интрига п1эсы, такъ и всЪ мелюя интрижки, которыя такъ легко перекрещиваются съ главной, вполHb вытекаютъ изъ положення и поступковъ дЪйствующихъ лицъ. НЪтъ, по нашему, рёшительно не Bb этомъ и не съ этой стороны слфдуетъ искать недостатковъ псы. Слабое mbcTO комеди заключается скорЪе въ томъ, что въ основаше ея положена шутка и что шутка этавышла очень продолжительна; продолжительною же вышла, а болфе кажется она потому, что Шекспиръ слишкомъ глубокое, слишKOMB со дна зачерпнуль ту жизнь, которая дала содержаше его милой картинк®, нЪоколько, пожалуй, во Фламанскомъ жанрЪ. Авторъ комеди такъ ловко и всецфло YMbIB ввести насъ въ самую средину, въ самую суть жизни почтенныхь гражданъ Виндзора, что этотъ отрывокъ, этоть небольшой эпизодъ мъщанской жизни кажется намъ безконечнымь продолжен!емъ ея; во время представленя комеди поэтому намъ кажется, что она будеть безъ конца; по окончаши ея, мы совершенно убфждаемся въ томъ, что жизнь вофхъ этихъ простыхъ и милыхь людей и прежде была и поелЪ всегда будетъ такою, какою мы видЪли ее въ комеди. По закрытш занавфса, зритель не сомнфвается, что мистриссъ Фордъ и Педжь не перестанутъ шутить свои добродЪтельныя шутки, мистеръ Фордъ при первомъ же случаъ будетъ ревновать свою жену, Олэндеръ найдетъ новый предметъ искательства и сватовства, Квикли будетъ усердетвовать всфмъ и каждому ит. д, до самаго сэра Фольстафа, который, въ своей неисправимости, скоро забудетъь все случившееся съ нимъ и не ототанетъ отъ волокитства, можетъ быть, даже за тфми же самыми мистриссъ, которыя такъ зло позабавились надъ нимъ; онъ и такъ уже въ концЪ шэсы, не отказывается отъ приглашен!я мистриссъ Пэджъ. Вотъ, по нашему крайнему разумЪн!о, тотъ недо статокъ комеди, который могъ быть замЪчень легче всего и всфми, тогда какъ достоинства ея могли усвоиться только внимательнымъ зрителямъ, пришедшимь въ театръ не для того, чтобы убить въ немъ ненужное время. Но можно-ли разечитывать на сколько нибудь достаточное число такихъ зрителей въ нашей публикЪ, которая такъ привыкла зВвать въ театрЪ и вниман!е которой поддерживается самымъ насильственнымъ образомъ погремушками современныхъ п1эсъ. Мы высказали всЪф тЪ соображеня, которыя не позволяли намъ ожидать, чтобы Виндзорскя проказницы имЪли успЪхъ на нашей сценЪ, понравились нашей публикЪ. Не смотря однако на то, что мы почти были ув%- рены въ неуспЪхЪ комеди и въ холодномъ премЪ, который ожидалъ ее, мы все-таки шли на первое представлен1е ея со страхомъ и трепетомъ. Этимъ представленемъ для насъ р%Ъшался вопросъ: быть или нс быть Шекспиру на нашей сцен ?—и, дЪло прошлое, мы сильно боялись за отрицательное рЪmenie ero. Въ послЪднее время на нашей’ сценЪ довольно удачно разыграны три друг!я комеди Шекспира; но во всфхъ этихъ комедяхъ есть, такъ называемыя, Сильныя роли, которыя обрисованы р%зкими, крупными чертами, иллюминованы яркими красками и которыя поэтому легко поддаются исполнению. Въ Виндзорскихь проказницахь нывать и обманываться. Можно-ли безъ смЪха смотрфть, какъ дЪйствующйя лица комеди ходятъ ходуномъ и вертятся до головокруженя въ вихрЪ жизни? Вотъ бы гдь слздовало г. Островскому поискать настоящей-то пучиньи Вовлеченные Bb жизненный водоворотъ, кружатся неудержимо, кружатся безъь ума и безъ памяти взрослые и даже престарфлые люди, степенные граждане, честные и почтенные отцы и матери семействъ; кружатся они и въ этомъ круженш раскрываются до внутренней наготы и для самихъ себя, и другъ для друга, и для зрителей. И что же оказывается въ результатЪ, въ кКонцф концовъ этого взбалмошнаго верченья? До нельзя смшная и страшно безцёльная трата жизни. До нельзя слюшная/ Но вфдь см шное см шному — рознь. Мы cmbemca надъ ужимками и гримасами обезьяны, мы смфемся надъ языкомъ попугая, мы смЪемся надъ неповоротливостью носорога или слоHa, мы смЪемся остротЪ и легкой шуткЪ веселаго человЪ ка; но этотъь смёхъ— съ насъ, какъ съ гуся вода. Надъ кЪмЪъ же и какой шуткЪ смземся мы въ Виндзорскихь проказницахь? Мы смфемся въ этой комеди надъ людьми, которымъ имя: легонъ; мы смЪемся въ этой комеди злой шуткЪ надъ цзлымъ Челов$ чествомъ, шуткЪ, отъ которой, если приСтальнфе вглядЪться въ смыслъ ея, волосъ становится дыбомъ. Поэтому ко всзмъ смЪющимся надъ людьми этой комеди могутъ быть обращены слова Гоголя: Надъ чтьмз смтъетесь? Надъ собою слъетесь! Веяк, мало-мальски внимательный зритель посмЪется надъ Виндзорскими проказницами тЪмъ же самымъ смфхомъ, какимъ CMBETCA OND (т. е. опятьтаки зритель внимательный) надъ Ревизоро.из и Женитьбою, смхомъ, въ которомъ скажутся незримыя слезы и глубокая душевная тоска, стало быть, чиСто гоголевскимъ смЪхомъ. А между тЪмъ въ комеди Шекспира, какъ и въ гоголевскихъ комежяхъ, Hbrs тЪни, нЪтъ слфда не только чего нибудь груСтнаго, но даже и важнаго; въ ней все такъ шумно, живо и увлекательно-весело. При сопоставлен комеди Гоголя съ этою комедею Шекспира, съ перваго взгляда можетъ показаться, что въ посл®дней характеры дЪйствующихь лицъ очерчены слаЪе; но это можетъ казаться только потому, что Лица шекспировой комеди у насъ — не на своей почвЪ, что на нашей сцен% они разумЪется, должны были остаться только при общечелов ческихъ черТахь ихъ характеровъ и утратить много нац!ональЧЫхъ и мЬстныхь чертъ, которыми должны изобиТовать они у себя дома, на своей родной почв%, на англИской сценф. Богъ знаетъ еще, менфе-ли поЛЪднфли бы въ своей характерности лица комедй оголя, переведенныя на иноземный языкъ, перенеченныя на иноземную сцену. Въ Виндзорскиюь проказницажь многе (въ томъ числь и Гервинусъ) виAQTS слишкомъ исключительное развит! интриги, чазываютъ эту комедно — комедзею интрии и это свойство ставять ей въ недостатокъ. Мы, напро‘ивъ, не знаемъ другой шэсы, въ которой бы развитЧе интриги такъ уравновзитивалось и ум$рялось Pasentiom характеровъ и самая интрига совершен9 зависла отъ дъйствующихь лицъ и управлялась He случаемъ, а ихь произволомъ. Какъ главная