чвтора не было особеннаго разсчета. Во время монолога ФольстафФа все внимаше зрителя сосредоточено на ФордЪ, на котораго разсказъ о приключени Фольстафа долженъ произвести едва ли но сильнфйшее впечатль ше, чёмъ на Фольстафа самое приключене Поэтому Фордъ долженъ выслушивать Фольстафа съ живЪйшимъ, тревожнымъ участтлемъ и, въ нетерпЪн!и узнать все какъ можно скоPhe, долженъ, зная на половину нфкоторыя подробности дфла, помогать разсказывать и подсказывать не только полуфхразами своей роли, но и всеми лвиженями и взглядами. Впрочемъ, эти сцены съ ФольстаФомъь въ общемъ у г. Шумскаго полны были самаго естественнаго комизма и въ оба представленя комеди вызывали со стороны публики одобреше. Роль Форда, пс положено — труднфйшая въ п!эс% и тЪмъ больше чести артисту, который передалъь ce TAKS обдуманно и съ такимъ искусствомъ. — Истинное наслаждене достаSUIS HaMB г. Дмитревск! прекраснымъ исполневемъ роли пастора Эванса. Мы видЪли въ немъ ‘амаго суетнаго служителя церкви, въ устахъ коТораго библейск! псаломъ смфшивается съ роман‘омъ; мы видЪли въ немъ пастыря душъ, который, Въ рьяной заботливости о своей паствф, вмфшивается во вс семейныя дла, во всф мелочи, интриги и даже забавы пасомыхъ имъ; онъ не прочь ‘ладить лишнюю свадьбу, зная хорошо, что никому пругому, какъ ему же, придется и освящать этотъ союзъ благословенемъ церкви; мы видфли въ немъ человЪка, полнаго сознашемъ собетвеннаго достоинства, которое онъ въ крайнемъ случаЪ готовъ даже поддержать шпагою, но большаго труса, который всЪми силами дуни привязанъ къ благамъ жизни и цотому сильно боится потерять эту жизнь. Особенною четкостью и разнообраземъ отличалась игра артиста въ трудной сцен 3:го дВйствя, когда Эвансъ, въ ожидани противника, теряется между СТрахомъ, досадою и надеждою, что противникъ не придетъ, а между тЪмъ хочетъ прикрыть всЪ эти ошущеня наружнымъ спокойстшемъ. Г. Дмитревс й безъ верхняго платья (Эвансъ разгоряченъ внутреннимъ волнен1емъ), въ одномъ камзолЪь, съ рапирой въ одной рук$ и съ книгой въ другой, pacхаживалъ неровными и скорыми шагами по сцен и, возводя взоры къ верху, дрожащимъь голосомъ бормоталь слова пЪени; а при извЪоти о приближенн доктора Кайюса, какъ будто лихорадочный трепетъь пробфжалъь по всЪмъь членамъ его; ноги стали подкашиваться, шагъ сократился и слова ИЪени замирали на устахъ. Общее впечатлЪн1е пополнялось прекрасно загримированнымъ лицомъ: вытянутое и испитое оно выражало нфкоторую тупость и носило на себф слЪды не безстрастной жизни пастора. —Очень удачно передалъ г. Петровъ роль TokTopa Кайюса; онъ былъ завзятымъ Французомъ, горячимь и дерзкимъ, отчаяннымъ забякой и бреттеромъ, надутымъ педантомъ и до нельзя см шнымъ RB своей невозмутимой серъезности челов$комъ. Во второе и третье представлене комеди въ роли < = SE мы не знаемъ, можно-ли прибавить еще что нибудь къ тфмъ свойствамъ, которыя она съ такимъ мастерствомъ и съ такою полнотою передала въ этой роли. Суетливость, вкрадчивость, пронырство, умЪнье влЪзать въ душу и въ карманъ, наконецъ это уморительно-откровенное и до нельзя искреннее жехане сдЪлать все для каждаго—все это слившись ‘въ псполнени г-жи Шубертъ, составило чрезвычайно живое, оригинальное, совершенно правдоподобное и комичное лицо. Все, отъ хорошо загримированнаге лица и костюма до походки, до этого сЪмененья ногами и до послздняго жеста, было у артистки какъ нельзя боле на мфстЪ и шло къ характеру роли. Она вызывала у зрителя невольную улыбку уже олнимъ появлешемъ своимъ на сцену, на которую входила она или, вЪрнЪе, влетала вся въ попыхахъ съ заботливымъ выраженемъ въ лицф и, увидавъ кого нибудь въ комнат%, вдругъ, какъ бы спохватывалась, останавливалась на нЪсколько мгновенй и за тьмъ, съ частыми поклонами и ужимчиво выгибаясь, подходила къ тому, съ кЪмъ хотЪла завести разговоръ. НЪкоторыми м%стами роли она просто поражала зрителя, какъ напр. этимъ быстрымъ, неожиданнымь перерывомъ разсказа oO MHCTPACCL Пэджъ и восторженнымъ восклицашемъ по ‘поводу любви этой мистриссъ къ Фольстаху. За то, съ другой стороны, кое-что въ умномъ исполневн1и артистки и пропадало, оставшись незамЪченнымъ, какъ напр., ловко придуманное, въ разговор съ Фольстафомъ (4-е дЪйств!е), поглядыванье на карманъ Фольстаха, выпроваживающаго ее изъ комнаты.’ Подобное, глубоко обдуманное исполнен! должно быть вмзнено въ большую заслугу артисткЪ.— Г-жа Колосова была на мЪетЪ въ роли мистриссь Фордъ. Мы видЪли въ ней добрую жену; женщину ‘созрЪвшую, но далекую еще отъ старости; неглупую, бойкую, изобрфтательную на проказы, умёющую притвориться и позабавиться надъ ревнивцемъ-мужемъ; а именно всфмъ этимъ и должна быть мистриссъ Фордъ.—Челя Пэджей нЪсколько блЪднфе въ nisct четы Фордовъ, уже по одному тому, что‘ она старше и степенизе. Мистриссъ’Пэджъ, хотя`и принимаетъ дъятельное участ!е въ проказахъ своей прйятельницы, но уже только какъ пособница, предоставляя зачинъ дфла мистрисеъ Фордъ. При этомъ она однако умфетъ во время сдержать себя и явить въ себЪ кому слздуетъ, какъ напр. Фентону, достоуважаемую мать семейства (на нашей сцен у Пэджъ одна дочь; по Шекспиру, у нея имзется еще и сыяъ). Вс» эти положен1я выдержала г-жа Васильева. —-Самъ Пэджъ полонЪ невозмутимаго спокойствИя, но не холодностии Флегматичности, которыя явились въ исполнении г. Caдовскаго. Въ ПэджЪ много самообладания, разсудительности и житейской опытности, чфмъ и обусловливается его спокойств!е. Въ этомъ спокойствии Пэджъ самъ видить свое превосходство надъ Фордомъ и не пропускаетъ случая дать ему почувствовать это.— Г. НикифФоровъ съ толкомъ передалъ роль весельчака, забавника и острослова хозяина гостинницы Подвязка; тутъ даже его обычное вытачиванье и \ С РУ о А и чу 8 комы fo I a АЙюса мы видЪли г. дедотова, который игралъ ее подчеркиванье словъ было ‘совершенно кстати, поо Что этотъ острякъ дорожитъ каждою остротою oh Я и с т в а _ 7, TOMB же духф и тоже быль очень хорошъ. — тому была г-жа Шубертъ въ роли Квикли и своею и старается всячески о томъ, чтобы аи ‘одна