каждое творенье только къ себЪ и къ той пользъ, которую онъ могъь изъ него извлечь; по теория остественнаго права звфрей, оно присвоивало себЪ все, безь мысли о правахъ и собственности другаго; оно етаралось поставить въ хороший cobs самыя худийя качества и запечатльть трусость печатью храбрости. Первое было серьезной и вредной стороной этого эгоизма, вол®детые которой Фальстаюъ является врагомъ и разрушителемъ общества; послфднее было комической стороной его, которая дЪлала Фальстафа, что называется, хорэшимъ собесфдникомъ. 06% стороны этого себялюб1я, и вредную и см\шную, находимъ мы Bb этой nisch соединенными въ немъ, въ смфшени тЪхъ искан и того рода любви, къ которымъ онь вообще могь бы быть способенъ; такая тема легко могла сдЪлаться задачей и средотощемъ шоэсы. Фальстафъ наталкивается на двухъ прямых и простыхь мфщаноке въ ВиндзорЪф. ОнЪ съ нимъ очень любезны и привЪфтливы; этого съ него довольно, чтобы ‚считать ихъ за женщинъ такого же покроя, какъ и т», съ которыми ему прежде приходилось сводить знакомство. Онъ домогается ихъ, не довЪряя ихъ нравственности, и такъ какъ ему это, по видимому, удается, то онъ хочетъ увфрить ихъ въ своей любезности. О любви у него нфтъ и рЪчи; онъ думаетъ только о способахъ поправить свое положеnie. Y oSbuxb женъ ключи отъ богатыхъ деньгами сундуковъ ихъ мужей; только по этому Kaжутся ему такими хорошенькими уже пожилыя женщины, у одной изъ которыхъ есть дочь-невфста; онъ хочеть сдЪлать изъ нихъ свою Остъ и Вестъ-Индшо и вестя торговлю въ обфихъ государствахъ. Въ честность онъ не вЪритъ; на мужеймьщанъ смотрить презрительно съ высоты своей рыцарской гордости. Это своего рода рыбки, ко„торыхъ щука думаеть скушать по новой метод%. Даже Пистоль и Нимъ считають безчестнымь хло’потать за такого смфшнаго искателя; прежде они, по своей чести и COBBCTH, стояли ниже Фальстафа, теперь онъ становится хуже ихъ и его глубоко ‚огорчаетъ только то, что эти ‹паманы» и полулюди осм%ливаются колоть его, ссылаясь на ихъ собственную честь. Все, что онъ дфлаетъ, говорить онъ Пистолю, дЪлаеть онъ для того, чтобы показать границы своей чести. Хотя онъ и бываетъ иногда принужденъ рвшаться на хитрости и уловки, скрывъ честь за нуждою, но все таки какой нибудь Пистоль не долженъ позволять себЪ прикрывать въ отношени къ нему свою б%®дность и низость покровомъ чести! Телерь надо обратить вниман!е на то, какимъ образомъ онъ показываетъ границы своей чести въ 1 предир!ят!и, которое онъ замышляетъ. Онъ начиь наеть свои искашя относительно почтенныхь MB‚ щанохъ на столько ловко, что, по крайней мЪрЪ, - дЪлаеть вступлен!е въ почтительномъ тонф; ему не - до сладостей; онъ скрываетъ ихъ за мужественной - натурой, которая, будто бы, не позволяетъ ему этоа го. Но при этомъ онъ такъ благородно небреженъ, что посылаетъ обфимъ женщинамъ одинаковыя пись- ма. Результатъ, полученный имъ, приводить его въ восторгъ, но, вмсгЪ съ тфмъ, лишает его и остроуи м1я: его внезапное самодовольство совершенно ослЪиПЕ. os oF — ихъ, а «вывЪтрфвитагося стараго слугу» Рардольха, съ которымъ жилъ столько льтъ, отдаетъ въ ключники къ хозяину трактира ордена подвязки. ВнЪшняя развязка веселаго общества, окружавшаго принца Генриха, посл$довала во второй части Г енриза 17 здЪсь же мы находимъ дальнЪйций и весьма значительный симптомъ его внутренняго разстройства, происшедшаго независимо отъ принца. Въ лицф молодаго Фентона мы знакомимся CB новымъ, прежпимъ спутникомъ принца и Пойнса; онъ, изъ денежныхь разсчетовъ, ищетъ руки богатой Анны Пажъ, но вскорз узнаетъ ея правственныя сокровища, которья окончательно измфняютъ его; онъ составляетъ, въ частной жизни, pendant къ превращенио самого принца. Отсюда мы перейдемъь прямо къ средоточно и главному характеру нашей п!эсы. Мы видЪли въ Генриажть ТГ, какъ р%зко и опредъленно отдЪлилъ Шекопиръ внфшнимъ образомъ принца отъ Фальстафа и какъ онъ велъ ихъ правственно различными путями. Онъ хотфлъ вывести Фальстафа и въ Генрихь Г, но потомъ, какъ мы видфли, придумалъ другое. Онъ даль принцу въ Генризь Г’ окончить свой королевск набЪгъ и свое величавое завоеване и противопоставиль этой героической пэс% простую, мфщанскую, въ кото ой Фальстафъ слЪ. 2 ; дуеть своей прежней наклонности къ карманному воровству по новому пути любовныхъ исканй. Онъ видЪлъ, что необходимо изложить эти приключеня Фальстафа до восшествя на престолъь Генриха и до немилости, въ которую впалъ Фальстафхъ, потому что онъ долженъ быль чувствовать, что Фальстафъ, послЪ такого рЪФзкаго падешя, при своей неисправимости и дряхлости, необходимо долженъ былъ пасть и т%ломъ и душою. Но онъ предетавиль его въ разлук съ принцемъ, представиль его удаленнымь отъ этой облагораживающей близости, оставленнымъ на собственный произволъ и падаюmama по мьрЪ» возвышешя Генриха и, въ то же время, хотя и кажется невфроятнымъ, вполнЪ униженнымъ въ своемъ соботвенномъ мнфиш. Если постепенно увеличивающееся нравственное палеше Фальстафа можно выставить такъ же рельефно, какъ и постепенно растущее велич!е Генриха, То, разумфется, не будетъь никакого сомнфшя, что эта п1эса была написана въ противоположность 7енруху №, будь то по желанио королевы, или иЪгъ. Принцъ и король Генрихъ совершалъ надъ вещами, самыми дорогими для своего честолюб]я, такия велик!я дфла самоотреченя и воздержашя, кая только можетъ челов®ческая сила вынудить у души; онъ приписываль свои лучиия дЪйстйя и славу ихъ другимъ, или людямъ, или же нэвидимой силф. ФальстаюФъ вездЪ является стремящимся къ самымъ низкимъ предметамъ мелкихъ желанй. Его нравственное достоинство было подчинено его плотскимъ побужлешямъ и потребностямъ; къ ихъ услугамь была каждая страсть, и въ этой шэсф любовь, ВЪ которой ‘все таки обыкновенно должна промелькнуть хоть какая нибудь нравственная искра, но и это чувство было имъ только осмфяно и сдЪлано цЪлью матеральныхь выгодъ. Ero полнЪйиее себялюб!е принаравливало весь свЪтъ и = > ры а о