престарзлый Сганарель является искателемъ руки мололой женщины и отъ кого можеть только отбираеть мнЪня и совфты на счотъ этого искательства своего. НезатЪйливая и маленькая интрига комеди скромно пом\щается только на самомъ конц$’ шэсы, весь интересъь которой заключается въ немногихъ, но сильныхъ комическихь положеняхъ и смфшныхъ переговорахъ и р$чахъ дЪйетвующихъ лицъ. Мноме, просм Рявшиеь почти во все время представленя комедш, по окончани ея, какъ и слЪдовало ожидать, стали говорить, что имъ показываютъ ужасныя несодЪянности, что полоумные ФИЛОСОФЫ могутъ кричать, метаться и неистовствовать въ домз умалишенныхь, а не на городскихъ площадяхъ, что во всякомъ город должна же найдтись облеченная властью рука, которая могла бы унять уличныя драки и пр. въ томъ же родЪ.Суровые знатоки и судьи эти, такъ усердетвующе о правдЪ дЪйствительности, не подозр%ваютъ сущеетвован!я другой правды: правды художественной, внз удовлетвореня которой не можеть быть художественнаго произведен1я. Правду перваго рода со всфмъ, что бываеть и можеть быть въ ней, преслЪдустъ сама жизнь; правду втораго рода со всЪмъ, что должно бъипь въ ней; въ ея предвлахъ, преслфдуеть искусство. ДЪйстве одной аристофановской комеди не только совершается въ городЪ, неправдоподобномъ ‘для иныхъ только по тому, что въ немъ не замфчается признака полицейской власти, но въ город®, выстроенномъ на воздух, и это обетоятельство не мшаеть же однако этойаристофановской комеди (тиц) быть истинно художественнымь произведенемъ и доставлять истинное наслаждене тЪмъ, которые хотять и могутъ получить его. Не одной только житейской правдой бываетъ живъ человфкъ. Юсли крошечная песчинка, имъющая для простаго челов ческаго глаза видъ точки, подъ лупою микроскопа обращается вЪ камень, то не въ правЪ ли мы сказать, что Форма точки есть только кажущаяся нашему несовершенному глазу Форма песчинки, а что настоящая Форма ея есть Форма обыкновеннаго камня? Точно также, если Сганарель, Чанкрасъ, Марфур!1усъ и кажутся намъ люцьми не совефмь обыкчовенныхъ разм ровъ и пошиба, то это только потому, что мы и на нихъ смотримъ сквозь своего рода’ микроскопическую лупу; но при этомъ намъ такъ и кажется, что любой дурачествующий старикъ, возведенный до типа, дастъ въ результатЪ непремфнно Оганареля; а возведенный до типа же любой педантъ ученый окажется Панкрасомъ или Mapoypiycoms.—Pasnirpana комедя была довольно удачно. Г. СадовеюйЙ быль очень комиченъ, особенно въ еценахъ съ ФилосоФами, когда онъ, не измфняя своей серьезности, предавался то отчаян!о и досадЪ, въ сцен» съ Панкрасомъ, то забавному недоумн!ю и ‘даже досадз, въ сцен съ Марфхур!усомъ; нЪеколько большей’горячности можно было бы пожелать ему для ецены съ Алкидомъ тфмъ болфе, что эта сцена такъ сильно ‘дфйствуеть на р»шимость Сганареля. Г. ЕрмоловЪ быль ‘очень забавенъ въ роли неистовствующаго и яраго философа, а г. Отепановъ — въ роли нестер‚ пимо разсудительнаго хилософа. Г. Колосовъ съумЪлЪ передать то забавное хладнокроще. и спокойств!е, съ которыхъ многое множество заготовлено воздБлывателями русской драматической литературы. Г. Эрлангеръ рфшилея лучше составить такъ называемый сборный спектакль, т. е. дать нфеколько небольших Шэсъ и отрывковъ. Желая отозваться на патр1отическое чувство, которое съ прежнею силою одушевляеть русскую публику, онъ началъь свой спектакль сочиненнымъ имъ маршемъ съ гимномъ, который, по требованию публики, былъ повторенъ два раза и который какъ бы служиль увертюрой для сыграннаго затвмъ пята-, го дЬйствя изъ трагеди Кукольника Рука Всевьии-, нязо отечество спасла. Въ этомъ небольшомъ. отрыв-\ Kb, опять таки во внимане къ тому соотношению, которое имфетъ онъ къ патр!отическому настроен!ю на-, шего общества, приняли участ!е между другими гг. Самаринъ, Степановъ, Садовскй, Шумскй, Дмитревсй, Петровъ, Вильде. Громкое ура, раздавшееся, по ходу псы, на сцен, было встрЪчено еще болфе громкимъ ура въ зрительной зал, а по окончан шэсы, оркестръ, по требованшо публики, два pasa сыгралъ народный гимнъ, покрываемый оба раза громкими криками и апплодисментами. Зат$мъ шла одноактная комед1я Мольера «№е шамасе forcé>, названная въ перевод» покойнаго’ Ленскаго: Хоть тресни, а женись. Переиначенное и обращенное въ пословицу названме шэсы и вольные стихи перевода, BMBCTO прозы оригинала, легко могутъ навести на мысль, что этотъ переводъ скорЪе передЪлка мольеровской комедш; но читавшему эту комедию въ подлинник% стоить только прослушать одну первую сцену; чтобы вполн% убфдиться, что переводъ Ленскаго есть необыкновенно точный, вфрный и искусный перевод»; переводчикъ ‘не позволилъ себЪ отступлен! отъ оригинала даже въ мелочахъ, даже при ечеть льтъ Оганареля. Единственное изм нене, которое позволилъ себЪ онъ, заключается въ томъ, что онъ ‘опустилъ послфднюю заключительную сцену комедш, состоящую изъ двухъ маленьких и совершенно незначительныхь репликъ’Алькантора и Алкида ‘и заставляющую безъ нужды выйдти на сцену jlopumeny; BMbcTO этого онъ оставилъ въ концЪ слова Сганареля, въ которыхъ онъ выражаеть вынужденное у него насильно рёшенше жениться на Доримень и которыя гораздо болфе приличны и эфФектны въ конц комедш; эти-то слова’ Ленск и перевель пословицею, поставленною въ ‘заголовкЪ комеди: Отихъ же Ленскаго такъ хорошъ и силенъ, что никто, конечно, не удивится желанио переводчика отступить отъ Формы оригинала и не пожалъеть объ этомъ отступлени, а еще меньше поста= вить его въ ‘вину переводчику. Ему можно едфлать разв только‘одинъ упрекъ за то, что онъ заставилъ въ переводной французской uisck пфть цыганокъ ‘не какую нибудь нащюональную цыганскую пвсню, а простой романсъ русскаго издфлЁя, сильно забитый и опошливнийся (Я цьшанка молодая). — Одноактная мольеровская комед@ка, шедшая въ бенеФхисъ г. Эрлангера, есть’ скорЪе милая, забавная шалость. Главвымъ дЪйствующимъ лицамъ ея являтся герой столькихъ другихъ мольеровскихъ комедий, Сганарель, на котораго такъ неистощимъ его авторъ и колорый такъ залюбленъ ‘имъ. Въ этой комеди ЕЯ,