Леонид СОБОЛЕВ

Убрать с дороги космополитов! БАКУ. (Наш корр.). На-днях состоялось общее собрание писателей Азербайджана, обсудившее статьи газет «Правда» и «Культура и жизнь» об антипатриотиче­ской группе театральных критиков. Долат «Противантипатриотических взглядов в театральной и литературной критике» сделал Мамед Ариф. Последыши космополитов, действовавшие в Азербайджане, нанесли немалый вред азербайджанской литературе. Полное раз­облачение их - боевая задача азербай­джанской общественности. ЦҚ ҚП(б) Азербайджана в своем по­становлении от 22 августа прошлого года «О состоянии азербайджанской советской литературы и мерах по ее улучшению» отме­тил отставание литературной критики в республике, указал на то, что критики ока­зались неспособными разоблачить отста­лыеляды на литературный процесс, проявления в азербайджанской литературе формализма, выявить идеологические по­роки в творчестве отдельных писателей, уводящих азербайджанскую литературу с верного пути социалистического реализма на путь отвлеченной романтики, критиче­ского реализма и псевдонародности. Буржуаэный национализм и космополи­тизм имеют общие идеологические корнии являются заклятыми врагами советской идеологии, советской литературы и куль­туры. Именно поэтому нельзя отделять борьбу против буржуазного космополитизII ма от борьбы с национализмом Космоло­литиэм и буржуаэный национализм в ис­тории азербайджанской литературы сливались с антинародными и контррево­люционными течениями - пантюркизмом, панисламизмом и паниранизмом. Эти течения «фиюзатистов» (по названию буржуазно-нашионалистического журнала «Фиюзат», выходившего в начале XX ве­ка) были направлены против националь­ной свободы и культуры азербайджанского народа, против исторического содружества с великим русским народом. «Фиюзатисты» не только преклонялись перед старой фео­дальной культурой Турции и Ирана, они всячески идеализировали растленную бур­жуазную культуру Запада. Благодаря повседневной заботе партии и правительства были разгромлены заклятые идейные враги буржуазные национали сты и космополиты. Учась у великой рус­ской литературы, азербайджанская совет­ская литература создала высокондейные художественно-полноценные произведения. Однако остатки космополитизмаибур­жуазного национализма все еще дают себя знать в критике и литературоведении. Выступавшие Самед Вургун, Сулейман Рагимов, Мехти Гусейн, Джафар андан, Мирза Ибрагимов и другие резко осудили антимарксистские статьи и выступления Микаэля Рафили, Джафара Джафарова, Мамед ДжафарДжафарова,Гамида Араслы, Идаята Эфендиева. Угоднически преклоняясь перед гнилой буржуазной и феодальной культурой, эти носители вредных идей буржуазного на­ционализма и космополитизма ищут в про­изведениях азербайджанских писателей следы влияния литературы Запада и Во­стока. В статье «Литературные мечтания» Рафили пытается установить влияние Иб­сена на творчество таких классиков азер­байджанской литературы, как Ахвердиев, Джалил Мамедкулизаде, Джафар Джабар­лы. Не ограничиваясь этим, Рафили пере­шел в атаку на новые пьесы советских ав­торов, поставленные в Азербайджанском праматическом театре; он настойчиво тре­бовал, чтобы вместо советских пьес стави­лись на нашей сцене декадентские пьесы Оскара Уайльда. Джафар Джафаров в статье «Некоторые ыоды» говорит о какой-то «единой, ми­ровой» науке и культуре. Считая носителями «мировой культуры» западные капиталистические страны - Францию, Англию, Германию, Джафаров приходит к явно антимарксистским выво­дам. Он пишет: «Литература этих стран e. Франции, Англии, Германии) олице­творяет собою мировую культуру. Куль­турный уровень этих литератур настолько высок, что национальныэ особенности не делают их национально ограниченными». Всем известно, что никакой «единой культуры ислама» не существовало, Азер­байджанский, узбекский, туркменский и другие восточные народы создали свою са­мобытную культуру в героической борьбе против гнета арабского халифата, оттоман­ской Турции и шахского Ирана. Но это не помешало Гамиду Араслы говорить в статье «Азербайджанская культура в веках» о процветавшей культуре ислама, М. Дж. Джафаров написал вредную статью «Кто забудет тебя?», в которой прикрыл чуждые азербайджанскому народу нацио­налистические реакционные стороны твор­чества Мухамеда Хади. М. Джафаров до сих пор не исправил своих ошибок, разо­блаченных Центральным Комитетом ҚП(б) Азербайджана. Увлекшись эстетством и формализмом, забыв, что новаторство связано прежде всего с идейным направлением художе­ственного творчества, М. Рзакулизаде требует от поэтов «открытия» новой этической метрики. Разбирая достовиства того или иного произведения, он не обра­щал внимания на его идейность и связь с реальной действительностью, а только на форму. Подобные формалистические ошибки имеются и в статьях Г. Мехти. Несамокритичные и поверхностные вы­ступления критиков М. Джафарова и г. Оруджали не могли удовлетворить со­бравшихся. Собрание отметило, что некоторые кри­тики - Джафар Джафаров, Идаят Эфен­диев, Акпер Агаев и другие до сих пор не перестроили свою творческую работу, встречая молчанием новые выдающиеся произведения азербайджанских писателей и в том числе литературной молодежи, проявляющей в последнее время большую творческую активность. Собрание призвало всех писателей и критиков республики разоблачить до конца всякие проявления космополитизма и бур­жуазного национализма, высоко держать знамя партийности советской литературы и создать новые высокондейные и худо жественно-полноценные произведения. В сОюзе сОвеТских Писателей СССр Обсуждение книги «Подпольный обком действует» Книга дважды Героя Советского Союза А.Федорова «Подпольный обком действует» обсуждалась на заседании секции прозы ССП в Центральном доме литераторов. После доклада А Тарасеного кий, осуществивций питдый книги, прочел отрывки из ее второй ча­сти, выходящей скоро в свет. Бывший командир соединения партизан Брянских лесов генерал-майор В. Андреев отметил точное изображение автором книги теснейшей связи партийных групп со своим обкомом. В книге показано крепкое еди­нение партизан с народом. Это книга о бессмертни нашей пар­строяосудаствен читатель испытывает гордость ветсжий народ, за советский образ жизни, по-настоящему поэтично показанные в книге. В обсуждении приняли участие В. Бег­ма, А. Бек, П. Вершигора, В. Ковалевский, Герой Советского Союза В. Павлов, А. Ча­ковский.

B. перцов

ВЕЛИКОЕ Послевоенные годы ознаменованы ис­ключителыю большим ростом националь­ных литератур; талантливые поэтические книги возникают даже у тех народов, у которых до войны еще не было литера­туры. Этот рост был продемонстрирован заседании президиума Союза пи­на сателей, на котором происходил при­ем в члены и кандидаты союза препмущественно писателей автономных областей и автономных республик. При­нят в члены союза первый удэгейский писатель Джанси Батович имонко. Зна­менателен сам факт появления этого писа­пеля. Всем известно, что племя удә, как и другие народности Дальнего Востока (чукчи, нанайцы, эскимосы, коряки, уль­чи), в условиях старой, дореволюционной Росони были обречены на вымирание. Ок­тябрьская революция, мудрость нацио­нальной политики партии Леинаразы Сталина, братская помощь русского наро­да обеспечили возрождение и расцвет твор­ческих сил этих и других народностей. жизни Джанси Кимонко можно было бы написать поэму, так красочна и не­обычайна эта жизнь. Кимонко родился в 1905 году в селе Гвасюги Хабаровского края в семье кочевого охотника Баты Ки­монко. До революции вся семья беспре­рывно кочевала, занималась охотой и рыб­ной ловлей. Кимонко до 23 лет безвы­ездно жил в Хорекой тайге. В 1934 году Кимонко был командирован в Ленинград в Институт народов Севера, а затем на цент­ральные курсы советского строительства. Окончив образование, Кимонко возвраща­ется в роднос село васюги и работает сначала председателем сельсовета, потом его потянуло к любимому занятиюк охоте, и он стал бригадиром в колхозе «Ударный колхозник». Во время Великой Отечественной войны Кимонко служит в пограничном отряде и храбро сражается с врагами. После войны Намонко возвраща­ется в родную Хорскутю тайгу и работает председателем сельсовета. Кимонко пишет автобиографическую по­весть «Зарево над лесами», где рас­сказывает жизни своего трудолюби­вого, честного, чистого сердцем народа. Полны могучей силы и пленительной по­эзии нарисованные Кимонко картины Х ыХор­ской тайти, а также образы отважных умельцев-охотников и рыболовов. ко рассказывает о том, как в дореволюци­онные времена дурманом всевозможных оуеверий были опутаны умы удәгейцев, как грабили народ японские концессионе­ры, китайские купцы, местные князья и кулаки… И в грозном зареве, в зареве гражданской освободительной войны про­тив японских интервентов, встает над хорскими лесами пленительная заря но­вой, свебодной жизни… На этом же заседании президиума ССП были приняты в союз три хакасских пи­сателя: Доможаков Николай Теоргиевич, Котюшев Иван Георгиевич и Костяков Иван Мартынович. Судьба хакасского народа в парской России мало чем отличалась от судьбы удәгейцев: темнота, вымирание, бессовест­ное хищничество богачей-баев. Николай Георгиевич Доможаков родился в 1916 го­ду в улусе Хызыл Хас, состоявшем из се­ми домов и юрт. С детских лет он работал батраком, влачил жалкое, полуголодное существование. Отца его убили белогвар­нейцы. Николай Доможаков, изнемогая от голода и непосильной работы, дошел до предела физического истощения, злая болезнь (катаракта) лишила его зрения, 

БРАТСТВО Доможаков и другие писатели создают литературный язык для своего народа, не Зрение, физические и духовные силы вер­нула Доможакову советская власть. имевшего раньше письменности: они вы­пускают словарь хакасского литературного языка, учебник родного языка, хрестома­тию для хакасских школ. Сколько новых талантов появилось в советской литературе!

Коммунизм-молодость мира низвергнутом врагами с пьедестала и вновь поднятом «незримой силой» парти­зан. Это стихотворение, появившееся в «Правде» в августе 1941 года, - одно из самых сильных стихотворений первого периода войны. В годы войны С. Щицачев написал пое­му о Ленине - «Домик в Шушенском». В этом домике, ныне превращенном в му­зей, Ленин работал над своим внаменитым трудом «Развитие капитализма в России». Благоговейно остановившись у рабочего стола Ленина, поэт отдается воспоминани­ям, в которых историческое сливается с автобиографическим: И на столе белеют не страницы, А тот же русский снеговой простор, Гдевсе губернии… где он в таблицах Учел и тот однолошадный двор C косым плетнем, засыпанным метелью, Где позапрошлую неделю Осталась без отца семья, Где в эту ночь родился я. Образ Ленина освещает будущее, дает возможность поэту осмыслить паше пре­восходство над старым миром, осмелив­шимся посягнуть на жизнь советской страны. «Тишина святая» ленинового до­мика-музея …эта тишина - не для молитвы, A для присяги. В этой тишине Еще слышнее грохот битвы… Отсюда и сегодня видно мне: Стена Кремля седого - рядом с нами, люб-Вперед простерта Сталина рука; - Пусть осенит вас ленинское энамя… И эхом вторят Сталину века. Творчество C. Щипачева неразрывно связано с современностью. В свойстренной ему лирической манере поэт славит со­циалистический труд, в его стихах воз­никает образ советского человека, с удо­влетворением говорящего себе, что «есть в большой работе пятилеток твоя работа, рук твоих тепло». Тема труда - не индивидуальная тема того или иного поэта. Это, собственно, да­же и не «тема» в узком литературном смысле, а вопрос мировоззрения, новое качество нашей литературы, которая не мыслит человека вне труда, вне деяния. B стихах Щипачева «запальчивый, живой» Мичурин берет природу в свои руки, снеготопка помогает солицу делать весну, радостно трудятся метростроевцы­Все четверо по улице прошли - Хозяева и неба и земли. «Вторая природа», создаваемая челове­ком, его руками, его мыслью и волей, вносит новые черты в красоту мирозда­пия: о-овому прекрасен образ, за­вершающий у Щипачева стихотворение «Мукомолье»: словно работы примета Млечный путь Мельничной пылью Стоит до рассвета. Новая книга избранных стихов Степана Щипачева не только подводит итоги мно­гих лет работы поэта, по и позволяет по­ставить вопрос о «месте лирики» в рабо-. чем строю советской поэзии, в жизни со­ветского человека. Советекий человек­победитель полюбил С. Щипачева, нашел в его поэзии отклик на многие движения своего сердца. Его стихи о коммунизме, как молодости земли, о единстве человека с природой, о любви, о дружбе проникнуты оптимизмом, спокойной и свободной уверенностью в бу­дущем, естественным, светлым чувством связи о людьми -- «товарищами по жиз­ни», сознанием бессмертия нашего дела. Поэзии С. Щипачева свойственны мяг­кий юмор, умение найти в пейзаже черты, характерные для нашего времени, запе­чатлетьв скромной и на первый взгляд непритязательной жапровой картинке при­меты новых отношений между людьми, черточки преобразованного быта. «Секрет» доходчивости лирики C. Щипачева в ее конкретности, но при этом көнкретная де­таль связана со всем мирощущением поэта, строителя коммунистического об­щества. Темы любви, природы, творчества пред­стали в творчестве С. Щипачева как вы­ражение той полноты жизни, которая свойственна строителям нового мира и ко­торая завоевана пами в суровой борьбе, в напряженном, радостном труде. Любовная лирика Щипачева это ли­рика верности, преданности, лирика ви счастливой, разделенной. В ней воспе­ты отношения людей - «товарищей по жизни», идущих рядом, крепко взявшись за руки, к одной цели, к общему идеалу. Мы стронм коммунизм. Что в мире краше, Чем этот труд! Где доблести предел? Предела нет! А кто сказал, что наша Любовь должна быть мельче наших дел? по-Такая любовная лирика невозможна в теспом, ограниченном мире буржуазного индивидуализма. Эта поэзия воспитывает в нашей молодежи чистоту отношений, возвеличивает чувство, которому не страшны никакие трудности. Вот почему такая любовная лирика не уводит от жиз­ни, от борьбы, а, напротив, приближает к ним. Это патриотическая лирика. Разве не знаменательно, что именно в поэзии Великой Отечественной войны с ее высоким патриотическим пафосом звучала и эта лирическая струя? И в создании лирики пового типа большую роль сыгра­ли стихи Степана Щипачева. Война поставила перед C. Щипачевым, как и перед всеми нашими поэтами, но­ианева пашетнего себя в жанре короткого лирического сти­хотворения, новой и близкой стала тема эпическая.В его поэзии периода Отече-И ственной войны спльнее зазвучала вечная тема поэзии нового мира - тема Ленина. Ленин - символ нашей мощи, вечный источник нашей уверенности в своих силах, - вот идея стихотворения Степапа Щипачева о памятнике Лепину, Отепан Щипачен. «Стихотворения», Гослит­издат. 1948. 248 стр.

B Союз писателой приняты тувинский поэт Ю. Кунзегеш; Геннадий Матюков, впервые налисавший стихи на горно­марийском языке; любимый поэт якут­ского народа Пантелеймон Яковлевич Тула­сынов; Максим Афанасьевич Бебан - поэт Мордовии; три дагестаноких писателя: поэт Атнилов Данил Атнилович, драма­тург Амир Абаканович Курбенов, поэт Иб­рагим Абуль Керимович Керимов, который впервые вводит в кумыкскую поэзию об­русских людей - героев Отечествен­ной войны и послевоенного созидания; пи­сатель-прозаик Алексей Осипович Кердода (Бурят-Монголия); поэт Дмитрий Василь­евич Конюхов из Коми АССР, поэт Амир­хан Камизович Шомахов (Кабардинская АССР); переводчик Бубу Мацикевич Кар­данов (Кабардинская АССР); башкирская детская писательница Зейнаб Абдуловна Биишева… Можно было бы назвать и многие дру­гие имена. Новые писатели из национальных рес­публик являются государственными, поли­тическими деятелями, проводниками в на­род социалистической культуры, Они пре­красно понимают, как необходима для них братская помощь великого русского наро­да, и широко развертывают переводческую деятельность. Почти все занимаются пере­водами на родной язык лучших произве­дений русской литературы. Бубу Карданов перевел на кабардинский язык «Княжну Мэри» Лермонтова, «Что делать?» Черны­шевского, «Грозу» A. Островского: Зей­наб Биишева перевелана башкирский язык «Бежин луг» Тургенева, Максим Бе­бан перевел на мордовский язык мно­гие произведения Пушкина, Лермон­това, Некрасова, Горького; Семен Данилов перевел на якутский язык Горького и Гайдара; Павел Любаев перевел на мордов­ский язык ряд произведений Лермонтова, Шевченко, «Витязь в тигровой шкуре» икисовременни­Кимон-Дб-Куит­рий Конюхов перевел на язык коми произведения Горького, Новикова-При­боя, «Кавалер Золотой Звезды» C. Ба­баевского, стихи Пушкина, Некрасова, Кольцова, Стальского, Лебедева-Кумача, Суркова и др. Интересно отметить обмен культурным наследием между братскими соседними народами. Так, чуващский поэт Алексей Афанасьев перевел поэму чувал­ского классика Иванова «Нарспи» на уд­муртский язык. Тема советского патрпотизма - эснов­ная тема песен, стихов, повестей, рас­сказов всех национальных писателей. Произведения их полны горячей любви к советской Родине, к партии Ленина­Сталина, вдохновляющей и организующей победы народа на его пути к коммунизму. Много песен и стихов посвящено вождю народов Сталину, красавице Москве, вели­кому русскому народу, братству народов, социалистическому труду, преображаю­щему природу и человека. Могучий приток в литературу новых писателей из национальных респуб­лик одно из многих и разнообразных проявлений роста национальных культур, возглавляемых великой культурой русско­го народа, впадающих в общее русло ве­ликой и многообразной культуры социа­лизма.

С настоящим вадущевным волнением ри­сует мир труда Степан Щипачев - поэт светлого, радостного ощущения полноты жизпи строителей коммунистического об­щества.



ТВОРЧЕСКИИ ВЕЧЕР А. ҚОРНЕЙЧУКА

В Московском доме актера 14 марта на очередной встрече театральных деятелей Москвы с ведущими советскими драматур­ами было обсуждено творчество А. Кор­зао-нейука и Судаков, матург A. Суров и театральный критик E. Сурков говорили о народности, о живо­творном патриотизме,о высоком мастер­стве пьес А. Қорнейчука. В заключение выступил тепло встречен­ный аудиторией драматургA. Қорнейчук, который сказал, что ему большую помощь

в его работе оказывает тесное творческое содружество с передовыми русскими теат­рами, несущими высоко знамя советского искусства. Творческий вечер А. Корнейчука был за­дра-оказм сцен из его пьес: уже Кречет», который не сходит со сцены уже 15 лет, «В степях Украины», «Приезжай­те в Звонковое» и «Макар Дубрава» в ис­полнении актеров Московского Художест­венного театра СССР им. Горького, Мало­го театра и театра им. Вахтангова.

*л. Соболев, председатель комиссии Союза писателей по приему новых членов, на этом заседании докладывал о новых кандидатах в члены ССП. (Ред.).

 Акад. М. митин основные принципы, указанные партней, на которых должен базиронаться ученый­марксист при песледовании исторни   науки. В работах Б. Кедрова имеется много по поиретицая рапросам испорти науки. Так, например, он превращает Дарвина в законченного диалектика-мате­риалиста. Он пишет в кните «О количе­ственных и качественных изменениях в природе»: «Переход количественных изменений в пар-иотдельных иидивидов, постепенно накапливаясь и закронинов припомощи наследствонно­сти, приводят к коренным качественным изменениям самого вида, к исчезновению прожних видов и появлению новых» едров, как видм, тверждает, что дарни показал как провоходят в биоло­гии коренные, качественные изменения, в результате накопления мелких количест­то Дарвин стоия па той точке арения, ипоа снатов не делаоть Та овую оолющию»Дрвна, вотупив прямое противоречие с оценкой дарвиниз­ма, данной товарищем Сталиным. В работе «Анархизм или социализм?» товарищ Сталии писал: «… дарвинизм отвергает не только катаклизмы Кювье, но также и диалектически понятое разви­тие, включающее революцию, тогда как с точки зрения диалектического метода эволюция и революция, количественное и качественное изменения, - это две необ­ходимые формы одного и того же движе­ния». Рассматривая всю историю пауки толь­ко под утлом зрения борьбы диалектики и метафизики (причем неизвестно, о ка­кой диалектике у него идет речь - идеалистической или материалистиче­ской), отвлекаясь совершенно от борьбы материализма и идеализма в науке, b. Кедров ухитряется «об единить» в од­ном лагере идеалиста и реакциопера Меллера и нашего великого материалиста И. В. Мичурина и его последователя Т. Д. Лысенко, Установив с точки зрения своей «диалектики»; что «метафизическое ре­шение проблемы скачков» в природе до­гически терпит крах, что нет, вопреки утверждениям автогенетиков в биология. независимых от внешних условий явле­ний, Б. Кедров пишет: «Так, Меллер в 1927 г. е помощью рентгеновских лучей, направленных на половые клетки мухи дрозофилы, вызвал у этой мухи новые мутации. Другие исследователи показали, шенной температурой, облучением ультра­фиолетовыми лучами и другими способа­ми). Мутации утратили свой абсолютно­самостоятельный, метафизический харак­тер, они перестали быть примером непоз­наваемого явления». Во-первых, Б. Бедров не понимает все­то принцианального рамичня новду норанном, еарепове втоествии органнамов и среды, Во-вторых, Б. Кедров не видит различия между идеалистом-мракобесом Меллером и великим биологом-материали­стом Мичуриным. Так порочный подход к истории науки привел Б. Кедрова к столь же порочному выводу. ров говорит о «наших советских дарвини­стах Мичурине и Лысенко» точно так же работавших, по его мнению, над вопросом об ислользовании внешних воздействий на организм. В заключение он заявляет, что под напором убедительных результа­тов всех подобных исследований «руши­лась метафизическая концепция скачков в биологии». Пабор схоластических представляет собой и другая его работа-- «Развитие понятия элемента от Менделее­ва до наших дней», изданная в 1948 го­ду. Вся она посвящена схоластическим, ничего не дающим ни развитию науки, ни практике, рассуждениям по поводу развития определения химического эле­мента. Вместо того чтобы провнализиро­вать развитие химической науки и ее содержание, вместо того чтобы показать, как развитие химии было связано с раз­витием производительных сил в обществе, какое отражение находила в этой науке классовая борьба, каковы были действи­тельные достижения химин, выражав­шиеся в том или ругом понимании эле­мента, педров разглагольствует о «раз­витии определения элемента». Самовлюбленнорекламируясебя, Б, Кедров, после длинного списка опреде­лений химического элемента, данных различными учеными от Менделеева до наших дней, предлагает читателю свое определение элемента. Он пишет, что это определение «синтетически обобщает все предыдущее» и является «определением» «диалектико-логического характера». В «своем определении» Кедров об единяет дармне порторавылае шиеся синтетические определения элемен­та». Он берет признаки элемента от всех-и от Менделеева и от Бора, и от Томсона и от Паули и т. д. и т. п. Он берет признаки элемента и у материали­стов и у идеалистов и все это механиче­ничего не дающее ни для развития хими­ческой науки, ни для философии диалек­тического материализма. На нескольких стралицах книги Б. Кедров описывает достоинства и цен­ность своего определения элемента, «Все это подчеркивает, пишет он, глубокий историзм, лежащий в основе нашего опре­деления. Можно сказать, что в нем логи­чески обобщена история развития поня­тия элемента от Мндельснаш ей» Спохирыутю итоюМ. М.). И да­нем доз оснавиме черты, характеризующие марксистский диалектический метод, указание на органи­ческую связь элементов и на их развитие, выяснение того, как и пчему происходит их развитие». Поистине, лавры Дюринга не дают Кедрову покоя. Создав эклектиче­рассужденийбкрошку, смешав в кучу материали­стические и идеалистические воззрения, повоявленный Дюринг проповедует порочные антимарксистские идейки, засо­ряющие головы молодых научных работ­ников. По целому ряду философских вопросов Б. Кедров прямо скатывается в болото идеализма, Б. Кедров в книге «Энгелье и естество­знание» пишет: «…взаимодействие состав­ляет границу природы и, следовательно, границу ее познания», «…на этой грани­пе кончается сама природа, сам предмет познания» (стр. 161). Повторяя о катогории взаимодействия, по существу, то, что о ней твердят ма­окончание см. на 4 стр. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 22 Против антимарксистских

космополитических «теорий» в философии Г. Александрова «История западноевропей­ской философии». Марксизм требует классового анализа, раавития науки, анализа борьбы материа­ее истории, ототупление от принципа тийности философия были заклеймены на философской дискуссии по книге Г. Алек­сандрова «История западноевропейской философии», как противоречащие марк­сизму. Вполне естественно было ожи­дать, что Б. Кедров учтет эти историче­ские указания партии и в дальней­щих своих трудах будет исходить из но­обходимости применять марксистско-ле­пауки и софи. в 1918 гогу, полтора года после дискуссии, выходит полтова пота после диекусвии, выходот естоствознания». Нои в ней вопросы тории развития науки попрежнему изля­гаются духе оовершенно абстрактной В главе об общем ходе развития естест­вознания автор пишет: «Задача марксиста­исследователя исто­рии науки в том и состоит, чтобы оты­скать за этим кажущимся хаосом и нагромождениями различных воззрений и теорий необходимую тенденцию развития научной мысли, общий ход познания и тем самым раскрыть внутреннюю закономер­ность процесса развития естествознания, А для этого марксист должен уметь брать это развитие в целом, уметь очистить его от случайных зигзатов мысли, от всякого рода привходящих обстоятельств и пред­ставить это развитие в логически обоб­щенном виде». Вот как рисует Б. Кедров задачу марк­систского исследователя истории науки! В. Кедров заботится только о логическом ходе развития науки. В его высказыва­ниях нет ни слова о классовой борь­бе, происходящей в обществе и отражаю­щейся в науке, нет ни слова о борьбе материализма и идеализма в науке. И в атой «декларации» и в его книж­ке в целом игнорируются именно те четатьси с критикой и разоблачением бур­жуазного об ективизма, идеалистических ощибок и шаланий, Это вполне законо­мерно, так как космополитизм и об екти­визм, аполитичность, идеалистические ша­тания - родные братья, Космополитиче­ские взгляды Б. Кедрова тесно перенле­таются с его антимарксистскими, идеалл­стическими воззрениями. 2 . Космополитические взгляды и ошибки в области филооофии Б. Кедрова, И. Кры­Примером может служить клига Б. Кед­рова «О количественных и качественных изменениях в природе». Кедров отрывает философокие понятия от рез т реальвого нотори­чесдого пропеоса, в результато из-под его книге история развития науки рассмат­ривается как чисто логическая филиация идей. Давно у нас, со времен разоблаче­ния меньшевиствующего идеализма, не появлялось столь откровенной «гегельян­ской» продукции. И все это проиоходит после того, как партия о такой остротой разгромила в свое время «гегельян­окую» ревизию марксистской филосо­фии со стороны деборинской школы. Это происходит после того, как были осуждены Центральным Комитетом партии ошибки и нелостатки в освещении немец­кой философии в III томе «Истории фило-что софии». В основу абстрактно-логической схемы всего хода развития естествознания Б. Кед­ров кладет порядок категорий, данный 1е­гелем в его «Науке логики». Как известно, у Гегеля сначала рас­сматривается понятие качество, ватем понятие количество, потом - мера, как понятие единства качества и количества. В духе этой схемы Б. Кедров считает, что * Начало см. «Л. Г.» № 20. античная наука, например, занималась исследованием качества, поэтому «суть» античного естествознания качество, Естествознание XVII--XVIII вв. изучало закона энергии мы рассматриваем, как историю последовательного формирования в физике представлений о качественной и поздное количественной стороне различ­ных форм движения и, наконец, установ­ления единства обеих сторон в виде меры движения» (стр. 111). Но, пытаясь уло­жить весь многообразный ход истории в прокрустово ложе подобной схемы, Кедров приходит в явное противоречие с фактами и вынужден это сам признать. Рассматривая далее вопрос о развитии природыхое полания ее в. едрв цтбитьдву ступеней этого развития». Верхний ряд, т. е. ряд, показывающий ступени развития «об екта природы», это - механическое перемещение, атом, молекула, клетка, Нижний ряд, т. е. ступени познания сле­дующие 1803 г., 1811 г., 1839 г. и т. д. Итак, по Б. Кедрову, развитие «об екта природы», или, иначе говоря, развитие самой природы происходило от механиче­ского перемещения к атому, от атома к молекуле, от молекулы к клетке и т. д. Ничего кроме удивления и улыбки, такая «охома» вызвать не может. Но беда в том, подобными схематическими мудрство­ваниями заполнены все работы Б. Кедрова. Книга «() количественных и качествен­ных изменениях в природе» вышла в свет незадолго до философской дискуссии, Известно, что на этой дискуссии со всей остротой была подвергнута критике по­рочная антимарксистская попытка рас­сматривать историю философии как некую логическую «филиацию идей», согласно которой одна философская система перехо­дит в другую в порядке плавного раз­вития, как это имело место в книге