителем гениаль­ным Сталиным. Разоблачая враждебную деятельность беспачпортных бродяг, мы всем сердцем ошутили величайшую поддержку и любовь всего нашего народа к советской литера­туре и презрение и невависть советских людей к выродкам-космополитам, буржуаз­ным националистам. В этой борьбе укра­инские писатели, по примеру великой рус­ской литературы, сделают все, чтобы еше крепче стала сталинская дружба между литераторами всех республик, чтобы общи­усилиями создать произведения, достой-

Среда, 9 марта 1949 г. 

Цена 40 коп.







  ШАВЛИЩЕВ (задумчиво). Ведь вот прин­цип доменного производства сушествует шестьсот лет. Древнейший способ. И как мало мы, ученые, в сушности, внесли в него нового, когда наука так длеко шаг­нула вперед. ГУСЕВ (обрадованно). Верно, маловато еше прилумали. ПАВЛИЦЕВ. А какие удивительно пре­красные, чудодейственные люди живут в нашей стране, фантастически талантливые, самоотверженные герои, труженики. Ка­кпе сокровища их творческой энергии мож­но освободить, заставив высокую технику полностью служить таким людям. И заслу­жил советский человек этого, давно заслу­жил. ГУСЕВ. Правильно, вполне достоин. ПАВЛИЩЕВ. Величайшим упреком моей научной совести было то, что в этой об­ласти я до сих пор пе сделал того, что был в силах сделать. ГУСЕВ. По званию с вас спрос. ПАВЛИШЕВ. Теперь я завершил свою работу с переключением доменного произ­водства на полную автоматику. и здесь буду производить испытания спачала на одной печи. Прошу тебя снова мне по­мочь. ГУСЕВ. С такой сложной умственной механикой - какой я вам помощник. Тут инженера вроде бы надо. ПАвЛиЩЕВ. Ошибаешься. Только ты с твоими знаниями, опытом сможешь во-вре­мя предвосхитить все процессы, происходя­щие в печи, пока приборы и механизмы не будут идеально и надежно отрегулиро­ваны. Пока они не сморут полностью за­менять самого взыскательного мастера. ГУСЕВ. Да разве такое может быть? ПАВЛИШЕВ. Может. И это последняя моя работа, Егор Трофимович, пойми, пель моей жизни. Судьбу ее я хочу вручить в твои руки, как всегда было у пас с то­бой. ГУСЕВ, Спасибо, Петр Ивапович, за та­кое сочувствие, спасибо вам (целуются). ПАВЛИЩЕВ. Эх, Егор Трофимович. до­рогой мой, сколько ты сил отдал моим новым работам, таланту, жизни. И верил мне, всегда верил, когда почти все не ве­рили. ГУСЕВ, Я смелость в вас умом чту. Петр Иванович, конечно, до всего не до­ходил, а сердцем всегда. Огонек ваш по­нимал, огонек, которым вы светить народу желали… ПАВЛИЩЕВ, Спасибо, Егор Трофимович. и вот слушай, что это дело несет в себе. Ведь освободим мы с тобой доменщиков от самого тяжелого, опасного труда. Представь себе пульт с кнопками, будет за ним си­деть один человек и управлять всеми пе­чами цеха одновременно. Точпейшие прибо­ры будут сигнализировать о всех прежде не доступпых человеку процессах плавки. Доменные печи преврашаются в единый гармоничный управляемый агрегат. ГУСЕВ. Это что же, вроде как при ком­мунизме будет? ПАВЛИШЕВ. Во всяком случае близко к нему. ГУСЕВ, А асчет нормы как? Автоматы cее ведь повысить не смогут. Они же авто­маты! представ-ПАВЛИЩЕВ. Вместе с дальнейшими усо­вершенствованиями и техническим про­грессом будут увеличиваться и нормы. ГУСЕВ. А сейчас чего за основу бе­рете? ПАВЛИЩЕВ. Среднюю годовую. ТУСЕВ. Не пойдет! Выдача из месяца в месяп в гору идет, а вы ее автоматами заморозить жедаете? Если на них деньги тратить, так пускай они больше металла дают, а то что получается, нас вы облег­чаете от труда, а страну - от лишнего моталла. Нам металл нужен! ПАВЛИЩЕВ. Хорошо, хорошо, но что ты предлагаешь? ГУСЕВ. А вот. Должен я так нажать на печь, чтобы она больше всех других в стране металла дала. Это мы возьмем за основу, потом приплюсуем еше на новую технику и в порядке перспективного ста­хановского планирования. На это автома­ты посадим и заставим их ее тянуть, а иначе я не согласен. ПАВЛИЩЕВ. Так, сколько же время те­бе для этого нужно? ГУСЕВ. А вы пока монтируйте и одно­временно мне пособите с печи все вы­жать, науку всю свою мобилизуйте. ПАВЛИЩЕВ. М-да… Задача. ГУСЕВ. А так, налегке лезть совесть не позволяет. ПАВЛИШЕВ. Хорошо. ГУСЕВ. Значит, поладили. ПАВЛИЩЕВ. Ну, так в гости жди, еше потолкуем о жизни. (Пророжая Гусева к двери, кричит ему вслед). Да к огурчикам чего-нибуль не забудь. (Подходит к книж­пому пкафу, задумчиво разглядывая ряды книг, произносит). Лестница знаний?! Хм, да. А ведь как часто мы, ученые, только количеством пройденных втия шеголяем количеством пройденных втих ступеней. Можно всю жизнь подниматься по ним и не достигнуть пели. Но не в этом ведь главное. Пужно иметь силы, мужество, героизм взять эту лестницу и поставить ее туда, где она нужнее всего сейчас для дела народа. А делать ее три­буной - троном для созердания бесконеч­ности, как это делают еще некоторые пир­качи… занятие бесплодное и постыдное. Нужно, поднявшись по ее ступеням, до­стигнуть той вершины, с которой можно увидеть будущее для сегодняшнего!



Директорский кабинет металлургическо­го института. Белые колонны, бюсты вели­ких ученых, уходящие к потолку шкафы с книгами. Большой портрет Орджоникидзе. Огромные окна, в них панорама завода. (Павлищев - маленький, седой, с по­движным лицом, пожимая руку Кондыбе). ПАВЛИШЕВ. Иван Федорович! Ну как же? Ай, ай, ай! Он мне еще рекомендует­ся. Ты что думаешь-старый стал? Нет. А помнишь, как мы с тобой в двадцать вто­ром печь задували? Нас еще тогда, как его, юморист такой, в ЧК грозил отправить, если мы печь запорем. БОНДЫБА. Горячее время было, Петр Нванович. Павлищев. Ну, знаете, и сейчас не в холодке живем. КОНДЫБА. Валентины Георгиевны, суп­руги вашей, здоровье как? ПАВЛИШЕВ (отверачиваясь, смотрит в окно). Умерла Валентина Георгиевна. Нет больше Валентины Георгиевны. В Ленин­граде, в блокалу. (Крикливо). А я новый метод литья снарядов под высоким давле­нием разрабатывал. Горел, неистовствовал. А она хлеб, хлеб свой отдавала… (После паузы). Про руку не спрашиваю, на фрон­те? КОНДЫБА. Да. ПАВЛИЩЕВ. А как же теперь? КОНДЫБА. Недавно секретарем партий­ного комитета избрали, а до этого у печи работал. ПАВЛИЩЕВ. Позволь. как же ты мог?… КОНДЫБА. А вы знаете, Петр Ивано­вич, какие мысли тухлые у меня тогда появились? Не из жалости ли это к моему увечью меня выбрали. Ну я прямо на партийном собрании и высказал. Всыпали КОПДЫБА. А вот так, инструмент кое­какой в конструкторском бюро завода спе­пиально для меня сочинили, а остальное споровкой брал. ПАВЛИЩЕВ. Почему на печь полез, по­чему легче работу не взял? КОНДЫБАAСамое пропащее для комму­ниста, когда он начинает полегче работу искать. ПАВЛИЩЕВ. Хороший ты челевек, Иван Федорович. мне попервое число. ПАВЛИщЕВ. Правильно сделали, что

Пьеса Вадима Кожевникова «Огненная река» посвящена славным советским ме­таллургам, борющимся за выполнение сталинского указания давать стране 50 миллионов тонн чугуна в год. В эгой борьбе раскрываются коммунистические черты, воспитанные в рабочем классе партией большевиков, ширится творчество стахановцев-рабочих, свидетельствующее стирании граней между умственным и фи­зическим трудом в нашей стране. Мастер-доменщик Гусев, человек огром­ного производственного опыта. остро чуя­ствует, что пришло время, когда мало только одного оныта, что «в вовое надо ломиться знаниями, расчетом и наукой». Поэтому он так любит, так пестует моло­дого талантливого мастера Сергея Меще­рякова, бывшего своего ученика. Отметая свой узко-личные интересы, Гусев помогает Сергею выйти на первое место, ибо это нужно для общего дела. Гусев, Сергей и другие рабочие помогают академику Павлищеву. приехавшему на завод, проверить на производстве его науч­ные открытия. И ученый убеждается, что зачастую практика советских металлургов опровергает устаревшие научные теории и выдвигает новые. Павлищев находит в себе силы и муже­ство ученого-большевика пересмотреть свои некоторые научные взгляды, помочь молодому стахановцу Сергею Мещерякову претворить в жизнь его предложение, кото­рое прежде казалось академику идущим вразрез с его научными принципами. Мы печатаем отрывок из второй картины пьесы «Огненная река».

контрольных приборов начал печь вести на-глазок. Хоть этим свое превосходство над другими хочет показать. ПАВЛИЩЕВ, А ведь он может, другой печь загубит, а он один так может. Один. КОНДЫБА. Вот мне и кажется, решил Гусев перед новой техникой отступиться, для того и на старую печь перешел, что­бы на ней во всем своем старинном блеске развернуться. Показать всем, что вот-де, видите, я на старой печи могу брать ме­талла столько, сколько вы с механизиро­ванной берете. ПАвлищЕв. Слушай, Иван федорович, а не перемудрил ты тут про Гусева? КОНДЫБА. Помочь ему надо. Трудно ему сейчас. ПАВЛИЩЕВ. О Гусеве ты не беспокойся, это я на себя беру, мои кадры. А сейчас извипи, понимаешь, хочу молодому поволе­нию лекцию прочесть, нужно мысли со­брать… (Кондыба прощается, уходит. В дверях осталкивается с Гусевым) Трофимович, здравствуй, здраветвуй, Фу ты, какой матерый стал. ГУСЕВ. Так ведь года. ПАВЛИЩЕВ. А ты им не верь. Сто лет еще металл будешь давать, ты мне верь. академик, все знаю. ГУСЕВ. Заждался я вас, Петр Ивано­вич, очень заждался. ПАВЛИЩЕВ, Соскучился? ГУСЕВ. Ни разу ведь зря не приезжал. Всегда с чем-нибудь новеньким. ПАВЛИЩЕВ. Ты вот сядь, послушай, ПАВЛИЩЕВ. С новеньким! А сам на старую печьполез. ГУСЕВ. Ничего, мы ее вытянем. что у меня в сорок втором было. Задание получил. Новую, особо качественную сталь разработать. Для получения ее Я применил самые совершенные методы, использованием мощных электропечей A для пробных плавок выделили, ляешь, мартепы в полуразрушенном бом­бежками цехе. Пришел я и ахнул. Разва­лины. А сталевары - подростки и стари­ки. опухшие от голода, еле ноги таскают. И ты знаешь, что я, старый дурак, сде­лал? Вознегодовал, возмутился и отказался в этих условиях проводить плавку. Напи­сал письмо с протестом. Это, мол, только дискредитация научного открытия. Про­ходит несколько дней. Вызывает меня то­вариш Жлавов и говорит: завтра мосета вылететь в Москву? Спрашиваю - за­чем? Говорит, в Ленинграде, к сожалению, сложилась такая обстановка, при кото­рой, извините нас, но мы не можем соз­дать необходимые условия для вашей на­учной работы. уГУСЕВ. За самую душу поддел. ПАВЛИШЕВ, Вот именно, поддел. Ты слушай дальше. Мы, говорит, не можем допустить, чтобы вы, ученый, продолжали работать в такой ненормальной обстановке. Я ему-позвольте, но именно эта обстанов­ка и вдохновляла меня на научное твор­чество. И если оно было удачным, так толь­ко потому, что я всем своим сушеством чувствовал себя борющимся ленинградцем. Почему же вы хотите у меня отнять это? А потому, сказал Андрей Александрович, что вы сами отнимаете эти высокие чув­ства у других, считая невозможным, что­бы наши ленинградские рабочие в таких тяжелых условиях могли творить и совер­шать чудеса производственного героизма. ГУСЕВ. За лепинградский рабочий класс обиделся товариш Жданов. ПАвлиШЕВ Да, обиделся, Потом, когда ленил, как необдуманно поступил, ос­лепленный своим авторским честолюбием, товариш Жданов показал мне письмо ра­бочих, которые считали мое недоверие ним оскорбительным, а отказ эксперимен­тировать вместо электропечей на марте­пах - дезертирством. ГУСЕВ. Молодцы ленинградцы! ПАВЛИШЕВ. И они, эти старики и по­лудети, сварили новую мою сталь, проявив при этом столько героизма, столько твор­ческой дерзости… Эх, да что там гово­рить. Шапки перед такими людьми сни­мать надо. ГУСЕВ, Сколько душевной красоты в пашем человеке за войну открылось,

ПАВЛОВСКИИ ПОСАД, Московской об­ласти. (Наш корр.). Потомственная ткачиха Мария Васильевна Зорина - одна из самых уважаемых стахановок камвольной фабри­ки имени 10-й годовщины Красной Армии. Мария Васильевна научилась грамоте лишь после Великой Октябрьской социа­листической революции. Она ревностно посещала ликбез, училась в фабричной стахановской школе. В кружках техмини­мума она приобретала и совершенствовала свои знания. Ныне М. Зорина - знатная стахановка фабрики. Она обслуживает 8 станков вме­сто трех по норме, систематически пере­выполняет производственные задания, вы­рабатывает только добротные ткани. Своими навыками и знаниями Зорина охотно делится с подругами, обучает но­вичков. Десятки девушек-работниц при­знательны ей за дружескую поддержку, за наглядный показ, за деловой совет. Недавно на фабрике создана ячейка на­учного инженерно-технического общества. Инженеры, техники, кандида­стахановцы-новаторы избрали М. Зорину том в члены бюро своей научной органи­зации. Ей поручено организовать обмен опытом между коллективами шерстяных фабрик города. 

Научная сессия Института унраинской литературы имени Т. Г. Шевченко КИЕВ, 8 марта. (Наш корр.). Закончи­лась научная сессия Института украин­ской литературы имени Т. Г. Шевченко Академии наук УССР, посвященная 135-й годовщине со дня рождения великого ук­раинского поэта Тараса Григорьевича Шев­ченко. Вступительное слово сделал действи­тельный член Академии наук УССР поэт П. Г. Тычина. Сессия заслушала ряд науч­ных докладов. Действительный член Ака­демии наук УССР А. И. Белецкий сделал доклад на тему «Шевченко в славянство», в котором показал поэта как борца за братскую дружбу и единство славянских народов. Кавдидат филологических наук E. П. Кирилюк в своем докладе охарак­теризовал борьбу Т. Г. Шевченко за вы­сокую идейность украинской литературы. На основании недавно обнаруженных ме­муаров и архивных документов кандидат филологических наук Д. М. Косарик ос­ветил в своем докладе историю выкупа Шевченко из крепостничества, Докладни особенно подробно «характеризовал благо­родную роль художника К. П. Брюллова и поэтаB. A. Жуковского в освобождении . . Шевченко от крепостной зависимости. Были заслушаны также доклады о поэ­тическом творчестве Т. Г. Шевченко в 1843-1845 гг., о его альбомах со стихами и зарисовками, которые он вел на Украине. 

По Советскому Союзу хроника культурноЙ жИЗни Москва. Президиум Академии наук СССР решил организовать в Иркутске Во­сточно-Сибирский филиал Академия. В со­ставе нового филиала создаются институт геологии, институт энергетики и химии и два сектора - бислогический и экономико­географический. Рига. Государственное издательство Латвийской ССР выпустило в свет на ла­тышском языке роман литовского писателя Петраса Цвирки «Земля-кормилица». Этой книгой издательство начало серию «Литература братских советских народов». Сейчас готовятся к печати на латышском языке лучшие произведения писателей дру­гих союзных республик. Симферополь. Вышел из печати тре­тий номер альманаха «Крым»,органа крымского отделения Союза советских писателей. В отделе прозы альманаха по­мещены статьи, очерки и рассказы писа­телей П. Павленко, Д. Холендро, В. Ко­лесникова, B. Колюбинской, A. Югова и других. Напечатаны новые стихи поэтов­черноморцев. Қишинев. Группа студентов Киши­невского сельскохозяйственного института имени Фрунзе выехала в колхозы республи­ки для чтения лекций о мичуринской агро­биологической науке. В колхозе им. Ди­митрова, Тараклийского района, студентка Коренкова сделала доклад «Мичурин великий преобразователь природы» В сель­скохозяйственных артелях Кангазского рай­она студентки Иванова и Алексеева про­читали лекции об агротекническом ком­плексе Докучаева­Вильямса.

доносная деятельность помогает империа­листам Америки, которые, прикрываясь космополитическими тенденциями, несут рабство народам мира. ми ные нашей Родины, нашей великой пар­тии Ленина­Сталина, Александр КОРНЕПЧУК Максим рыльский Встреча в Нижнем  И крепла вера в то, что скоро Падет жестокий супостат. Не молкнет песни голос чистый, Кукушка золото кует, Вешая, что за дымкой мглистой Сияющая жизнь встает. И в «Неофитах» декабристов Великий Щепкин узнает. Қакие тропы и дороги! Струятся слезы, кровь кипит, Но царские падут чертоги, И правда ложь испепелит. Народ - судья прямой и строгий В огне оружье закалит. Для них грядушее все зримей, Пускай в тумане небосклов. Щедрин и Гоголь вместе с ними Глядят вперед сквозь даль времен. И между стенами немыми Витает «Колокола» звон. В. ПОТАПОВА Перевела с украинского

в коммунизм

«Праздникам праздник и торжество есть из торжеств! В три часа ночи приехал Михайло Семенович Шепкин.» (Запись Певченко в дневнике 24 декабря 1857 г.). Синели снежные завалы, Курился серебристый прах. Но колокольчик небывалый Внезапно зазвенел в ушах. Живое пламя бушевало В неостывающих сердцах. …Кто под «надзором», под ударом, На зло свистяшему бичу, Декабрьской ночью в Нижнем старом Затеплил вольности свечу? И Щепкина встречая, с жаром Тарас припал к его плечу. Два крепостных… Два ясных взора. Вчерашний ссыльный и солдат. И обнимал поэт актера, Как сын - отца, как брата - брат.