Изъ сказаннаго выше слЪздуетъ, что все трагическое заключаетъ въ себЪ понят!е о страдании; но
не о такомъ, которое дЪйствуетъ на челов5ка, какъ
внЪшнее, случайное несчаст!е, а только о такомъ
страданш, которое обусловливается необходимостью.
Очень естественно, что страдане должно постоянно являться, какъ выражене вины, въ которую
впалъ человфкъ. Вифшнее, даже самое ужасное несчасте никогда не можеть трагически подЪйствовать на насъ, потому что оно не происходить ни
отъ свободнаго произвола, ни отъь характера личности. Въ этомъ отношени прежн!я времена нисколько не отличаются стъ настоящихъ.
Въ чемъ же найдемь мы то примиряющее вачало,
которое является необходимымъ слфдотыемъ всего
трагическаго въ искусств и, слфдовательно, всякой истинно художественной трагедш? Начало это
заключается въ TOMS, что изъ борьбы и столкновен!Й воздвигается постоянно ‘понят!е о высшемъ
единств%, которое успокоиваетъ насъ тЪмъ, что составляетъ результатъ предшествовавшихь столкновенй. Поэтому истинное примирев!е въ трагеди
возможно только въ томъ случаЪ, если самая борьба
и всф вызванныя ею противор$ч1я— не случайности,
но Факты, прямо основанные на простомъ порядкЪ
вещей.
Въ строгомъ смысл%, драма не можетъ имЪть
больше одной катастрофФы, потому что, какъ дЪйствуюлия лица, такъ и самое дЬйстве, могутъ
только одинъ разъ придти къ извЪстной развязк%.
Искусство найдти истинную катастроху. принадлежитъ, во всякомъ случаЪ, къ самымъ труднымъ задачамъ драматическихъь сочиненй. Катастрофа моMOTB потрясти и убфдить только тогда, когда ведеть за собою доказательство необходимости; поэтому не р%№дко случается, что’ вообще талантливо
написанное драматическое произведене, и именно
трагедя, рушитея отъ веправильнаго выбора катастрохы. Но, не смотря на внутреннюю необходимость катастроФы, она должна дЪйствовать на наст,
какъ свободный актъ, выведенный изъ данныхъ
обстоятельствъ.
Намъ остается еще объяснить понят1е о примирени. Ни одно истинно-художественное произведев1е не мыслимо безъ этого понят!я. Ч$мь больше
борьбы и противор%ч1Й представляетъ вамъ художественное произведен!е, тфмъ сильнфе должно про--
явиться въ немъ начало примиряющее. Такимъ образомъ, примирен{е прежде всего необходимо для трагеди. Но въ чемъ оно заключается? Во-нервыхт,
Bb TOMS, чтобы все и вс получили свои права, т. е.
чтобы все страдало и получало воздаяше по заслугамъ. Какъ только всёмъ и каждому постоянно `будетъ воздаваться по дъламъ его, то въ этомъ уже
и будетъ заключаться истинное примирен!е. Истинное примирене обнаруживаетъ, въ то же время,
и глубокую причину, почему все случилось такъ,
a не иначе. Изъ сказанваго слфдуетъ ‘уже; что
примирен!е никогда не должно быть выражено въ
OTASIBHOMB, только въ концф шэсы выступающемъ актЪ, потому Что тогда оно всегда OTHOCH‘лось бы къ художественному произведенйо только
‘съ внфшней стороны, тогда какъ оно должно проборьбу съ другими силами, имфющими одинаковое
право на существоване. Что Ромео и Юя любятъ
другъ друга и утопаютъ въ счасти этой любви, —
это еще вовсе не трагично. Трагичными становятся
эти характеры только тогда, когда вступаютъ въ
борьбу съ родительской волей, которая также находить себф оправдане. Нашъ духъ возбуждается
при вид того, какъ серьезно смотрятъ эти влюбленные на свою любовь, умирая другъ за друга.
олько это налагаеть на ихъ отношеня печать
оправдан1я. Слфдовательно, чёмъ больше мы видимъ
борьбы, въ которой въ равной степени проявляются,
какъ виновность, такъ и правота, тфмъ трагичн®е
становится для насъ судьба человЪка. Для трагеди
ничего не можетъ быть слабЪе чистой невинности,
потому что она исключаетъ вслкую борьбу и столквовен1я; Чфмъ нераздъльнфе являются оба элемента,
Ч8мъ труднфе бываетъ отдфлить ихъ, тфмъ трагичHbe становится возбуждаемый въ насъ этою борьбою интересъ. СлЪфдовательно, все трагическое должно быть сопровождаемо известной необходимостью;
оно должно заставить Hach убфдиться, что въ данHOMB случаЪ нельзя было ‘иначе чувствовать и дЪйствовать. Такимъ образомъ, все трагическое исклюЧаеть непремфнно возможность всякаго другого
исхода. Въ этомъ заключается его сила и его велиЧе. Если мы будемъ истинно тронуты трагиче‘кимъ павосомъ, мы непремЪнно подчинимся кругу
ощущен!йЙ и желан, которыя трогаютъ насъ, и наща душа совершенно ‘удовлетворитея развитемъ
Этой трагической силы, потому что она заставить
Насъ сознаться въ необходимости случившагося.
Все трагическое, вмфстЪ съ тфмъ, положительно
исключаетъ произволъ; оно должно дЪйствовать на
Часъ, какъ остественная сила. Настоящее основаще всего трагическаго есть свобода. Но эта своO14 такъ соединяется въ трагеди съ необходимостью, что исключаетъ всякое другое опредфлеше. Поэтому, чёмъ болфе трагическая личность
Убфждаеть насъ, что ея ощущеня, мысли и желаЧ1я не могли быть другими, чфмъ каковы они есть, т$мъ
pate представляется намъ ел трагическй элементъ.
Kune напр., Антигона Софокла является намъ таure высокимъ образцомъ трагизма именно потому,
Ни насъ убъдиться въ невозможности
на чтобы она могла чувствовать и дЪйствовать
рен чфмъ она дЪйствуеть. ЧФмъ больше поэтъ,
а весь процессъ развитля своей трагедии, заии насъ придти къ убЪжденио, что, при данerno, оботоятельствахъ, нельзя было иначе чувман и поступать, тЪмъ больше трагедя его
„‘няеть свое назначен!е,
аа какая нибудь трагическая личность не докаwre os всфми своими чувствами и помышлен1ями,
cTRonay должна была именно такъ чувствовать и дЪйа при данныхъ обстоятельствахъ, то она не
Это к трагически тронуть и потрясти насъ.
crag ooo только тогда, когда свободное. сущечто ды высшей необходимостью дФлать то,
рагиче Abaaers. По этому мы He будемъ истинно
„ ‘ически тронуты до тъхъ поръ, пока въ насъ не
Пес Ч en “os OK oor ree бя о’ тбрестанеть возбуждаться вопросъ: почему изв%ет
we
me ST
oe
oe
10g
и е?
наче?
пе и
но Takh, a
ен
ъ nM
твуст
лицо чувет ву