рищей по искусству напрасно ломали себ головы надъ возможностью ихъ исполнен!1я. Такъ, вначаль было загадкою, напр., тс, что Паганини могъ исполнять съ такою легкостью самыя величайшия трудности въ Ез-4иг въ то время, какъ теперь всяк знаетъ, что онъ строилъ свою скришку на полтона выше и такимъ образомъ игралъ не въ Ез-4иг, а въ П-@мг, что несравненно легче. Одинъ изъ величайшихь и любим йшихъ вЪнскихъ виртуозовъ того времени, Госифхъ Мейзедеръ, быль такъ пораженъ игрою Паганини, что воскликнулъ: «ПослЪ Паганини никто ужъ не можетъ публично играть на скрипк$.» И онъ осталея вфренъ своему слову относительно себя самаго, потому что посл$ того онъ никогда уже болЪе не играль публично, кромЪ своего участ!я въ балетномъ оркестрЪ, rash онъ обязанъ быль играть соло по своей служб$. Совершенно противуположное дЪйстве имфла игра Паганини по отношению къ другимъ, молодымъ талантамъ. Они захотфли слвдовать по пути, указанному Паганини, сравняться съ этимъ художникомъ и раздълить его славу. Между ними самыми смфлыми оказались Оле-Буль и Эрнстъ. Послфдн!Й изъ вихъ, котораго Элейя и Венецзанскей карнаваль и теперь еще звучать въ ушахъ каждаго, хоть одинъ pas слышавшаго ихъ въ его исполнен, умеръ, оплаканный многочисленными друзьями и товарищами по искусству. Остался одинъ только Оле-Буль, котораго я встрфтилъ въ ПрагЪ въ 1841 г. Теперь это уже we TOTS цвфтущШ силами CHAS chBepa; время на него положило свою печать: щеки его впали, волоса посфдЪли, но въ сердцЪ своемъ онъ остался тфмъ же юношею, Фантаз1я его также свЪжа, онъ также полонъ поэзйи. Все это онъ выказываетъ въ своемъ адажио, которое у него и теперь также полно души и также поэтично, какъ и прежде, въ тЪхъ чудныхЪъ, только ему свойственныхъ звукахъ, которые онъ умъеть извлекать нзъ своей скрипки, наконець, въ поэтическомъ колорит, придаваемомъ имъ тфмъ трудностямъ, которыя мы не такъ охотно, какъ строге послфдователи серьезной школы, готовы назвать кунштштюками. Онъ исполняетъ эти кунштштюки такъ изящно, такъ красиво, такъ характеристично, что доставляетъ даже ими душевное удовольстве, за которое мы охотно прощаемъ ему эти вычуры. Разбирая игру ВЪнявскаго, я сказалъ, что ни одинъ хуложникъ не можетъ быть равно великъ во всЪхъ родахъ искусства. Поэтому, могу ли я поставить въ вину ВЪнявскому то, что онъ играетъ, не такъ, какъ Лаубъ, Лаубъ —не такъ какъ Оде-Буль, Оле-Буль—не такъ, какъ Вфнявскй и т. д. Каждый изъ этихъ господъ въ своемъ родЪ имЪетъ въ своей игрЪ что нибудь такое что, не говоря уже о масс$, сами знатоки, даже сами скрипачи находятъ истинно прекраснымъ и увлекательнымъ. Если же сверхъ того въ лицё. г. Оле-Буля является такой любезный, такой милый старичекъ, который многимъ изъ насъ, слышавшимъ его прежде, напомнилъ теперь многое былое какъ изъ нашей соботвенной жизни, такъ и изъ истор! искусства, и который на каждый вызовъ публики отвфчаеть какою нибудь новою п9эсою своего репертуара, то весьма естественно и понятно, что ему дфлается такой ности выраженя. Потомъ на эстраду явилось 26 ученицъ г-жи Вальзекъ, какъ говорила афиша. Браво, г-жа Вальзекъ! Вы доставили слушателямъ истинно-художественное наслаждене, какое р%дко зд6сь удается испытывать. Судя по тому, что я слышаль, г-жу Вальзекъ можно смЪло назвать учительницею, которая знаетъ всф тайны своего искусства и которой, сл$довательно, можно безъ страха довЪфрить обработку всякаго голоса. Постановка голосовъ этихъ молодыхь учениць безошибочна, звукъ свободно выходить изъ горла. ВсЪ оттнки и переходы оть р! ап1$51що0 до [ог61551т0 выдерживаются прекрасно и къ тому же ученицы г-жи Вальзекъ поютъ такъ чисто и съ такимъ поэтическимъ колоритомъ, въ ихъ пфши такъ много свфжаго, живаго элемента, что оно производитъ самое обоятельное впечатлЪ не. Юсли великъ быль’ успвхъ шубертовскаго хора, то еще больше былъ’ усп5хь хора изъ оперы Вагнера Корабль-призракж. Хоръ этоть былъ повторенъ. Оъ большимъ умфньемъ сдфланъ былъ для учениць выборъ этихъ двухъ противоположныхъ одинъ другому хоровъ. Г-жа Вальзекъ была иЪзсколько разъ вызвана и ей былъ поднесенъ букетъ. Кажется, учительница можеть см$- ло гордиться такимъ прекраснымъ пр1емомъ, сдзланнымъ ея ученицамъ, а публика не должна забывать, какихъ постоянныхь трудовъ стоило добиться такихъ результатовъ. Посредственность встрЪчается въ такихъ большихъь размфрахъ и ее такъ часто приходится порицать, что невольно радуешься всякому, хоть сколько нибудь художественному наслажденцо и тому, что хоть изрфдка приходится встр$чаться съ такими артистами, о которыхъ отъь всего сердца можно сказать доброе слово и которые доставляютъ пе мало хорошихъ надеждъ на будущее. Пожелаемъ же, чтобы Музыкальному Обществу посчастливилось всегда имЪть для своихъ классовъ такихъ учителей, какъ г. Дооръ и г-жа Вальзекъ. Первый изъ нихъ явился истиннымъ мастеромъ на своемъ инструменть въ «ЗиЦе» Баргиля, рядЪ небольшихъ разнородныхъь музыкальныхъь ип1эсъ, равно какъ и въ сочиненяхъ Paooa, Лешетицкаго и т. д. Игра г. Доора сильна и заслуживаетъ похвалы. Только меня нисколько не тронулъ дуэтъ Шуберта для фортешано и скрипки. Впрочемъ, если п1эса эта не производитъ надлежащаго эффекта, то причина этому заключается отчасти въ ней самой, потому что Форма ея, рондо,—не слишкомъ благодарная; притомъ же въ игр г. Шрадека, исполнявшаго партИо скрипки, уже черезъь чуръ много хладнокровя. 3. Honuepms 1. 04е-Буля. Въ март 1829 г. Паганини явился вь В%ву. Молва о чудпомъ скрипачВ еще прежде его прибыя въ Вфну, дошла туда изъ Италши, гдЪ онъ давалъ концерты; но дЪйствительность превзошла всЪ ожиданя. Этотъ высок, худой, пятидесяти-лЪтнЙ, блёдный, больной, весьма странный и по костюму и по манерамъ господинъ извлекалъ изъ своero инструмента, несравненнаго Отрадивар1уса, та. юя чудеса, что самые заслуженные изъ его това-