чосковскихъ афишахъ присоединится еще третье, тельную часть ея, развЪ можеть отнестись. ‘равнонеоывалое до сихъ поръ на нихъ и тоже многого душно къ постановкф на московскую сцену шекА ЕЕ a we Tr, ll спировскихъ Шэсъ и не сочувствовать горячо этоворящее имя Кальдерона. Число классическихъ п1эсъ обфщаеть увеличиться въ наступающемь сезон»: нЪкоторыя изъ нихъ заявлены для бенефхисовъ лучшихъ артистовъ нашихъ, нЪкоторыя назначены для спектаклей дирекцюонныхъ; стало быть, подъ предСтавлеше ихъ отойдетъ еще большее число вечеровъ и ими вытфенится бельшее противъ прежняго число бездарныхь оригинальныхъ новостей. Все таки нЪсколько лишнихъ глотковъ свЪжаго воздуХа, нфеколько меньше удушья и смрада, т. е., стало быть, все таки еще нЪеколько шаговъ впередъ! Горячее глубокое спасибо должны сказать Bch, дорожашие благосостоящшемь русской сцены, т№мъ, которые не даютъ остановиться доброму, честному АЪлу и призываютъ къ настоящей дфятельности истинные таланты и уцфлфвния еще силы! При таКихъ условяхъ, дфло это со временемь совершится во всей полнотЪ и приведетъ къ желаннымъ реЗультатамъ; но нЪфтъ никакого сомнфн]я, что оно могло бы идти скорфе и безпрерывнфе, если бы все еще не встрфчало себЪ разныхъ противниковъ, съ Которыми приходится постоянно бороться дфятеЛямъ. На чемъ же основываютъ эти ярые оппоненты свою оппозицию и чего хотятъ они? Эти господа больше и прежде всего вооружаются противъ Шосъ Шекспира. Они утверждаютъ, что ПТекспиръ УстарЪлъ, что наша публика смотрфть его не хочеть, что онъ теперь только случайно вошелъь въ моду, что о немъ накричали публик% журналы. Посмотримъ-же, на сколько все это основательно. о первыхъ, произведеня Шекспира должны быть отнесены прямо къ категорн предметовъ, которые, старфясь, пробрЪтають все больше и больше Силъ, т. @, стало быть, не столько старфются, сколько крфинутъ и потому поднимаются въ ЦЪн в, какъ хорошее вино. На этомъ основанш, чёмъ доtbe существуютъ, тфмъ больше входятъ въ силу—и картины Рафаэля, и произведен1я Микель Анджело, и ‚Дон5-Кихотз Сервантеса, и п1эсы Шекспира. Во вторыхъ, что наша публика и хочеть и готова Смотрёть Шекспира — это доказала она самымъ АВломъ. Стоить только спросить у бенефищантов?ъ, дававшихь въ свои бенефисы шШэсы Шекспира, раскаяваются ли они въ этомъ. РазвЪ не наша ЧУблика относилась съ самымъ неподготовленнымъ, искреннимъ восторгомъ къ представленио этихъ п1- Ch? Исключене составляеть только представлен!е индзорскихь проказниць, но вЪдь и то по обстоятель“твамъ, совершенно особеннымъ, о которыхъ говории мы въ свое время. РазвЪ не изъ среды нашей публиКн нашлись люди, которые, сознавая всю заслугу Нергичной дфятельности г. Самарина по введенйо на „АШу сцену misc. Шекспира, рёшились даже почтить ты полезную дЪятельность публично поднесеннымъ НА о TE gE IES EIEN ED NANI INA RBA INE BD ПО а ни И я: ме Нфтъ, съ такой публикой можно имЪть 10; на такую публику артистъ всегда можеть раOnan me ® =. ЗЕ’. к. дб о в ‚”Тать, работать и честно и хорошо. Наша, именLH wenn увеличиться въ наступающемъь сезонЪ:му дорогому и близкому ей дълу? Наконецъ, не можемъ здзсь кстати не нередать одного разговора, Прошлую зиму комедно Много шиуму изъ ничего одинъ разъ дали на Большомъ Tearpb. Мы сидфли на одномъ изъ крайнихь креселъь правой стороны. Къ лож% бенуара,которая какъ разъ приходилась противъ нашего кресла и въ которой сидЪло нЪсколько дамъ, по окончани 3-го дЪйств1я комедш, подошелъ пожилой господинъ и, обращаясь къ одной изъ дамъ, сказалъ по Французски: „Боже мой! Какъ это скучно!» — «Что скучно?» спросила его дама.—«Да ‘воть эта шэса.»— «Ахъ! что вы это! Вотъ какъ можно расходиться во вкусахъ! А мы вотъ только что сейчасъ жалфли, что на такомъ интересномъ мЪстЪ опустился занавЪсъ! И вообще я съ такимъ удовольствемъ смотрю эту 1эсу, какого давно ужъ, признаюсь, пе испытывала въ театр%.»— «Не понимаю. Разговоры, безконечные разговоры — и только. Поговоритъ одинъ, поговорятъ двое, станутъ разговаривать втроемъ... ей Богу, конца нЪтъ». — Дама съ плохо-скрываемой улыбкой замфчаеть своему собесфднику, что вфдь разговоры есть и должны быть въ каждой nisch. Господинъ сконфуженъ и, чтобы нфеколько оправиться, р%зко замфчаетъ: „Н®тъ, вфдь сознайтесь, это только одна мода. Вс говорять: Шекспиръ! Шекспиръ! Ну вотъ мы и удивляемся! Все это, положимтъ, умно, даже очень умно; но все это тфмъ не менЪе скучно › -«МиЪ не скучно» —весело и лаконически сказала дама и замолчала. Господинъ, соскучивиийся вадъ Шекспиромъ, такъ не впопадъ зашедитимъ на Большой театръ, гдф этотъ господинъ привыкъ, можеть быть, развлекаться балетомъ, не нашелся продолжить разговоръ и долженъ былъ ретироваться. Боже мой! Какъ мы благословляли потомъ эту даму и какъ неизгладимо врзался въ нашу память этотъ разговоръ. Вотъ какъ относится къ Шекспиру даже дамская половина нашей публики. Въ третьихъ, про Шекспира нельзя сказать, что онъ въ модЪ, потому что въ модф не можеть быть то, что изъ моды не можеть ‘никогда выходить, какъ генш, какъ здравый смыслъ, какъ глубокое, всестороннее, совершеннно ясное, безконечно простое и оригинальное отношене къ жизни, пониман!е жизни и людей, какъ.... какъ Шекспиръ. Въ четвертыхъ,—говорить, что о Шекспир% накричали журналы—болЪе, чфмъ странно. Как!е журналы говорили у wach въ послфднее время о Шекcoup’? Ни больше, ни меньше, какъ двф московския газеты; къ тому же голосъ одной изъ нихъ, именно нашего листка, такъ слабъ, что не можетъ, казалось-бы, идти и въ разочетъ. Но допустимъ, что это и такъ, что о Шекспир» дЪйствительно журналы накричали, TAK что-жъ изъ этого? Стало быть, крикъ былъ не попусту, если на него обратили вниман!е, если его взяли въ толкъ и приняли къ сердцу. Не всякаго крика слушаются. И поa г ae BN IRI IIIDIS SE BEEN ONAN ARGEOSe A ad vy Чаша московская публика всегда съ большою томъ, что же удивительнаго въ томъ, что на от1 . я относилась и будетъ относиться ко все-крыт!е зарытаго въ землф клада наводить если не > M Chea истинно прекрасному; одна уже университетслучай, то знающая рука. Но мы все таки длумаемт, о м а в у ег оао, ОКА PMA. TIO Mb BCE Taha AYMACM DB, что тутъ дфло не столько въ чьемъ либо крик\