о Акад. Е. ТАРЛЕ ло еще сложнее. В городе пошли слухи и о дуали, и о том, что Лермонтов ничуть не стесняется в своих отзывах о молодом Баранте. В разговоре с Белинским во вре­Лермонтов характе­ризовал Баранта, как «салонного Хлеста­кова». Но не дремали «свободы, гения и сла­вы палачи», «жадною толпой» стоявшие у трона. Вмошалась снова, и на этот раз столь же оперативно, маститая салонная интриганка, жена канцлера Российской империи графиия Нессельроде, у которой ещэ не совсем высохла на руках кровь Пушкина: «Со вчерашнего дня я в трево­ге за Баранта, которого люблю; у сына его месяц тому назад была дуэль с гусар­ским офицером… Государь сказал моему мужу, что офицера будут судить». Вскоре молодой Барант выехал в Па­риж. Тем не менее его семья иснытывала тревогу: ведь Лермонтов, узнав, что его противник усзжает, пообещал ему, что, как только сможет, «продолжит дуэль за границей», Да и посол Барант хотел нуть сына в Петербург. А для этого уж тем более следовало убрать Лермонтова подальше, например, на самую опасную крайнюю линию самого угрожаемого из флангов кавказской армии, другими слова­ми, на последнюю станцию перед путеше­ствием туда, откуда но возвращаются… Энергично хлопотали и супруги Баран­ты, и их надежный друг графиня Нессель­роде, и канцлер граф Нессельроде, и Бен­кендорф, который не дал никакого движе­ния письму Лермонтова, где опровергалась подлейшая клевета «салонного Хлестако­ва» Эрнеста де-Баранта. Посол де-Барант ликовал по поводу ссылки (без выслуги!) Лермонтова в Тенгинский полк. Посол знал, что это эначит, но лицемерно писал об этом «блестящем» результате своих хлопот и усилий: «Эрнест может возвра­титься. Лермонтов вчера должен был уехать… Я хотел бы большей снисходи­тельности, - Кавказ меня огорчает, но с таким человеком нельзя было бы пола­гаться ни на что». Это лицемерие челове­ка, знающего, что Лермонтова именно по его, де-Баранта, просьбам, жалобам, про­искам отправляют почти на верную смерть, и «жалеющего» о тяжком наказа­нии, производит особенно омерзительное впечатление. самого начала дела было совершенно ясно, что Николай не мог не воспользо­ваться удобным случаем для того, чтобы поставить Лермонтова в наиболее опасные условия. Опираясь на полное содействие Бенкендорфа, военного суда и военного министра Чернышева, на горячее сочув­ствие супругов Нессельроде, сердечную благодарносупругов Барантов, лай быстро исправил досадный промах плохого стрелка Эрнеста де-Баранта. То ли дело был меткий Дантес! Недаром царь с таким удовольствием встретился и ка­тался с Дантесом верхом по улицам Бер­лина в 1850 году. Николаевская Россия, убившая Пушки­на, расправилась и с его прямым наслед­ником, Подробности этого влодеяния ста­новятся все более очевидными благодаря усилиям советских ученых, деятельно восстанавливающих многочисленные лые пятна», которыми еще недавно пест­рела биография Лермонтова. работе Э. Герштейн примыкает ста­тья И. Боричевского­«Пушкин и Лермон­тов в борьбе с придворной аристократией». Привлекая множество новых материалов (в частноети, веопубликованный дневник жертвами которой явились Пушкин и Лер­монтов. В центре исследования И. Бори­чевского - «Моя родословная» Пушкина и лермонтовские стихи, написанные на смерть поэта. Сопоставляя и тщательно анализируя обе вещи, автор приходит к интереснейшим выводам. Он устанавлива­ет, что в строках «Моей родословной» - И не был беглым он солдатом Австрийских пудреных дружин Пушкин имел в виду канцлера графа Нессельроде, ловкого авантюриста, когда­то служившего в австрийской армии, а затем пригретого в николаевском Петер­бурге. Из салона Нессельроде тянулись нити гнусных интриг, которыми был опу­тан Пушкин, Здесь ненавидели поэта, и Гоб этом знал Лермонтов. Именно новую

Лермонтове придворную знать и ее виднейшего пред­ставителя графа Нессельроде он имел в виду, когда смело обличал «надменных потомков» «известной подлостью прослав­ленных отцов». Это они пятою рабскою попирали «обломки… обиженных родов». них же товорил и Пушкин, когда про­тивопоставлялновой знати -«родов дряхлеющих обломок». Таким образом Лермонтов сознательно опирался в своих стихах на «Мою родословную», как бы продолжая ее замысел, усиливая ее мо­тивы. Знаменательно, что, характеризуя Дан­теса, Лермонтов прибег к такому сравне­нию: «…людобно сотне беглепов». Снова перед нами возникает образ «беглого сал­дата»из «Моей родословной». Конечно Лермонтов здесь сравнивает убийцу Пуш­кина с чужеземцами, подобными Нессель­роде, которые являлись в Россию «на ловлю счастья и чинов», а в душе прези­рали свое новое отечество. Не случайно, что именно Нессельроде усердно оказывал покровительство французскому легитими­сту Дантесу, а позднее он же всячески поддерживал Баранта. И не вина этого последнего, что нему, а Мартынову уда­пось покончить с поэтом. вер-Мы ничуть не преувеличим, если ска­жем, что мимо этих новых лермонтовских материалов, опубликованных в «Литера­турном наследстве», но пройдет ни один взумчивый читатель. Они обогащают но­выми данными науку о Лермонтове, помо­гают опровергнуть многие неверные прет­ставдения и лживые легенды о великом поэте, созданные старым буржуазно-либе­ральным литературоведением. Таковы, на­пример, легенды о мнимом одиночестве Лермонтова, о его трагической замкнуто­сти.Только теперь мы по-настоящему узнаем тех людей, с которыми общался поэт в разные периоды своей жизни: это была среда передовой русской интеллиген­ции 30-х годов. Благодаря работе H. Бродского выяс­няется подлинный облик Святослава Ра­евского, ближайшего друга Лермонтова, поплатившегося свободой за активное рас­пространение стихов на смерть Пушкина (он был сослан в Олонецкую губернию), До сих пор оставалось неизвестным, что Раевский был литератором и выступал в печати. Он интересовался учением Фурье и разделял идеи утопического социализма, именно этим об ясняются строки письма, в котором Лермонтов называет своего дру­га «экономо-политическим мечтателем». Нико-Непонятны только и совершенно непра­вильны настойчивые попытки B. Мануй­Столь же интересны и значительны но­вые данные, собранные исследователями о докторе Майере (изображенном в «Герое нашего времени» под именем доктора Вер­нера), об А. И. Тургеневе, А. А. Столыни­не, художнике Г. Гагарине и других ли­цах, составлявших общественно-политиче­скую среду, в которой вращался Лермон­тов. лова «реабилитировать» журналиста Краевского и подвергнуть сомне­нию егохорошо известную политиче­скую репутацию беспринципного дельпа, эксплоатировавшего Белинского, а позднее ставшего на позиции, откровенно враж­дебные по отношению к передовой журна­листике 60-х годов, руководимой Черны­шевским и Добролюбовым, «бе-Мы далеко не исчерпали всех материа­дов лермонтовского сборника. Отдельные опубликованные в нем статьи не лишены серьезных недостатков. Критика, вероятно, будет еще говорить о насквозь формали­стической статье Л. Гроссмана «Стиховед­ческая школа Лермонтова», выводящей все богатство лермонтовского портическог «Врубель и Лермонтов», где ставятся знак равенства между мятежной лермонтовокой поэзией и ее художественным истолкова­нием в талантливых, но зараженных де­кадентством работах Врубеля. В целом же надо признать, что редакция «Литера­турного наследства»проделала большую работу и много сделала для изучения жиз­ни и творчества одного из величайших русских национальных поэтов. Читатель закрывает книгу, и долго еще стоит перед его глазами прекрасный образ Лермонтова, могучая поэзия которого, по словам Гер­цена, заставила «вздрогнуть» многих и многих в России. Гневом и презреньем на­полняется сердце читателя к палачам «свободы, гения и славы» и их иностран­ным друзьям и прихлебателям, погубив­шим двух великих русских поэтов.

БЫЛИНАДУБЕ  неги Тягучий, напрасный Трезвон колокольный. От прохлады и По влажной И снова упорно Качалися ветви, И медленно корни Врастали в столетья. 

Максим толмачев

Новое Современник Пушкина П. Л. Яковлев в своем рукописном журнале записал заме­чательные слова, сказанные Пушкиным: «Поэты - сверхкомплектные жители све­та». В николаевской России в короткий срок (на протяжении четырех лет) были без особых хлопот и неприятных осложне­ний один за другим ликвидированы два «сверхкомплектных» поэта: сначала Нуш­кин, а затем Лермонтов. Что Пушкин пал жертвой планомерно подготовленных и проведенных действий, которые не могли не окончиться его убий­ством,-давно установленный и непрере­каемый факт истории русской литературы и русского общества. Что царь и вся при­дворная аристократическая челядь, затра­вившая Пушкина, избавились в пасмур­ный февральский день 1837 года от бес­покойного и, возможно, в будущем опас­ного противника и что к выстрелу Дан­теса в петербургском большом свете от­неслись с большим удовлетворением, это также давно перестало быть тайной, Иначе обстояло дело скончиной Лермон­това. Здесь следы, ведущие от желаний и настроений к действиям, от умысла косу­ществлению, были гораздо менее заметны, меньше сохранилось свидетельских пока­заний, нет прямых документов злодейско­го замысла, вроде анонимных писем. Знали, как не терпит Лермонтова Ни­колай I, передавали о злобном распоря­жении царя не представлять Лермонтова к наградам, ходили слухи, что царская дочь Мария Николаевна ненавидит поэта и даже заказывает придворным блюдолизам, вроде графа Сологуба, писать на него пасквили. Были уверены, что двор ра­довался смерти Лермонтова, и упорно при­писывали великому князю Михаилу воскли­пание при получении известия о смерти сосланного поэта: «Собаке собачья смерть». Но все-таки радоваться результа­там преступления - еще не значит со­вершить преступление. Чтобы доказать преднамеренный характер убийства Пер­монтова, требовалась более конкретная ар­гументация, Второй лермонтовский том «Литератур­ного наследства» содержит общирные но­вые материалы, которые помогают решить загадку смерти Лермонтова. Самая поста­новка рокового вопроса приобретает но­вую, своеобразную окраску. Оказывается, что все необходимое для скорейшей лик­видации Лермонтова, как «сверхкомплект­ного жителя» на белом свете, сделало не только русское царское, но и французское королевское правительство, причем оба действовали через прямых и ваконнейшихС своих представителей: шефа жандармов Бенкендорфа и чрезвычайного и полно­мочного посла Франции барона де-Баранта, Статья Эммы Герштейн, написанная совместно с И. Андрониковым, - «Дуэль Лермонтова с Барантом» полна захваты­вающего интереса. Статья дает богатую документацию, хотя, конечно, далеко не. полную. Но и того, что мы теперь узнали, достаточно для некоторых выводов. Лермонтов ссорится с сыном француз­ского посла молодым де-Барантом, и меж­ду ними происходит дуэль, причем Лер­монтов стреляет в воздух, а Баранту, не­смотря на все старания, не удается по­пасть в противника и убить его. Уже си­дя на гауптвахте, Лермонтов дает такую характеристику всей этой иностранной «золотой» молодежи, которой так весело жилось в николаевском Петербурге: «Я ненавижу этих искателей приключений, эти Дантесы и де-Баранты заносчивые сукины дети». Лермонтов неспроста сопо-К ставил эти имена… де-Барант хорошо знал имя Лер­монтова еще до того, как его сын Эрнест так неудачно промахнулся, стреляя в на­среды, организовавшей убийство Пушки­на на, кот которые довели до сведения посла, оа,что Лермонтов в своих стихах «на смерть поэта» ругает будто бы Французов и Францию, и посол уже справлялся через первого секретаря французского посоль­ства: «Правда ли, что Лермонтов в извест­ной строфе своей бранит французов вообще или только одного убийцу Пушки­на?» Уже современникам быа ясна мая связь между этим недовольством, воз­никшим во франпузоком посольстве по поводу стихов на смерть Пушкина, и вто­ричной ссылкой Лермонтова. Но дело бы­дня«Литературное наследство» (№ 45-46). м. ю. Лермовтов. т. 1. Изд-во Академии наук ссср. Москва, 1948, 806 стр. ЗА ЧИСТОТУ В последнее время Комитет технической терминологии Академии наук СССР полу­чает много писем по вопросам, связанным с упорядочением терминологии в различныхКомитет областях науки и техники. Число подобных запросов все время уве­личивается. Это свидетельсгвует о стремле-15 нии советских научных организаций создать правильную, научно обоснованную термино­логию в разных областях знания, очистить Отделение физико-математических и тех­нических наук Академии наук Эстонской ССР просило прислать материалы, необхо­димые для составления русско-эстонского словаря технической терминологии: Эстон­ские ученые интересуются, в частности, терминами, употребляемыми в строительной механике и близких к ней дисциплинах. Удмуртский научно-исследовательский институт истории, языка, литературы и фольклора запрашивает литературу по об­щим вопросам научного обоснования терми­нов. Многие научные учреждения просят информировать их, какими принципами сле­дует руководствоваться при критическом пересмотре существующей терминологии. родную речь от засорения чужеродным словесным материалом. Методологическая помощь, оказываемая Комитетом технической терминологии, рас­ширилась. В частности, ею воспользова­лась в последнее время лаборатория ги­дрогеологических проблем им. Саваренского Академии наук СССР. Здесь под руковод­ством члена-корреспондента Академии на ук СССР Н. Славянова начато составле­ние терминологического словаря по гидро­геологии. Пересмотром существующих тер­минов занялись Қомиссия по светотехнике

Стоял он один Над спаленною нивой И тяжесть годин Выносил молчаливо. Сухие ветра Проносились со свистом, Черствела кора, И коробились листья. Ночами не тухли Қаленые звезды, Слетая, как угли, На птичии гнезда. Корявы и черны Качалися ветви, И медленно корни Врастали в столетья. Глядел он тоскливо, Помочь не умея, Как корчится нива В жару суховея. Он видел, как люди В одёже посконной С иссохшею грудью Бредут за иконой. И слышал он ясно, Как ухает больно

Широкой дорогой По степи раздольной И жолуди строго Кладут на ладони, И пробуют, стиснув, Насколько ядрёны, Как будто для дисков Готовят патроны. И думал он, светел, Қак слева и справа Взойдут его дети Зеленой оравой, Как скоро над степью На засуху живо Поднимется цепью Лесная дружина, И видятся сны Ему чаще и чаще, Как встанут сыны Исполинскою чащей. В листве, будто в латах, Застынут над хлебом, Держа в своих лапах Капризное небо,

Сутулил он плечи В жаре нестерпимой, А ветер все крепче, А тучи все мимо. И твердый, как камень, В беде неминучей, Тогда он руками Схватился за тучи. Схватился он грубо, Решимости полный, Но взвился над дубом Бич,

Под громы и свисты, Под грохот орудий Менялись и листья, Менялись и люди. 

свитый из молний. И дуб наблюдал Осторожно, ревниво, Как вновь, молода, Поднимается нива, Как ласковый ветер Шумит над хлебами, Как в солнечном Проходят комбайны. Он видел - навстречу Идут ему люди Могучие плечи, Открытые груди,

От гневного жара Вдруг рухнула крона, И степь задрожала От грозного грома. Но, стоя на месте, Чернея от боли, Он с тучами вместе Свалился на поле. Несбитым стволом Он нацелился в небо, И тучи дождем Прошумели над хлебом.

свете

 ВЕСНА



Письма из союзных республик

НАРОДА  жущих станков, электромоторов и различ­ного другого оборудования. С каждым днем в нашем народе креп­нет уверенность в неомраченном будущем республики. А в это время в зонах «союз­ников» еще томятся угнанные гитлеров­дами латыши, Другие наши обманутые соотечественники за жалкие гроши трудят­ся на каторге в бельгийских шахтах, на бразильских каучуковых плантациях. А наша республика в это время растит людей для будущего, идет своим неуклон­ным путем, повышает нормы производ­ства, живет не для тунеядцев а ля трудоваго народа дышит полной грудью впервые за всю многовековую историю Латвии. Благородные идеи партии Ленина Сталина вдохновляют народ. Латыши увлечением изучают политическую лигера­туру, расходящуюся у нас в небыналых тиражах. На латышском языке уже выпу­щено 4 тома сочинений Ленина, 8 томов сочинений Сталина. Тираж «Краткого кур­са истории ВКП(б)» достиг 126 тысяч эк­земпляров. Изданы почти все важнейшие труды классиков марксизма-ленинизма; за последние годы в республике выпущено свыше 8,5 миллиона экземпляров поли­тических книг, и эти книги, не залежива­ясь на полках магазинов, тут же уходят в массы. * *

С утра шел дождь. К полудню меж бе­гущих свинцовых облаков стали просту­пать голубые просветы. Выглянуло яркое солнце и залило своими лучами всю ком­нату, озарило в парке голые вершинки кленов и лип. Почудилась весна, и вот уже веселая приподнятость сопровождает меня повсюду. Думаю, что эти чувства пробуждены во мне, как и во многих латышах, всем об­новлением жизни: седая Рига, которой в 1951 году исполнится 750 лет, живет ныне по-другому; живет по-другому весь латышский народ. Наш народ подлишно переживает веспу своей жизни. Поэзия жизни многообразна, содержа­тельна. Признаки высокой поззии мы ви­дим в том, что непрерывно крепнет воля латышей к общественному, подлинно про­изводительному труду. Когда-то латышские рабочие и крестьяя­не работали потому, что от работы нику­да не уйдешь; теперь работа стала содер­жанием жизни латыша; вероятно, и во сне у многих чешутся руки, и снятся им чер­тежи, планы, комментарии к планам, еще не претворенные в жизнь. Внедрение нового не проходит у нас без заминок и трудностей; секретарь ЦК КП(б) Латвии тов. Калнберзин говорил об этом на Х с езде КП(б) Латвии с больше­вистской откровенностью и мужеством, Еще в различных отраслях жизни нам приходится бороться со многими пережит­ками, мутными осадками недобрых старых времен. Кулаки, буржуазные национали­сты, прислужники и прямые агенты ино­странного воинствующего капитала изо всех сил стараются нанести вред молодой республике. Латышская советская литера­тура еще мало боролась и борется против трупной отравы национализма и космопо­литизма, против гнусного низкопоклон­ства перед Западом. Есть и другая задача, поставленная са­мим развитием жизни нашей литературе: новый советский человек - колхозник, рабочий-стахановец, Герой Социалисти­ческого Труда, боевой латышский стрелок, комоомолец и коммунист -- многие из нях еще не имеют своих портретов, написан­ных наблюдательными жизнеописателя­ми: романистами, драматургами, поэтами. Недавно латышские писатели, участни­ки декады латышской литературы, состо­явшейся в Москве, вместе с артистами и государственным хором посетили кол­хоз «Накотне» («Будущее»). Тихие по­хоз «Навотне» («Будущее»). Тихне по­которая ознакомит их еще с чем-то новым. Это новое обязательно для писателя, по­нимающего советскую жизнь республики, как тему неизменно новаторскую. В одной из книг «Известий Академии наук Латвийской ССР» помещены статьи, в которых приведены подробные схемы и планы, связанные с переустройством жиз­ни «Накотне». И текст, и схемы, и пла­ны позволяют судить о чудесных переме­нах, которые уже коснулись жизни кол­хоза, в котором мы гостим. 50 лет тому назад появился рассказ Яна Пурапуте «Свой уголок, своя полоска земли». Рассказ был воспринят национа­листической литературной школой, как «осуществленная» ициллия. Эти, с поз­воления сказать, романтики вскоре пре­вратились в идеолотов кулацко-шовинисти­ческого толка; эти идеологи опошлили, изуродовали вековую мечту батрака, чело­века бесприютного и обездоленного, - ме­чту о земле; «своя полоска» очутилась в руках деревенских захребетников. Что же осталось на долю батраков? Они по-старому выкорчевывали ини, едва ли не сами впрягались в соху, и после жизни, наполненной одними непосильными тяготами, изнуряющим горьким трудом они видели себя одряхлевшими на жалком клоч­ке полувозделанного тощего поля. этом ли крылся смысл жизни, к этсму ли тянулись батрацкие надежды! Обо всем этом мы вспоминаем, находясь в колхозе, который недаром назван буду­щим - «Накотне». Мы наблюдаем быт колхозников и убеждаемся в том, что на­ши крестьяне правильно оценили и выго­ды чисто практического порядка и боль­шие перспективы, высокую идейную на­правленность коллективного хозяйства. *: Непрерывная тяга ко всему, что ведет в будущее и носит черты социализма, на­шла красноречивое выражение в спросе читателей на книги, рассказывающие оно­вой жизни латышей в кругу других брат­ских народов. Библиотекарь, редактор, со­трудники газет и журналов, наши обще­ственные деятели говорят о всеобщем под - еме читательского внимания к подлинно новым книгам, озаренным светом правдыи новаторства. Побывав в колхозах, на фабриках, мы уясняем себе, почему такой большой попу­лярностью пользуется драматургия Арвида ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 2 № 25

Ян СУДРАБКАЛН Григулиса и Анны Броделе; их пьесы за­трагивают свежие и важные темы. Наи­большее внимание, а с ним и признатель­ность вынали -- по той же самой причи­не - на долю романа Анны Саксе «В го­ру»; роман обстоятельно и ярко отобража­ет борьбу, происходящую в деревнях Лат­вии. В помощь книге приходят семинары, дискуссии, рефераты, совместные чтения книг и газет, проводимые в самых различ­ных читательских коллективах на за­водах, в школах, в колхозах, в библиоте­ках, в профсоюзных клубах. С каждым днем растет взаимопонима­ние читателя и писателя, который видит движение жизни, видит, что народ пробу­дился к лучшей доле. Появление и пополнение круга деревен­ских читателей легко об ясняется переме­нами, происходящими в деревнях нашей республики. В прошлом году к весениему севу у нас было всего 189 колхозов, а сейчас их - 1090; значит, появились чи­татели, обновившие свою судьбу, по-ново­му связавшие свой труд с жизнью и на­стойчиво ищущие в литературе верный отклик того, что происходит в жизни. Лауреат Сталинской премии, депутат Верхозного Совета Латвийской ССР, писа­тель A. Григулис рассказывает: в его из­бирательном округе в Лимбажской волости за одну неделю организовалось 12 колхо­зов - это все наши новые читатели! На Х с езде КП(б) Латвии народный пи­сатель, председатель Совета Министров Латвии Вилис Лацис, выступая, привел пример: бывшая батрачка, с детства рабо­тавшая у кулаков, Минна Паулис, когда­то изо дня в день думавшая только о та­релкә похлебки и более ни о чем, теперь трудится на колхозной свиноводческой ферме (колхоз имени Ленина, Вандзенской волости). Тов. Паулис получает за свои большие успехи очень высокое вознаграж­дение. Но Наулис говорит не о заработке, нео сытости, не о своем непривычном довольстве. занимают мысли неожи­данные - она заботится о скорой элек­трификации колхоза. Так вырастает госу­дарственный характер в каждом колхозном человеке, так празднуют весну своей рес­публики и житель деревни, и житель го­рода! О весне народа говорят достижения и в хоновцев: думаю, что сегодняшнему дию число стахановцев значительно увеличи­лось, а ведь это люди новые для нашего парода. Шлифовщик Адамайтис работает на заводе «Красная звезда» 15 лет: за два года и восемь месяцев он выполнил про­грамму своей пятилетки,-ясно, что Ада­майтис имеет свои государственные мечты, как и Минна Паулис. Штамповщица заво­да «Радпотехника» Авдотинып еще осенью 1948 года выполнила шесть годовых норм, - как далеко в будущее устремлен ее взгляд! Стахановское движение и социалисти­ческое соревнование - это мир, с кото­рым знакомятся труженики Латвии; они сбросили пелену с глаз, перед ними - бу­дущее. Их трудовая и личная жизнь про­текает в своей республине, все в настоя­щем и грядущем принадлежит только им. * * Грузинский поэт Симон Чиковани пре­красно выразил возросшее чувство нацио­нального сознания народов Советского Сою­за: «Кто сказал, что будто бы мала моя отчизна, Картли дорогая!» Где растет удельный вес каждого человека и всего общества, там не может не расти ли­со­тература национального, литература ветского достоинства. Чувство неполноценности, мелкотравча­тости, угнетающей затерянности в миро­вом океане, присущее когда-то нашей ли­тературе, в годы буржуазной диктатуры заменилось «гротескной формой» шовини­стической мании величия. Ныне, при советском строе, наша лите­ратура оставила миражи в прошлом: мы уже не бошмея взглянуть на карту, так как границы Латвии раздвинулись, об - единившись о землями братских народов, и вся наша жизнь наполнилась подлинно историческим содержанием. Прошлогодний певческий праздник и декада латышской литературы показали, как высоко русский и все братские наро­ды ценят достижения латышской народной культуры, - они восприняли наше искус­ство и нашу литературу, как обогащение всего СССР. Мы знаем, с каким любовным внима­нием советские люди следят за жизнью латышей, повседневно ощущаем бескоры­стную помощь во всех областях народного хозяйства. Латвия получает из братских республик сырье для фабрик и заводов, топливо, моторы, станки, различные това­ры. За последние два с половиной года республика получила тысячи металлоре-

В начале прошлого века Стендер Млад­ший - один из многих немцев, писавших на скверном латышском языке и провоз­глашенный буржуазными историками… за­чинателем латышской литературы, сказал: «Дай боже дожить до времени, когда в Видземе и в Курземе жил бы один народи звучала бы одна немецкая речь!» Во время первой мировой войны немец­кий суперинтендант, глава лютерапской церкви, Берневиц выразил «уверенность» в том, что в каких-нибудь 10 лет Курзе­ме станетчисто немецким краем. Что же касается Адольфа Гитлера, то в его пла­нах из списков человечества весь латыш­ский народ был попросту вычеркнут. Не сбылись замыслы кровавых палачей! Как необычайно все переменилось ны­не! Сквозь пламя советского стяга на нашу литературу светит могучее солнце. Латвия нашла себя, народ обрел все то, без чего немыслимо свободное развитие нации. Ногда-то Кронвальд, горячий один из руководителей движения первого надионального пробуждения, полагал, что Кронвальд писал во второй половине прош­лого века. Блаумана, известного новелли­ста и драматурга, классического бытопи­сателя деревни, приводила в отчаяние мысль, что латышская литература на веч­ные времена останется провинциальной, не выйдет за свои узкие рубежи. патриот,Посол Взглянули бы Кронвальд и Блауман на наши новые книги, вчитались бы в их со­держание! Через месяц мы празднуем 30-летие Латвийского государственного театра дра­мы. Одна из его постановок удостоена Сталинской премии, а еще раньше этой высокой наградой отмечен Латвийский ху­дожественный театр. Недавно исполнилось 180 лет со рождения Крылова; весь Сотетский Союз готовится к празднованию 150-й годовщи­ны со дня рождения Пушкина. Латышские литературоведы и писатели снова вспоми­нают о неизменной любви латышей к двум русским гениальным поэтам. Сочинения Пушкина выйдут к юбилею в новых пере­водах, над которыми работали лучшие на­ши поэты. Большим успехом в театрах пользуются пьесы русских советских авторов: недав­но наш Художественный театр показал пьесу Софронова «Московский харак­тер». Живое, серьезное содержание пьесы и сама постановка нашли у публи­ки горячий отклик. Московский харак­тер?Твердый, большевистский характер. Дал слово - держи! Всего себя отдай Ро­дине. Думы свои, дела, сердце, жизнь свою. Все! Наши театралы с жадностью вслушиваются в слова Полозовой: «Мо­сковский характер - это советский ха­рактер, большевистский характер», Мы думаем над этими словами, полны­ми правды, обязательной и для нас. Мы вспоминаем, что Москва, весь русский на­род спасли Латвию от гибели, принесли ей весну, свободу. Это у Москвы, у русских латыши учатся строить новую жизнь, ра­ботать по-бельшевистски. Так ярко сияет сегодня заря жизни, ко­торая забрезжила когда-то в глубине ве­ков, когда из земель Новгорода, Пскова и Полоцка доносились к латышам веяния вы­сокой в то время русской культуры. Века насильственного отторжения миновали. Мы, латыши, снова под защитой своих друзей - русских, Вот почему в нашем сердце весна, - мы с тем народом, кото­серді рый принес весну всему человечеству. С народами русским и со всеми братскими мы пойдем вперед.

  РОДНОЙ РЕЧИ технической терминологии - со-B. ставляет сейчас классификации и системы Академии наук СССР, Научно-исследова­тельский институт шинной промышленностиБолее и другие. терминов для различных отраслей науки и техники: общеймеханики, металлургии, ави томатики и телемеханики, горного дела. Разрабатываются единые буквенные обо­значения для многих технических дисци­плин. Особое внимание обращено на заме­ну необоснованно введенных, непонятных, во многих случаях явно неправильных иностранных терминов. Недавно вышли из печати проекты новых терминологических сборников. Они разо­сланы для предварительного обсуждения научно-исследовательским учреждениям, вы­сшим техническим учебным заведениям, промышленным предприятиям. 

Научно-фантастические романы акад. В. Обручева 500 научных трудов написал вы­дающийся советский ученый - академик А Обручев. Наряду с этим перу заме­чательного ученого-геолога принадложит несколько научно-фантастических романов рассказов для молодежи. Несмотря на преклонный возраст, - ма­ститому ученому сейчас восемьдесят ше­стой год, - он продолжает в свободное от научной деятельности время создавать новые научно-фантастические произведе­ния. Об этих произведениях академик Обру­чев сообщил корреспонденту «Литератур­ной газеты»: - Для новых изданий моих научно-фан­тастических романов «Плутония» и «Зем­ля. Санникова» я внес некоторые измене­ния в их текст и написал к каждой книге послесловие. Кроме того, я подготовил для переиздания мой третий роман - «Золо­тоискатели в пустыне». В романе исполь­зован материал моих многолетних путеше­ствий по Центральной Азии. Книгу выпу­скает Издательство геологической литера­туры. Сейчас работаю над романом «Записки кладоискателя». Это научно-познава­тельное и вместе с тем приключенческое произведение Книга познакомит читателей с природой Центральной Азии, с бытом ее населения, с ее животными и растениями. B 1948 году вышли в свет две мон на­учно-популярные книги: «По горам и пу­стыням Средней Азии» и «Мон путешест­вия по Сибири». Теперь я начал писать «Воспоминания», в которых расскажу о своей многолетней научно-исследователь­ской деятельности.

декабря 1948 года в «Литературной газете» была опубликована беседа с пред­седателем Комитета технической термино­логии Академии наук СССР академиком А. Терпигоревым. Он сообщил, в частности, что в начале нынешнего года комитет пред­полагает созвать совещание, где совместно с заинтересованными организациями будет обсужден вопрос о работе по терминологии. Прошло, однако, уже три месяца, но со­вешание это не, созвано. Между тем, по­требность в подобном совещании возра­стает Настала пора расширить круг дис­циплин, ностью Комитета технической терминоло­гии.